Д. С. Корниенко, с а. Щебетенко, М. В. Балева половые различия, стереотип и локус контроля в восприятии образов иммигрантов icon

Д. С. Корниенко, с а. Щебетенко, М. В. Балева половые различия, стереотип и локус контроля в восприятии образов иммигрантов



Смотрите также:
Д.С. Корниенко, С А. Щебетенко, М.В. Балева

ПОЛОВЫЕ РАЗЛИЧИЯ, СТЕРЕОТИП И ЛОКУС КОНТРОЛЯ В ВОСПРИЯТИИ ОБРАЗОВ ИММИГРАНТОВ1 2

Настоящее исследование продолжает линию работ, посвященных изучению восприятия русскими образов иммигрантов (Щебетенко, Балева, Корниенко, 2006; Щебетенко, Корниенко, Балева, 2006). Данная статья посвящена обсуждению того, какие вклады пол, стереотипность образа иммигранта и локус контроля респондента могут вносить в восприятие иммигрантов россиянами.

Теоретические предпосылки

Половые различия в социальном восприятии

Роль половых различий в социальном восприятии сложна. Фактор пола может производить как самостоятельные эффекты, так и взаимодействовать с другими факторами, или же не влиять на социальное восприятие.

Половые эффекты проявляются в достаточно широком спектре. Например, Starzyk, Holden, Fabrigar, and McDonald (2006) обнаружили половые различия в стратегии межличностных знакомств. Так, женщины показали более высокие, чем мужчины, значения по общей шкале знакомства, частоте взаимодействий, физической близости и самораскрытию. Evans, Powers, Hersey, and Renaud (2006) на выборке подростков обнаружили, что мальчики более вероятно, чем девочки, считают, что у курильщиков больше друзей. Мужчины и женщины выражают схожие и сравнительно положительные уровни оценки карьерного консультирования (Rochlen, Blazina, & Raghunathan, 2002). Однако мужчины выражают более негативные установки к службам карьерного консультирования, чем женщины (Rochlen, Mohr, & Hargrove, 1999).

Хотя сегодня женщины активно участвуют в ключевых социально-культурных процессах (таких как политика, искусство или наука), в которых традиционно доминировали мужчины (Mason & Lu, 1988; Thornton, 1989; Wilkie, 1993), в отношении семейных ролей половые различия по-прежнему чрезмерны (Cassidy & Warren, 1996). В частности, в ответ на увеличивающиеся карьерные возможности для женщин, им приходится разделять ответственность новой роли «женщины, строящей карьеру» и своих традиционных ролей – жены и матери (Kiecolt, 2003; Spitze, 1988).

Женщины больше боятся опасности, чем мужчины; хотя мужчины более вероятно становятся жертвами насилия (Ferraro, 1996; Stafford & Galle, 1984; Warr, 1984). Это различие, в частности, распространяется на национальную угрозу. Так, молодые финские женщины больше, чем молодые люди, боялись ядерной войны перед атакой в Персидском заливе (Poikolainen, Kanerva, & Loennqvist, 1998), равно как и израильские женщины (Arian & Gordon, 1993).

Гетеросексуальные мужчины склонны иметь более негативные представления о гомосексуалистах, чем женщины (см., напр. Herek, 1984, 2000; Kite, 1984, 1994; Kite & Whitley, 1998). Так, метаанализ 112 исследований, выполненный Kite and Whitley (1998), получил корреляцию в .19 между полом и установками; при этом мужчины согласованно сообщают более негативные установки на гомосексуалистов и гомосексуальное поведение. Herek (2002) обнаружил, что женщины склонны иметь более благоприятные, мало осуждающие, взгляды на гомосексуалистов. Они также склонны демонстрировать менее стереотипные суждения, маловероятно считают, что гомосексуальная ориентация является осознанным выбором человека, а также демонстрируют менее негативные аффективные реакции на не-гетеросексуалов, чем гетеросексуальные мужчины. В сравнении с гетеросексуальными мужчинами, гетеросексуальные женщины склонны чаще поддерживать гражданские права гомосексуалистов, такие как право усыновления и защита от служебной дискриминации.

В исследованиях, выполненных с позиции теории социальной доминантности (Pratto, Sidanius, Stallworth, & Malle, 1994; Sidanius & Pratto, 1999), показано, что мужчины последовательно обладают более высокими значениями ориентации на социальную доминантность, чем женщины.

Knee, Lonsbary, Canevello, and Patrick (2005) обнаружили, что в конфликте сообщаемое мужчинами понимание ситуации значимо не коррелировало с их объективно фиксируемым пониманием. В то же время, у женщин эти два показателя коррелировали. Возможно, что мужчины предоставляют несколько предубежденные отчеты о своих реакциях понимания в конфликте.

Эволюционный (напр., Buss, 1998; Buss & Schmitt, 1993; Trivers, 1972) и социализационный (напр., DeLamater, 1987; Gagnon & Simon, 1973; Reiss, 1981) подходы утверждают, что мужчины и женщины склонны переживать сексуальную активность по-разному. Хотя эти подходы объясняют детерминанты половых различий в сексуальности по-разному, они, в общем, согласны между собой в том, что женщины склонны применять более эмоционально-межличностную ориентацию, уделяя внимание межличностным факторам, связанным с половым актом. Мужчины же склонны применять более развлекательную ориентацию, уделяя внимание впечатлениям и удовлетворению сексуальных потребностей. Эмпирические исследования показывают, что в сравнении с мужчинами, женщины больше заботятся о своих романтических отношениях во время сексуального акта и склонны переживать его как отражение качества отношений (напр., Birnbaum & Laser-Brandt, 2002). Следовательно во время сексуальных взаимодействий женщины вероятно сравнительно более настроены на аффективные ключи, ориентированные на намерения и готовность их партнеров вкладывать ресурсы (напр., выражение любви; Birnbaum & Laser-Brandt, 2002). Мужчины, с другой стороны, сравнительно более мотивированы физической разрядкой и акцентированы на удовлетворении, получаемом от самого полового акта (напр., Carroll, Volk, & Hyde, 1985).

Существует половое различие в том, что мужчины склонны к большей конкурентности и заинтересованы в силовой борьбе, а женщины склонны выражать больший альтруизм и большую заинтересованность в установлении и поддержании взаимных отношений (Archer, 1996; Geary, 1998). Осмысление и чувствительность к другим описывается как одна из наиболее значительных качеств психологии женщин. Gilligan (1986) отмечает, что готовность и способность заботиться являются стандартами самооценки для многих женщин.

В ряде исследований было показано, что пол может взаимодействовать с некоторыми социально-психологическими феноменами. Так, например, Scheepers, Doosje, Spears, and Manstead (2006) обнаружили значимое взаимодействие пола с экспериментальным статусом ин-группы. Мужчины в состоянии высокого статуса группы (ин-группа успешно справилась с интеллектуальной задачей) выражали более сильное ин-групповое предубеждение (напр., в оценке статуса), чем женщины в обоих состояниях, а также мужчины в состоянии низкого статуса ин-группы.

Однако пол не всегда производит значимые эффекты на социальное восприятие. В частности, в сравнительно новом направлении исследований личности владельцев веб-сайтов установлено, что для данной группы половые различия личностных характеристик выражены в меньшей степени, чем для других групп (Marcus, Machilek, & Schütz, 2006). Karpinski and Steinman (2006) не обнаружили значимых половых различий ни по одному из использованных ими показателей самооценки. Активация мыслей о смерти, имеющая ряд существенных социально-психологических следствий, в более 100 исследованиях на показывала половых различий (см., напр., Greenberg et al., 1997).

Стереотип

Сравнительно молодое и достаточно случайно возникшее понятие стереотипа нашло свое широкое применение не только в житейском языке, но и в социальных науках (см., напр., Чалдини, Кенрик, Нейберг, 2002). Одно из ключевых направлений исследований связано с изучением роли стереотипов в социальном восприятии (напр., Blanton & Jaccard, 2006; Garcia-Marquez, Santos, & Mackie, 2006; Spencer-Rogers, Hamilton, & Sherman, 2007).

Так, например, Schimel, Simon, Greenberg, Pyszczynski, Solomon, Waxmonsky, and Arndt (1999) утверждают, что стереотипные образы аут-групп могут служить сохранению мировоззрения индивида, поддерживая групповую идентичность и сохраняя социальный порядок. С этой точки зрения, аут-группы могут рассматриваться как стабильные, различаемые части социального ландшафта, а связанные с ними стереотипы содействуют существующей идентификации членов аут-групп как «плохих». Члены аут-групп, соответствующие укоренившимся стереотипам, представляют угрозу преобладающему в обществе мировоззрению. Таким образом, индивиды склонны предпочитать контр-стереотипные образы аут-групп стереотипным образам.

Однако при определенных условиях (например, при экспериментальной активации мыслей о смерти или других угрозах мировоззрению) индивиды могут предпочитать стереотипные образы аут-групп контр-стереотипным (Burris & Rempel, 2004; Schimel et al., 1999). Такое, на первый взгляд, парадоксальное предпочтение стереотипных членов аут-групп контр-стереотипным связано со стремлением сохранить устойчивость и предсказуемость своего мировоззрения. Это стремление, в свою очередь, вызвано «кризисом», спровоцированными в эксперименте угрожающими мыслями.

В самом деле, в серии исследований, включивших белых или гетеросексуальных американских участников, Schimel et al. (1999) обнаружили, что при низкой выраженности мыслей о смерти, образы афро-американцев или гомосексуалистов, содержавших контр-стереотипные качества (т.е. не присущие стереотипным образам афро-американцев и гомосексуалистов), воспринимались более благожелательно в сравнении со стереотипными образами этих же групп. Это, безусловно, имеет смысл, поскольку «типичные» члены аут-групп должны оцениваться по определению негативно. В то же время, «отклонения» отдельных членов аут-групп от стереотипного образа должны «приветствоваться», что и было установлено экспериментально. Однако при активации мыслей о своей смерти предпочтение контр-стереотипных членов аут-групп элиминировалось, или даже наблюдалось нечто противоположное. То есть, в перспективе неизбежности своей смерти и желания сохранить свой мир устойчивым и предсказуемым, участники «переставали обращать внимание» на контр-стереотипность члена аут-группы, воспринимая его «просто как чуждого» и «плохого», даже, в некотором смысле, «подозрительного» в сравнении со стереотипным членом аут-группы.

Burris and Rempel (2004) обнаружили, что при низком уровне угрозы (участники читали тексты, рассказывающие о древесных жуках, не представляющих угрозы для человека) участники выше оценивали контр-стереотипный образ гея (как путанного и неорганизованного, интересующегося техникой, тяжелой атлетикой, хоккеем и плотническим делом) в сравнении со стереотипным образом гея (как разговорчивого, чувствительного и педантичного, увлекающегося изящными искусствами, театром и фигурным катанием). В то же время, это предпочтение было полностью элиминировано в случае испытуемых, предварительно читавших тексты о так называемых «трупных жуках» (уровень активации угрозы смерти), или о пылевых клещах (существах, живущих в огромном количестве в любой постели, но не причиняющих непосредственного вреда человеку; уровень символической угрозы идентичности).


^ Локус контроля

На сегодняшний день изучение локуса контроля является традиционной проблемой для психологии и ее отраслей. С теоретических позиций локус контроля рассматривается как составляющая самооценки наряду с другими чертами личности (Rotter, 1966). Конструкт локуса контроля широко представлен и в прикладных исследованиях. Так, например, в связи с уровнем выраженности аспектов локуса контроля выявляются различия между такими традиционными группами, как пол и этнос (Strickland & Haley, 1980; Cooper, Burger, & Good, 1981; Judge, Bono, 2001).

В представлении Rotter (1966) экстернальный-интернальный контроль опирается на индивидуальные ожидания относительно того, насколько человек в состоянии определить последствия собственного поведения и приписывать успех или неудачи внешним или внутренним источникам. Люди с интернальным локусом контроля в основном считают, что их поведение определяется внутренними характеристиками, такими как способности и усилия, и имеют высокие ожидания относительно собственных способностей контроля событий и приписывают успех или неудачу себе. Напротив, люди с экстернальным локусом контроля обычно приписывают собственные достижения «внешним силам», таким удача, случай или желания других людей.

В последние годы локус контроля рассматривают как составную часть обобщенного конструкта самооценки наряду с самоотношением и нейротизмом. Локус контроля, как и самоотношение, нейротизм и обобщенная самооценка является значимым предиктором удовлетворенности от работы, так и производительности. (Judge, & Bono, 2001)

Ряд авторов рассматривает локус контроля в связи с аффективной сферой, и как мотивационную составляющую. Cooper, Burger, and Good (1981) предполагают, что представления о собственном локусе контроля опосредуют аффективные реакции в ситуации успеха или неудачи. Это, в частности, было подтверждено Phares (1976) и Weiner, Russell, and Lerman (1978). Также установлено, что локус контроля в сфере достижений вовлекается в общую мотивацию достижения (Atkinson, 1964). Так люди, имеющие высокую потребность в достижении, также считают, что приложенные усилия и результат связаны. Возможно, что такое внутренне убеждение должно существовать прежде, чем человек попытается чего-либо достигнуть (Cooper et al., 1981; Kukla, 1972).

Множество работ посвящены изучению различий между интерналами и экстерналами. Установлено, что интерналы более внутренне мотивированы (Renn & Vandenberg, 1991; Spector, 1982), ориентированы на достижения и реже изменяют собственные намерения (Allen, Weeks, & Moffitt, 2005; Baumeister & Scher, 1988). Baron с сотрудниками (Baron et al., 1974; Baron & Ganz, 1972) показали, что экстерналы успешнее, чем интерналы в вербальном взаимодействии с другими. Так же экстерналы более восприимчивы к влияниям со стороны других людей (Henry, Medway, & Scarbro, 1979; Lefcourt, 1967; Pines, 1973).

В исследовании отношения к людям с ограниченными возможностями при приеме на работу были выдвинуты гипотезы, что локус контроля работодателя будет являться значимой характеристикой при принятии решения. Результаты показали, что работодатели-экстерналы, в отличие от интерналов, будут оценивать людей с ограниченными возможностями менее позитивно, чем других претендентов на рабочее место вне зависимости от уровня компетенции претендентов (Navarre & Minton, 1977).

^ Половые различия в локусе контроля

Утвердившись как базовая характеристика личности и поведения, «локус контроля» не мог не привлечь внимание исследователей гендерных различий. Начиная с 1970-х годов появляется множество работ, посвященных данной теме. Основными направлениями является изучение как собственно различий по показателями шкалы интернальности-экстернальности Роттера, так и по показателям интернальности-экстернальности в какой-либо сфере (достижений, здоровья и др.). Кроме того, важным остается вопрос о причинах различий в локусе контроля между мужчинами и женщинами.

Первоначально полагали, что женщины более экстернальны, чем мужчины (Nowicki, Duke, 1974), особенно в области достижений (Feather, 1969). Также существуют свидетельства в пользу того, что экстернальность является составляющей женского ролевого стереотипа (cf. Hochreich, 1975). Broverman et al. (1972) описывают характеристики, традиционно приписываемые женщинам (зависимость, пассивность), в целом подразумевающие ограниченный контроль происходящего субъектом (экстернальность). Однако многочисленные работы (Abrahamson, Schuldermann, & Schuldermann, 1973; Collins, 1974; Gurin et al., 1969; Mirels, 1970; MacDonald & Tseng, 1971; Joe & Jahn, 1973; Reid & Ware, 1974; Viney, 1974) показали отсутствие или минимальные различия между мужчинами и женщинами в интернальности. При использовании другого метода измерения экстернальности-интернальности, Шкалы локуса контроля среди взрослых (Nowicki-Strickland Adult Locus of Control scale), у мужчин и женщин обнаружена сходная факторная структура (Chandler & Dugovics, 1977; Strickland & Haley, 1980).

Deaux and Farris (1977) показали, что женщины чаще говорят об «удаче» в ситуации успеха, а мужчины – о «задаче» в случае неудачи. Исходя из этого, можно предположить, что мужчины более интернальны в ситуации успеха, но более экстернальны в случае неудачи. Вместе с тем, Cooper et al. (1981) подчеркивают необходимость изучения того, как гендерные переменные взаимодействуют с другими переменными в контексте интернальности.

Подробное обсуждение гендерных различий по показателям локуса контроля и отдельным пунктам шкалы Роттера позволило получить следующие результаты. На выборке из 400 мужчин и женщин гендерных различий по средним и стандартным отклонениям и факторной структуре шкалы Роттера (Rotter I-E scale) обнаружено не было. Различия проявились только при анализе отдельных пунктов шкалы (Strickland & Haley, 1980). Так, женщины склонны давать более интернальные ответы, чем мужчины на два вопроса (относительно собственных политических взглядов), входящие в один фактор, несмотря на то, что различия по данному фактору в целом отсутствуют. По фактору «личный контроль» нет совпадения в оценках у мужчин и женщин. При факторизации, фактор, связанный с академическими достижениями более представлен у мужчин.

В целом можно предполагать, что мужчины и женщины только в отдельных случаях по-разному высказываются относительно собственных проявлений экстернальности или интернальности. Роль удачи, шанса отмечают представители обоих полов, хотя мужчины больше, чем женщины, связывают лидерские характеристики с интернальностью (Strickland & Haley, 1980).

В исследовании (Marecek & Frasch, 1977) проведенном на женской выборке обнаружена гендерная специфика интернальности-экстернальности. Основным выводом является следующее: экстернальные женщины при планировании собственной жизни обсуждают более короткие промежутки времени; тратят меньше усилий при планировании карьеры и карьерного роста; чувствуют себя менее комфортно в ситуации, связанной с нетипичным ролевым поведением; испытывают менее позитивные эмоции относительно своего будущего; в меньшей степени поддерживают идеологию «женской свободы» в отличии от женщин с интернальным локусом контроля (Marecek & Frasch, 1977).

В ряде исследований изучаются социо-культурные механизмы формирования локуса контроля. Так, Crandall (1969) исследовал то, как в процессе социализации у мужчин и женщин формируются разные представления о собственном локусе контроля. Вопрос о культурных механизмах, не позволяющих раскрыть женщинам собственный потенциал, специально разрабатывался O'Leary (1974).

Одним из исследовательских направлений является изучение различий по интернальности-экстернальности в связи с гендерной ролью. Было обнаружено, что гендерная роль может оказывать влияние на показатели шкалы Роттера. В том случае, если испытуемые заполняют вопросник с позиции «супер-мужчины» («супер-женщины»), мужчины являются высоко интернальными, а женщины – высоко экстернальными (Nowicki & Hochreich, 1975). В некоторых исследованиях было показано, что интернальность связана со школьными оценками и академическими достижениями у мужчин; у женщин такой связи не обнаружено (Strickland & Haley, 1980).

Проблема

Восприятие иммигрантов русскими представляет собой не только социальную и политическую проблему. По всей видимости, оно имеет также психологические корни. При этом психологические механизмы изменения восприятия иммигрантов русскими до сих пор экспериментально изучены довольно слабо. В то же время, приведенный выше обзор позволяет сформулировать в этом отношении некоторые предположения.

Более позитивное отношение женщин к аут-группам (Herek, 2002; Kite & Whitley, 1998), их ориентация на межличностные отношения (Birnbaum & Laser-Brandt, 2002) при сравнительно низкой социальной доминантности (Pratto et al., 1994; Sidanius & Pratto, 1999), позволили нам предположить, что женщины будут воспринимать иммигрантов более положительно, чем мужчины. Установленные ранее факты о предпочтении контр-стереотипных членов аут-групп стереотипным (Schimel et al., 1999) дали нам основание предполагать то, что стереотипные образы иммигрантов будут восприниматься менее позитивно, чем контр-стереотипные образы. Кроме того, предыдущие исследования (Navarre & Minton, 1977) дали нам основание ожидать, что оценка образа иммигранта может быть связана с уровнем интернальности респондентов. Наконец, обнаруженные ранее взаимодействия пола с другими социально-психологическими и личностными характеристиками дали нам основание ожидать взаимодействие пола, стереотипности и интернальности при восприятии иммигранта.

^ Метод

Организация и участники исследования

Участники. В исследовании участвовали 274 студента Пермских вузов в возрасте от 17 до 25 лет (M=19.4; SD=1.6). Среди участников было 88 мужчин и 185 женщин.

^ Контрольные и независимые переменные. Осуществлен контроль национальности образа иммигранта. Сравнивалось восприятие образа одного из типичных иммигрантов в Россию (выходца из одной из стран СНГ) с восприятием иммигранта нетипичного (выходца из одной из стран Евросоюза).

В качестве образа типичного иммигранта в Россию был создан образ «иммигранта – узбека». В качестве образа нетипичного иммигранта в Россию был создан образ «иммигранта – немца». Образ «узбека» задавался текстом, якобы написанным узбеком, работающим в России. Образ «немца» задавался текстом, якобы написанным немцем, работающим в России. В разработке текстов участвовала независимая группа русских студентов (экспертов). Для формирования контр-стереотипного образа иммигранта был создан образ «русского». Стереотипность образа иммигранта задавалась за счет включения в «рассказ иммигранта» качеств, которые приписали эксперты русскому этносу.

Интернальность измерялась в трех сферах: общая интернальность, интернальность в сфере достижений и интернальность в сфере неудач. Использовался вопросник «Уровень субъективного контроля» (Бажин, Голынкина, Эдкинд, 1983).

^ Зависимые измерения. Измерялось отношение к образам иммигрантов. С использованием существующей методологии (Burris & Rempel, 2004; See & Petty, 2006) нами была разработана шкала отношения к образу рассказчика. Шкала включала в себя 7 утверждений, каждое из которых участник исследования оценивал по 7-значной шкале Ликерта от 1 (совершенно не согласен) до 7 (совершенно согласен). Оценка согласованности пунктов шкалы дала высокие результаты (α = 84.1; средняя межпунктная корреляция r = .45, p < .001). В качестве показателя отношения к образу иммигранта использовалось среднее арифметическое 7 пунктов этой шкалы.

^ Исследовательский план и статистика. Применялся квазиэкспериментальный план исследования. Использовались 3-факторный дисперсионный анализ ANOVA (межгрупповой план, регрессионный подход) 2 (пол) x 2 (стереотипность образа) x 3 (интернальность), корреляционный анализ и анализ надежности шкалы.

^ Результаты исследования

Эффект пола на интернальность. В соответствии с ранее полученными результатами, значимых различий между мужчинами и женщинами в интернальности обнаружено не было, F (1, 282) = .79, p > .35.

^ Эффект пола на оценку образа иммигранта и взаимодействия. Различий между мужчинами и женщинами в обобщенной оценке образа иммигранта также не обнаружено, F (2, 28) = .49, p > .60. Вместе с тем, фактор пола взаимодействовал со стереотипностью образа иммигранта, F (1, 224)=3.87, p=.05 (табл. 1 и рис. 1). При этом мужчины выше оценивали образ контр-стереотипного иммигранта в сравнении со стереотипным образом. Женщины же, напротив, выше оценивали образ стереотипного иммигранта в сравнении с контр-стереотипным. Анализ контрастов показал, что это взаимодействие характерно для восприятия «узбекского» образа, F (1, 224)=4.83, p<.03, и не проявляется при восприятии «немецкого» образа, p>.62. Post hoc сравнения (метод LSD Fisher) показали, что наибольший вклад в этот эффект вносит отношение мужчин к узбекам. При этом отношение мужчин к стереотипному «узбекскому» образу было наиболее негативным (M=26.11, SD=2.68), но достигало максимальных по выборке значений в отношении контр-стереотипного «узбекского» образа (M=32.56, SD=1.58).

Таблица 1.

Взаимодействие пола участников и стереотипности по оценке образа иммигранта (средние и стандартные отклонения) (2-х факторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой план)

Стереотипность образа

N

Пол участника

мужской

женский

Стереотип

109

29.05 (1.61)

31.40 (.88)

Контр-стереотип

111

31.95 (1.28)

29.55 (.91)

Примечание. F (1, 224) = 3.87, p = .05.


Рис. 1.

Взаимодействие пола и стереотипности образа иммигранта по оценке иммигранта





Эффект интернальности на оценку образа иммигранта и взаимодействия. Для определения уровней интернальности мы разделили испытуемых на три группы на основе медианного критерия (Me±SD). Уровень интернальности не произвел эффекта на оценку иммигранта, F (2, 258) = .66, p = .52. Интернальность также не взаимодействовала со стереотипностью образа иммигранта F (2, 258) = .59, p > .50. Post hoc сравнения также не обнаружили значимых различий. Такой результат позволяет утверждать, что при разном уровне интернальности люди одинаково оценивают как стереотипный, так и контр-стереотипный образ иммигранта

^ Взаимодействие пола, стереотипности и интернальности. При проверке основной гипотезы о взаимодействии пола, интернальности и стереотипности образа иммигранта. Было обнаружено значимое взаимодействие пола, стереотипности и интернальности, F (2, 258) = 3.67, p < 0.02 (таб. 2, рис 2).


Таблица 2.

Взаимодействие пола, общей интернальности и стереотипности образа иммигранта на оценку иммигранта (средние и стандартные отклонения) (многофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой план)

Пол

N

Общая интернальность

низкая

средняя

высокая







Стереотипность образа иммигранта







Стереотип

Контр-стереотип

Стереотип

Контр-стереотип

Стереотип

Контр-стереотип

Мужской

89

31.2 (6.96)

28.6 (5.23)

29.3 (9.14)

32.1 (8.21)

30.0 (8.86)

35.4 (10.5)

Женский

195

28.7 (7.76)

30.9 (9.23)

33.6 (5.75)

29.6 (7.91)

30.7 (8.00)

28.5 (7.26)

Примечание. F (2, 258) = 3.67, p < .02

Полученное взаимодействие можно рассматривать в контексте описанного выше взаимодействия пола и стереотипности. Данное взаимодействие в целом воспроизводится у интернальных участников, F (1, 252) = 3.99, p < .04, и у участников со средней интернальностью, F (1, 252) = 3.31, p < .07. Однако это взаимодействие не воспроизводится у экстерналов, F (1, 252) = 1.84, p > .15. Более того, визуальный анализ рисунка указывает на тенденцию для обратного взаимодействия между полом и стереотипностью у экстерналов.

Рис. 2.

Взаимодействие пола, интернальности и стереотипности образа иммигранта по оценке иммигранта



^ Интернальность в сфере достижений. Некоторыми авторами отмечается роль интернальности в сфере достижений как характеристики, связанной с полом (Strickland & Haley, 1980). Мы предположили, что описанное выше взаимодействие общей интернальности проявится наиболее ярко именно в контексте интернальности в сфере достижений. Эта гипотеза получила эмпирическое подтверждение, F (2, 270)=7.74, p=.001 (табл. 3, рис. 3). Женщины со средней интернальностью в сфере достижений оценивали иммигранта выше, чем женщины с низкой и высокой интернальностью. Мужчины с высокой интернальностью оценивали иммигранта выше, чем мужчины с низкой и средней интернальностью.

Таблица 3.

Взаимодействие пола, интернальности в области достижений и стереотипности образа иммигранта по оценке образа иммигранта (средние и стандартные отклонения) (многофакторный дисперсионный ANOVA, межгрупповой план)

Пол

N

Интернальность в сфере достижений

низкая

средняя

высока







Стереотипность образа иммигранта







Стереотип

Контр-стереотип

Стереотип

Контр-стереотип

Стереотип

Контр-стереотип

Мужской

89

30.6 (7.46)

27.8 (5.23)

30.4 (7.22)

28.3 (9.54)

30.7 (11.36)

38.6 (5.36)

Женский

195

28.6 (7.21)

29.6 (8.47)

33.7 (6.32)

33.1 (6.30)

30.9 (8.02)

26.7 (8.22)

Примечание. F (2, 270)=7.74, p=.001

Рис. 3.

Взаимодействие пола, интернальности в сфере достижений и стереотипности образа по оценке образа иммигранта.




Обсуждение

В целом, наши гипотезы получили эмпирическую поддержку отчасти. Однако в некотором смысле они были взаимно исключающими: взаимодействия факторов обычно не сопровождаются их главными эффектами. Кроме того, полученные результаты согласуются с многочисленными данными в работах по гендерным различиям в интернальности (напр., Abrahamson et al., 1973; Collins, 1974; Gurin et al., 1969; Joe & Jahn, 1973; Viney, 1974), подтверждающими то, что значимых различий в общей оценке интернальности между мужчинами и женщинами не существует.

Хотя ни пол, ни стереотипность образа, ни интернальность респондентов не влияли «в чистом виде» на оценку иммигранта, их взаимодействие оказалось весьма показательным. Наличие подобных взаимодействий подтверждает тот факт, что половые различия будут проявляться в связи с другими особенностями, что находит свое теоретическое объяснение (Егорова, 1997). Как, в частности, можно объяснить взаимодействие пола и стереотипности образа иммигранта? Во-первых, его можно понять, приняв во внимание теорию социальной доминантности (Pratto et al., 1994; Sidanius & Pratto, 1999). Напомним, что эта теория утверждает, что мужчинам социальная доминантность присуща в большей степени в сравнении с женщинами. Похоже, что эта мужская доминантность может проявляться как в негативном, так и в позитивном отношении к иммигранту в зависимости от стереотипности образа последнего. Так, позитивное отношение к контр-стереотипному образу можно объяснить «благосклонностью победителя». Действительно, в классических исследованиях группового одобрения (Schachter, 1951) было показано, что группа начинает сочувствовать противостоящему ей индивиду, если он соглашается, что совершил ошибку и перенимает ее взгляды. Возможно, что мужчины рассматривают контр-стереотипность «иммигранта» как подобное принятие взглядов русской ин-группы и основание для благосклонности. Отношение же к стереотипному иммигранту, возможно, переводится в плоскость конфликтной конкуренции, что и выражается в более негативных оценках образа. Пониженная доминантность у женщин с ориентацией на межличностные отношения допускает обратный эффект: женщины проявляют более позитивное отношение к «чуждому», стереотипному образу, предполагая более содержательные отношения с ним в сравнении с контр-стереотипным иммигрантом.

Подобную интерпретацию можно уточнить в терминах эволюционного подхода (Buss, 1998; Buss & Schmitt, 1993; Trivers, 1972). Следует иметь в виду, что участникам предъявлялся образ иммигранта – весьма молодого, 25-летнего мужчины. Возможно, что женщины рассматривали стереотипный образ иммигранта как более сексуально привлекательный в плане генетической изменчивости (Палмер, Палмер, 2004). В этом контексте «гены» контр-стереотипного, «обрусевшего», иммигранта могут иметь меньшую ценность, чем «гены» иммигранта «стереотипного». Отношение мужчин, в этом плане, может иметь обратный вектор: стереотипный иммигрант может рассматриваться как «генетически опасный» конкурент, в то время как контр-стереотипный иммигрант может рассматриваться как генетически менее опасный.

Как можно объяснить вклад в этот эффект интернальности? Напомним, что рассмотренное выше взаимодействие проявилось в основном у интерналов, а у экстерналов приобрело противоположный характер. Возможно, что этот факт обусловлен известной взаимосвязью интернальности и доминантности. Дополнительным подтверждением этого является тот факт, что данное взаимодействие более ярко проявилось в контексте интернальности в сфере достижений. Можно предполагать, что мужчины-экстерналы, обладая пониженной доминантностью, не склонны рассматривать иммигранта в контексте конкуренции (как половой, так и социальной). Это и может выражаться в их большей толерантности касательно стереотипных иммигрантов в сравнении с мужчинами-интерналами. Аналогично, менее позитивное отношение мужчин-экстерналов к контр-стереотипным иммигрантам также можно объяснить отсутствием «благосклонности победителя», проявляющейся у мужчин-интерналов. Женщины-экстерналки, предположительно, в сравнении с женщинами-интерналками могут проявлять меньшую межличностную активность и большую подчиняемость в межличностных и половых отношениях. Это, возможно, и определяет их более «мужскую» стратегию оценки иммигранта.

Заключение

Результаты любого отдельно взятого исследования по определению подвержены угрозе трактоваться как артефакт. Это определяет специфику эмпирического подхода, основанную на неоднократном тестировании гипотез на различном исследовательском материале. Это положение, в частности, определяет ограничения представленного здесь исследования. Кроме необходимости повторного тестирования полученных эффектов, данное исследование обозначает ряд дальнейших перспектив. Во-первых, предложенная нами интерпретация предполагает воспроизведение полученных результатов при восприятии мужских образов «не-иммигрантов». Во-вторых, остается открытым вопрос о роли национальности в восприятии иммигранта. Так, восприятие русскими образа немца не соответствовало принципам, обнаруженным при восприятии узбекского образа. Насколько полученные эффекты воспроизводимы при восприятии русскими других «типичных» иммигрантов в Россию, остается неясным. В-третьих, остается открытым вопрос о вкладе других, отличных от интернальности, диспозициональных личностных характеристик русских в восприятие иммигрантов. В-четвертых, использование «мужского» образа иммигранта оставляет возможность получения иного паттерна результатов при использовании «женского» образа. Таким образом, следующим возможным шагом является контроль половой принадлежности образа иммигранта. Наконец, в-пятых, отсутствие главных эффектов независимых переменных при их значимом взаимодействии свидетельствует о сложности, имплицитности, феномена восприятия иммигрантов. Так, ранее нами было установлено также достаточно сложное взаимоотношение факторов стереотипности и национальной принадлежности образа иммигранта с экспериментальной социальной угрозой участникам (Щебетенко, Балева, Корниенко, 2006). Следовательно, экспериментальные исследования восприятия иммигрантов русскими могут развиваться в плоскости уточнения определяющих его факторов.


Список литературы

  1. Егорова М.С. Психология индивидуальных различий. – М. Планета детей, 1997. – С. 146-149.

  2. Чалдини Р., Кенрик Д., Нейберг С. Социальная психология. Пойми себя, чтобы понять других! – СПб.: прайм-ЕВРОЗНАК, 2002. – 336 с.

  3. Щебетенко С. А., Балева М. В., Корниенко Д. С. Стереотип и социальная угроза как факторы восприятия иммигрантов русскими // Вестник Пермского государственного института искусства и кульутры, 2006. - …

  4. Щебетенко С. А., Корниенко Д. С., Балева М. В. Восприятие иммигрантов русскими: стереотип и угроза «Я» // Ананьевские чтения – 2006 /Под ред. Л. А. Цветковой, А. А. Крылова. – СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2006. – С. 323–325.

  5. Allen D. G., Weeks K. P., & Moffitt K. R. (2005). Turnover intentions and voluntary turnover: the moderating roles of self-monitoring, locus of control, proactive personality, and risk aversion. Journal of Applied Psychology, 90, 5, 980–990.

  6. Archer, J. (1996). Sex differences in social behavior. American Psychologist, 51, 909–917.

  7. Birnbaum, G. E., & Laser-Brandt, D. (2002). Gender differences in the experience of heterosexual intercourse. The Canadian Journal of Human Sexuality, 11, 143–158.

  8. Blanton, H., & Jaccard, J. (2006). Tests of Multiplicative Models in Psychology: A Case Study Using the Unified Theory of Implicit Attitudes, Stereotypes, Self-Esteem, and Self-Concept. Psychological Review, 113, 1, 155-169.

  9. Burris, C. N., & Rempel, J. K. (2004). “It’s the End of the World as We Know It”: Threat and the spatial–symbolic self. Journal of Personality and Social Psychology, 86, 1, 19–42.

  10. Buss, D. M. (1998). Sexual strategies theory: Historical origins and current status. Journal of Sex Research, 35, 19–31.

  11. Cooper H. M., Burger J.M., & Good T.L. (1981). Gender differences in the academic locus of control beliefs of young children. Journal of Personality and Social Psychology, 40, 3, 562-572.

  12. Garcia-Marquez, L., Santos, A. S. C., & Mackie, D. M. (2006). Stereotypes: Static Abstractions or Dynamic Knowledge Structures? Journal of Personality and Social Psychology, 91, 5, 814–831.

  13. Geary, D. C. (1998). Male, female: The evolution of human sex differences. Washington, DC: American Psychological Association.

  14. Greenberg, J., Solomon, S., & Pyszczynski, T. (1997). Terror management theory of self-esteem and cultural worldviews: Empirical assessments and conceptual refinements. Advances in Experimental Social Psychology, 29, 61–139.

  15. Henry S. E., Medway F. J., & Scarbro H. A. (1979). Sex and locus of control as determinants of children's responses to peer versus adult praise. Journal of Educational Psychology,71, 5, 604-612.

  16. Judge T.A., & Bono J.E. (2001). Relationship of core self-evaluations traits —self-esteem, generalized self-efficacy, locus of control, and emotional stability—with job satisfaction and job performance: A meta-analysis. Journal of Applied Psychology 86, 1, 80-92.

  17. Marecek J., & Frasch. C. (1977). Locus of control and college women's role expectations. Journal of Counseling Psychology, 24, 2, 132-136.

  18. Navarre K. A., & Minton H. L. (1977). Internal-external control and attitude toward disability. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 45, 5, 961-962.

  19. Nowicki, S., & Duke, M. P. A locus of control scale for college as well as noncollege adults. Journal of Personality Assessment, 1974, 38, 136-137.

  20. Pratto, F., Sidanius, J., Stallworth, L. M., & Malle, B. F. (1994). Social dominance orientation: A personality variable predicting social and political attitudes. Journal of Personality and Social Psychology, 67, 4, 741-763.

  21. Rotter, J. B. (1966). Generalized expectancies for internal versus external control of reinforcement. Psychological Monographs, 80, 1, Whole No. 609.

  22. Schachter, S. (1951). Deviation, rejection and communication. Journal of Abnormal and Social Psychology, 46, 189-207.

  23. Schimel, J., Simon, L., Greenberg, J., Pyszczynski, T., Solomon, S., Waxmonsky, J., & Arndt, J. (1999). Stereotypes and terror management: Evidence that mortality salience enhances stereotypic thinking and preferences. Journal of Personality and Social Psychology, 77, 905–926.

  24. Strickland B.R., & Haley W.E. (1980). Sex differences on the Rotter I-E Scale. Journal of Personality and Social Psychology, 39, No. S, 930-939.




1 Исследование выполнено при поддержке Российского гуманитарного научного фонда и администрации Пермской области, проект № 06-06-82602 а/У

2 Корниенко Д. С., Щебетенко С. А., Балева М. В. Половые различия, стереотип и локус контроля в восприятии образов иммигрантов // Вестник Пермского государственного педагогического университета. Серия X «Дифференциальная психология». Вып. 2 / Ред. кол.: Е. А. Силина (глав. ред.), Т. В. Евтух (отв. ред.) и др.; Перм. гос. пед. ун-т. – Пермь, 2007. – С. 48-63.






Скачать 234,25 Kb.
Дата конвертации17.12.2012
Размер234,25 Kb.
ТипДокументы
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы