Москва Издательство «Весь мир» icon

Москва Издательство «Весь мир»



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

^ РЕФОРМАЦИЯ МЕНЯЕТ СТРАНУ

Картину Германии последующих веков определили не ученые изыскания гуманистов или провалившаяся попытка реформирования империи. Ее определила Реформация Мартина Лютера (1483-1546), которая, впрочем, была бы невозможной, не имей Лютер многочисленных предшественников. Ранние реформаторы, ордены святых францисканцев и доминиканцев, призывавших к обновлению церкви, действовали внутри нее. Последующие - Джон Уиклиф в Англии и Ян Гус в Богемии - требовали более радикальных перемен вплоть до упразднения папства и почитания святых. Они считали, что единственной опорой должно быть Святое Писание и собственная совесть. Они действовали уже вне рамок католической церкви и подверглись суровым преследованиям. Преданный императором Сигизмундом Гус был сожжен по решению Констанцского собора; уже после смерти огню были преданы и останки Уиклифа, но искоренить их учение оказалось невозможно.

Так, виттенбергский монах-августинец Мартин Лютер категорически не желал согласиться с тем, что милость Божью можно купить у католической церкви за обыкновенные деньги, приобретя индульгенцию, в продаже которых святые отцы показали себя


весьма оборотистыми дельцами. На вопрос «Как можно заслужить милость Бога?» Лютер ответил своими знаменитыми тезисами, согласно легенде, прибитыми к дверям собора в Виттенберге 31 октября 1517 г. Главная мысль тезисов заключалась в том, что для общения с Богом человеку не нужен посредник в лице католической церкви. Он должен опираться исключительно на Слово Божье и действовать в духе Его заповедей.

В апреле 1521 г. монах-еретик был вызван на рейхстаг в Вормсе. Впервые светский орган присвоил себе право решать вопросы церковной догматики. Члены рейхстага были настроены положить конец проявлению злоупотреблений со стороны церкви и папства, с завистью поглядывая на их богатства, а советники императора Карла V склонялись к тому, чтобы использовать Лютера как средство давления на папу.

Но несгибаемый реформатор не желал идти ни на какие дипломатические уловки и отказаться хотя бы от части своих утверждений. Лютер заявил, что убедить его в неправоте могут только «свидетельства» Писания и ясные доводы разума, а не мнения папы и соборов, которые могут быть ошибочными. Далее он произнес знаменитую фразу: «На этом я стою и не могу иначе». Карл V, ожидавший ученого теологического диспута, воспринял отказ Лютера от участия в спектакле как заносчивое нежелание отречься от своих идей.

Имея охранную грамоту императора, Лютер беспрепятственно покинул Вормс, но в принятом рейхстагом эдикте его учение было объявлено ересью, а сам он подлежал аресту.


Политическая значимость эдикта была невелика. Практически он действовал лишь во владениях самого Карла и его брата, эрцгерцога Фердинанда. На основе эдикта был проведен только один судебный процесс, причем обвиняемые были оправданы.

Уже на первом этапе Реформации стало очевидным, что тот отклик, который нашло учение Лютера у народа, дворянства и части князей, явился решающим фактором распространения и упрочения лютеранства. После 1521 г. сопротивление преследованиям лютеранских еретиков стало таким мощным, что сделало эти гонения практически невозможными. Лютера взял под защиту саксонский герцог Фридрих, человек острого ума и ловкий политик. Реформация Лютера стала оружием немецких князей в их борьбе против императорских притязаний на подлинную власть и способствовала консолидации территориальных государств.

Одним из важнейших событий первого периода Реформации была Крестьянская война 1524-26 гг. Она разразилась на юго-западе империи и, как степной пожар, распространилась на север до Гарца, на восток до Тироля, на северо-восток до франконии и Тюрингии. Для лютеровской реформации эта война была совершенно чужеродным явлением, поскольку его учение ни в коей мере не являлось призывом к улучшению мирской жизни. Поэтому сам Лютер отнесся к восставшим крестьянам крайне отрицательно и даже призывал к их беспощадному истреблению как слуг Антихриста.

Для крестьян речь шла прежде всего сточном определении традиционных обязанностей и прав. Там,


где Библия, казалось, подкрепляла требования крестьян, они без колебаний ссылались на нее как на источник божественного права,

Самым важным документом, отразившим требования крестьян, стали «Двенадцать статей», созданные в феврале 1525 г. повстанцами Верхней Швабии. Они появились уже после многочисленных кровавых столкновений с войсками князей и изображали крестьян как верных последователей учения Христа, которых поэтому нельзя считать мятежниками. В статьях речь шла о личных повинностях, о непомерном размере и несправедливости различных поборов и налогов, о господской угрозе общинным правам на пользование лесами и лугами, на охоту и рыболовство. Это доказывает, что в статьях были выражены интересы крестьян-собственников, а не низших малоземельных слоев деревни.

Об этом же говорит и сам регион войны. Это была область с многочисленными городами и высокоразвитым ремеслом, с традиционным правом единонаследия крестьянских участков. Экономически это были самые развитые земли империи, где наиболее сильно сказывались относительное перенаселение, социальные последствия раннего развития капитализма, конфликт между сельскохозяйственным и промышленным развитием земель.

Крестьянская война была массовым движением. В Бадене и Вюртемберге число бунтовщиков достигало 100-125 тыс., т.е. 60-70% мужского населения, способного носить оружие. Но это было и стихийное движение без единого центра и руководства. В целом у крестьян преобладала оборонительная тактика.


Только на втором этапе войны проявилась тенденция к захвату и политической власти. Это уже напрямую угрожало положению князей, которые мобилизовали силы Швабского союза городов, одерживавшие одну победу за другой над неорганизованными ватагами крестьян, жертвы среди которых были огромны. Только в районе Верхнего Рейна погибло свыше шести тысяч крестьян. В финальной битве войны под Франкенхаузеном в Тюрингии было убито более пяти тысяч повстанцев, 600 человек попали в плен, среди них оказался сам предводитель, проповедник справедливого Божьего царства и равенства всех людей Томас Мюнцер, который был тотчас обезглавлен. Всего же во время войны погибло и было казнено 70-75 тыс. крестьян.

В краткосрочном плане итоги Крестьянской войны оцениваются однозначно: она потерпела полное поражение. Сложнее обстоит дело с оценкой ее долговременных последствий. Война привела к тому, что правовые границы были проведены между крестьянством и землевладельцами, споры которых подлежали отныне рассмотрению придворным княжеским судом, а то и имперской судебной палатой. В то же время сокрушительный разгром крестьянства привел к тому, что на столетия оно перестало быть политическим фактором.

После победы немецких князей над крестьянами они настолько упрочили свое положение, что на рейхстаге в Шпейере в 1526 г. лютеранские правители добились, чтобы сами князья и городские магистраты определяли церковное устройство на своих территориях. Князья стали во главе церкви в своих землях. Сам Лютер считал это только временным переходным решением. Но князья и не думали выпускать из своих рук полученный контроль над церковью, тем более что почти все церковные и монастырские земли и имущество государство забрало себе. Частично это имущество было распродано, но основная часть оказалась у князей, а сама лютеранская церковь, по сути, превратилась в элемент государственного бюрократического аппарата.

Поэтому, когда ставший императором после отречения Карла V его брат Фердинанд 1 попытался в 1529 г. пересмотреть решения шпейерского рейхстага, евангелические правители заявили решительный протест, отчего это вероисповедание стало называться протестантизмом.

На тех территориях, которые остались католическими, правители также стремились взять церковь под свой контроль. Так, баварские герцоги заключили союз с иезуитским университетом в Ингольштадте, чтобы вместо епископского установить за церковью надзор светской власти. Это шло в русле необходимого католического обновления, так как слишком многие священники или не отвечали новым требованиям соблюдения строгости нравов, или подпадали под влияние учения Лютера. Такую «контрреформацию» нельзя считать простой реакцией римской церкви на Реформацию. Учения Лютера, Гуса и Кальвина лишь усилили уже давно существовавшие внутри католицизма реформаторские круги, выступавшие против церковной коррупции, за повышение образованности клира, чтобы возвратить в лоно католической церкви тех людей,


которые восприняли учение Лютера, и наставить их на путь истинный.

Во всяком случае, и Реформация, и католическое обновление были поставлены на службу правителям отдельных территориальных государств. Князьям по политическим мотивам и в условиях крайне запутанных прав на владения был необходим объединяющий духовный элемент. А поскольку религия пронизывала все сферы жизни, то этим элементом могло стать только единство вероисповедания. Поэтому в 1555 г. был наконец заключен Аугсбургский религиозный мир, который окончательно признал равноправие лютеранства и католичества, провозгласив принцип: «чья земля, того и вера». Это означало, что забота о спасении души является отныне делом князя, а не каждого отдельного верующего, который должен исповедовать ту же религию, что и правитель. Впрочем, у несогласных с этим оставалось право эмигрировать туда, где для каждого была узаконена близкая ему по духу религия.

Тем самым был сделан решительный шаг к внутреннему единению немецких территориальных государств и создана предпосылка для формирования их собственной государственности. Одновременно это означало дальнейшее ослабление империи, поскольку к политической раздробленности добавилась теперь и конфессиональная. Чем больше империя утрачивала черты государства, тем чаще Габсбурги занимались не имперскими, а своими австрийскими делами. Вместе с Реформацией начинается и медленное отчуждение Австрии от остальных немецких государств.


Теология Лютера исходила из Евангелия от Иоанна: «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Библия стала единственным авторитетом евангелической веры, а значит, и Слово Божье следовало изложить на языке верующих людей. Перевод Лютером Нового Завета на немецкий язык стал крупнейшим событием в немецкой истории. Он перевел Библию, используя саксонский диалект, который с того времени стал немецким литературным языком.

Поток немецкоязычной, в основном теологической литературы быстро нарастал, отвечая запросам увеличившегося числа читателей. Так, популярный трактат Лютера «К христианнейшему дворянству немецкой нации» (1520) за 18 дней разошелся в количестве 4 тыс. экземпляров и сразу последовало второе издание. Язык Лютера объединил протестантские области Германии, по крайней мере в культурном отношении. Сам немецкий язык стал теперь означать нечто большее, чем просто собирательное понятие для множества отдельных диалектов.

Современники Лютера прославляли его как «немецкого Геркулеса» или «немецкого соловья», пробудившего чувство национального единства. Но вместе с тем парадоксом выглядит то, что Реформация как бы отбросила назад развитие Германии по сравнению с остальными странами Западной Европы. То обстоятельство, что она была осуществлена не во всей империи, привело к тому, что борьба между конфессиями осталась в Германии нерешенной. Конфессиональный раскол дополнил и углубил территориальную раздробленность. Отечеством стал город,


в котором жил человек, или территориальное государство, правителю которого следовало повиноваться, да еще и исповедовать его религию.

Пути развития отдельных немецких государств разошлись не только в политическом и конфессиональном, но и в культурном плане. Расположенные в основном на западе и юге католические регионы империи оказались в сфере влияния католической контрреформационной культуры Южной Европы и в изоляции от протестантской Северной Германии. На юге под влиянием Франции и Италии расцвели музыка, живопись, пышная архитектура в стиле барокко, на севере - литература и церковная музыка. И по сей день в Германии заметны следы этого культурного раздвоения.

В этом смысле Германия оказалась на пограничной линии, разделявшей Европу. Однако если после Аугсбургского рейхстага в империи сохранялся мирный компромисс между католическими и лютеранскими землями, то теперь почти во всей Западной Европе разгорались ожесточенные религиозные конфликты. При этом камнем преткновения было не учение Лютера, а более радикальный кальвинизм, представители которого отклоняли лютеровский принцип повиновения власти и требовали насаждения своих религиозных истин любой ценой. По учению Жана Кальвина (1509-64), если правитель преследует веру своих подданных, то они должны оказывать самое активное' сопротивление вплоть до вооруженного. Такая гражданская война разразилась во Франции в 1562 г. Кальвинисты, называемые там гугенотами, взялись за оружие по всему королевству. Кровопролитные сражения продолжались до 1598 г., причем религиозные страсти вели с обеих сторон к чудовищным зверствам.

В 1567 г. реформаторское дворянство семи северных провинций испанских Нидерландов поднялось против католического Мадрида. Ожесточенная война, по характеру одновременно и национально-освободительная, и гражданская, затянулась почти на столетие и закончилась лишь в 1648 г., когда, по Вестфальскому миру, была признана независимость Нидерландов. С 1642 г. Англия была охвачена пламенем гражданской войны между королем Карлом I и парламентом. В ходе этой войны произошла неслыханная вещь: побежденный король был приговорен палатой общин к смерти как тиран и публично обезглавлен.

В Германии же с 1555 по 1618 г. царил самый долгий в немецкой истории мирный период. Он закончился, когда были созданы конфессиональные союзы честолюбивых князей, ожидавших только удобного случая для войны. Толчок к ней дали события в Богемии, где уже давно тлел конфликт между протестантскими сословиями страны и контрреформационным курсом Габсбургов.


^ ТРИДЦАТИЛЕТНИЙ ПОТОП

Тридцатилетнюю войну обычно делят на четыре этапа: чешский (1618-23), датский (1624-29), шведский (1630-35) и франко-шведский (1635-48). Уже из 44 этого деления видно, что речь шла не о внутригерманском конфликте, а о войне европейского масштаба за гегемонию на континенте. В ней совпали три компонента - конфессиональная конфронтация, борьба за власть в империи и конфликт между европейскими державами.

Ставшее толчком к войне восстание чешского протестантского дворянства против эрцгерцога и будущего императора Фердинанда не имело, может быть, столь печальных для Германии последствий, если бы богемский сейм не избрал в 1620 г. королем вождя Протестантской унии Фридриха Пфальцского. Для ее противника - Католической лиги это избрание означало открытый вызов. Богемия была крупнейшей и процветающей территорией империи. Власть в ней протестантского короля означала такой удар по католицизму, от которого он, вероятно, не смог бы оправиться.

Лига собрала армию под командованием опытного полководца Иоганна Тилли, религиозного фанатика и человека беспредельной жестокости. Его армия вторглась в Чехию и пошла на Прагу. У Белой Горы путь ей преградило протестантское войско. Туманным утром 8 ноября 1620 г. колонны Тилли двинулись на позиции противника, быстро смяли войска и обратили их в беспорядочное бегство.

Хотя хорошо укрепленная Прага могла бы выдержать длительную осаду, уничижительное белогорское поражение деморализовало протестантов. Король Фридрих бежал за границу, а евангелические князья Германии не оказали ему поддержки. Дело в том, что чешский сейм совершил ошибку, избрав королем кальвиниста Фридриха – представителей


этого вероисповедания набожные лютеране ненавидели даже больше, чем католиков. Злосчастный король был лишен всех владений и звания курфюрста, которое Фердинанд передал своему союзнику, главе Католической лиги Максимилиану Баварскому.

После этого театр войны переместился на север, где армия Тилли одержала ряд новых побед. Казалось, что война закончится триумфом Габсбургов, и это сильно встревожило протестантские страны.

Первым в войну ввязался весной 1625 г. честолюбивый щеголь, датский король Кристиан IV, владевший землями на севере Германии. Фердинанд оказался в трудном положении. Помощь Лиги стоила дорого, ее вожди не проявляли особой заинтересованности в укреплении императорской власти, а Максимилиан Баварский уже получил все, чего добивался.

Поэтому Фердинанду оставалось только создать собственную сильную армию. Задачу взял на себя чешский дворянин Альбрехт Валленштейн, перешедший в католичество. Он быстро навербовал войско и перевел его на своеобразное самоснабжение путем конфискаций и грабежей.

Блестящий полководец и организатор, весьма корыстолюбивый человек, Валленштейн представлял собой яркий тип авантюриста, не слишком обремененного нормами религии и морали. Если верить Фридриху Шиллеру, то Валленштейн за время войны поборами и грабежами выкачал из Германии 60 млрд. талеров. Но кто знает, возможно, для чеха Вальдштейна (его настоящая фамилия) немецкие земли были чужими и ненавистными?


Тридцатитысячная армия Валленштейна быстро разгромила главные протестантские силы весной 1626 г. близ Дессау на Эльбе. Тилли же остановил продвижение датчан в Тюрингию и в августе того же года нанес им решительное поражение при Люттере. Датчане потеряли более 4 тыс. убитыми, всю артиллерию и знамена, что было особенно позорно. Но без флота имперская армия вторгнуться в Данию не могла. Поэтому в Любеке был заключен мир, по которому Кристиан обязался не оказывать немецким протестантам поддержки и отказывался от всех территориальных притязаний в Германии.

Воодушевленный победами, император по настоянию иезуитов в 1629 г. издал указ о реституции, по которому все захваченные протестантами после договора 1552 г. в Пассау земли возвращались католической церкви. Предстояло вернуть два архиепископства, 12 епископств и множество мелких владений. Это затрагивало интересы почти всех протестантских князей и толкало их на ожесточенное сопротивление. Понимая это, Валленштейн и даже Тилли решительно возражали против столь несвоевременного указа.

Победы Валленштейна вызвали опасения у некоторых католических князей, считавших его усиление чрезмерным. Они убедили императора, слабохарактерного во всем, кроме религиозных вопросов, распустить армию Валленштейна, а самого генералиссимуса отправить в отставку, полагая, что теперь достаточно и одного Тилли, чуждого интриганству и честного по натуре человека.

Франция подстрекала к вмешательству в немецкие дела еще одного защитника протестантской веры - шведского короля Густава II Адольфа, к помощи которого взывали и германские князья. Шведский король сам стремился укрепиться на восточном и южном побережьях Балтийского моря и превратить его в шведское внутреннее озеро. Начиная поход в Германию, он преследовал несколько целей: оказать помощь протестантским собратьям, установить власть над северными немецкими гаванями, воспрепятствовать союзу католической Польши с императором, вытеснить Данию из Северной Германии.

В июле 1630 г. шведская армия высадилась в Померании, захватила Штеттин и двинулась на Одер. Германские князья-протестанты не без колебании стали заключать союзы с Густавом Адольфом, ибо он сразу повел себя крайне бесцеремонно, полностью игнорируя их интересы.

В сентябре 1631 г. усиленная немецкими отрядами шведская армия нанесла войскам Тилли страшное поражение севернее Лейпцига. В бою пало более пяти тысяч имперских солдат, сам Тилли был тяжело ранен и спасся лишь чудом. Власть Фердинанда в Северной Германии была сокрушена, а шведы пошли на Баварию. Уже опасаясь их соседства, французский кардинал Ришелье приказал занимать немецкие крепости на левобережье Рейна.

Император в панике вернул Валленштейна, вытребовавшего себе полную свободу действий и проведения любых переговоров. Новая армия Валленштейна вошла в Саксонию, чтобы запереть Густава Адольфа внутри страны. Разгадав этот замысел, шведский король поспешил на восток. 16 ноября 1632 г. обе армии столкнулись близ городка Люцен.


Ожесточенная битва продолжалась весь день и закончилась без явного перевеса одной из сторон. Но главное состояло в том, что уже в начале боя шведы понесли невосполнимую потерю - их король был убит метким выстрелом неведомого мушкетера. Лишь после сражения тело короля, истоптанное копытами боевых коней и уже обшаренное мародерами, было найдено возле огромного валуна, называемого с тех пор Шведским камнем, который можно увидеть и сегодня.

Для Швеции не все еще было потеряно, так как именно в этот момент вновь обострились отношения императора и Валленштейна, который стоял с армией в Богемии и упорно уклонялся от сражений. Вездесущие иезуиты разнюхали, что астрологи предрекли Валленштейну корону, может быть, даже императорскую. Фердинанду доносили и о таинствен-ных переговорах его полководца с Саксонией, Швецией, Францией. Все это породило при венском дворе подозрения в измене. Император подписал тайный эдикт на смещение Валленштейна и распорядился арестовать его, а при сопротивлении - убить как государственного изменника.

Солдаты Валленштейна, не понимая его планов, стали покидать командующего. С горсткой приближенных он засел в чешской крепости Эгер (нынешний Хеб), где 25 февраля 1634 г. и был убит изменившими ему офицерами. Честолюбие вознесло этого человека на вершину славы, честолюбие же и погубило его.

Возглавивший теперь имперские войска принц Фердинанд начал наступление и соединился с испанской армией под Нёрдлингеном, прикрывавшем


главную базу шведского воинства. Решающее сражение, в котором против 25 тыс. шведов выступили 40 тыс. имперцев и испанцев, разыгралось 6 сентября. Уставшие от четырех лет войны, шведы потерпели полное поражение, потеряв 10 тыс. убитыми и 5 тыс. человек пленными.

Теперь протестантские князья стали искать мира с императором, к которому его склоняла и Испания, с тревогой ожидавшая вмешательства Франции. Первым на мировую пошел саксонский курфюрст, за ним - другие немецкие князья и города.

Казалось, что чаша весов окончательно склоняется на сторону императора, но война бушевала еще долгих 13 лет. Теперь пробил час Франции, так как перед ней замаячил призрак окружения австрийскими и испанскими Габсбургами. В мае 1635 г. французские армии двинулись в Нидерланды, на Рейн и в Южную Германию.

Вновь почти по всей немецкой земле заполыхал пожар войны. Шведы сражались с имперцами в Баварии, Силезии и Моравии, а попутно отобрали у единоверной Дании часть Шлезвига. Французы громили испанцев в Эльзасе и Нидерландах, хотя огрызающиеся солдаты дона Хуана Австрийского временами наносили им ощутимые ответные удары и почти уничтожили фландрскую армию.

На четвертом этапе войны разорение Германии достигло ужасающих размеров. По стране бесконечно маршировали военные полки, повсюду бродили банды дезертиров и мародеров, грабивших всех, кто попадался на их пути. С горечью писал об этом в драме «Валленштейн» Фридрих Шиллер:


Растоптаны ремесла и торговля, А солдатня бесчинствует везде. В огне пылают городские кровли И нет конца бессмысленной войне. (Пер. мой. - А.П.)

Изголодавшиеся и одичавшие, люди прятались в землянках и норах, ели крыс и мышей, корни и траву, было множество случаев людоедства. В разрушенной стране уже не оставалось ресурсов для содержания армий, численность которых таяла на глазах от голода, болезней и дезертирства.

Первоначальный религиозный дух давно испарился. Конечно, война имела и религиозный характер, но его не стоит преувеличивать. Так, саксонский курфюрст и Франция участвовали в войне не на стороне своих единоверцев, а все конфессии не раз заключали между собой союзы. Религия идеологически подкрепляла политические мотивы, но отходила на второй план, если между ними приходилось выбирать.

Наконец, после полного истощения в Мюнстере и Оснабрюке, с декабря 1644 г. начались мирные переговоры империи с Францией и Швецией. Пока переговоры топтались на месте, каждая из сторон старалась усилить свои позиции новыми захватами. Так, в начале 1648 г. французы в Баварии вышли на берега Инна, а шведы внезапным лихим наскоком ворвались в Прагу и осадили центр города. После -этого император быстро согласился на все условия.

По Вестфальскому миру 1648 г. в империи восстанавливалось положение, действовавшее в 1624 г.,


т.е. подданные получали право исповедовать любую религию независимо от веры их правителя. Швеция получила территории в устьях северогерманских рек - Одера, Эльбы и Везера, порты Висмар и Штеттин. Почти весь Эльзас и часть Лотарингии отошли к Франции. Практически уже давно отделившиеся от империи Швейцария и Нидерланды получили официальную независимость.

Прежнее устройство империи было дополнено новыми положениями. Впредь все имперские институты должны были состоять из равного числа католиков и протестантов. Для решения религиозных проблем в рейхстаге создавались отдельные конфессиональные курии. Кальвинизм был признан в качестве третьего равноправного вероисповедания, что делало империю многоконфессиональной. Вместе с тем за князьями сохранялась верховная власть при решении светских и духовных вопросов. Они получили право иметь собственную постоянную армию, заключать любые союзы между собой и с иностранными державами, только не против императора. Это превращало немецких князей в субъектов международного права, хотя полнота их суверенитета формально ограничивалась долгом верности империи и ее институтам - рейхстагу, судебной палате, придворному совету императора, ленниками которого они как бы оставались.

Закрепленная суверенностью всех территориальных владений политическая раздробленность Германии, гарантами которой выступали Франция и Швеция, превращала империю в арену политики и дипломатии прочих держав.


^ ЗАКАТ «СВЯЩЕННОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ»

Почти все немцы позднее считали Вестфальский мир низшей точкой в развитии германской истории. Действительно, если рассматривать национальное государство как цель немецкой истории, то этот мир являлся тяжелым поражением. В 1889 г. известный историк Генрих фон Зибель писал, что «имперская власть и национальный образ мыслей были сведены к нулю. Партикуляризм полностью завладел немецкой землей и германским духом». Отчасти это было верно, отчасти - не совсем. Удивительным казалось то, что сохранилась «Священная Римская империя» не только в силу гарантий европейских держав, но и на основе перешедшей из Средневековья ленной связи князей с императором, как связи вассалов с сюзереном. Сама империя, в которой были гарантированы права как крупных, так и самых крохотных государств, являлась как бы маленькой копией большого европейского порядка, хотя устаревшей, отсталой и во многом непонятной. В 1667 г. видный юрист Самуэль Пуфендорф в своей известной и вскоре запрещенной книге «О состоянии германского рейха» назвал империю «монстром». Не в уничижительном смысле, а в смысле уникальности этого образования, которое одновременно было и не было государством, равно как было и не было союзом или федерацией отдельных государств.

После войны усилилось отставание империи от передовых стран Западной Европы. Она оказалась отрезанной от путей мировой торговли, переместившейся на Атлантику, от заокеанских плодов колониальных захватов. В небольших по территории и населению немецких государствах не могли появиться крупные капиталы. Страну душила доходившая до абсурда паутина таможенных барьеров. Торговец, который вез по Рейну товар из Базеля в Кёльн, натыкался на таможенные заставы через каждые десять километров и плыл поэтому зигзагами от одного берега к другому.

Но столь жалкое положение заставляло немецких князей усердно копировать пышную роскошь дворов Версаля и Вены, чтобы продемонстрировать свою политическую суверенность. Выпячивание княжеского достоинства, придворный церемониал, подчеркивание божественного происхождения власти монарха, отчуждение от большинства населения - все это служило формированию абсолютизма, недосягаемым образцом которого являлся «король-солнце» - Людовик XIV. Для простого населения такая разновидность мелкодержавного абсолютизма была особенно тягостной, ибо в отличие от крупных государств — Франции, Испании, Австрии - на небольших территориях княжеская власть находилась слишком близко к подданным, чтобы от нее можно было уклониться.

Внешне «Священная Римская империя» казалась слабой и неспособной к защите. Франция Людовика XIV, занявшая господствующее положение в Западной Европе, вытеснив с политической арены Испанию, развернула теперь экспансию на севере и востоке, чтобы сокрушить стратегическую линию, которая связывала принадлежавшую Габсбургам Северную


Италию через Верхний Рейн и Эльзас с испанскими Нидерландами, ставшими затем австрийским владением. Кроме того, Людовик стремился установить «естественную» восточную границу Франции по Рейну. Имперские войска оказала слабое сопротивление французам, которые в 1670 г. заняли Лотарингию, вторглись в Эльзас и Пфальц, подвергнув его страшному разорению, французский посол в Вене произносил оскорбительные и угрожающие речи, которым не отваживался возражать император Леопольд I. Сильные имперские князья на Ремне, и прежде всего «великий курфюрст» Бранденбурга Фридрих Вильгельм, без особых угрызений совести порой заключали с Францией союз против императора. После захвата французами имперского горда Страсбург Леопольд в 1684 г. заключил в Регенсбурге постыдное перемирие, по которому Франция сохраняла за собой все завоеванные территории и горда. Но иного выхода не было, с востока надвигался еще более опасный враг, подстрекаемый все той же Францией, - турки.

В 1683 г. эти исконные враги христианства осадили Вену. Ее спасло только то что в последнюю минуту к городу подоспели имперские войска Карла Лотарингского и польские гусары короля Яна Собесского. Неожиданностью стало и те, что до сих пор вялый и малодушный Леопольд обрался с духом и стал готовиться к решительной борьбе против османской угрозы. Турецкая война (1683-99), в отличие от неудач на Рейне, была потрясающе успешной. В 1697 г. принц Евгений Савойский наголову разгромил превосходящие силы турок в битве при Зенте в Венгрии.


Примечательно то, что в общественном сознании поражение от Франции относилось на счет всей империи, а победа над османскими полчищами считалась заслугой одной Австрии, хотя в войне успешно участвовали курфюрст Баварии Макс Эммануэль и баденский маркграф Людвиг со своими армиями. Большую роль сыграла развернувшаяся во всю мощь габсбургская пропаганда. Отражение турецкой угрозы превратило Австрию в великую европейскую державу, что еще более отдалило ее от других германских государств.

Император был одновременно и главой австрийского дома, включавшего в себя связанные между собой персональной унией территории с совершенно различными нормами права и сословными представительствами. Это были исконные немецкие земли — эрцгерцогство Австрия, герцогства Штирия, Каринтия, Крайна и графство Тироль. Императору принадлежали также королевства Богемия и Венгрия. Поскольку Вестфальский мир существенно ограничивал власть императоров, они начали концентрировать свои усилия на укреплении собственных владений.

В Северной Германии влияние императорской власти было незначительным. К этому добавлялось постепенное ослабление соседних государств - Польши и Швеции. Образовался своего рода вакуум власти, который стало заполнять новое, набиравшее мощь государство - Бранденбургско-Прусское. Обязанное прежде всего неукротимой воле к власти и выдающемуся организаторскому таланту Гогенцоллернов это крупное государство состояло из отдельно расположенных частей: Бранденбург в Центральной


Германии, графства Клеве, Марк и Равесберг на Нижнем Рейне и Пруссия на крайнем северо-востоке, уже вне пределов империи. То, что курфюрст Фридрих III в январе 1701 г. по собственной воле короновался в Кенигсберге как «король в Пруссии», весьма позабавило Вену, не принявшую всерьез этого шага. В Германии было немало таких разбросанных по всей стране государств, которые обычно существовали непродолжительное время и частями переходили от одного монарха к другому или делились между наследниками. Пруссия стала исключением, ибо нашла успешный ответ на вызов времени.

Ее проблема состояла, казалось бы, в неразрешимом парадоксе. Географическое расположение Пруссии требовало проведения такой политики, которая не воспринималась бы соседями как угроза. Вместе с тем из-за разбросанности владений и открытости границ это государство подвергалось сильному внешнему давлению и постоянно балансировало на грани своего существования. Из такой ситуации в принципе имелось два выхода. Либо Пруссия должна была подчиниться политическому воздействию соседей и позволить им контролировать свою политику. Это был путь, который выпал на долю другого крупного государства этого региона - Польши, потерявшей в конце концов независимость и оказавшейся поделенной между Австрией, Пруссией и Россией. Либо Пруссия должна была внутренне организоваться так, чтобы создать сильную армию, способную вести войну против любого противника и защитить свои земли. При этом, если любому крупному европейскому государству в случае поражения гро-


зила только контрибуция или потеря какой-нибудь области, то для выскочки Пруссии речь шла о ее существовании как государства. К тому же Бранденбургско-Прусское государство было малонаселенной бедной страной, практически без природных богатств, без месторождений угля и железной руды. В 1700 г. там проживало 3,1 млн. человек, в то время как в Польше - 6 млн., в Габсбургских владениях -8,8 млн., в России - около 17 млн., а во Франции -20 млн.человек.

По сравнению с другими европейскими государствами в 1740 г. Пруссия по территории занимала десятое, а по численности населения - тринадцатое место. Но по своей военной мощи она стояла на третьем-четвертом месте в Европе. Отсюда проистекало преобладание милитаризма в прусской государственности. Не случайно современники язвили, что если во всех странах армия существует для государства, то в Пруссии государство существует для армии. В итоге сложилась хорошо отлаженная бюрократическая организация, пронизавшая все сферы жизни, способная мобилизовать в полной мере силы страны. Отсюда берет начало и тот дух строгости и напряжения, не знающий радостей жизни, который сделал Пруссию, а позднее и всю Германию, столь нелюбимой в Европе. Но этот дух создал основу для выживания Пруссии, когда только что вступивший на прусский трон король Фридрих II (1712-86) в декабре 1740 г. вторгся в австрийскую Силезию.

Дерзкий поступок молодого короля явился европейской сенсацией. Стала реальностью война, которая маячила на горизонте Европы после смерти


императора Карла VI в октябре 1740 г. У него не было сыновей, и в течение ряда лет он пытался добиться согласия других держав с Прагматической санкцией, по которой австрийский престол наследовала бы его дочь Мария Терезия. Но после кончины императора правители Франции, Испании, Баварии и Саксонии попытались воспользоваться слабостью Габсбургов и начали вынашивать планы раздела австрийского наследства, однако Фридрих опередил всех. Его нападение на Силезию было игрой ва-банк, поскольку поражение означало бы гибель Пруссии как государства.

Разумеется, в XVIII в. изменение границ было довольно обычным явлением. Так, Австрия отняла у турок почти всю Венгрию, а также Банат, Сербию и часть Валахии. Франция в 1766 г. захватила Лотарингию, Россия изгнала Швецию из Прибалтики, Южные Нидерланды вместо испанских стали австрийскими. Во всех этих случаях, даже в грабительских войнах Людовика XIV, захваты сопровождались тем или иным юридическим обоснованием и дипломатическими играми. Но Фридрих II не утруждал себя даже видимостью права. Им двигало желание увековечить в истории свое имя, как он сам писал Вольтеру, и превратить Пруссию в великую европейскую державу.

Фридрих прекрасно использовал момент внезапности, располагая оставленной отцом хорошо обученной и вооруженной армией. Прочие же европейские державы, обуреваемые жаждой расширения своих границ, стремились к союзу с бесцеремонным возмутителем спокойствия, чтобы получить свою


долю австрийского пирога. При благожелательном отношении Баварии, Саксонии, Франции и Испании Фридрих в итоге первой Силезской войны (1740-42) захватил основную часть Силезии. Вторая война (1744-45), которую также начал прусский король, опасаясь контрудара Австрии, поддержанной на этот раз Англией и Саксонией, имела ничейный исход. Но Австрия была вынуждена отказаться от Силезии, Пруссия признала законной наследницей габсбургского трона Марию Терезию, а ее мужа, Франца Стефана Лотарингского, - германским императором.

Силезские войны означали огромный переворот в Центральной Европе. Германия оказалась расколотой на два лагеря по реке Майн. Императорской власти на юге противостоял теперь почти равносильный соперник на севере, а Гогенцоллерны превратились в своего рода протестантских контркайзеров, взявших под опеку евангелические немецкие государства. Но Австрия не хотела и не могла смириться с потерей Силезии, откуда Габсбурги получали 18% своих доходов.

Поэтому спустя 14 лет вновь вспыхнула Семилетняя война за Силезию и за господствующее положение в Германии. И на этот раз нарушителем европейского мира оказалась Пруссия, против которой выступила мощная коалиция в составе Австрии, Франции, России и большинства немецких государств.

В этой войне против превосходящего противника Фридрих заслужил звание «Великий». Конечно, его успеху существенно способствовали британские субсидии и внезапная смерть царицы Елизаветы


в 1762 г., преемник которой Петр III, поклонник Фридриха, немедленно заключил с ним мир. Фридрих одержал победу главным образом благодаря своему полководческому таланту, несгибаемой воле и сказочному везению. Впрочем, война Пруссии все же оставалась на втором плане в мировом столкновении Англии и Франции за господство на морях и за колониальные империи в Америке и Азии. С точки зрения Великобритании Пруссия служила просто «континентальным солдатом», чтобы сковать силы Франции и воспрепятствовать ее активным действиям в Индии и Северной Америке. Губертусбургский мир, заключенный 15 февраля 1763 г. после истощения сил. воюющих сторон, закрепил за Пруссией Силезию. Пятью днями ранее был подписан Парижский мирный договор, по которому Франция уступила Британии почти все свои заокеанские владения. Как метко заметил бывший английский премьер-министр Уильям Питт, «Америка была завоевана в Германии».

После Семилетней войны некоторые немецкие государства практически отдалились от империи и достигли европейского уровня. Австрия, Пруссия, Бавария, Вюртемберг, Саксония стали государствами в том же смысле, что и Франция или Испания. Что же касается империи, то она превратилась в поблекший миф, в юридическую конструкцию, обладавшую, впрочем, общеимперскими институтами -придворным советом в Вене, судебной палатой в Вецларе, постоянным рейхстагом в Регенсбурге. Тем не менее империя не превратилась в чисто метафизическое понятие. Для мелких государств, духовных княжеств, имперских городов и рыцарства кайзер и рейх все еще оставались гарантами их существования и защитой от посягательств более сильных и прожорливых соседей.

После войны в Германии развернулась широкая дискуссия о необходимости реформы империи. Популярность приобрела идея третьей Германии, которую не разделяли Австрия и Пруссия. В соответствии с этой идеей все имперские князья, города и рыцари вернулись бы к своему вассальному долгу по отношению к императору. Оживший в конце XVIII в. имперский патриотизм в мелких немецких государствах резко контрастировал с тем отечественным духом, который охватил подданных Габсбургов и Гогенцоллернов, ибо австрийский или прусский патриотизм был совершенно антиимперским.

Но по-прежнему оставалось загадкой: а что, собственно говоря, представляет собой «Германия»? В XVII-XVIII вв. понятие «немецкий» все еще означало только язык. Даже перспективы развития этого языка казались иногда довольно мрачными, хотя именно в это время в стране возникли многочисленные филологические общества, которые боролись за чистоту немецкого языка с такой страстью, что она часто вызывала насмешки современников. Вместе с тем бросается в глаза то обстоятельство, что эта борьба ограничивалась в основном пределами протестантской Северной Германии.

В последней трети XVIII в. немцы начали осознавать себя как нацию. Абсолютистские государства стремились подчинить своему контролю все сферы жизни населения и распространить свое влияние на


каждого своего подданного. Поэтому возросли как численность и задачи бюрократического аппарата, так и требования к чиновникам, которые должны были разбираться в вопросах экономики и торговли так же хорошо, как в правовых и финансовых вопросах. Все большее значение приобретали способности и знания индивида, а не его происхождение. Для подготовки компетентных чиновников и администраторов князья по мере возможности создавали высшие школы, академии и университеты, самыми престижными среди которых в XVIII в. были университеты в Галле и Гёттингене. По всей Германии постепенно сложился образованный дворянско-буржуазный слой из чиновников, пасторов, профессоров, юристов, учителей, врачей, книготорговцев и лиц свободных профессий. Большинство из них достигли высокого социального статуса благодаря знаниям, а не наследственной сословной принадлежности. Осознавая свою национальную идентичность, немецкие просвещенные круги все громче заявляли о необходимости освобождения от французской культурной гегемонии и призывали немцев не быть «обезьянами чужой моды».

Но немецкая нация существовала тогда лишь в головах образованных людей. Она имела прежде всего культурно-языковую природу. Однако рост сети коммуникаций, резкое увеличение тиражей книг, газет и журналов, широкое распространение читательских обществ вплоть до небольших городов вели к появлению общественности нового типа. Но, как точно заметила французская писательница мадам де Сталь, «образованные люди в Германии горячо спорят между собой в области теории и не терпят в этой сфере никаких оков, но зато довольно охотно уступают земным правителям всю реальность жизни».

Таким образом, немецкая нация была чисто культурной нацией без непосредственного политического содержания. Логично, что ее идею воплощали не правители и полководцы, как в Англии или во Франции, а мыслители и поэты, если не считать Фридриха Великого, «короля-философа из Сан-Суси». Гёте и Веймар значили для немцев то же, что Наполеон и Париж для французов. Если еще с эпохи гуманизма осуждалась политическая раздробленность страны, то выход усматривали не в создании единого национального государства западноевропейского типа, а в солидарной поддержке императора немецкими князьями и сословиями. Преимуществом Германии не без оснований считалось то, что в ней сложилось множество центров культуры в отличие от Франции, где Париж определял культурно-политическую жизнь всей страны.


^ ОБОРОНИТЕЛЬНАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ

В последней трети XVIII в. Европу захлестнула волна сельских и городских бунтов. Они быстро терпели поражения, но нагнетали атмосферу тревоги и беспокойства. Волнения прошлых лет были вызваны прежде всего неурожаями и ростом цен на продовольствие. Однако само устройство государства и общества под сомнение не ставилось. Теперь положение изменилось. Под влиянием Просвещения утратили свой былой авторитет божественная милость и «старое доброе право». Просвещение было не только философией образованной элиты, но и духовно-культурным явлением, которое пронизало все сферы жизни и внушало людям уверенность в том, что они сами могут устроить свое счастье не на небесах, а на земле, опираясь на законы разума и природы. Завораживающим для Европы стал пример Америки, где народ поднялся на борьбу против тирании британской короны. А в июне 1789 г. из Парижа пришло ошеломляющее известие: третье сословие Генеральных штатов объявило себя единственным представителем французского народа и начало разработку конституции на основе принципа народного суверенитета и прав каждого человека.

В Германии весть о Французской революции сперва была встречена с воодушевлением и энтузиазмом. Но когда в 1793-94 гг. начался кровавый якобинский террор, первые в современной истории массовые убийства во имя свободы и справедливости, то напуганные немецкие бюргеры восприняли это как катастрофу разума. Восторжествовала идея бегства от политики в мир душевных переживаний, в романтические грезы о прекрасном, а Европа тем временем стремительно падала в пропасть войн и революций.

Но в Германии революции не произошло. Не было «немецкой» реакции на французскую революцию. Наблюдалось широкое множество отдельных реакций различных социальных групп. Пример Франции усилил представление о том, что политические перемены в немецких государствах лучше осуществлять тщательно продуманными реформами, что предоставлению прав и свобод должен предшествовать общий процесс воспитания граждан. Как тонко заметил в июле 1793 г. Шиллер: «Следует начать с того, чтобы подготовить граждан к конституции, прежде чем давать им конституцию».

В апреле 1792 г. началась война революционной Франции против коалиции европейских государств. В Париже были уверены в слабости Габсбургов и не верили в возможность союза Австрии и Пруссии, который тем не менее состоялся. Руководители коалиции считали свои закаленные в Семилетней войне армии непобедимыми и рассчитывали одним ударом покончить с восставшим парижским сбродом.

Но высокий боевой дух и патриотизм французской армии, ее новая тактика за несколько лет привели к полной гегемонии Франции на Европейском континенте, где возник ряд новых марионеточных государств: Батавская, Гельветская, Цизальпинская, Лигурийская республики. С европейской карты после второго и третьего разделов в 1793 и 1795 гг. исчезла Польша. Война шла не только в Европе. Она охватила половину земного шара, от Индии до обеих Америк бушевала морская война за колонии и пути к ним. Впервые в истории речь шла о борьбе за мировое господство и полное уничтожение врага. Но пока ни один из главных противников - Англия, Франция или Россия - не был окончательно повержен, не стоило и надеяться на окончание войны.

Правда, Пруссия, геополитически зажатая между Францией и Россией, по сепаратному Базельскому миру 1795 г., вышла из коалиции и признала левобережье Рейна за Францией. Под защитой прусского оружия в Северной и Восточной Германии на десять лет воцарился мир.

Но в остальной Европе война продолжалась и вела к значительным изменениям политической карты. Испания и Португалия вышли из войны совершенно истощенными, Австрия терпела одно поражение за другим, Англия оказывалась во все большей изоляции, а Россия при Павле I в 1801 г. даже заключила союз с Францией, которая шла от триумфа к триумфу. Она аннексировала Бельгию и Рейнскую область, превратила Нидерланды и Швейцарию в свои протектораты, раздробила Италию на дочерние республики. Наполеон далеко превзошел самые дерзкие мечты Людовика XIV.

Понесшие урон правители Баварии, Гессен-Касселя, Бадена и Вюртемберга по примеру Пруссии нашли способ недорого и даже с выигрышем одолеть бедствие. В обмен за уступку французам Рейнской области они получили «соразмерное возмещение» за счет тех, кто не имел ни силы, ни защитников. Это были мелкие князья и графы, духовные, городские и рыцарские владения. Сам кайзер Франц II, по тайному дополнению к Кампоформийскому мирному договору 1797 г., дал на это свое согласие, отказавшись тем самым в угоду габсбургским интересам от принципа неприкосновенности империи. Впрочем, последнее слово оставалось не за немецкими правителями, а за Францией и Россией. Их план реорганизации германских государств в феврале 1803 г. был принят особой имперской депутацией, а месяц спустя утвержден рейхстагом.


С этого времени ужасающая территориальная раздробленность Германии ушла в прошлое. Число имперских территорий и городов сократилось с 314 до 30, не считая 300 уцелевших рыцарских владений, состоявших из одних границ. Вюртемберг же вдвое увеличил число подданных, а Бавария - даже в три раза.

С лица земли были стерты почти все владения самых верных приверженцев императора и рейха -имперского дворянства, городов и церкви. В то же время средние германские государства, увеличившие с помощью Франции свои владения, видели свое будущее только в тесном союзе с Наполеоном, который осенью 1804 г. совершил поездку по Рейнской области и был встречен населением с неописуемым ликованием.

12 июля 1806 г. «Священной Римской империи» был нанесен смертельный удар. Представители 16 южных и юго-западных германских государств подписали акт о создании под протекторатом Наполеона Рейнского союза, вышедшего из состава империи. Она стала чистейшей фикцией, и 6 августа Франц II сложил с себя корону римского императора. Так бесславно и даже позорно закончилась тысячелетняя история «Священной Римской империи германской нации». Только один имперский князь, правитель Передней Померании, шведский король Густав IV Адольф с должным почтением и грустью известил своих подданных о решении императора и добавил, что «теперь разорваны священнейшие узы, но никогда не будет уничтожена немецкая нация и по милости Всевышнего Германия когда-нибудь объединится заново, снова восстановит силу и авторитет».

Военный триумф французской армии, сражавшейся от имени «единой и неделимой нации», не был случайным. Французских солдат вела к победам горячая любовь к родине. Та любовь, которой не знали немцы, поскольку не имели отечества. Поэтому французские армии казались непобедимыми. В декабре 1805 г. Наполеон разгромил русско-австрийские войска при Аустерлице. По Прессбургскому миру, Австрия была низведена до уровня государства среднего ранга. 14 октября 1806 г. под Йеной Наполеон наголову разбил прусский корпус князя Гогенлоэ. В тот же день около Ауэрштедта его маршал Даву нанес сокрушительное поражение главным силам прусской армии под командованием герцога Брауншвейгского, смертельно раненного в самом начале битвы. Прусские войска обратились в паническое бегство. Они потеряли 22 тыс. убитыми и ранеными, 18 тыс. попало в плен, было утрачено 200 орудий и 600 знамен.

Прусской армии больше не существовало. Ее остатки капитулировали через несколько дней. А что можно было ожидать от армии, применявшей устаревшую колонную тактику, в которой царила палочная дисциплина, а почти половина генералов были старше 60-70 лет. Такая армия годилась разве что для мародерства при польских разделах.

27 октября Наполеон вступил в Берлин и встретил горячий прием горожан. Как писал Генрих Гейне, «Наполеон дунул - и Пруссии не стало». Спустя год король Фридрих Вильгельм III подписал жесткий


Тильзитский мир, наполовину сокративший территорию Пруссии, обложенной огромной контрибуцией. Она могла бы исчезнуть вообще, если бы Наполеону и Александру 1 не был нужен стратегический буфер между их державами.

Шок от поражения, чувство унижения и бессилия, бремя непосильной контрибуции, опустошительные марши французской армии, рост цен, вызванный французской таможенной системой, - все это привело к двум важным изменениям: проведению реформ в немецких государствах по французскому образцу и зарождению немецкой нации.

В полностью марионеточных государствах - Вестфальском королевстве и Великом герцогстве Берг -управление и правовая система были напрямую введены из Парижа. Государства Рейнского союза, вне которого в конце концов остались только Австрия и Пруссия, переняли французские институты и нормы права с учетом местных особенностей и традиций. Были приняты конституции, модернизировано государственное управление по французскому образцу, введен Кодекс Наполеона, т.е. буржуазный гражданский кодекс, основные права и свободы. Ликвидация сословий и дворянских привилегий, освобождение крестьян от личной зависимости означали, что хотя эта часть Германии фактически потеряла независимость, но по внутреннему устройству стала наиболее свободной и прогрессивной территорией Германии.

Австрия и Пруссия, постоянно испытывавшие давление и угрозу со стороны Наполеона, также приступили к вынужденной оборонительной модернизации и реформировали свои структуры в основном


по французскому типу. Их монархи и бюрократия стремились прежде всего ликвидировать последствия жестокого поражения и консолидировать свои государства. Пруссия, которая провела реформы более целенаправленно и глубоко, чем неповоротливая Дунайская монархия, превратилась в государство неслыханной прежде централизации власти. Руководители реформ барон Генрих Штейн (1757-1831) и князь Карл Август фон Гарденберг (1750-1822) издали целый ряд реформаторских указов.

Самым крупным актом был Октябрьский эдикт (9 октября 1807 г.), даровавший крестьянам личную свободу без выкупа и свободу местожительства. Эдикт разрешал свободную куплю-продажу земли. Государственные крестьяне получали свои наделы без выкупа. В Пруссии из их числа появилось 30 тыс. новых мелких собственников. Реформа же относительно помещичьих крестьян остановилась на полпути. Освобождение было проведено без наделения землей, что отвечало интересам землевладельцев, которые стремились превратить прежних крестьян в батраков-поденщиков и получили право на определенных условиях присоединять их участки. Утвержденные в 1811 г. условия выкупа были разорительны для мелкого крестьянства, обязанного или сразу заплатить 25 годовых платежей или уступить от трети до половины своих наделов. Вообще были лишены права выкупа крестьяне, не имевшие полной упряжки скота или сидевшие на своих наделах менее 50 лет.

В городах Пруссии вводилось самоуправление в виде избираемых на основе имущественного ценза


собраний депутатов, которые из своего состава затем избирали магистрат.

Военная реформа была связана с именем Герхарда Шарнхорста, сына ганноверского крестьянина, возглавившего в 1807 г. прусскую армию. Отменялись телесные наказания, офицерские чины могли получать и недворяне, был создан генеральный штаб и открыта военная академия. Чтобы обойти установленный Тильзитским миром лимит численности армии в 42 тыс. человек, стали проводиться короткие призывы на месячный срок. В 1814 г. в Пруссии вводится всеобщая воинская повинность.

При Гарденберге была проведена финансово-промысловая реформа. С молотка продается конфискованное церковное имущество, вводится небольшой налог на дворянство. Принятие системы промысловых лицензий означало разрушение монополии цехов. Наконец, в завершение реформ было обещано создание в будущем национального представительства с избираемыми депутатами.

Прусские реформы проходили в трудных условиях французской оккупации и сопротивления придворной камарильи, громогласно утверждавшей, что лучше три поражения под Йеной, чем один Октябрьский эдикт, хотя от него однозначно выиграло юнкерство, сохранившее за собой и судебную власть на селе.

Одновременно с проведением реформ в Пруссии усиливалось сопротивление французской оккупации. Население было недовольно медлительностью реформ и считало покорность правительства и короля недопустимой и бесчестной. Зимой 1807-08 гг. философ Иоганн Готлиб Фихте (1762-1814) выступил


в Берлине со своими знаменитыми «Речами к немецкой нации». Он заявил, что немецкий народ является изначально «чистым народом», который борется за свободу против политического и культурного порабощения со стороны Франции, а значит - служит историческому прогрессу. Ярый франкофоб, публицист Эрнст Мориц Арндт (1769-1860) своими неустанными призывами возбуждал чувство ненависти к французам - ненависти, которая «должна стать истинной религией немцев, а свобода и отечество - святынями, на которые следует молиться».

Организационно национальное движение стало оформляться в виде тайных обществ вроде «Союза добродетели» в Кенигсберге или Немецкого союза во главе с «отцом гимнастики», публицистом Фридрихом Людвигом Яном.

Когда до Германии дошла весть о гибели наполеоновской «Великой армии» в русских снегах, то выпущенное 17 марта 1813 г. королевское воззвание «К моему народу!» вызвало массовое воодушевление, подогреваемое потоком изданий антифранцузской и националистической литературы. Участвовать в этом процессе не гнушался ни один немецкий мыслитель или писатель, за исключением космополита Гёте, которому были противны националистические порывы его соотечественников и который демонстративно носил полученный от Наполеона орден даже тогда, когда это перестало быть предметом гордости и восхищения.

Освободительная война против Франции стала поистине национальной войной. Правда, в пропрусской историографии долгое время жила легенда


о том, что «король призвал, и все, все пришли». На самом деле Фридрих Вильгельм III, обладая нерешительным и боязливым характером, колебался так долго, что прусские генералы стали подумывать о необходимости его отречения. Так что на войну пришли уже почти все, прежде чем появился сам король. Еще туманными оставались и шансы на победу. Россия, Англия, Пруссия и Швеция не имели достаточно сил, чтобы разгромить последние армии Наполеона. Не хватало Австрии, которая после долгих колебаний наконец вступила в союз, а за ней -и государства Рейнского союза. В начале 1814 г. союзники подошли к Парижу. Наполеон отрекся от престола, закончилась война, которая продолжалась почти беспрерывно более двадцати лет.


^ РОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ГЕРМАНСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА

Эпоха французской революции и Наполеоновских войн стала и временем рождения германского национализма, тогда как «Германии» еще не было ни в политическом, ни в географическом смысле. Национализм вырос на почве общего глубокого кризиса и заимствовал важные социально-политические функции. Что же делало национализм необычайно притягательным?

Он предложил новые, современные основы легитимации власти, наиболее радикальной из которых стал принцип народного суверенитета, на базе последнего были созданы США.


В начале XIX в. многие немцы ощутили то, что сегодня называют кризисом интеграции, т.е. адаптации к новым условиям. В этом смысле национализм как бы занял прежнее место церкви, придавая жизни смысл и заменяя прежние церковные или территориальные исторические традиции. Он создавал новую идентичность, которую почти полностью уничтожила четвертьвековая эпоха революций и войн. В результате возник своего рода социально-психологический вакуум или, говоря словами Зигмунда Фрейда, глубокий «психоневроз».

Первыми носителями национализма стали интеллектуалы, остро ощущающие потребность в новой ориентации и новой идентичности, особенно после краха «Священной империи». При этом в немецком, как и в любом другом, национализме воедино слились два идейных направления. С одной стороны, миф о грандиозном прошлом, истолкованном с национальных позиций, с другой - миф о национальном возрождении и об уготованном немецкой нации блестящем будущем. «Немецкая нация» и «немецкий народ» стали потенциально могучими историческими силами, хотя еще на рубеже XVIII-XIX вв. они существовали только в политических фантазиях узкого круга интеллигенции. Совсем неслучайно, что этот круг образовывали прежде всего протестантские теологи, историки, писатели, чиновники, учителя. Они были свободны от церковных догм и помещали в центр своей псевдорелигии нацию, а это, в конце концов, привело к тому, что национализм приобрел черты «политической религии».


Ранний немецкий национализм являлся либеральной и оппозиционной по отношению к «старому порядку» идеологией. Он стремился подчинить власть монархов в отдельных германских государствах интересам нации, ликвидировать дворянские привилегии, устранить сословное неравенство вообще. Центральной фигурой становился отныне не покорный «подданный», понятие, которое националисты вслед за видным романистом Христофом Виландом (1733-1813) презрительно называли «дурно звучащим и неприличным», а активный гражданин государства. У него должна была быть либо собственность, либо образование, на основе которых он мог содействовать делу нации. Поэтому национализм имел ясно выраженные модернизаторские черты.

На первом этапе своего развития, с 80-х гг. XVIII в. до 1820 г., он носил интеллектуально-элитарный характер и был представлен малочисленной группой. Массовым движением национализм становится только во время революции 1848 г., прежде всего благодаря распространению и воздействию прессы, а также резко выросшей социальной мобильности. Велика была в этом роль транспорта, который изменил прежние представления о времени и пространстве.

Поскольку носителем национализма была образованная элита, которая не вписывалась в позднесословное общество, то ее представителей в каком-то смысле можно считать маргиналами, увидевшими окружающий мир другими глазами. Отсюда понятно, что для властей либеральный национализм являлся угрозой и даже подрывным элементом.


С 1819 г. национализм подвергался постоянным репрессиям и преследованиям. Тем не менее с конца 1820-х гг. он совершил мощный рывок вперед. Почему это произошло?

В общественно-политическом плане либеральный национализм вызывал все больше симпатий. Германский союз в глазах либералов и демократов являлся прежде всего органом и орудием репрессий. Они связывали свои надежды на лучшее будущее со свободным конституционным национальным государством. Большую роль в укреплении национальной идеи сыграл Рейнский кризис 1840 г., когда Франция, потерпев неудачу в Египте, обратила свои взоры на Рейн. Именно тогда Август Хофман фон Фаллерслебен пишет текст знаменитой «Песни немцев» с ее известнейшей, но совершенно неверно толкуемой строкой: «Германия, Германия, превыше всего...»

У раннего немецкого национализма к требованию единства с самого начала примешивалось хотя еще смутно выраженное, но тем не менее весьма сильное сознание особого предназначения немцев. С этой точки зрения объединенная Германия, развив свои неисчислимые и еще никогда не использованные силы, сможет стать ангелом-хранителем всего человечества. Тогдашняя немецкая реальность представляла собой жалкое зрелище. Отсюда немецкие националисты вдохновлялись не ею, а силами души, эмоциями и фантазией. Чарующая утопия охватывающего весь мир национального призвания являлась своеобразной компенсацией за удручающую современность. Так, один из ранних немецких романтиков


и националистов, мыслитель и литератор Фридрих Шлегель уверенно высказывал такой прогноз спустя 11 лет после Французской революции:

Угас Европы дух бесследно, Но бьет в Германии родник. И наши армии победно Сразят французов в этот миг. (Пер. мой. - АП.)

Поборники национализма усматривали основу преодоления всех трудностей в создании немецкого национального государства, в единении всей германской народности. В этот же ряд входили имперская мифология и призыв к возрождению империи. Присущее национализму мессианское сознание и вера в избранность, превращение национализма в религию, ядовитая ксенофобия и упования на «немецкого Наполеона», который железной рукой сотворит единое национальное государство, соединились во взрывоопасную идеологическую смесь. Прозорливо писал в 1848 г. консервативный австрийский писатель Франц Грильпарцер, что «путь современного человечества начинается с гуманизма, проходит через национализм и заканчивается зверством».

Но не надо забывать и о том, что ранний немецкий национализм не только требовал единого сильного государства, но и боролся против монархической автократии и сепаратистского дворянства, выступал за участие граждан в исполнении политической власти и за устроенное в интересах народа общество. Гуманный, просвещенный, космополитический аспект этого национализма полностью отвечал традициям и образу мышления образованных слоев немецкого общества, из которых и происходили его главные представители.

Немецкий национализм так и не сумел разрешить коренное противоречие, которое кажется вообще неразрешимым. С одной стороны, объединенным в единую нацию и государство немцам уготовано более высокое призвание, чем остальным народам. С другой, они должны не замыкаться в рамках своего национального эгоизма, а отдать все свои дарования на благо человечества. Страстный поборник национализма и вообще «первый политический проповедник большого масштаба», берлинский теолог и философ Фридрих Шлейермахер подкреплял требование единства национализма и космополитизма словами пророков Ветхого Завета: «Так хочет Бог».


РЕСТАВРАЦИЯ

В то время как участники освободительной войны возвращались домой, ожидая исполнения своих надежд на создание единой и свободной Германии, в Вене собрался конгресс европейских монархов, для которых не было ничего страшнее, чем справедливое национально-государственное устройство Европы, казавшееся им революционным и опасным.

Венский конгресс проходил под лозунгом реставрации, возвращения к дореволюционной системе государств и прежнему социально-политическому порядку. Для победителей Наполеона в основном было 'восстановлено положение, существовавшее


в 1792 г. Только Пруссия получила значительную часть Саксонии и расширила свои рейнские владения. Напротив, Австрия потеряла Бельгию и область Верхнего Рейна. Этим закончилась многовековая прямая конфронтация Австрии и Франции, которая началась еще в XVI в. войнами императора Карла V с королем Франциском I за Италию и бургундское наследство. Теперь вместо Габсбургов немецким соседом и потенциально главным противником Франции на Рейне стала Пруссия, простиравшаяся отныне от Ахена до Тильзита.

Германия, как и прежде, осталась раздробленной. Венский конгресс даже не стал рассматривать предложенный Штейном план объединения страны. Ее скреплял только рыхлый Германский союз, этот секуляризированный преемник «Священной Римской империи», о восстановлении которой не было и речи. Союз состоял из 35 суверенных государств и 4 вольных городов. Во главе его находился постоянный конгресс посланников. Союзный совет или бундестаг, являвшийся единственным общегерманским учреждением. Работой бундестага руководил австрийский император. Австрия и Пруссия входили в Германский союз только теми территориями, которые прежде относились к империи. С другой стороны, в союзе оказались и иностранные монархи: король Дании как правитель Шлезвига, английский король, владевший Ганновером, и король Нидерландов, которому принадлежал Люксембург. Такое устройство Германии, вновь связанное с европейским порядком, было решительным отрицанием национального принципа и последней попыткой сохранить


раздробленность страны для поддержания баланса интересов великих держав.

Внутриполитическое устройство германских государств по решениям Венского конгресса до поры до времени оставалось неопределенным: были возможны как либеральные конституции, так и старые сословные представительства. Но общественность Германского союза, взбудораженная войной против Франции, громко требовала введения обещанных свобод и конституций, на что в годы бедствий легко соглашались перепуганные князья.

В авангарде оппозиционного движения шло студенчество. В октябре 1817 г, по случаю трехсотлетнего юбилея Реформации около 500 студентов из 11 протестантских университетов собрались в Вартбурге, где Лютер некогда переводил Библию, под черно-красно-золотыми флагами. Это были цвета формы солдат добровольческого корпуса барона Адольфа фон Лютцова времен освободительной войны, состоявшего в основном из студентов и ремесленников, носивших черные мундиры с красными обшлагами и золотыми пуговицами. Теперь эти цвета стали символом национального движения и единства родины. Ораторы, выступавшие в Вартбурге, решительно требовали создания единой и свободной Германии. Часть наиболее радикальных студентов в знак протеста сожгла те книги, которые являлись для них «реакционными и антигерманскими», а также солдатскую косичку и капральскую палку. Но вместе с книгами идеологов Реставрации в огонь полетел и Кодекс Наполеона, что говорило об элементах тевтонского шовинизма и национализма в студенческом движении.


Спустя два года студент Карл Занд совершил бессмысленное убийство российского агента, плодовитого драматурга Августа Коцебу, который едко высмеивал идеалы национального движения. Это событие произвело эффект разорвавшейся бомбы, так как стало первым политическим убийством в Германии с того времени, как в 1308 г. король Альбрехт I Габсбург был убит своим племянником.

Убийство Коцебу дало австрийскому канцлеру и фактическому руководителю Германского союза князю Клеменсу фон Меттерниху (1773-1859) желанный повод разгромить оппозиционное движение. В августе 1819 г. первые министры германских государств приняли Карлсбадские постановления, чтобы жестоко подавить революционные настроения. Повсюду начались полицейские преследования «демагогов». Австрия и Пруссия фактически вернулись к абсолютистским порядкам, оппозиционные силы ушли в подполье. Казалось, что удалось воздвигнуть прочную плотину против революционных перемен. Но циник Меттерних понимал, что в прошлое вернуться невозможно. В своем дневнике он тогда записал: «Старая Европа находится в начале своего конца».

Германия вступила теперь в период, который позднее назовут «бидермейером», по фамилии литературного героя, олицетворявшего собой простодушие и мещанский уют. В Европе уже два десятилетия царил покой, острые политические дебаты временно затихли. Но эта идиллия оказалась обманчивой. Когда в июле 1830 г. во Франции вспыхнула очередная революция, то волнения начались и в большинстве


германских государств, правители которых были вынуждены ввести умеренно-либеральные конституции и согласиться на созыв ландтагов.

Через два года немецкая оппозиция вновь показала свою живучесть. В мае 1832 г. около замка Гамбах в Пфальце собралось свыше 30 тыс. студентов, либеральных бюргеров, демократически настроенных ремесленников и рабочих. Снова во весь голос зазвучали требования о создании единой и свободной Германии и даже низвержении княжеских тронов. Один из главных ораторов, депутат баварского ландтага Филипп Якоб Зибенпфайфер заявил, что «настанет день, когда величественная Германия встанет на бронзовый пьедестал свободы и справедливости, держа в одной руке факел просвещения, который пошлет луч цивилизации в отдаленные уголки земли, а в другой - третейские весы». Меттерних ответил на гамбахскую демонстрацию новыми репрессиями. Была полностью ликвидирована свобода прессы, союзов и собраний, некоторые из инициаторов праздника подверглись аресту, другие бежали за границу.

Одной из главных причин обострения ситуации явился бурный прирост населения, приведший к нехватке продуктов питания. На селе, прежде всего в Остэльбии, это привело к настоящему перенаселению, ибо быстрее всего росло число безземельных людей. Не находя дома работы, они уходили в города, пополняя там многочисленные слои нищих. От этой массовой пауперизации страдали и ремесленники. Прусские и рейнские реформы ликвидировали регулирующие механизмы цехов, что вело к их


чрезмерной раздутости и к тому, что все большее число подмастерьев и учеников оставались без работы. Никто не знал, каким образом можно справиться со столь массовым обнищанием.

Возможно, что немецкие государства сумели бы и в 1840-х гг. сохранить лояльность своего населения, а Германия так и оставалась бы только географическим понятием. Но к этому времени реформы были практически приостановлены. А экономическая модернизация, проводимая с помощью реформ, повлекла за собой такие социальные издержки, которых никто не предполагал. Постоянно нарастало возмущение как невыполненными обещаниями введения настоящей конституции, так и политикой властей, усиливших цензуру и все чаще применявших полицейские меры против оппозиции. Пути государства и общества расходились все больше.

В Германском союзе не только возросло социальное напряжение, но вновь усилились и политические волнения, связанные, как обычно, с внешнеполитическим и экономическим кризисами. После событий 1830 г. властям удалось сохранить за собой общественно-политический контроль, но поскольку в большинстве немецких государств теперь существовали ландтаги, либеральные члены которых, имея депутатскую неприкосновенность, могли произносить дерзкие речи и публиковать резко критические статьи, то либеральная оппозиция значительно упрочила свои позиции. Все большую популярность завоевывала идея национального единства, особенно после Рейнского кризиса 1840 г., когда Франция впервые после 1815 г. снова обнаружила стремление установить свою границу по Рейну. Это привело к всплеску стихийного массового национального движения в Германии, направленного не только против Франции, но и против вялой реакции Германского союза на домогательства Парижа.

В 1840-х гг. произошло новое оживление немецкого национализма и его организаций. Спортивно-патриотическое движение охватило всю страну. Важным компонентом национального движения стали певческие союзы. Они организовывали общегерманские фестивали, подогревавшие национальные эмоции. На первых общегерманских научных конгрессах постоянно подчеркивалось единство науки и национальной идеи. Эти годы стали также временем интенсивного создания национальных памятников - кёльнского собора, монумента Арминию в Детмольде, Валгаллы близ Регенсбурга, павильона освобождения в Кельхайме. Национальная идея и либеральная оппозиция стали двумя сторонами одной и той же медали.

Социально-политическим волнениям не хватало только экономического кризиса, чтобы сложилась непосредственная революционная ситуация. Но это произошло в 1846 г. Кризис 1846-47 гг. был последним европейским кризисом старого типа, который разразился из-за неурожая и вызванного им голода. За ним в 1847-48 гг. последовал первый «современный» кризис экономического роста, причиной которого стал обвал конъюнктуры потребительских товаров из-за перепроизводства.

В Германии повсеместно вспыхнули стихийные голодные бунты, переросшие в Берлине в «картофельную войну». Эти бунты были подавлены военной силой. Заявил о себе и конституционный либерализм. 10 октября 1847 г. в гессенском городе Рёппенгейм собрались ведущие деятели этого направления, чтобы потребовать создания немецкого федеративного государства с сильным и ответственным перед парламентом правительством. А месяцем ранее в баденском Оффенбурге устроили съезд радикальные демократы, провозгласившие своей целью создание единой германской республики. Оживились также социально-революционные и социалистические круги, во главе которых стояли Фридрих Геккер, Вильгельм Вейтлинг, Мозес Гесс, а также радикальные союзы немецких подмастерьев, созданные эмигрантами в Швейцарии, Париже и Лондоне. Волна протеста и недовольства, которую не могли остановить власти, настраивала общество на близкие революционные потрясения.





страница3/11
Дата конвертации02.04.2013
Размер2,18 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы