Михаил  Юдсон Ревизор-с icon

Михаил  Юдсон Ревизор-с



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Михаил  Юдсон

Ревизор-с


    

(Ревизор-сад, пьеса Николая Васильевича Гоголя в театре Колумба)


    
     Комедия в пяти действиях
    
     "На зеркало неча пенять, коли рожа крива".
     (Народная пословица)
    
     ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
    
     Комната в доме городничего (см. Гоголя). Прибавление с хозяйской стороны – на стене портрет Николая I во весь рост.
    
     Явление I
    
     Городничий и все, все, все (см. Гоголя) – в хитонах и сандалиях, бородатые. Сидят синедрионом на каменных скамьях. При разговоре чрезвычайно много помогают жестами и руками.
    
     ГОРОДНИЧИЙ (значительный чин, суровый крючковатый Нос; на груди висит самоцвет первосвященника). Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пре… э-э… приятное известие (потирает руки). К нам таки едет ревизор. Тот самый.
     АММОС ФЕДОРОВИЧ (жовиальный здоровяк, эдакий Ноздрев). Как ревизор? Уже? Э, не морочьте голову…
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ (в ермолке, несколько похож на П.П.Петуха, одутловат). Как ревизор… Как бы, навроде… (поясняюще крутит пальцами). Ревинзон…
     ГОРОДНИЧИЙ. Вы будете смеяться, ревизор из Петербурга, инкогнито. И еще с секретным предписаньем.
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. Вот-те на! Тот еще смех… сквозь невидимые миру слезы… Кышь мир ин тухес…
     АММОС ФЕДОРОВИЧ (ухарски щелкает себя по кадыку). Вот не было заботы, так поддай! Ой-вэй!
     ЛУКА ЛУКИЧ (старичок-начетчик, пуглив). Господи Боже, барух ата еси на небеси! Еще и с секретным предписаньем! Он появился! Се он – грядет!..
     ГОРОДНИЧИЙ. Главное забыл! Я как будто предчувствовал: сегодня мне всю ночь снились какие-то две необыкновенные (внезапно картавит) к'ысы. Право, этаких я никогда не видывал: черные, как сажа или грач, неестественной величины – бегемоты! пришли, понюхали – своим пахнет, чесноком – и пошли прочь. Вот я вам прочту письмо, которое получил я от Андрея Ивановича, не к ночи… (чихает) Чмыхова… (Чихает. Галдеж.)
     ЧАСТНЫЙ ПРИСТАВ (Степан Ильич Уховертов, старый служака). Здравия желаем, господин наш, господин един!
     ЛУКА ЛУКИЧ. Сто двадцать лет и куль червончиков!
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. Пошли Бог на семь сорок сороков! Черт бы взял твоего батьку!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Шоб ты пропал, а я так жил!
     ГОРОДНИЧИЙ. Покорнейше благодарю! И вам того же цимеса желаю! Вот что Чмыхер единокровный пишет (разворачивает свиток): "Любезному другу, куму и благодетелю, да сияет светоч его! Поспешаю немедленно, уф…" (Бормочет вполголоса, проползая с трудом глазами.) Буквы эти квадратные, двадцать два несчастья, писания отцов… "…уфедомить тебя, беса, аминь…" А! вот: "…уведомить тебя без заминки, что приехал мессия с предписанием осмотреть всю провинцию и особенно наш уезд – по именному (значительно поднимает палец вверх) повелению…" Шма, Исраэ́ль, слушай сюда!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Эк куда хватили! Еще и умный человек (тоже тычет пальцем вверх и потом крутит им у виска). Все проще. Во-он откудова ноги растут (показывает на портрет Николая I), да святится имя его! Николай Первый, Адонáй Эхáт, государь-император… Портретик-то засиженный, как водится – повелитель мух!
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. Николай Палыч… Николай Палкин!
     ЛУКА ЛУКИЧ (загибая пальцы). Палкин, Малкин, Чалкин, Галкин, Залкинд… Династия царей Израилевых!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ (иронически). Цар-р цар-рей адонай Николай!
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. На зеркало неча пенять – Коли рожа крива (корчит рожу).
     ЛУКА ЛУКИЧ. Вот этак (делает гримасу).
     АММОС ФЕДОРОВИЧ (прищелкивая пальцами). Николай, давай закурим, ведь у нас сегодня Пỳрим…
     ГОРОДНИЧИЙ. Чш!.. Чш!.. Распелись, как сирены! Поди только послушай! и уши потом воском заткнешь. В Сибирь законопатят, рукавицы шить… Господа мудрецы, не лезьте на рожон, а позвольте дочитать письмо (нараспев, раскачиваясь): "И вот, я узнал это от самых правоверных людей, хотя он представляет себя частным лицом, так как… Я знаю?.. Так как я знаю, что за тобою, как за всяким, водятся грешки, потому что ты человек умный, дай мне хоть половину мигрени такой золотой головы, и не любишь пропускать того, что плывет в руки…" (берет письмо в зубы, умывает руки) ну, здесь все свои – на балконе, в саду, на помосте! (Все радостно перемигиваются и тоже потирают руки.) "…то советую тебе – немножко взять предосторожность, ибо он может въехать во всякий час, если только уже не приехал на белом осле через Красные ворота и не живет где-нибудь на Садовой ин коган… инкогнито… Вчерашнего дня… э-э… уже нет, а будущий еще не наступил – живи днем нынешним…" Ну, тут уж пошла философия, о природе вещéй… "сестра (хэкает) Ханна Хириловна приехала к нам с своим мужем; Иван Кирилович очень потолстел и все играет на скрипке… на крыше…" И этот туда же… Ой, страх! Горький народ – от сытости не заиграешь! (Сворачивает свиток.) И прочее и прочее – кари очи из Кариот!.. Так вот какое обстоятельство.
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Да, обстоятельство такое, мама не горюй… необыкновенно, просто необыкновенно. Что-нибудь недаром (выразительно потирает большой палец об указательный).
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. Мда, вейз мир, Зверь в мир! А говорили, что из моря выйдет… А он, вишь, посуху… подкрался…
     ЛУКА ЛУКИЧ. Зачем же, Каифа Антонович, отчего это, ребе? Зачем к нам ревизор едет?
     ГОРОДНИЧИЙ. Правильно, что едет – ехать надо. Так уж, видно, судьба!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Или!.. Мы едем, едем, едем…
     ХРИСТИАН ИВАНОВИЧ (доктор Гибнер, издает звук, отчасти похожий на букву "и" и несколько на "е"). Ие…дем да с зайном!
     ЧАСТНЫЙ ПРИСТАВ. Это правда, братцы, что едет левизор… Енерал – из рода левитов! Всю провинцию йудейскую осматривать, храм истины воздвигать…
     ГОРОДНИЧИЙ. До сих пор подбирались к другим укрепленным городам. Теперь пришла очередь к нашему, (поднимает глаза к небу) благодарение Богу!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Э, теология, овна-пирогá, козла-молока! Я вот все пять книг прочитал – та на х!.. (Машет рукой.) Я думаю, Антон Антонович, что здесь тонкая и больше политическая причина. Это значит вот что: Имперья… да… хочет вести войну, и министерия-то, вот видите, и подослала архангела, чтоб узнать, нет ли где измены маккавейской.
     ГОРОДНИЧИЙ (с горечью). Какая в уездном Ершалаиме измена! И рады бы… Что он, пограничный, что ли, не сглазить бы? Да отсюда хоть три года скачи, ни до какого приличного государства не доедешь…
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Нет, я вам скажу, вы не того… Я вам не скажу за всю, но вы не… Начальство имеет тонкие виды (кивает на портрет Николая I): даром, что далеко, а оно себе мотает на пейс.
     ГОРОДНИЧИЙ. Мотает или не мотает, а я вас, хевре, предуведомил. Смотрите, по своей части-шмасти я кой-какие распоряжения сделал, советую и вам не хлопать ушами. Особенно касаемо вам, Артемий Филиппович. Без сомнения, угодный Богу посланник захочет прежде всего осмотреть подведомственные вам богоугодные заведения – и потому вы сделайте так, чтобы все было худо-бедно прилично в вашей психушке. Колпаки были бы чистые, и больные не походили бы на кузнецов из дома скорби, у которых слюна течет и ходят они обыкновенно по-домашнему (разводит руками) – хочешь жни, а хочешь куй…
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. Ну, это еще ничего. Не под себя же ходят. Колпаки на этих клоунов, пожалуй, можно надеть и чистые, переколпаковать.
     ГОРОДНИЧИЙ. Да, и тоже над каждой кроватью надписать по-латыни или на другом каком языке, только не по-арамейски… это уж по вашей части, Христиан Иванович, – всякую болезнь, когда кто заболел, чумка там, холерка, свинка не приведи, которого дня и числа… И чтоб рецептеры под носом, градусники во рту, этцетера всякое… Нехорошо также, что у вас больные такие крепкие "косяки" курят, что всегда расчихаешься, когда войдешь. Да и лучше, если б вообще этих доходяг в больничке было меньше: тотчас отнесут к дурному гуманизму или к вредительству врача.
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. О, насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, в натуре; лекарств дорогих мы не употребляем, разве что отвар хвойный. Человек зверек простой: если умрет, то и так умрет, сактируем, бирка ему да колышек; если выздоровеет, то и так выздоровеет, на свежем воздухе, на общих работах. Да и Христиану Ивановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-нашему не рубит, не фурычит. Нумера разбирает, цифирь наколотую – и на том спасибо.
     ХРИСТИАН ИВАНОВИЧ. Ие…тов!
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. Он говорит – будет хорошо!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Без тебя знаем. Небось в хедер бегали – засранцы с ранцем… В салазки Жучку посадив… Сами с усами (поглаживает бороду).
     ГОРОДНИЧИЙ. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там над самым шкапом с бумагами, рядом с охотничьим арапником висит плакатец: "Я иду с мечем, судия!" Я знаю, вы любите этакое возвышенное, но все на время лучше его принять, а там, как проедет ревизор, пожалуй, опять его можно повесить.
     АММОС ФЕДОРОВИЧ (гордо). Всех мыслей не перевешаешь! "Я иду с мечем, судия" – трактуй хучь справа налево – закон что дышло, не придерешься… Арапникам обуха не перешибить! Выживет народ жестоковыйный! Много ль нам надо –лишь истины неба с манной… В книге священной каббалы "Зоар" сказано: "Ша! Проедет ревизоар – и это пройдет".
     ГОРОДНИЧИЙ. Также заседатель ваш, чубарый такой… он, конечно, человек сведущий и сведений нахватал тьму, но от него такой запах, как будто бы он сейчас вышел из винокуренного завода и уже повсюду открыл корчму. Я хотел давно ему об этом сказать – эпоха Судей кончилась, опохмелись! Держись скромней… Он вечером на четырех ногах – и то спотыкается… Кабацкий заседатель! Можно ему посоветовать есть чеснок или что-нибудь другое. Не распинать же – гвоздей не напасешься… В крайнем случае может помочь разными медикаментами Христиан Иванович – противостолбнячными!
     ХРИСТИАН ИВАНОВИЧ. Ие…шуа…
     ГОРОДНИЧИЙ. Насчет же того, что называется в донесении грешками, я ничего не могу сказать. Да и странно таки говорить. Нет человека, который бы за собой не имел пары грехов – это уж так Единым устроено. А рублевским художеством даже утроено!.. (В зал.) Кто из вас без грешка – пусть первый бросит в меня камешек!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Э, не шутите всуе с камнями – время побивать!.. (По-свойски.) Однако ж что вы полагаете, Антоша Антонович, грешками? Грешки грешкам рознь – вершки (показывает на городничего) и корешки (обводит рукой кругом). Я говорю всем открыто, что беру взятки – в очередь, сукины дети! – но чем взятки? Борзыми щенками (делает движение, словно поглаживает собаку). Все чинно-благородно. Не по чину берешь, а по совести! Это совсем иное дело. Тут псиной и коррупцией не пахнет, за это не прижучат.
     ГОРОДНИЧИЙ. Ну, щенками или чем другим, всё взятки сладки. Ишь, любовь пчел трудовых – на лужку!.. Роевой инстинкт – жужжи да тащи до кучи! Зна-аем мы вас – и с женой этого жучка Добчинского шашни водите, и с заседателем, между нами, вдвоем соображаете на троих… Аммос, уж простите великодушно, Красный Нос!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ (гордо). Аммос на древнем языке значит "бремя". И я, хоть и малый пророк, а все как у больших – несу бремя Судии! Потому что отвергли закон Господень и постановлений его не сохранили… И кое-кто совсем оборзел, Антон Антонович, – например, ки́пка стоит пятьсот рублей, да супруге шуба натуральная…
     ГОРОДНИЧИЙ. Ну, а что мне с того, что вы берете взятки борзыми щенками – тяп-ляп? Зато вы в Бога нашего не веруете; вы в Дом собраний никогда не ходите; а я, по крайней мере, в вере тверд и скамью арендую… А окромя того, каждое воскресенье бываю в церкви, держу свечку.
     АММОС ФЕДОРОВИЧ (ехидно). Известно, зачем вы туда шляетесь – мышь под стекло пускать… Там иконка Скотопригоньевской Ливерской под стеклом-то, так вот бесов и тешите…
     ГОРОДНИЧИЙ. Он будет меня учить! Хвост вертеть собакой!.. А вы… О, я знаю вас: вы если начнете говорить о крещении мира, просто волосы дыбом поднимаются.
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Да ведь сам собою дошел (показывает пальцами, как он шел), собственным горбом (сгибается, будто несет крест) надыбал.
     ГОРОДНИЧИЙ. Ой, бросьте мне тут руками молоть! Эти разговорчики, библия для бедных… Да я ведь так только упомянул об уездном суде – туда вряд ли кто заглянет и в Судный день: это уж такое завидное местечко, сам Судья Небесный ему покровительствует, своих тянет – за ушко да в игольное ушко!.. А вот вам, Лука Лукич, как смотрящему училищ, нужно позаботиться, и особенно насчет учителей. Они люди, конечно, ученые, всю химию превзошли и воспитывались в разных хитрых шарашках, но имеют очень странные поступки, натурально неразлучные с ученым званием. Один из них, например вот этот… не вспомню его фамилии, мейн-штейн, никак не может обойтись, чтобы, взошедши на кафедру, не скривить рожу (взлохмачивает патлы, высовывает язык наподобие известного изображения Эйнштейна). Кривизна николаевского пространства, кричит, как хотите, а для науки я жизни не пощажу! Конечно, если он ученику сделает такую рожу на вечéре, то оно еще ничего, может быть оно там и нужно так, но если он сотворит этакую шмазь посетителю – таки плохо: господин ревизор или сам цезарь (показывает на портрет Николая I) может принять это на свой счет. Из этого черт знает что может произойти… счета заморозят…
     ЛУКА ЛУКИЧ (жалобно). Да, он горяч. Что ж мне, Игемон Антонович, с ним делать? Вот еще на днях, как зашел было в класс предводитель наших, так он скроил такую рожу, какой я никогда еще не видывал. Он-то ее сделал от доброго сердца – а мне выговор: зачем вольнодумные мысли внушаются нашему юношеству.
     ГОРОДНИЧИЙ. То же я должен вам заметить и об поучителе по исторической части. Он ученая голова – это максимально видно, чердак с арбуз, чтоб не соврать (показывает руками), с кавун! И разливается, что твой кобзарь на баштане, но только объясняет с таким жаром, что не помнит себя. Я раз слушал его: ну, покамест говорил об ассириянах и вавилонянах, плен колен, башни-башли, туда-сюда – еще ничего, а как понес о россиянах и евреянах, как добрался до Александра Исаевича, то я не могу вам сказать, что с ним сделалось. Я думал, что пожар. Гевалт, ей-Богу! сбежал с кафедры, как носорог, и, что силы есть, хвать стулом об пол. Погром! И оне-с, конечно, Александр Исаич – герой, но зачем же стулья ломать? Абсурд! От этого убыток казне и обустройство страдает.
     ЛУКА ЛУКИЧ. Да ему хоть в ухо кричи – как в дупло… Я ему несколько раз уже замечал – так до "белочки" недалеко допрыгаться, шишки набить… Завтра начать читать справа налево… заутреню на ночь…
     ГОРОДНИЧИЙ. Да, таков уж неизъяснимый закон судеб: умный человек или пьяница, дрова уже, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси и в поленницу укладывай.
     ЛУКА ЛУКИЧ. Не приведи Бог предвечный служить по ученой части, всего боишься. Частицы элементарной пугаешься, от любой реакции шарахаешься – а вдруг цепная, да еще сыпная! И Вассерман не спасет… Всякий мешуга мешается, все свою образованность хочут показать и пишут, и пишут о непонятном. И ставят, и пляшут… Мешанина, шурум-бурум вместо музычки…
     ГОРОДНИЧИЙ. Главное забыл! Протоколы ведутся? Записывают старательно, досконально?
     ЧАСТНЫЙ ПРИСТАВ. Тютелька в тютельку, Антон Антонович, в доску. Как в аптеке.
     ГОРОДНИЧИЙ. Это бы еще ничего, не сглазить бы… Инкогнито поганое! Так и вижу кувшинное рыло в окошке! Вдруг заглянет, голубчик с пятачком: опа, а что вы здесь делаете, люди добрые? Попались, цепни ползучие, глистопёры! А кто, скажет, друзья, здесь судья? – Ляпкин-Тяпкин. – А подать сюда (стучит пальцем себе по ладони) об это место Лайкина-Тявкина! А кто у вас в попе читель богоугодных заведений? – Земляника. – А подать сюда, зямы, Зямлянику! Вот что худо, чудо-юды.
    
     Явление II
    
     Те же и почтмейстер.
    
     ПОЧТМЕЙСТЕР (явно тайная стража – входя, откидывает капюшон "афраньки", добродушная улыбка). Мир вам. Городничему здравствовать и радоваться, синедриону мудрствовать и дрючить. Здоровéньки, мудрецы!
     ГОРОДНИЧИЙ. Здравствуйте, начальник Третьего почтового отделения.
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ (приподнимая ермолку). Шалом!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Бьем челом!
     ПОЧТМЕЙСТЕР. Объясните, господа, что? какой чиновник, точней, паломник едет? того гляди побегут за ним с пальмовыми ветками, петь осанну… несанкционированно…
     ГОРОДНИЧИЙ. А вы таки не слышали?
     ПОЧТМЕЙСТЕР. Ну как же. Слышал от своего… э-э… Петра Ивановича Бобчинского. Он только что был у меня в Конторе.
     ГОРОДНИЧИЙ. И как? что вы себе думаете об этом?
     ПОЧТМЕЙСТЕР. А что думаю? Война с чурками будет.
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. В одно слово! с языка снял! я сам то же думал.
     ГОРОДНИЧИЙ. Окститесь! Век-то какой на дворе! Оба двадцать первым пальцем в небо попали!
     ПОЧТМЕЙСТЕР. Право, война с чурками. Это ведь знамо кто гадит, Америки не открою.
     ГОРОДНИЧИЙ. Какая, не к ночи помянута, война с чурками! Просто нам чахохбили будет, а не чуркам. Это уже ежу известно: у меня письмо (показывает свиток).
     ПОЧТМЕЙСТЕР (весело). А если так, то – не будет войны с чурками. Эх, пить будем, гулять будем, чачу гнать будем – рубай ее, хлопцы-мóлодцы!
     ГОРОДНИЧИЙ. Хорошо, хорошо, дело говорите. Ну что же, Иван Кузьмич, как настроение в городе, что говорит народ, эти архиплуты и протобестии? Это архиважно.
     ПОЧТМЕЙСТЕР. Народ не безмолвствует, наливает. О чем говорить, когда не о чем говорить? Небось, говорит, прыткие были воеводы, а все побледнели, когда пришла царская расправа! Весь пьяный базар у нас подробно записан – чиновники для письма, эдакие крысы (разводит руками – огромные, мол), пером только: тр… тр… Тела ради обычный треп – кто что, на ком кто, кого с чем смешали, ну, вслух не буду. Я лучше вам потом распечаточку. Там есть один загиб – преинтересное чтение… Смешно… А как вы, Антон Антонович?
     ГОРОДНИЧИЙ. Да что я? страха-то нету иудейска, а так немножко жутко… поджилки в желудочках этак, желудочное трясение (прикладывает руку к сердцу). Зачем же в самом деле к нам ревизор – наши сети притащили или это он невод забрасывает? Эх, хотелось бы мне его обчистить, как селедочку, отчихвостить. Господи Боже, как бы хотелось – как Бог черепаху!.. Просто рука дрожит (показывает, как дрожит рука, и внезапно сжимает кулачище и грозит). У-у! Купечество да гражданство меня смущает, все это студенчество да человечество, гуманитарии подколодные, гнилая лавочка… Говорят, что я этим сахарам-медовичам солоно пришелся, а я вот если и взял одного или беру с другого, то, право, без всякий ненависти, с любовью к ближнему… Я даже думаю (берет почтмейстера под руку и отводит в сторону), не было ли на меня какого-нибудь доноса. Сдался нам именно этот ревизор – по именному повелению, по щучьему хотению! Ты его, понимаешь, хвать распинать, а тебя за шкирку – шапка горит! Расхватают – и давай швырять в волны! Лучше пусть себе едет подобру-поздорову – скатертью дорожка…
     ЛУКА ЛУКИЧ (встревает благостно). Благолепие и недеяние, Антей Антонович, поближе к родной землице, я всегда про это заикался. Сиди себе терпеливо на бережку, перебирай травинки – и мимо тебя рано или поздно проплывет бревнышко-крестушко с ревизором – топляк…
     ГОРОДНИЧИЙ. Ай, идите вы с вашим недеянием! Зна-аем – опустить хвост в прорубь и ждать!.. Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо из ящиков, входящее и исходящее – знаете, этак немножечко распечатать и по экземплярчику показать товарищам (обводит рукой присутствующих): не содержится ли в нем какого-нибудь донесения или просто переписки… из двух углов в середину… А, Иван Кузьмич?
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Иван Кузьмич, постарайтесь!
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ. Иван Кузьмич, выручайте!
     ПОЧТМЕЙСТЕР (весело). Хоть я Кузьмич, а ты не тычь! Не учи отца – и баста! Я это, сынки, и так делаю – и не то, чтобы из предосторожности, а по должности – радея за государство. Как я сам есть Сын Звезды, исконно, сызмальства – желтый карлик (стучит себя в грудь) – в хорошем смысле, конечно… Холодная голова, золотые волоски… Мал серебреник да дорог! А всякую дешевку – на дилижанс и под зад коленкой!
     АРТЕМИЙ ФИЛИППОВИЧ (в сторону). Назидательность какая! Лучше, чем в "Московских ведомостях почтовой полиции". Слова откуда-то выбирает – дилижанс…
     ПОЧТМЕЙСТЕР. Припечатаем так, что мало не покажется!
     ГОРОДНИЧИЙ. Неужели все печати есть у вас?
     ПОЧТМЕЙСТЕР (подмигивает). Иначе не может быть, городничий.
     ГОРОДНИЧИЙ. Ну что ж, наш тайный страж, скажите: ничего не начитывали о каком-нибудь чиновнике из Петербурга?
     ПОЧТМЕЙСТЕР. Из Петербурга? Это, кажется, где-то на Миссисипи… Хижина дяди Тома Сойера… И тети его Полли… Постойте, да, да, да, беленький домик… с палисадничком… А кота звали, естественно, Питер.
     ГОРОДНИЧИЙ. Эти ваши шутки… Балаган… Характеристику ревизора можете дать – хотя бы примерно, на первый взгляд? Жадный старик?
     ПОЧТМЕЙСТЕР. О нет, городничий. Ревизор – молодой человек, лет 23-х.
     ГОРОДНИЧИЙ. Тридцати трех?
     ПОЧТМЕЙСТЕР. 23-х, городничий, на червонец меньше. Да у меня в кармане есть приметы этого разбойника.
     ГОРОДНИЧИЙ. А! Прочтите-ка, а мы послушаем.
     ПОЧТМЕЙСТЕР (разворачивает свиток). "От роду 23 года, тоненький, худенький, роста середнего, лицом чист, бороду бреет, глаза имеет карие, волосы русые до плеч, нос прямой. Уроженец местечка Назарета…" (Напевает.) На заре ты меня не буди… Деревня! Галилеянин. Не пьющий.
     ГОРОДНИЧИЙ. А вот посмотрим, как пойдет дело после горячей закуски да бутылки-толстобрюшки! Да есть у нас уездная табуретовка-бурдашка, не казиста на вид, а Голиафа повалит с ног.
     ПОЧТМЕЙСТЕР. Галилеянин… А должно быть, в этой самой Галилее теперь жарища – страшное дело! На берегу пустынных волн… Я себе представляю! Град Петров – бобчинских да добчинских, добра из глупых книг и бобра на воротник… Битва за шинель – (внезапно) шнель, шнель, Христиан Иваныч! (Общий смех.) Эрзац-армагеддон, тень на плетень! Ну, а тут тебе человек молодой, ученый, начитался запрещенного, ревизских сказок – и готов ревизор буонапарте, поехал, конечно. Вот и едет, бродяга…
     ЧАСТНЫЙ ПРИСТАВ (хриплым басом). Это истинно, братцы – едет Ешуа на ешуаке. Маленький такой ешуачок, а говорливый – пять книг оглашает, пять пудов поднимает, пятью хлебами насыщает…
     ГОРОДНИЧИЙ. Ну вот вам, пожалуйста – уже и частный пристав Уховертов сделался сочинитель… (Показывает почтмейстеру на чиновников.) Вы мне малых сих не соблазняйте, побойтесь ревизора!
     АММОС ФЕДОРОВИЧ (грозит пальцем почтмейстеру). Смотрите, Иван Кузьмич, достанется вам когда-нибудь за это – спустят полканá, покажут кузькину мать во благовременье…
     ПОЧТМЕЙСТЕР (хмыкает). Ах, батюшки! Не шей ты мне, матушка… А что, братие, ведь это дело семейственное – так не создать ли вам свободно ячейку прямо на дому, небольшую группку "Алеф" – Антон, Аммос, Артемий. Это, братие, Сила, Верность, Слава – триада каббалы!
     ГОРОДНИЧИЙ. Не баклань, не баклань… Швобода! Братие! Накличете вервие простое, петлю на шею…
     ПОЧТМЕЙСТЕР (увлеченно). Да чего там триада, мелочевка на четвереньках – "пятерку", господа, "пятерочку" заговорщицкую! В профиль, господа, в профиль! А там и ложу – со всеми шестёрами и семисвешниками!
     ГОРОДНИЧИЙ. Батюшка, не милы мне теперь ваши ложи… Знаю как облупленных – семеро с ложкой, последнюю осьмушку изо рта!.. У меня инкогнито проклятое сделало дырку в голове. Так и ждешь, что вот судьба постучится в дверь – бух, бух, бух, бух – и шасть… И – в пасть!
     ПОЧТМЕЙСТЕР. И впасть, как в ересь… Сгоревши, как печатный пряник… Уездная инквизиция – ночное, костерок, печеная картошка – а что, очень, очень хорошо. Смешно.
    
     Явление III
    
     Те же, Бобчинский и Добчинский (несколько похожи на крыс) – оба входят запыхавшись, нюхая воздух. Подбегают и обнюхивают городничего.
    
     БОБЧИНСКИЙ. Чрезвычайное происшествие! Достойное чрезвычайной комиссии!
     ДОБЧИНСКИЙ. Неожиданное известие! Благая весть!
     ВСЕ. Шо? шо еще стряслось?
     ЛУКА ЛУКИЧ. Спаси, Господи, заранее и помилуй! Угодники! Ох, дурно, дурно! Дух святой захватило!
     ДОБЧИНСКИЙ. Непредвиденное дело: приходим мы, как всегда, в гостиницу…
     БОБЧИНСКИЙ. Проникаем с Петром Ивановичем в отель…
     ДОБЧИНСКИЙ (перебивая). Э, позвольте, Петр Иванович, я расскажу, без этих ваших аллегорий и екивоков.
     БОБЧИНСКИЙ. Э, нет, позвольте уж я… позвольте вольно литься звукам… вы уж и слога такого не имеете…
     ДОБЧИНСКИЙ. А вы собьетесь и не припомните всего дотошно.
     БОБЧИНСКИЙ. Припомню, видит Бог – в деталях. Небу станет тошно! Уж не мешайте, пусть я расскажу. Скажите, господа, чтоб Петр Иванович не мешал.
     ГОРОДНИЧИЙ. Да говорите скорее, что вы тут расёмон развели! У меня сердце не на месте (хватается за живот). Садитесь, господа! возьмите стулья, не все доломали! Петр Иванович, вот как раз свободный стул! (Все сидят на каменных скамьях, а Бобчинский и Добчинский на садовых стульях.) Ну, что, что такое?
     БОБЧИНСКИЙ. Позвольте, позвольте уж: я все по порядку, шаг за шагом, буквально разжую-с. Как только я имел удовольствие выйти от вас, да-с… (Внезапно.) Вас ис дас, Христиан Иваныч! (Общий смех.)
     ПОЧТМЕЙСТЕР (толкая Христиана Ивановича). Не спи, замерзнешь! Русь, брат!.. Ревизор Мороз!
     БОБЧИНСКИЙ (ритмически). Уйдя, Антон Антонович, от вас – после того как вы изволили смутиться – полученным письмом – тогда ж я забежал к Коробкину – а не застав Коробкина-то дома – я к Растаковскому сей час заворотил – а не заставши Растаковского, раз так – то двинулся к Ивану Кузьмичу – чтоб доложить полученную новость – да идучи оттуда, на беду – я встретился с Петром Ивановичем вдруг…
     ДОБЧИНСКИЙ (перебивая). Возле будки, где продаются пироги.
     БОБЧИНСКИЙ. Такие пироги. (Внезапно.) Ну и будка у Степана Ильича! (Общий смех.)
     ПОЧТМЕЙСТЕР (пихая частного пристава). Что, брат, разъел держиморду? Ворчи не ворчи – а казенные харчи!
     БОБЧИНСКИЙ. …да встретившись с Петром Ивановичем, я – нос облегчи́л в платок и говорю ему – "А слышали ли вы – о новости, что получил Антон – Антонович из достоверного письма?" – а Петр Иваныч уж – ужимки и прыжки, не сокол, далеко не сокол! – слыхал об этом вскользь от ключницы вашей Авдотьи – ключи, ваши ключи! – которая, не знаю уж зачем – но послана была к Филиппу Почечуеву…
     ПОЧТМЕЙСТЕР (записывая в книжечку, про себя). Почечуй по словарю Даля – геморрой. Почечуев… То есть послали в задницу. Смешно.
     ДОБЧИНСКИЙ (добавляет). Послана была за бочонком для французской водки.
     ПОЧТМЕЙСТЕР (записывает). Уездное название коньяка. Смешно.
     БОБЧИНСКИЙ (вначале тягуче, окая). Точно, за бочонком для французской водки. Во-от мы пошли с Петром-то Ивановичем к Почечуеву… Уж вы, Петр Иванович, не перебивайте, дайте слово вымолвить!.. Пошли полком к Почечуеву, да на дороге Петр Иванович говорит: "Лепо ли, братие, что с утра я ничего не ел? Зайдем, – говорит, – в трактир. В трактир, – говорит, – привезли теперь свежей сёмги, так мы славно подзакусим". Ну, а почему нет? Можно. Вы же понимаете, господа, Петр Иванович у нас соблюдает – а привезли наконец-то кошерное, с чешуей; осетрина-то осточертевшая – она безчешуйная, ни кожи ни рожи – трефная… Только что вошли мы в гостиницу и запахло рыбой, как вдруг молодой человек…
     ДОБЧИНСКИЙ (перебивая). Недурной наружности, в стираном хитоне…
     БОБЧИНСКИЙ. Да уж не в шушуне! Се – человек! Ходит эдак взволнованно по комнате, и что-то резкое в лице – эдакое рассуждение… сечет предмет… физиономия… поступки… и здесь (вертит рукою над головой, изображая нимб) много, много всего. Меня точно кто обухом… Я будто печенкой предчувствовал – предтеча! – и говорю Петру Иоанновичу: "Здесь что-нибудь неспроста-с". Да-а, рыбари мои! А Петр-то Иваныч уж мигнул пальцем и подозвал трактирщика Власа – а подойди-ка сюда, кавалер! – а у трактирщика жена – (целует кончики пальцев) русалка! ниловна! – три недели назад опросталась, и такой пребойкий мальчик, волосатый, ласковый, Власов сын, будет так же, как и отец, содержать трактир, молиться Маммоне, Перуну и Велесу и мазать истуканов жиром и кровью проезжающих... Ну, подозвавши Власа, Петр Иванович и спроси его потихоньку: "Слышь, черпак, кто, – говорит, – этот молодой? Что за салага?", а Влас и отвечает на это: "Это, – говорит…" Э, только не перебивайте, Петр Иванович, вы не расскажете, эй-Богу, не расскажете! Вы пришепётываете и (дразнит) калтавите; вечно у вас во рту каша – а-зе, сто-зе! – и минимум один зуб со свистом… Зуб даю! Не лезьте. Так на чем мы это… "Это, – говорит, – молодой человек, чиновник", да-с, "едущий из Петербурга, а по фамилии, – говорит, – Иван Александрович Хлестаков-с…"
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Хлестаковс – прибалт, что ли, гольный варяг?
     ГОРОДНИЧИЙ (в сердцах). Знаем мы этих варягов!.. Вот они где, вещие, у нас сидят (стучит по загривку) – отмщать, отмщать… Хлестаков… Хлистаков? Христаков! (Крутит головой в сомнении.) Иван… овен жертвенный?..
     ПОЧТМЕЙСТЕР (небрежно). Давайте ближе к баранам. Трактирщик дал показания, что сей господин престранно себя аттестует: другую уж неделю живет, из трактира не едет, забирает все на счет и ни копейки не хочет платить – а наоборот, предлагает трактирщику бросить деньги на дорогу… Распоясался – проповедует почем зря! Притчи так и прыщут – записывать не успевают… Ну, мы его пригвоздим!
     БОБЧИНСКИЙ. Меня так вот свыше (показывает пальцем вверх) и вразумило. Допетрил! "Э-лоэ́йну!" – говорю я Петру Ивановичу…
     ДОБЧИНСКИЙ. Нет, Петр Иванович, это я сказал: "Э-лоэ́йну!"
     БОБЧИНСКИЙ. Подумаешь, большой праведник. Вначале вы сказали, а потом и я… произнес… "Э-лоэ́йну! – возопили мы с Петром Ивановичем. – А какого Бога сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Сара-Абрамовскую губернию, и подорожная туда же прописана?" Да-с! А вот он-то и есть этот посланник.
     ГОРОДНИЧИЙ. Кто, какой посланник?
     БОБЧИНСКИЙ. Посланник Божий, о котором изволили получить нотицию от этого вашего Лукреция. Ревизор!
     ГОРОДНИЧИЙ (в страхе). Что вы, Господь с вами! Рехнулись, батюшка! это не он.
     ДОБЧИНСКИЙ. Он! и деньги отверзает, и не едет – ждет и жаждет страданья…
     БОБЧИНСКИЙ. Он, он, эй-Богу, он… Такой наблюдательный, как сверху со столба: все обсмотрел. Увидел, что мы с Петром Ивановичем-то ели сёмгу – так он и в чаши к нам заглянул. Пронеси, Отче наш! Такой осмотрительный, меня так и проняло страхом, и глас услышан был: "Не отрекайтеся, Петры, и во ночи!.."
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Сёмга, говорите… Ага… (Щелкает пальцами.) Сёмга, Сёмга! А я, признаюсь, как раз хотел попотчевать вас, Антон Антонович, собачонкою. Родная сестра тому кобелю, которого вы отмывали, ха-ха… Была у вас собака Банга, а теперь будет Сёмга, га-га!
     ГОРОДНИЧИЙ. Уймитесь вы, ревизора ради! Тут мор и глад на носу!
     БОБЧИНСКИЙ (долбит свое). Он, он… И имя ему – Иван Хлестаков, во как… Иховы инициалы – И.Х.! Изволите вспомнить, как на пасхальном-с куличе: (рисует пальцем в воздухе) И-с Хри-с… Воскресе!..
     ЧАСТНЫЙ ПРИСТАВ. Воистину воскрес! В сплошных синеродах небес! Пришел, братцы, долгожданный! Успенье разговенья!
     ЛУКА ЛУКИЧ. Близ есть, при дверех! Как в нилусовых папирусах!
     ПОЧТМЕЙСТЕР (весело). Граждане, купите папирỳсы! Тумбалалайкины уездные! Смешно.
     АММОС ФЕДОРОВИЧ. Хлыстаков – не из хлыстов ли? Убеление бескрайней плоти, скопчики-голубчики… Прилетел, голубь серебряный! Какой князь в сети зашел – жирный карась! Главрыба! (Ухмыляется, щелкает пальцами.) Сёмга, Сёмга!
     ПОЧТМЕЙСТЕР. Между прочим, рыба, чтоб вы знали – их катакомбный символ. За рыбу – деньги!
     ГОРОДНИЧИЙ (потирает свой крючковатый нос). Опять двадцать пять червячку на крючке… Господи, помилуй нас грешных! А что вы, говорливые Петры, разнюхали наверно – где он там живет?
     ДОБЧИНСКИЙ. В пятом номере под лестницей.
     ГОРОДНИЧИЙ (вздыхает). В пятом… Знать, графá в судьбе… Который раз – пятый… И давно он здесь? Кой нынче день от пришествия его?



страница3/9
Дата конвертации28.12.2012
Размер2.57 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы