Родным и близким всех солдат и офицеров icon

Родным и близким всех солдат и офицеров



Смотрите также:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   17

правительства. Другой отряд во главе с капитаном С. Кравцовым дважды пытался

пробиться к блокированным в центре города подразделениям. Сам командир

погиб. Такая же участь постигла и подполковника А. Сканцева, руководившего

третьим отрядом...

О напряженности боев в Грозном свидетельствует дневник заместителя

командира мотострелкового батальона 205-й бригады Сергея Гинтера. В составе

штурмового отряда он был в районе правительственных зданий, где вместе со

своими товарищами держал оборону. На глазах офицера гибли боевые друзья. Не

зная, выживет ли он сам, Сергей стал вести эту смертельную хронику. Лист

бумаги вобрал в себя всю жестокость и курьезность тех событий. Сложив листок

в квадратик, он написал просьбу нашедшему это послание - отправить его жене

и дочери по указанному адресу. Приведу этот своеобразный дневник без

каких-либо изменений.

"Дорогие мои девочки! Пишу из здания правительства. Нас обстреливают со

всех сторон. При прорыве сюда ночью сожжены 3 машины (две БМП и танк).

Уже сутки ведем бой. Что будет дальше - не знаю. Пока потеряли 5

убитыми и 20 ранеными. Вот еще один прибавился. Продолжу после, жарко

становится.

Время 12.20. Плюс 2 убитых, о раненых не знаю. Ждем артиллерию. Что-то

задерживается, хотя и обещали. Пуликовский просил держаться сутки.

15.00. Получил приказ с группой в 18 человек занять соседний дом.

Пошел.

16.05. Пишу уже из этого дома. Выбили 8 дверей в двух подъездах на 1,

2, 3 этажах. Сейчас сижу в офисе какого-то фонда. Все хорошо, но нет ни

капли никотина. Страдания ужасные. Ждем сумерек и ночи с опаской.

Периодически раздаются выстрелы и разрывы.

В моей группе пока никто не пострадал. Как в здании правительства - не

знаю.

18.10. Периодически стрельба стихает. Сейчас такой момент. Прошло

сообщение по связи, с воздуха засекли чеченский танк, двигавшийся в нашем

направлении.

Это я писал 8-го. Сегодня десятое августа. За два дня многое

изменилось. Здание правительства полностью сгорело. Дом, что я занимал со

своей группой, тоже. Техники почти не осталось. Сколько людей потеряно - не

знаю. Связи нет. Ни одна колонна до сих пор к нам не пробилась. Сейчас

перебазировались в частное 12-этажное здание. Весь город горит. Опять

стрельба, разрывы. Здание ходуном ходит. Пару раз наши "вертушки" нас

зацепили.

11 августа. Сегодня ночью, часа в два, в нас что-то врезалось: то ли

танк, то ли САУ. Пару квартир разнесло. Пара ребят контужены, но легко.

Потушили уже утром. Сожгли еще одну БМП. Время 8.40 утра. Все еще хочется

жить, хотя это чувство уже слегка притупилось.

12 и 13-го не писал. Наш самодельный флаг сбили. Ночью вешали его

обратно. Полная неизвестность. С вечера близко слышны вопли "Аллах акбар!"

около 11-12 дня боевики предложили нам сдаться. Мы отказались. Потом

стрельба.

Сегодня уже утро 14-го. Боялись, что эта ночь будет самой тяжелой. По

радиоперехвату стало известно, что боевики хотели все закончить к 8 утра, до

начала действия перемирия.

Сейчас около 7 утра. Тихо, но периодически стреляют. В нашей группе из

Ханкалы на сегодня убиты 9 и около 30 раненых. Из пяти танков осталось 2. Из

11 БМП - шесть. Еще неизвестно, сколько пропало без вести. Это потом. Ах да,

12-этажку оставили после того, как ее расстреляли из гранатометов и подожгли

из РПО (огнемет).

Сегодня 15 августа. Держимся. Пришли минометчики, как всегда - под

вечер. 12-этажку еще раз заняли. Результат - одна половина наша, под красным

флагом. Другая - их, под зеленым..."


Слава богу, офицер остался жив. После деблокирования Дома правительства

Гинтер смог выбраться в Ханкалу за пополнением, боеприпасами,

продовольствием, вывезти раненых. Пробыв там один день, он снова стал

прорываться к своим, к тем, кто продолжал удерживать занятые позиции.

Между тем к 13 августа федеральным войскам удалось выправить положение

- разблокировать несколько КПП и блокпостов (за исключением пяти). К тому же

некоторые отряды боевиков понесли значительные потери и оказались в трудном,

даже безвыходном положении.

В течение недели после начала боев к городу стягивались войска,

блокируя Грозный с внешней стороны. Все дороги из города (а их более 130)

минировались.

Генерал К. Пуликовский обратился к жителям с предложением покинуть

город в течение 48 часов по специально предоставленному "коридору" через

Старую Сунжу. В беседе с журналистами командующий изложил свое видение

решения чеченского конфликта: "Мы не намерены дальше мириться с наглыми и

варварскими действиями бандформирований, продолжающими сбивать наши

вертолеты, совершать дерзкие диверсии, блокировать российских

военнослужащих. Из сложившейся сегодня ситуации я вижу выход только в

силовом методе".

Он подтвердил, что по истечении срока ультиматума и выхода гражданского

населения "федеральное командование намерено применить против бандитов все

имеющиеся в его распоряжении огневые средства, в том числе авиацию и тяжелую

артиллерию". И резюмировал: "Мне больше не о чем говорить с начальником

штаба НВФ А. Масхадовым, который выдвигает неприемлемые для нас условия и

считают Россию врагом Чечни".

Как рассказывал мне позже Константин Борисович, официальное заявление,

с которым он выступил по телевидению и которое вызвало столь бурную реакцию

в стране и за рубежом, предполагало следующее: федеральное командование

вовсе не собиралось стереть с лица земли город, приносить новые страдания

мирным жителям; это было жесткое требование к боевикам: "покинуть город с

поднятыми вверх руками".

В решимости генерала бандиты не сомневались, его слова по-настоящему

напугали многих полевых командиров, которые тут же прибыли на переговоры,

просили предоставить "коридор" для выхода в горы. "Не для того я вас

окружал, чтобы выпускать. Или сдавайтесь, или будете уничтожены!" - ответил

командующий.

Не мог скрыть своего смятения и А. Масхадов, в те дни он особенно

охотно и много общался с журналистами: "Реализация угроз генерала

Пуликовского не принесет славы российскому оружию, а лишь еще больше

усугубит ситуацию, загнав ее в тупик".

20 августа вечером из краткосрочного отпуска возвратился

генерал-лейтенант В. Тихомиров, который готов был вновь возглавить

Объединенную группировку войск. Он заявил представителям прессы, что главную

свою задачу на этом посту видит в полном освобождении города от боевиков:

"Для этого мы готовы использовать все средства: как политические, так и

силовые". Он также подчеркнул: "Ультиматума Пуликовского я пока не отменял,

но могу сказать однозначно - против сепаратистов будут применены самые

серьезные меры, если они не покинут Грозный".

И здесь на военно-политической арене появился новоиспеченный секретарь

Совета безопасности России А. Лебедь, наделенный к тому же полномочиями

представителя Президента РФ в Чеченской Республике. Александр Иванович

прибыл в тот момент, когда, по сути, решалась судьба всей чеченской

кампании.

Он критически отнесся к ультиматуму, заявив журналистам, что не имеет к

этому никакого отношения, и вообще дистанцировался от всего, что говорит и

делает генерал. Стало понятно, что после подобного заявления Пуликовскому

уже не на что рассчитывать.

Тем не менее Константин Борисович попытался отстоять свою позицию. Его

поддержал Тихомиров. Увы, их упорство было сломлено А. Лебедем и приехавшим

с ним Б. Березовским, пользовавшимся, как известно, особым расположением

президентской администрации. Два столичных чиновника установили в Ханкале

свои порядки, как бы утверждая на практике принцип: "Война слишком серьезное

дело, чтобы доверять его военным". Впрочем, государственная власть негласно,

но с завидной последовательностью проводила его с первого дня первой

чеченской кампании, отстраняя под различными предлогами генералов от

кардинального решения военно-политических проблем. Попытался что-то

самостоятельно сделать генерал-полковник Куликов (июнь 95-го) - дали по

рукам; поднял голову генерал-лейтенант Пуликовский - так хлопнули по шапке,

что чуть шею не свернули... Пожалуй, никогда еще в России генералы не были

так бесправны и беспомощны на войне из-за давления гражданских лиц, полных

дилетантов в военных вопросах. Профанация чеченской кампании достигла своего

апогея. Боевиков и на этот раз не удалось добить. Уже через несколько дней

после приезда Лебедь подписал с А. Масхадовым в Хасавюрте соглашение "О

неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в Грозном и на

территории Чеченской Республики", которое по сути своей было не более чем

пропагандистским блефом и которое сразу же стала грубо нарушать чеченская

сторона.

Войска, поспешно погрузившись в военные эшелоны, покидали пределы

Чечни. В декабрьские дни 1996 года последние части федеральной группировки

были выведены из республики. Самопровозглашенная Ичкерия приступила к

созданию своих регулярных вооруженных сил. "Независимость" де-факто

закрепили состоявшиеся с согласия Москвы президентские выборы 27 января 1997

года, на которых один из лидеров чеченских боевиков А. Масхадов получил

большинство голосов избирателей...


Александр Лебедь. ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ


Я дважды встречался с Лебедем. Первый раз это произошло в 1994 году в

Приднестровье, куда по приказу министра обороны был направлен на 6 месяцев в

командировку. Меня включили в состав трехсторонней комиссии - Россия,

Приднестровье, Молдова - по линии миротворческих сил от Минобороны. Это была

комиссия по урегулированию конфликта.

Вот по роду своей работы я и встретился с Александром Ивановичем. До

этого мы с ним никогда не виделись. Я был, конечно, наслышан о нем. Говорили

о Лебеде только комплиментарно: решительный, смелый и так далее. Более того,

преподали мне так, что он в Приднестровье чуть ли не самый главный и

единственный герой. В ликвидации конфликта, дескать, сыграл основную роль. Я

верил.

Первая встреча случилась в один из воскресных дней августа. Лебедь из

Тирасполя приехал в Бендеры, чтобы утихомирить выступление экстремистов,

которое началось на границе. Бендеры были как бы разграничительной линией

приднестровцев с молдаванами.

Когда генерал Лебедь вошел в комнату, где мы (члены комиссии)

находились, я испытал некоторое разочарование. Я представлял его помощнее,

покрепче. На самом деле Лебедь оказался немножко не таким, каким мне его

"нарисовали" - помельче калибром.

Мы вели разговор буквально в течение 30 минут. В беседе, естественно,

касались событий на границе. Тонкостей разговора не помню. Помню только

первое впечатление - разочарование, "разлад" между образом, созданным

народной молвой, и тем, что я увидел.

Второй раз я встретился с Лебедем на военном аэродроме в Тирасполе,

когда улетал из Приднестровья. Меня ждало назначение на должность командира

корпуса во Владикавказе. Был уже сентябрь 1994 года. Самолетом, на котором я

должен был улететь, отправлялась в Москву семья генерала - жена, сын. Лебедь

приехал их провожать... О чем-то особом мы не говорили. "Здоров!", "Привет!"

- вот и все.

Это один Лебедь, которого я знал. Был и другой - образца 96-го года,

"триумфатор".

Еще накануне трагических событий в Чечне, сразу же после назначения

секретарем Совета безопасности России, Лебедь послал в войска "депешу":

"...1. Войскам заниматься плановой оперативной и боевой подготовкой, блюсти

Конституцию РФ. 2. Господам генералам казенных денег на телеграммы

"соболезнования" не тратить - взыщу!"

Я когда это прочитал, аж содрогнулся внутренне, будто змея по душе

проползла. Думаю: что же ты творишь, генерал Иванович? Люди (твои

сослуживцы) искренне рады за тебя, хотят поздравить, связывают с твоим

восхождением на политический Олимп свои надежды - что об армии со стороны

высших эшелонов власти станут наконец заботиться, что Москва будет "рулить"

операциями в Чечне более компетентно... Разве речь шла об азиатском

холуйстве, верноподданническом заглядывании в глаза новому баю? Нет,

армейские генералы и офицеры искренне радовались, что их "достойный"

представитель возглавил важнейшую федеральную структуру. И тут на тебе -

обухом по наивной башке: "...денег на телеграммы не тратить - взыщу!" Я

сразу понял: генерал пытается "работать" под Петра I, хочет

продемонстрировать военной "льстивой челяди" свою державную строгость и

деловитость.

Мои предчувствия неприятностей усилились, когда вместо ушедшего в

отставку Павла Грачева (ярого противника Лебедя) Министерство обороны

возглавил Игорь Родионов - порядочнейший человек и опытный генерал. Я ничего

не имею лично против него. Однако, обязанный своим взлетом Лебедю, он

целиком был зависим от него. Неудивителен поэтому первый пункт "депеши"

Лебедя насчет того, чем войскам нужно заниматься. Как будто секретарь

Совбеза - главнокомандующий, поважнее министра обороны...

Помню, генералы на Кавказе удивлялись: как же так - в армии новый

министр, а в Чечню глаз не кажет, зато Березовский и Лебедь то звонят, то

телеграммы шлют, то сами прилетают? Родионов словно изолирован был от

Объединенной группировки войск. Хотя по всем писаным и неписаным правилам,

даже исходя из здравого смысла, уже в первую неделю должен был прилететь в

Ханкалу и познакомиться с обстановкой. Ведь до этого он (что греха таить)

засиделся в Академии Генштаба, оторвался от войск, тем более что в Чечне у

ОГВ были свои особенности.

В общем, мы поняли: Лебедь просто не пускает его на Кавказ, показывает,

кто истинный хозяин в Вооруженных Силах. У всех на слуху была его фраза,

сказанная в одном из телеинтервью: "Должность министра обороны мне не нужна.

Я ее уже перерос".

Ну, думаю, вундеркинд! Толком и армией еще не покомандовал, окружной

уровень вообще не прошел (ни начштаба, ни тем более командующим войсками

округа не был), а пост министра уже, видите ли, перерос! Меня тогда эта его

напыщенная самоуверенность просто покоробила, да и не только меня! Стало

ясно: генерал хочет "если славы - то мгновенной, если власти - то большой".

Знал ли Лебедь Чечню и ситуацию, сложившуюся там? Конечно, нет. И вот

приехал в новом качестве впервые. Офицеры и генералы думали, что он

попытается вникнуть в обстановку, поговорит с ними, проведет серьезное

совещание и т. п. Ничего подобного! Проехался один раз по маршруту (спешил

на встречу с лидерами НВФ), увидел на блокпосту чумазого солдата и сделал

вывод: армия, дескать, деморализована, не готова к боям, устала от войны. А

значит, следует быстро ставить точку, чего бы это ни стоило.

Ну, увидел ты замурзанного бойца, к тому же оробевшего перед высоким

московским чиновником. Он что - показатель боеспособности? Александр

Иванович, видимо, ожидал увидеть вымытого и отполированного гвардейца, как в

кремлевской роте почетного караула... Да я (генерал!) порой на войне по

нескольку суток не мылся и не брился. Не всегда была возможность, а главное

- некогда. Поесть и то не успеваешь. И какой у меня после этого вид?

Московский патруль арестовал бы! Не поверил бы, что генерал, - бомж

какой-то... И ничего удивительного тут нет. Война - занятие грязное, в

буквальном смысле слова...

Офицеры в курилке в Ханкале возмущались: как же так - даже не пообщался

с нами Лебедь, а ведь мы можем говорить с ним на одном языке, он бы все

понял, если бы выслушал... Наивные люди! Он и не хотел слушать! Он и не

хотел понимать! Если ему до лампочки мнение командующего - генерала

Пуликовского, что уж там говорить о полковниках!

Лебедю хотелось сиюминутной славы "миротворца". Вот, дескать, никто

проблему Чечни разрешить не может уже почти два года, а он - сможет. Одним

махом, одним росчерком пера, одним только видом своим и наскоком

бонапартистским. Мы все - в дерьме, а он - в белом. Ради непомерного

честолюбия, ради создания имиджа "спасителя нации" он предал воюющую армию,

предал павших в боях и их родных и близких, предал миллионы людей, ждавших

от государства защиты перед беспределом бандитов...

Помню один из его аргументов в пользу немедленного прекращения войны

(он базировался все на том же чумазом солдате из окопа): дескать, армия

находится в жутких бытовых условиях. И решил Александр Иванович эти условия

улучшить. И знаете, как улучшил? Спешно выведенные в морозном декабре войска

расположились в чистом поле в палатках!

205-ю бригаду, к примеру, выбросили под Буденновск на пахоту. Треть

личного состава слегла от простуды. Ни воды не было, ни тепла, ни горячей

пищи. Все "с нуля" начинали. В общем, стало хуже, чем на войне. А если

оценивать моральную сторону дела, то тут и слов подходящих не подберешь.

Потому что в Чечне боец был чумазым только сверху, зато внутри чистым. Он

осознавал себя защитником единства и достоинства Родины, его враги боялись,

он их бил под Шатоем, под Бамутом, под Шали, в Грозном... Он свой чумазый

нос мог от гордости держать высоко. А после бегства из Чечни (под палкой

Лебедя и Березовского) чувствовал себя оплеванным и опозоренным. Над ним

весь мир смеялся. "Крошечная Чечня разгромила великую Россию!" - вот какая

молва шла по свету. Спасибо "сердобольному генералу" - "умыл" солдата (в

прямом и переносном смысле)! Так умыл, что до сих пор очиститься,

отскоблиться не можем!

Спустя время, когда Лебедь баллотировался на пост губернатора

Красноярского края, я встретился с одним известным московским

тележурналистом. Он мне рассказал, что ездил в Сибирь, был в предвыборном

штабе Александра Ивановича.

- Я обалдел, - говорит, - у него там в штабе чеченцев больше, чем

русских!

- И чего ты удивляешься, - отвечаю, - долг платежом красен...

Нехороших разговоров о Лебеде после Хасавюрта ходило много. Я не

встречал, например, ни одного военного, кто бы не "кинул камень" в

"миротворца". Офицеры, служившие с ним в Афганистане, рассказывали даже, как

Лебедь, жаждавший быстрой военной славы, обрушил огонь на кишлак

дружественного нам племени. Увидел людей с оружием в руках - и давай их

свинцом поливать. А ведь предупреждали: не трогай их, они к себе моджахедов

не пускают и нам выдают всю информацию о бандитских караванах. Не послушал

или не понял... Видно, стремился начальству доложить о быстрой победе над

басурманами: столько-то моджахедов убито, столько-то стволов захвачено... В

общем, сделал из союзников злейших врагов. Кое-кто из офицеров полез с

Лебедем драться. Еле разняли.

Это похоже на армейскую сплетню, и можно было бы пропустить мимо ушей.

Но после всего, содеянного Лебедем в 1996 году, я верю в афганскую историю.

Допускаю, что нечто подобное могло быть: просто вписывается в характер

Александра Ивановича.

Ныне не только мне, но и абсолютному большинству армейских офицеров

стыдно, что этот генерал - наш бывший сослуживец. Никто не нанес Российской

армии большего вреда, чем Лебедь. Остается одна лишь надежда, что он

понимает это и в конце концов публично раскается. Я считаю добрым знаком уже

то, что он молчит, не комментирует события, последовавшие за Хасавюртскими

соглашениями...


Константин Пуликовский. ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ


Направляясь в Чечню, Борис Березовский (в тот момент официальный

представитель федерального центра) сначала поехал к Масхадову, а только

потом прилетел в Ханкалу, в штаб ОГВ.

Выслушав обличенного высокой властью Березовского, Пуликовский

побледнел, но тут же, собравшись, начал чеканить слова:

- Я, как командующий группировкой, не согласен с такой позицией и

считаю, что вы должны были прежде всего встретиться с руководством

Объединенной группировки войск. Мы здесь давно собрались и ждем вас. Нам

есть что сказать. Неужели перед встречей с Масхадовым вас не интересовало

наше мнение, наша оценка ситуации?

- Ты, генерал, можешь считать все, что угодно, - сверкнул глазами

столичный визитер. - Твоя задача: молчать, слушать и выполнять то, что тебе

мы с Лебедем говорим. Понял?

- Вы говорите, не думая о тех людях, которые сейчас в Грозном в полном

окружении кровью харкают, - "закипал" Пуликовский. - Они ждут моей помощи. Я

обещал...

- Я тебя, генерал, вместе с твоими людьми, вместе со всей вашей дохлой

группировкой сейчас куплю и перепродам! Понял, чего стоят твои обещания и

ультиматумы?..

Офицеры, невольные свидетели разговора, опустили головы. Пуликовский с

трудом сдержал себя. Стиснул кулаки, круто развернулся и пошел прочь,

чувствуя спиной "расстрельный" взгляд Бориса Абрамовича...

В тот же день в Москву, Верховному, было доложено, что жесткая позиция

командующего объясняется не военной необходимостью, а личными мотивами:

дескать, в Чечне у генерала погиб сын-офицер, и теперь им движет жажда

мести, что ради удовлетворения амбиций он готов весь город стереть с лица

земли. По коридорам власти в Москве поползли слухи о генерале, заразившемся

чеченской "бациллой кровной мести". Пуликовского, мягко говоря, отодвинули

от руководства группировкой войск. Все это происходило за несколько дней до

подписания в Хасавюрте соглашения "об окончании войны".

После случившегося Константин Борисович продержался в армии чуть больше

полугода. Последний раз в военной форме я его видел в марте 97-го на своем

50-летии. А в апреле, будучи уже заместителем командующего войсками СКВО по

чрезвычайным ситуациям, он написал рапорт об увольнении из рядов Вооруженных

Сил. Его непосредственный начальник генерал-полковник А. Квашнин дал свое

согласие. Константин Борисович стал гражданским человеком и уехал в

Краснодар, но дома не сиделось. Пошел работать в администрацию края. С

военным руководством практически не поддерживал никаких контактов. Однако со

мной иногда созванивался, мы даже встречались семьями, но о Чечне старался

не говорить.

"Сломали мужика", - сочувственно отмечали в штабах при упоминании его

имени. Злые языки даже утверждали, что отставной генерал стал пить. Я знал,

что это неправда...

Мы познакомились еще зимой 85-го в Москве, на курсах усовершенствования

командного состава при Академии бронетанковых войск. Стажировались в

должностях командира и начальника штаба дивизии. За короткий срок успели

подружиться. Даже разъехавшись, старались поддерживать связь, изредка

созванивались.

Вновь судьба свела нас в феврале 95-го, после взятия Грозного.

Пуликовский командовал Восточной группировкой, я - "Югом". Вместе с

Квашниным мы приехали в Ханкалу, чтобы на месте посмотреть базу под штаб

ОГВ, состояние аэродрома - насколько пригоден для использования нашей

авиацией. Там и свиделись с Костей. Крепко обнялись, расцеловались. Кругом

непролазная грязища, пронизывающий ветер. Мы сами - чумазые, продрогшие, а

на душе тепло, радостно, как бывает при встрече с родным человеком.

Чуть позже я стал командующим 58-й армией, а он - командиром 67-го

армейского корпуса. У каждого свои заботы и проблемы, своя сфера

ответственности... Виделись редко.

Спустя время я узнал, что у Кости погиб сын: офицер, капитан,

заместитель командира батальона. Служил в Московском военном округе и по

замене приехал в Чечню. Всего неделю пробыл в своем полку, только-только

должность принял. В апреле 1996 года под Ярышмарды Хаттаб со своими

головорезами расстрелял нашу колонну, погибло почти сто человек. В колонне

шел и его сын. Страшное известие потрясло генерала.

Ему не составляло больших хлопот избавить сына от командировки в Чечню.

Я знаю людей (их, к сожалению, немало), которые с готовностью шли на все,

лишь бы "отмазать" своих детей, племянников, братьев от службы в "горячей

точке". Генерал Пуликовский был другого склада: сам служил Родине честно,

никогда не искал "теплых мест", того же требовал и от других, включая

родного сына.

Из той же когорты, кстати, - генерал Г. Шпак (командующий ВДВ) и

генерал А. Сергеев (командующий войсками Приволжского военного округа),

также потерявшие сыновей на чеченской войне. Воевали дети погибших генералов

А. Отраковского и А. Рогова. Через Чечню прошли дети (слава богу, остались

живы) генералов А. Куликова, М. Лабунца и многих других.

Когда порой матери погибших на войне ребят упрекают военачальников в

бессердечии, а то и жестокости по отношению к подчиненным, я понимаю их

эмоциональное состояние и не осуждаю за это. Прошу только помнить, что дети

многих генералов не прятались за широкие спины своих отцов, наоборот - честь

фамилии обязывала первым идти в атаку. Очень жаль, что наше общество ничего

не знает об этом. А ведь обязано знать. Иначе люди будут верить березовским

больше, чем пуликовским...

Тяжелая утрата подкосила генерала, но не сразила. Добило то, что так

спешно замирились с сепаратистами, похерив его план уничтожения боевиков в

Грозном - тщательно продуманный, грамотный с военной точки зрения. Многое из

им задуманного было реализовано в январско-февральской операции 2000 года.

Тогда город удалось полностью заблокировать - мышь не проскочит.

Предусматривался "коридор" для выхода населения, задержания тех бандитов,

кто замарал себя кровью ни в чем не повинных людей. По отказавшимся

капитулировать - огонь из всех средств. Операция подтверждала бы решимость и

последовательность федеральных властей в борьбе с бандитизмом и терроризмом.

Я уверен, если бы ультиматум Пуликовского был осуществлен, не распоясались

бы басаевы и хаттабы, не было бы ни криминального беспредела в Чечне, ни

тер-актов в Буйнакске, Москве, Волгодонске, Владикавказе, ни агрессии в

Дагестане, ни вообще второй войны на Кавказе.

Кто-то из великих сказал: "Восток любит суд скорый. Пусть даже

неправый, но скорый". Что-то тут есть...

Почувствовав, что федеральный центр "буксует", бандиты обнаглели:

бесконечные "переговоры" воспринимали не как стремление Москвы к миру, а как

слабость государства. И в чем-то, видимо, были правы. Один из показателей

этого - сознательно сформированное ложное общественное мнение. Возьмем тот

же сбор подписей (весной 96-го) в Нижнем Новгороде и области "против войны в

Чечне". Не хочу обвинять его инициатора Бориса Немцова, а тем более людей,

ставивших свои автографы на подписных листах, однако смею с уверенностью

предположить, что если бы даже намного популярнее Немцова политики надумали

организовать подобные акции на Кубани или Ставрополье - им бы в первой же

станице дали от ворот поворот. На Юге России люди, как говорится, на своей

шкуре испытали, что такое криминальная Чечня. Им не надо было глядеть в

телеэкран или в газеты, выясняя те или иные нюансы конфликта на Кавказе. Их

твердая позиция выстрадана жизнью. А на Средней Волге многие верили

ангажированной (иногда и искренне заблуждавшейся) прессе, откликались на

сомнительные призывы политиков, далеких от проблем Чечни.

Пуликовский знал Кавказ, знал, как следует поступать с одуревшими от

безнаказанности "абреками", знал, как прийти к настоящему миру - через

уничтожение тех, кому мир, по большому счету, не нужен. Его трудно было

обмануть нижегородскими подписями, на которые охотно "клюнул" Б. Ельцин. И

уж совсем невозможно было купить, как хвастливо грозился Б. Березовский.

В тот нелучший период российской истории боевой опыт, порядочность,

солдатская верность присяге не были в особой цене. Его отцовские чувства

грязно извратили, использовав в корыстных целях, его генеральскую честь

запятнали, принудив нарушить слово, не выполнить своего обещания. Какой

нормальный боевой офицер это выдержит? Конечно, Константин Борисович

надломился внутренне, замкнулся в себе, ушел из армии, которой отдал лучших

три десятка лет жизни. Мне казалось, что он потерял все на этой войне. Я,

при-знаюсь, боялся, что он больше не поднимется. Но, слава богу, пришли

другие времена.

Идею назначить Пуликовского своим полпредом в Дальневосточном

федеральном округе подсказал В. Путину А. Квашнин, поскольку мог со

спокойной совестью поручиться за боевого генерала, высокопорядочного

человека, к тому же обладающего огромным организаторским опытом.

Мы встретились с Константином перед его отъездом в Хабаровск, на место

новой "службы". Был июнь двухтысячного года. Уже разгромлены основные силы

бандитов в Грозном, в Комсомольском уничтожена огромная банда Р. Гелаева,

президент вновь твердо заявил: "Уважающая себя власть с бандитами

переговоров не ведет. Она их или изолирует от общества, или уничтожает..."

Пуликовский был на эмоциональном подъеме, не скрывал своей радости. Мы




страница8/17
Дата конвертации28.02.2013
Размер3,97 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   17
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы