Здравствуйте, Светлана Алексеевна icon

Здравствуйте, Светлана Алексеевна



Смотрите также:
ГОРБУНОВА(GORBUNOVA,戈尔布 诺娃) СВЕТЛАНА АЛЕКСЕЕВНА, доктор исторических наук, руководитель Центра научной информации и документации Института Дальнего Востока РАН


- Здравствуйте, Светлана Алексеевна


- Добрый день!


- Не секрет, что в нашей стране востоковедение, зачастую, – дело семейное, наследственное. В вашем случает это так?


- Знаете, это и так и не так. Я родилась в Москве через 4 года после войны (речь идет об Отечественной войне 1941-1945 гг.), мой отец, Горбунов Алексей Павлович, был на фронте, и часто рассказывал мне о войне, но не только, поскольку до войны он интересовался Японией и изучал японский язык. Из своего детства я помню маленького японского фарфорового Будду, с которым мне даже давали играть, и словари японско-русские, русско-японские, и рассказы папы о Японии. В то же время моя мама занималась Ираном. Вскоре после войны она была там и много рассказывала об этой восточной стране. Так что восточная экзотика ощущалась в семье. Моим сильным детским впечатлением, но уже о Китае, было впечатление, которое я получила, придя в гости к своей тёте. Она была геологом, советским специалистом, направленным в Китай. И какой восторг у меня вызвали китайские безделушки, особенно китайские бархатные попугайчики и , конечно, рассказы об этой удивительной стране.


- Я хотела бы уточнить. Ваш папа занимался Японией. Это было хобби?


- Нет, это было не хобби, он профессионально занимался военной историей. Защитил диссертацию после войны, но уже не по Японии. Он до войны планировал поехать на работу в Японию.


- Ему это удалось?


- Нет не удалось, началась война и он пошёл на фронт.


- Забегая немного вперёд, впоследствии Вам удалось побывать в Японии?


- Нет, не удалось. В дальнейшем моя судьба была связана с Китаем.


- А сколько продлился перерыв от первых впечатлений о Китае до каких-то осознанных исследований?

- Это даже был не интерес, а детские впечатления, удивление от экзотики.


- То есть семя было заброшено?


- Да, но потом прошло много лет, я поступила в Московского государственного университета им. Ломоносова на исторический факультет, и впоследствии специализировалась на кафедре истории древнего мира. Заниматься там я начала Индией, оригинальным индийским буддизмом. Диплом я защищала по древним индийским источникам. Я изучала санскрит. Но в те годы, после окончания университета, устроиться работать по специальности, связанной с древней Индией было сложно.


- А вы не хотели заняться современной Индией?


- Так получилось, что через папины контакты с китаеведами, которые он завязал ещё до войны, я попала в Институт Дальнего Востока, и пришлось переключаться на изучение современной китайской тематики.


- А вообще, на исторический факультет вы попали осознанно?


- Совершенно осознанно, я хотела учиться именно там. Хотя я училась в математической школе, но тем не менее выбрала историю.


- И не разу не пожалели?


- Нет.


- То есть ИСАА в вашей жизни не было?


- Нет, но были преподаватели из ИСАА: профессора А.А. Бокщанин. М.Ф. Юрьев, с которыми впоследствии у меня сложились очень хорошие отношения – и профессиональные, и дружеские.


- То есть, когда вы закончили институт, то китайского языка не знали?


- Нет, не знала. Только попав в ИДВ я начала его изучать в аспирантуре. Начала я работать в отделе истории у В.И. Глунина. Это был удивительный человек и талантливый , ответственный учёный. Он ушёл из жизни в 2004 году. В.И. Глунину удалось создать большую фундаментальную документальную базу по изучению истории Китая 1-ой половины XX века и воспитать несколько учеников, некоторых из них работают в нашем институте. Его труды известны, по-моему, во всём мире. Он был руководителем проекта « Новейшая история Китая», два тома которой были опубликованы в 80-е гг.


- Вы могли бы вспомнить ещё тех людей, которые оказали на вас влияние именно в институтские годы?


- В ИДВ или МГУ?


- В первую очередь – в МГУ, а потом в аспирантуре, до вашего первого самостоятельного выхода в научный мир.


- В университете- это мой научный руководитель А.А.Вигасин. Сейчас он известный индолог. Он привил навыки работы с источниками на санскрите, который он у нас преподавал, познакомил с методами оценки историографии. Кафедрой руководил тогда Авдиев. Он был уже человек в возрасте, но тем не менее, имел большой авторитет, часто встречался со студентами, давал им консультации.


- С какой темой вы попали в аспирантуру?


- Как я уже говорила, моя работа началась в секторе истории, который занимался историей Китая – от Синьхайской революции до наших дней. Я была в группе, которая занималась первой половиной XX века, и тема у меня была «Политика КПК в рабочем движении в период революции 1924-27 гг.». Немало места в ней уделялено событиям, происходившим именно в то время в Шанхае. Впоследствии, я попала в этот город, о чём расскажу чуть позже, полюбила его, но знала о нём уже задолго до того, как мне удалось его впервые посетить.


- Не секрет, что для китаиста, важнее, чем для специалистов по другим странам, знать китайский язык. Насколько тяжело было сразу включиться в работу, изучая параллельно китайский язык, язык непростой. Это, наверное, потребовало серьёзных затрат, в первую очередь, моральных, а также концентрации, силы воли или ещё чего-то? И кто вам преподавал?


- Нам преподавал руководитель аспирантуры Матков, а потом, Вань Данчжи ( сын известного деятеля КПК и Коминтерна Ван Мина,)который работал в нашем институте. Он научил нас читать и переводить китайские газеты газет и исторические материалы. На это обращалось главное внимание. Разговорная речь была, практически, на нуле.


- Что вы можете сказать о методике? Какие плюсы и минусы? Тем более, с нынешней позиции вы можете оглянуться назад и оценить…


- Лингафонные курсы были достаточно примитивные. Основной упор был сделан на письменный аспект. К счастью, в 1988 году мне удалось поехать в Шанхай, в Фуданьский университет, где год я усиленно занималась китайским языком. Там упор был сделан на разговорную речь.


- Это была ваша первая поездка в Китай?


- Да, так как вся моя научная юность пришлась на годы «культурной революции».


- Да уж, не повезло. Так как это предмет ваших исследований, до которого вы никак не можете добраться, не можете получить информацию из первых рук. Но Насколько я знаю, у вас уже были определённые знания о Китае из разных источников. Первые впечатления- детские, потом что-то красочное и удивительное, далее уже что-то научное. А когда вы попали в Китай, что-то совпало с реальностью?


- Мы ехали 8 суток из Москвы в Пекин, обогнув Байкал. Когда мы из Забайкальска попали на первую станцию на китайской территории – в Маньчжурию, я была потрясена.


- Первое впечатление. Что вас поразило?


- Меня поразила праздничная атмосфера, яркие краски, обилие музыки. Контраст с Забайкальском – последней станции на территории СССР, который в то время произвел впечатление серого, невзрачного местечка был очень сильным.


- Это были будни, или, может быть, китайский Новый Год?


- Нет, это были будни. По времени это было ближе к вечеру. Когда мы проезжали другие станции, т уже поражало количество людей. Ну и когда мы попали в Шанхай, этот город также произвёл на меня сильное впечатление. В 1988 году строительство только начиналось. Сейчас это уже совсем другой город, но еще более поразительный.


- В Шанхае вы были год. Эта была стажировка?


- Да, это была стажировка в Фуданьском университете. Я занималась на историческом факультете, консультировалась с китайскими учёными. Но главное – это было занятия китайским языком. Они проходили 5 раз в неделю по 5-6 часов. Вечерами удавалось ходить в библиотеку, было собрано достаточно много материалов по новейшей истории Китая.


- Вам удалось подружиться с кем-то из китайский студентов?


- Да, у меня было много знакомых среди студентов, но больше - среди преподавателей. С двумя из них до сих пор поддерживаю хорошие отношения. Это Юань Сюэцин и Чжу Жун – моя преподавателница китайского языка, которая вела письменный перевод и грамматику.


- А с разговорным языком всё восстановилось?


- Да, уже через 2-3 месяца я начала общаться. Всё было нормально. К концу моего пребывания я уже говорила достаточно свободно.


- С тех пор вы часто ездили в Китай?


- Вы знаете, я бы всё-таки хотела вернуться к рассказу о 1988-89 гг. Это время было необычное для Китая. Весна 1989 г. – время студенческих волнений. Фуданьский университет был, если можно так сказать, в авангарде этого движения. В университетском парке была сооружена статуя свободы из пенопласта, кругом были расклеены «сяо цзыбао». К кону апреля 1989 г. занятия практически прекратились. Молодёжь бурлила. Каждый день от университета, находящемся довольно далеко от центра, отправлялись туда многочисленные демонстрации.


- На ваших занятиях это тоже отразилось?


- Да, занятия у нас тоже прекратились.


- Т.е иностранцам тоже прекратили преподавать?


- Да, с мая. Я посещала только библиотеку. С этими событиями совпал визит М.С. Горбачёва в Шанхай. Китайские товарищи, встречая нас в библиотеке говорили нам, что мы должны рассказать Горбачёву о том, что у них происходит, и что он должен помочь.


- Вам удалось донести эти слова до Горбачёва?


- Нет, не удалось. Хотя мы и участвовали в подготовке этого визита. Ведь это были какие-то наивные представления.


- После возвращения в СССР вам удалось опубликовать свои наблюдения?


- Нет, пока не удалось. Эти записи лежат у меня дома. Хотя я недавно выступала в качестве оппонента на защите диссертации, одна из глав которой была посвящена событиям на площади Тяньаньмэнь.


- А на тот момент не было интереса, или по каким-то идеологическим соображениям?


- Просто не получилось. Я написала отчет о поездке для Министерства высшего образования.


- Единственное, чем вызван этот вопрос – это то, что есть перекличка с воспоминаниями А. Н.Желоховцева, которому также удалось побывать в Китае на стажировке и во время «культурной революции», которая только начиналась. Ему удалось опубликовать книгу, т.к идеологически это было сложно .И его воспоминания о многочисленных митингах совпадают с Вашими.


- Кстати, и преподаватели разделились: некоторые были захвачены происходившим, а другие, кто пережил «культурную революцию», были напуганы. Они рассказывали, что в те времена занятия начинались с того, что их ставили на колени перед студентами.


Хотелось бы поделиться ещё некоторыми воспоминаниями об этой поездке. Дело в том, что именно тогда возродился мой интерес к буддизму. Я начала в Шанхае посещать буддистские монастыри, такие как Лунхуасы, Юйфусы, монастыри Сиани, Ханчжоу и других городов. Стала собирать материалы по китайскому буддизму. С оригинальным индийским буддизмом и основами этого религиозного учения я познакомилась в университете.


- Как долго вы ещё занимались 20-ми годами XX века?


- Очень недолго. Вскоре после распада СССЗ директор нашего Института М.Л. Титаренко решил создать группу по изучению религий. Я пришла к нему и попросила его меня туда перевести. Он несколько удивился, но я ему объяснила причины своего поступка. И вот я начала заниматься этой темой. Через 9 лет я защитила докторскую диссертацию об истории китайского буддизма в ХХ в., о китайских буддистских организациях, которые начали создаваться после Синьхайской революции. В настоящее время Буддийская ассоциация Китая объединяет последователей различных направлений этой религии.


- Вы, можно сказать использовали накопленные ранее исторические знания.

- Да, до этого я изучала 20-е годы. Но сначала мне пришлось углубиться в изучение древнего буддизма, чтобы понять процесс рецепции и адаптации на китайской земле буддизма, который проходил с 1 в. н.э. Мне было интересно, как формировались монастыри, как складывалась жизнь сангхи (буддийской общины) в Китае. Важно было уяснить особенности модели взаимоотношений между властью и сангхой в эпохи Тан- Сун , которая практически оставалось неизменной в процессе смены династий. Новое для китайского буддизма началось после Синьхайской революции. Во-первых, китайский буддизм пытался выйти из формулы «сань цзяо»(трех учений),с тем, чтобы последователи буддизма могли осознать себя как представители мировой религии. Этим объясняется деятельность реформаторов, которые пытались установить отношения с буддистами всего мира и создать свои собственные, чисто буддистские организации. В Китае такими организациями стали китайские буддистские союзы, впоследствии и буддистскую ассоциацию в Китае.


- В связи с этим возникает вопрос. Вы начали изучать буддизм в 90-е годы, а в 2000 г. защитили докторскую диссертацию. Наверное, в 90-е стало гораздо проще попасть в Китай. Вы были свободны в своих действиях. Не секрет, что в РФ, в 90-е гг., всё стало сложнее. Где у вас возникли сложности, а где стало легче, человеку, занимающемуся наукой, которая прямой выгоды не обещает…


- Никто не вторгался в круг моих научных интересов. Я могла сама определять направления исследований. В этом плане, ничего не регламентировалось. С другой стороны, стало гораздо хуже с литературой – и на европейских, и на китайском языках. Также были большие трудности с поездками в связи с недостатком финансирования в РАН. После 1989 г., в следующий раз я поехала в Китай в 1995 году, опять же в Шанхай, в Шанхайскую АОН, в Институт религий. Там у меня сложились хорошие отношения с китайскими религиоведами.


- Как вы выходили из положения? Приходилось ли искать источник финансирования или всё прошло без потерь?


- Шло накопление материала, его изучение, поэтому, не могу сказать, что здесь были какие-то «потери». В синологической библиотеке оказалось достаточно много книг и материалов по теме. В эти годы начались контакты ИДВ и мои лично с ЕАК. Я и другие наши сотрудники начали выезжать на конференции в Европу, где можно было общаться с коллегами. Такие контакты были очень важны.


- Вы участвовали в этих конференциях? Насколько мне известно, они проходят 1 раза в 2 года. Не могли бы вспомнить наиболее захватывающие дискуссии на вашу тему? Интерес к буддизму за последние 20 лет достаточно велик. Может появились множество идей, которые подхватили…


- Когда мы были на конференции в Эдинбурге в 1998 г., поскольку тематика докладов была охватывала практически весь 2000-летний период существования буддизма в Китае, а докладов по современному буддизму было достаточно мало, мне задавали очень много вопросов. Мой доклад был посвящен развитию буддистских монастырей в Шанхае, их возрождению в период реформ. В этот период было очень много сделано для возрождения и свободного ведения религиозной деятельности, реставрации монастырей. Но идеологический пресс–был и остаётся.


- В каком смысле идеологический? Можно поподробнее?


- Дело в том, что в Китае религия всегда занимала подчинённое положение. Она никогда не была, как например, наша православная или католическая церкви на равных с властными структурами. И эта тенденция сохранилась. Все 5 религий, в настоящее время официально признанных в КНР, находятся под строгим контролем государства, партийных организаций на местах. Связующим звеном между верующими , например буддистами, являя Буддийская ассоциация Китая, которая с одной стороны должна отстаивать интересы верующих, с другой – направлять их в соответствии с вектором государственной политики.


- Провокационный вопрос, если позволите. Во время проведения политики реформ и открытости, как вы уже говорили, происходило возрождение монастырей, религиозной жизни. Но есть мнения, что это связано с коммерческой составляющей китайской жизни, а точнее с туристической. Как вы считаете, насколько она велика в возрождении китайских монастырей?


- Где-то, безусловно, играет важную роль в возрождении монастырей, потому, но не все монастыри открыты для туристов. Есть такие, которые открыты для туристов только 2-3 месяца в году. В большей степени в притоке туристов заинтересованы городские монастыри, т.к у них нет других источников для существования. В сельской местности – по-другому - им возвращено те земли, которыми они ранее владели и они имеют возможность их обрабатывать и получать доход от сельскохозяйственной продукции. Также монастыри получают средства от содержания крематориев и колумбариев. Термин «сы ян сы»(монастырь самовзращивается), появившийся в 2000 году, стал лозунгом самостоятельной хозяйственной деятельности монастырей. Некоторые из них получали достаточно средств, чтобы отчислять их на содержание Буддистской ассоциации Китая.


- Приходилось ли вам участвовать в научных спорах, дебатах или отстаивать свою точку зрения, отличную от ваших оппонентов, занимающихся такой же тематикой?


- К сожалению или к счастью, нет. Таких моментов не было. Были вопросы достаточно острые. Можно вспомнить вопрос о Фалуньгуне. Некоторые западные китаеведы яростно защищали. В последние годы ситуация изменилась и они уже более объективно оценивают это новое религиозное движение. Так, на конференции ЕАК в Лунде (Швеция) в 2008 году, когда начали обсуждать эту тему, то европейски синологи говорили, что это, секта, активизировавшаяся в Европе.

Однако жесткая реакция китайского государства на его деятельность всегда вызывала критику со стороны западных учёных. Я тоже считаю её не совсем адекватной. При этом отдаю себе отчет, что в Китае, «раскачивать лодку», создавать нестабильную ситуацию в обществе очень опасно.


- С чем связан упадок интереса к Фалуньгуню? С тем, что исследователи разобрались в его сути?


- Думаю, что да. Появился ряд статей, в том числе, в журнале China Quarterly. Страсти по Фалуньгуню поутихли в среде китаеведов. Это очевидно. Вышел ряд объективных статей, о чём я уже говорила, об эклектике в целом слабой, и отчасти наивной теории у Ли Хунчжи. (Его труды кстати переведены на русский язык, и в России немало его последователей). Если человек изучает Китай, то он сразу это поймет.


- Насколько известно, у Вас есть опыт не только участия в конференциях, но и их подготовке? В частности, конференция «Китай, китайская цивилизация и мир. История, современность, перспективы». Уже несколько лет вы состоите в её Оргкомитете. Расскажите об особенностях этой работы.


- Это международная конференция, которая собирает российских и зарубежных ученых, в большей степени из КНР, но благодаря связям с ЕАК, приезжают и учёные из Европы. В последние годы одной из главных целей этого форума является объединение российских китаеведов. Особенно это касается учёных из Сибири, Дальнего Востока. Последняя конференция (октябрь 2011 г.) показала высокую активность молодых учёных дальневосточного региона РФ.


- Т.е основная цель – это работа с молодыми учёными?


- Да, чтобы объединить их, дать возможность выступить, обменяться научными проблемами, обсудить направления исследований, пообщаться здесь, в Москве, с европейскими учёными.


- Общаясь с молодыми учёными России, наверняка у вас сложилось впечатление о положении дел в китаеведении.


- Могу сказать, что большой интерес к современному Китаю проявляют молодые учёные из Новосибирска, Читы, Владивостока, Хабаровска, хотя зачастую фундаментальная подготовка, на мой взгляд, у них пока слабовата. Они, как правило, прекрасно знают китайский язык, активно использую китайские источники. Но они не знают того «багажа», который накопило советское китаеведение. Это касается китаеведческих работ, написанных в 60-х, 70-х, 80-х гг. Например, экономисты редко используют наработки А.С. Мугрузина (ушел из жизни в начале 2000-х гг.), на мой взгляд, выдающегося экономиста, который также работал в ИДВ. Он был незаурядным человеком, со своим оригинальным подходом. Его научная активность совпала с периодом «культурной революции» и он, как многие , не имел возможность ездить в Китай. Однако сделанные им выводы и оценки достаточно объективны.


- С чем, на ваш взгляд, связана такая слабая фундаментальная подготовка? Отсутствие собственно интереса, или мысли о том, что, что, что было в 60-е гг. «быльём поросло, отсутствие педагогов, отсутствие средств?


- В первую очередь это, конечно, ослабление преемственности. Разрыв в поколениях, отсутствие новых научных школ. Влияние прежних школ еще ощущается в Москве и Петербурге. Но происходи уход из жизни известных учёных. Негативное влияние на процесс формирования новых научных коллектив оказывает недостаточное финансирование.

- Как вы считаете, интернет может заменить живое общение с учёными, мастерами (по-восточному), учителем, говоря о разрыве поколений?


- Есть т.н. «самородки», которые сами могут до всего дойти, найти всё в книгах или Интернете. Но для большинства начинающих ученых всё-таки важно общение с педагогом, учителем в широком смысле слова, хотя бы на стадии формирования научного интереса.


- Когда вы писали ещё кандидатскую диссертацию, для вас важно было, научное руководство?


- Это имело колоссальное значение. В. И.Глунин относился к своей работе научного руководителя серьёзно и требовательно. Общение с ним, а также с такими профессорами, как А.В.Меликсетов, М.Ф.Юрьев, которые по совместительству работали в нашем секторе, их консультации имели очень большое значение.


- Этот провал, разрыв между поколениями, вследствие которого снижается общий уровень подготовки и качество исследований, чем он грозит? И как можно из него выбраться с наименьшими потерями? Может ли это сказаться не только на изучении Китая в России, но и на отношении между двумя странами?


- На мой взгляд, тенденция к превращению большинства работ в прикладные, а не в фундаментальные, будет всё больше проявляться. Это связано с тем, что многие профессора ушли из жизни, а другие уже в преклонном возрасте. А замены им очень мало. Китаеведение будет, безусловно, развиваться. Ведь мы «обречены» на соседство с Китаем. Но оно будет носить в большей степени прикладной, а не фундаментальный характер. В условиях развития этой тенденции хотелось бы подчеркнуть важность такого фундаментального труда каким стала наша шеститомная энциклопедия «Духовная культура Китая» - незаменимое пособие для будущих поколений китаеведов.


- В связи с эти вопрос к вам, как к доктору наук. Были ли у вас аспиранты, есть ли сейчас? Со всеми ли вы соглашаетесь работать и как вы выбираете, с кем вы в дальнейшем будете продолжать…?


- С первой аспиранткой была неудача. Она как-то несерьёзно относилась к работе. А, если нее заниматься наукой всерьёз, то ничего не получится. А вот со вторым аспирантом, Арменом Алексаняном, всё сложилось по-другому. Он закончил Православный Свято-Тихоновский богословский институт. В ИДВ он попал не случайно, а по рекомендации священника отца Дионисия Поздняева, который является эмиссаром Московской патриархии в Гонконге. Так вот в сфере интересов А. Алексаняна древний Китай. В 2009 г. он успешно защитил кандидатскую диссертацию по теме «Процесс инкультурации манихейства в Китае». Получилась очень интересная работа. Человек он знающий, в чем можно сказать, «самоучка». Владеет несколькими древними языками, восточными и европейскими. Китайским языком он владеет очень хорошо и совершенствует его самостоятельно. Но при написании кандидатской диссертации мы были с ним процессе постоянного и можно сказать взаимообогащающего общения. А другая моя аспирантка, Любовь Афонина, занимается современной тематикой – политикой в сфере религий в КНР. Я ей очень довольна. Она прекрасно владеет китайским языком, а в плане фундаментальной подготовки я стараюсь ей помогать.


- Вы стараетесь следовать тем же путём, что и ваш научный руководитель? Т.е вы стараетесь плотно работать с аспирантами?


- Да я очень плотно работаю с ними. Я стараюсь отслеживать весь процесс подготовки и написания работы.


- Недавно вы возглавили Центр научной информации и документации ИДВ РАН, центр, в котором вы не работали. Это для вас новое поле деятельности. Нужно много времени, чтобы это всё освоить. Как вы распределяете своё время? Где вы его берёте, чтобы ещё и плотно работать с аспирантами?


- В данный момент мы больше общаемся через Интернет . На присланные материалы я даю свои замечания.. Иногда общаемся лично. Что касается новой работы, то она потребовала много усилий. Последние месяцы пришлось заниматься вхождением в новую для меня сферу деятельности.


- Есть такие вопросы, которых не избежать. Мы можем много говорить о научных интересах, о способностях концентрироваться, отдавать себя делу. Но вопрос финансирования важен в научном мире, т.к. некоторые фундаментальные исследования непосредственной прибыли не приносят. Как обстоит дело с финансированием синологии в России в двух приложениях – первое –это финансирование именно научной работы и второе – это, так скажем, «взращивание китаеведения», т.е. молодых, в которых ещё надо вкладывать?


- На мой взгляд, работа в таком направлении, как интервью, и живое общение очень важна, поскольку время идёт, люди уходят, какие-то сведения, интересные факты, безвозвратно растворяются. Сбор таких материалов может создать своего рода источниковедческую базу, банк данных, для последующего изучения китаеведения – о том кто, когда, в каких направлениях работал. Эта бесценная информация как-раз и содержится в интервью.

- Интерес китайских учёных к китаеведению в России высок?


- В последние 5 лет достаточно высок. Но в большей степени проявляется интерес к дореволюционному и советскому китаеведению. Что касается трудов современных российских китаеведов, то на мой взгляд, китайцы недостаточно хорошо знают том, что у нас написано за последние 10-15 лет.


- С чем связан такой пониженный интерес к последнему времени?


- Это не пониженный интерес, а скорее наше собственное упущение, отсутствие обобщающего историографического труда на эту тему.


- Как вы думаете, что могло бы помочь пробудить этот интерес?


Только написание такого труда о современном российском китаеведении.


- Можно написать труд, но если не будет контактов, то он тогда вряд ли туда попадёт.


- Если такой труд будет, то это будет толчком для более углублённого изучения в КНР вклада российских исследователей.


- Где, на территории России, на Ваш взгляд, наиболее успешно развивается китаеведение? В каких центрах? Вы говорили, что к вам на конференцию приезжают молодые учёные из Сибири, Дальнего Востока. Наверняка Вы знакомы и с теми, кто приезжает из Санкт-Петербурга. Как бы Вы оценили уровень подготовки, уровень заинтересованности? И если можно, в количественном отношении по регионам страны?


- Если говорить о классическом китаеведении, то на первое место я бы поставила Санкт-Петербургский Университет – Восточный факультет, далее Отдел Китая Института Востоковедения, где основное внимание уделяется периодам до новейшего времени. А современность комплексно изучается в ИДВ РАН.


- Как можно было бы не только повысить интерес, но и способствовать системному, фундаментальному развитию направления? Как помочь формированию школ на Дальнем Востоке, их усилению и развитию?


- Первое- это финансирование, второе – развитие Интернет технологий, учитывая пространства, которые нас разделяют. Именно таким путем можно обмениваться накопленными знаниями.


- Как вы видите в будущем отношения между двумя странами, для которых важно взаимопонимание, наличие людей, говорящих на двух языках, и не только переводчиков, но и людей, знающих восточную культуру?


- Я не вижу в ближайшее время, так называемого «прорыва» в этом направлении. Думаю, что будет наблюдаться определённая стагнация. Сейчас важно сохранить существующий уровень, с тем, чтобы в дальнейшем выйти на новый уровень развития китаеведения..


- Ваш прогноз развития самого Китая? Его перспективы?


- Честно говоря, никогда специально не думала о таких прогнозах. Могу сказать относительно своей области исследований. Для религиозной сферы период реформ не самый худший. Было бы хорошо если бы благоприятные тенденции получили дальнейшее развитие. Только в этом случае сохранится стабильная ситуация в религиозной сфере. Вместе с тем в Китае существуют различные религиозные течения, в том числе тяготеющие к экстремизму. Взять, к примеру, ислам в Синьцзяне. Он очень сложный и потенциально «взрывоопасный», особенно в условиях распространения влияния « революций на арабском Востоке». Туда не могут не проникать подобные настроения. Часть российских учёных-арабистов даже полагает что они вполне может докатиться и до Синьцзяна. Поэтому, с одной стороны, я могу прогнозировать на фоне стабильного положения религий, региональные очаги такие как Тибет и Синьцзян, где может наблюдаться дестабилизация.


- Насколько велика религиозная составляющая религиозной стабильности в Китае к стабильности во всём Китае, в его общественной жизни?


- Нельзя сказать, что это главный элемент китайского социума, но нельзя и умалять ее значение. Являясь определённой частью социума, верующие оказывают влияние на атмосферу в нем. От позиции государства и властей зависит либо спокойное, равномерное развитие на благо собственной религии и страны, либо возмущенное состояние этой сферы.


- Спасибо за интересную беседу.


- Спасибо за интересные вопросы. Надеюсь, что наш диалог был плодотворным.


- Спасибо.









Скачать 192,13 Kb.
Дата конвертации11.02.2013
Размер192,13 Kb.
ТипДокументы
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы