Собственно говоря, офис этого рекламного агентства находился так высоко в небе, что Алексей и всех его обитателей почитал за небожителей. Так необыкновенно круж icon

Собственно говоря, офис этого рекламного агентства находился так высоко в небе, что Алексей и всех его обитателей почитал за небожителей. Так необыкновенно круж



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7

рассказ

Обзорный доклад, лежащий у меня на столе, гласил: "зона "а" представляла собой вертикальный цилиндр диаметром 11 целых и 8 десятых метра и высотой семь метров. Весь этот объем был заполнен кладкой из графитных блоков общей массой чуть меньше двух тонн: через цилиндрические отверстия в каждом из них были проложены каналы с водой. На периферии зоны "а" были расположены те же графитные

блоки, но без каналов и отверстий. Они опирались на плиту из металлоконструкции и сверху были закрыты другой подобной плитой. В одном из каналов зоны были размещены кассеты с ядерным топливом - ураном - в твэлах - пустотелых цилиндрах из циркония с примесью одного процента ниобия диаметром соответственно около тридцати сантиметров и высотой около трех с половиной метров. Тридцать шесть таких твэлов собирались вместе и затем вставляли сь в центральный канал. В других каналах, заполненных водой, перемещались стержни - поглотители; вода подавалась в каналы двумя циркуляционными насосами под давлением семьдесят атмосфер. В зоне "а" вода быстро нагревалась и вскипала, пар отводился в верхнюю часть каналов и поступал в четыре барабана - сепаратора - огромные горизонтальные цилиндры длиной около тридцати метров из стали французской фирмы "Король Луар". Затем пар по паропроводам подавался на две турбины и конденсировался в воду, - эта вода которую называли питательной, насосами опять подавалась в барабаны - сепараторы и поступала опять в циркуляционные насосы. Реактор четвертого блока можно было сравнить с печкой, хотя горение урана поддерживать несколько сложнее, чем горение дров. При этом динамику горения показывал коэффициент К; при К равном одному горение было постоянным, при К больше одного - возрастало, при К меньше одного - стремилось к прекращению. Горение контролировали при помощи названных стерженей - поглотителей с подвешенными под ними вытеснителями воды - алюминевыми цилиндрами около четырех с половиной метров в длину, заполненными графитом, которые охлаждались затем водой независимого контура. Обычно зона "а" функционировала со всеми "погруженными" стержнями и лишь после некоторого выгорания топлива они выдвигались наружу. Некоторое влияние горение оказывало и на качество стержней - поглотителей и на материалы элементов контура охлаждения, такие процессы называли "отравлением реактора". В первую очередь речь шла о ксеноновом отравлении, приводящим практически в любом случае к затуханию реактора.

Днем двадцать пятого апреля одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года остановка блока была задержана. " .. конец рабочей недели, вторая половина дня, потребление электроэнергии растет" - так объяснил свое требование диспетчер "Киевэнерго".

23.10 Диспетчер снял свой запрет, снижение мощности было продолжено.


26 апреля


0.28 Зарегистрировано резкое падение мощности - "ксеноновое отравление"

1.00 Мощность - по причине того, что все стержни были выведены из зоны "а" повышена до двухсот условных едениц - больше чем в пять раз. Однако повышение мощности не устранило отравления.

1.07 Удалось увеличить поток воды через каналы, но резко опустился уровень воды в барабанах - сепараторах, снизилось паро-образование; пара становилось меньше, реактивность падала.

1.19 Поскольку уровень воды в барабанах - сепараторах стал опасно низким, оператор увеличил подачу питательной воды ( конденсата ). Одновременно персонал заблокировал сигнал аварийной остановки реактора по недостаточному уровню воды.

1.19.30 Уровень воды в сепараторах стал расти. Однако теперь из-за притока относительно холодной питательной воды парообразование практически прекратилось

1.19.58 Закрылось автоматически устройство, через которое излишки пара раньше стравливались в конденсатор.

1.22.45 Содержание пара выровнялось, давление стало медленно расти; решено было приступить к эксперименту ( попыткам получить дополнительную энергию за счет увеличения продолжительности функционирования реактора.

1.23.10 Поток воды через каналы уменьшился, охлаждение зоны "а" стало слабее.

1.23.40 Начальник смены дал команду аз - 5 - сигнал максимальной защиты, по которому в зону немедленно вводятся все стержни - поглотители; практически все стержни из крайнего верхнего положения одновременно пошли вниз. Но стержни остановились, пройдя лишь два - три метра. Оператор отключил удерживающие муфты, чтобы стержни упали под собственнои тяжестью, но они уже не шевелились. Впрочем, вытеснители дошли до низа зоны "а" и вытеснили из каналов воду.. произошел почти мгновенный скачок парообразования.


1.23.43 Показатель К превысил единицу и резко взмыл вверх; "сработали" еще две системы автоматической защиты - по уровню мощности и по скорости ее роста, но это ничего не изменило, так как сигнал аз - 5, который посылала каждая из них, был уже дан оператором"

1.23.44 Мощность реакции в сто раз превысила номинальную.. твэлы раскалились, частицы топлива разлетелись и застряли в граните.. давление продолжало расти.

1.23.45 Это был момент первого взрыва. Давление пара разрушило часть каналов и паропроводы над реактором.. накрывавшая зону металлическая плита весом около тонны стала приподниматься, воздух устремился в активную зону, раздался новый взрыв, разрушилось перекрытие реакторного зала.. около четверти графита и часть топлива были выброшены наружу, горячие обломки упали на крышу машинного зала и в другие места, образовав более тридцати очагов пожара.

1.30 По сигналу на место аварии выехали пожарные части из Припяти и Чернобыля".


Я еще раз посмотрел на стол. Под оранжевым колпаком горела лампа. Строки казались слабым сочинением, сочинением, однако, без пунктуационных ошибок. Все было у меня впечатление, что повторяется какая-то старая история с недорогими, будто купленными в комиссионном магазине, эффектами, манерная, глупая, в которой одно за другим происходили псевдо-события, которых не хватало до полноты картины и в которой не было ничего нового - все очень напоминало неприятную продолжительность сна, где все кажется ошибкой, реверсию времени, будто бы сбившегося с пути, противную законам человеческим, с таким же успехом все это могло происходить на другой стороне луны. Но жизнь не уходила из города, напротив - зелень лесов, его окружавших, казалась поспешно изготовленной театральной завесой, напрасно приготовленной. И - как важно подобрать точное слово - одновременно все казалось святым, точно здесь и сейчас происходили последние приготовления к другому, почти немыслимому прежде, очень важному делу. Жизнь была в окнах последних этажей - как заря нового дня, в лицах идущих по улице детей - неизмеримо явственнее, нежели в лицах взрослых, в лучах на стеклах автобусов и такси. Только мы видели это светлое небо в пять утра, необыкновенное как несбывшаяся мечта, преданная, но осязаемая, несмотря на ненависть, ее окружавшую, все еще осязаемая - только рукой подать. В апреле растает лед. Скоро должны расцвести нежные зеленые бутоны. Потом наступит май, теплый, с молочными вечерами. Люди встретят рассвет, солнечный салют.

Будет бежать река. Согреются стены от теплого солнца, небо будет ясным, голубым, а вечером в небе - счастливые звезды, и будет далеко до зимы и осени. Когда начнется дождь, задрожат стекла, все в росе и свете, и страшно будет взглянуть на небо - чтобы не вспугнуть счастья, и в окно будут стучаться листья. Поверьте мне, никто не расскажет вам о счастьи больше, чем я. Будет гаснущий узор лип и кленов, и летние дни будут глядеться в вечность. Так, линия перемены дат - это не черта, равняющая всех, это, может быть, причина моей любви, причина во времени.. это глагол, дрожащий в вечернем гроте, это выходящее из-за домов солнце, это трепет не терпящей предсказания жизни. И это весна, чудесная, со свежим запахом хвои, с волшебным круговоротом талой воды, с озерами, с домами, где даже моя бедная память может найти свой приют. Это ливень на высокой лестнице, поднимающейся от реки, на каждой ступеньке - ручьи. Божественный дождь и улицы в просвете деревьев.

Можно было спросить меня - "Зачем придумывать небылое?" - и я бы ответил, что не хотел бы жить по-другому: меня не интересуют множество сценариев, придуманных раньше меня. Они не больше, чем пузыри на этих ступеньках, бусинки, капли на карнизах.

Р а з в е м ы д у м а л и, ч т о т а к в с е с л о ж и т с я ? Р а з в е м ы д у м а л и, ч т о т а к в с е п о л у ч и т с я ? - никакая пленка не могла бы удержать этого, пленка истлеет и не удержит воспоминания - это ясно. Я не могу смотреть проще, не могу смотреть и н а ч е, я не могу вычесть себя из мира, а чего, казалось бы, проще простого арифметического действия. Но как слабый вереск стелются по земле человеческие жизни, и разве я больше, чем идущий среди них человек, человек в толпе, и разве я тоже не вижу синий край облаков в белом небе. А ведь ничего не изменилось, хотя много животных, и отвратительных растений, и птиц уже окружили город, - они-то не забыли ничего. Но - слава Богу, что хоть было и вот так, что теперь не напишу всеобъясняющую книгу, не стану выстраивать из слов загадку.. Итак, субботнее утро, город, море огней внизу. На площади мокро и пусто, и девятого не будет парада. Я зашел в первый попавшийся дом, потому что было холодно. Город как будто постарел за ночь .. старость налетела на город, налетела с птицами, глядящими из черных лесов настороженно. Центральные улицы пусты, светофоры мигают желтым, первые трамваи проходят под окнами фабрик. Я могу еще здесь находиться - дело в том, что я как бы приобрел этот незамеченный иными день - всего один день, не замеченный журналистами, один день, отданный моей прихоти автора, не любящего лишних склонений его имени.

Мое воображение уже населило его самыми разными людьми. Удивительно - у каждого из них есть своя профессия, своя судьба. Как быстро, как деловито принялись они обставлять, обустраивать только что созданный для них мир! - их трудолюбие кажется мне безпримерным, да, безпримерным. Я вижу, как они, не спеша, идут по улицам, направляются к месту работы - и мне не хочется выдумывать отрицательного персонажа, который, сделав ряд глупостей, столкнулся бы с любящим героем ( Ланцелотом ) и потерпел бы, разумеется, поражение. Так стелются, стелются по земле человеческие жизни. Выбора не было - не было пыльных тропинок на далеких планетах, и планет, к счастью, тоже. И это вовсе не грустно, ибо там и не происходило ничего. Писателю нельзя летать ни на известную германскую возвышенность, ни на допотопные планеты - ничего интересного увидеть там не удасться - и печку корабля-путешественника, скорее всего, топить там нечем. И там не блестят под дождем трамвайные пути, и не горят на высоте, отражаясь в лужах, огни подъемных кранов. Там не захочется любить весь мир, не захочется строить улицы, дома..

Я стою у окна. Из окна видно все: серебряный бор, стрелу моста, телебашню. Внизу спускается лифт, открываются стеклянные двери, едет автобус. Иглы звезд больше не висят над городом, авария тоже лежит в прошлом, как талый снег на обочинах дороги, и ты понимаешь, что впереди - лето, что все стало ясным, недвусмысленным, и что больше не будет ненужных и глупых снов.


Омск, 23 января 2004 года


Правда о механическом младенце


Кто о чем, а мы - расскажем о будущем. Ведь именно тогда и могла произойти эта необыкновенная история.

началось все с того, что в одном из провинциальных, но тем не менее известных институтов, аспирант, учившийся у профессора Ермеева подошел к тому с удивительным предложением.

- Профессор, - сказал он, и вы, и я знаем, что современная наука достигла необыкновенных высот. Мы можем создавать очень сложные механизмы, которые приводятся в движение мини-источниками энергии. Они широко используются в быту, на предприятиях. Они подчас до того маленькие, что напомниают чудо.

- Все это так, но к чему вы клоните? - спросил профессор.

- Странно, как до сих пор никому не пришла мысль создать организм, который во всем напоминал бы человеческий, - во всяком случае, внешне, а был движим исключительно энергией, которую в него бы вложили. Я говорю о так называемом "механическом младенце", о которых писали еще классики.

- Но мне всегда казалось, что это лишь мечта, метафорический оборот, - ответствовал профессор.

- О, что вы, нет, эта идея осуществима. Позвольте мне заняться ею, и мы преподнесем научному сообществу такие результаты, которые двинут науку вперед.

Профессор немного подумал и .. разрешил. В лаборатории, которую выделили молодому ученому, закипела работа. Задача была - создать младенца, внешне похожего на человека, но движимого силами, которые в него бы вложила наука. Задача предстояла не такая сложная, как казалось на первый взгляд. От ученого ведь не требовали чтобы младенец развивался, превращался в подростка, юношу. Нет - достаточно было создать опытный экземпляр, пригодный для функционирования в человеческом обществе. Задача показалась ученому крайне интересной. Еще бы: ведь это был бы почти человек. Он мог бы сосать молочную смесь, говорить "Агу-агу", кроме того, ему не нужны были подгузники и игрушки, - ведь зачем механическому младенцу развлекаться и играть? Нет, игры для него предусмотрены только те, что могли бы потешить его потенциальных владельцев, например, развеселые прыжки в высоту. Такой младенчик даже мог бы играть в шахматы, - подумал молодой ученый, - но, так как подготовка к изготовлению шла в большой спешке, позволением тех, кто создавал шахматные программы, заручиться не удалось. К тому же, для этого требовалась бы сложная система распознавания фигур на доске - не станешь же помещать на младенчике табло, которое бы показывало ходы.

Были изготовлены шарниры для ножек и ручек. Сложнее всего было с шеей - младенчик должен был ее поворачивать в разные стороны и удерживать свою головку. С большими усилиями достигли того, что она поворачивалась на сто восемьдесят градусов. Младенчик был почти готов. Осталось только приспособить глаза, которые получились просто отличными - вращались в своих орбитах в пределах, дозволенных их создателем. Вместо языка у младенчика было разговорное устройство, помещавшееся там, где положено ему быть. Очень много работали над голосом младенчика. Он должен быть выглядеть естественно, напоминать детский, так чтобы у никого и подозрений не возникло, что говорит - не человек. Власти распорядились выделить молодому ученому с десяток детей. На протяжении двух месяцев самый лучший из них терпеливо и под надзором произносил приготовленные реплики. Все они были записаны на диск, размещавшийся на спине младенца. Правда, теперь младенец не мог кланяться как следует, но в сущности, если подумать, зачем младенцу это умение кланяться? Он и так хорош. Особым достижением молодой ученый считал то, что ему удалось заложить в лабораторное существо еще и записывающее устройство. Суть его была вот в чем - каждый день, от восьми часов до одиннадцати, оно записывало все слова, которые слышало бы от окружающих. Затем слова тщательно анализировались, из них выделялись наиболее употребительные, так что младенец мог при желании разнообразить ими свою речь. Они включались либо в простые предложения "хочу.. ", "дай.. ", " .. мне", " .. тебе", "иди.. " либо в более сложные "я чувствую себя .. ", "я думаю, это все .. ", "Мне всегда казалось, что это.. ", "Я полностью согласен, - это .. " либо вовсе произносились отдельно. Причем слова вставали на заготовленные позиции не случайно - ученый позаботился о том, чтобы была учтена эмоциональность разговора. Например, если младенчику говорили что-то шутливое, он должен был засмеяться и произнести слово, которое услышал в подобном эмоциональном ( в данном случае "шуточном" ) разговоре. Если младенчика за что-то укоряли, ругали, он должен был оправдываться теми же словами, которые вложили в него взрослые. Если у младенчика спрашивали, выполнил ли он задание, уроки ( младенчик в школу не ходил - вообще его способности к передвижению не были превосходными, но все окружающие могли делать вид, что он выполняет какие-то задания - это было что-то наподобие игры ), он должен был отвечать с использованием слов, которые слышал при предыдущих наставлениях чаще всего.

Итак, работы были завершены, и на прилавках появилась пробная партия механических младенцев. Особенно они заинтересовали тех супругов, у которых по Бог весть какой причине еще не было детей. Ученые ведь утверждали, что механический младенец - прекрасный тренажер для молодых ( кстати, по просьбе ученых, некоторые модели механических младенцев метали и экскременты - для того, чтобы создать ощущение действительности ). Теперь рассмотрим, что происходило, когда кто-то приобретал механического младенца для своих нужд.

Оказалось, что такой младенец вел себя крайне безпокойно - как по программе, держал в тонусе своих владельцев весь день. То ему нужно было подавать кашу или смесь ( а если младенец не получал этого, то ревел как настоящий ), то развлекать играми ( за которые младенец, впрочем, принимал любое движение перед своими глазами - так что некоторые владельцы исхитрились до того, что сажали младенца перед экраном телевизора, на котором мелькали фигуры, и таким образом выкраивали себе несколько часов для отдыха ), то водить на прогулку - младенец бдительно замечал, что находится долго в тесном помещении, и своим голоском требовал, чтобы его вывели гулять. Одним словом, он был почти во всем похож на обычных людей. Разве что не общался со своими свестниками и двигался как-то странно - вразвалочку, медленно, берегя свою энергию. Впрочем, для механического младенца был предусмотрен и энергозатратный режим. В таком случае, когда был активизирован этот режим, младенчик выполнял следующие действия. Во-первых, дико кричал, так что повергал в состояние легкого шока всех соседей в округе ( ученые немного не рассчитали силу крика ). Во-вторых, прыгал аки молодой козлик, резвясь по квартире и сметая все подвернувшиеся под руку предметы ( так что держать механического младенца слыло за удовольствие дорогое ). В-третьих, он совершал мгновенные пробежки по предоставленному ему пространству, в самых безсмысленных направлениях. Такой режим повышенного потребления энергии был заложен в младенца и включался автоматически раз в день. И он был бы совсем неудержимым, если бы создатели предусмотрительно не вложили в него функцию подчинения имени. Именем, кстати, младенца можно было наречьь практически любым - такая функция была выведена на переднюю панель управления. Скажем, младенца назвали - Илья. И вот стоило какому-либо из двух владельцев игрушки ( а их было двое, и только их команды слушался младенец ) строго окрикнуть своего подопечного - "Илья! Учи уроки, я сказал" или что-нибудь подобное в этом духе - как внутри существа переключался тумблер, и оно шло "делать уроки", вернее, делать вид, поскольку все данные уже были заложены внутрь дитяти его создателями, а учиться и воспринимать новое оно было уже не способно.

Как в любой новинке, здесь были допущены свои просчеты, о которых не думали ученых. Во-первых, ахиллесовой пятой младенца стали прыжки. Они явно истощали его энергию. Младенца приходилось заряжать несколько раз на день, чтобы он мог продолжал по-прежнему функционировать. Во-вторых, часто употребительные слова. Оказалось, что в среде ученых, которые готовили этот проект, они одни, а среди обывателей, который давно не касались власти будущего, - другие. Причем за слова младенчик принимал и довольно нелицеприятные выражения, не имевшие никакого отношения к литературному языку, которому его обучали его создатели. Стоило младенчику вставить такое бранное выражение в совсем невинное на вид предложение, заложенное как основа, и оно приобретало устрашающее значение. Таким образом, под влиянием внешних обстоятельств, речь механических младенцев все более становилось дикой, ожесточенной. Такой ведь была и вся обстановка, которая окружала их. У человека были еще заложены силы, чтобы сопротивляться этим веяниям времени и грубости взрослых. Но механический младенчик - то была поистине "табула раса", на которой можно было написать все, что придет на ум его владельцам. Некоторые оригиналы учили младенца кусаться, драться, пуская в ход свои маленькие кулачки. Некоторые - нарочно наговаривали в уши младенчику как можно больше обидных, ранящих фраз, чтобы смотреть потом, как младенчик их "переварит" и будет в будущем бессмысленно, "на автомате" повторять. В самом деле, вы ведь замечали, что вокруг вас живут разные люди и не всех из них следует считать образцом порядочности и добродетели.

Благодаря луженой глотке младенец был неперекрикиваем, благодаря заложенным в него шарнирам - двигался плавно и безшумно, почти как пантера. Его функции были известны, но иногда возникал сбой - и тогда младенчик вдруг без причины принимался гулить, визжать, восклицать, петь. В этом разе его мог остановить только более мощный крик владельца - "Илья!!" Постепенно младенчик набирался опыта, и его фразы становились более сложными и витиеватыми, лексикон его - все более разнообразным. Некоторым это очень нравилось. Теперь младенец мог воспроизводить их собственные слова и тайные пожелания своим мелодичным голоском, так, как будто хотел это сказать сам. Этому младенцу позволялось даже оскорбить ненароком нежеланного соседа - все равно никакой ответственности за его поведение не было еще предусмотрено.

Глядя на него, и взрослые стали себе позволять такое, до чего раньше не могли бы додуматься. Они так же кричали, прыгали, басили. Ведь если механическому младенцу не предусмотрено никакого наказания за его безобразное поведение, то какое наказание может поджидать настоящих людей?

Спустя месяц после начала пробной продажи профессор вновь встретился со своим аспирантом ( благодаря механическому младенцу, впрочем, ставшему уже кандидатом ).

- Не прав ли был я, когда говорил, что большой пользы от этого не будет? - спросил профессор, - вы получили экспериментальное существо, которое унаследовало пороки человечества, но не его достижения.

- Признаю, я ошибся, - согласился аспирант, - но я не подозревал, насколько жестоки могут быть люди, и сделал младенца слишком восприимчивым ко всему, что происходит вокруг него. Наверное, следовало, наоборот, привить ему известнрую черствость и равнодушие.

- Все потому что вы выросли у нас при кафедре, - заметил профессор, - и не заметили насколько в не лучшую сторону изменился мир. Батенька, да ведь они совсем забыли об ответственности, о том, что представляет собой воспитание, о том, что такое жизнь в человеческом обществе! Вы не виноваты - всему виной наше время, в которое процветают своекорыстие, безудержная наглость и безумие.

- Я и сам задумывался об этом, - еще раз согласился аспирант. - Но вот какая мысль: если эти люди не моги управить механическим младенцем, то что же станется, если к ним в лапы попадут живые?

Профессор и аспирант уставились друг на друга да так и остались стоять как генералы из сказки Салтыкова-Щедрина.

Друг


Как неожиданно порой меняется настоящее.. В прекрасный весенний день, дышащий воздухом и цветами, отражающийся синими кучевыми облаками в лужах на площади, Марк из Роттерберга познакомился с Эльзой. По правде говоря, он и раньше видел ее - работали вместе в одном учебном заведении - но подлинное знакомство состоялось именно в этот день, наполненный воздухом и светом. Эльза была первой, кто внимательно слушал рассказ Марк, который что-то долго говорил о своих переживаниях и заботах. Эльза сочувствовала Марку, и это было чудом в городе, где рациональность и расчетливость человеческая довлели над всем остальным.

С тех пор они стали бывать вместе в людных местах, смотрели кино, совершали быстрые прогулки по улицам того города, где работал Марк и где жила Эльза. Их появление в этом маленьком городе не оставалось незамеченным. Люди смотрели на нах с интересом, как на пару, и даже липы едва заметным дрожанием листьев, казалось, приветствовали их, когда они проходили под их волшебной сенью. С Эльзой Марку не нужно было утруждать себя собственным существованием. Она понимала все, и не только выслушивала Марка, но и развлекала его своими рассказами - об общих знакомых, с которыми они вместе работали, о своем прошлом.

Но совсем не так представлял Марк объяснение, которое состоится, должно было состояться между ним и Эльзой. Правда, поведение Эльзы не давало ему больших оснований для подробной разработки тщательного объяснения, но, как известно, надежда всегда живет в человеке, даже если другие не питают ее никоим образом. В тот день все сложилось неудачно для Марка: во-первых, Эльза его пригласила не в гостиную, как это обычно бывало, а предпочла говорить не кухне. Не самое романтическое место для разговора между Марком и Эльзой.. Она кормила Марка каким-то супом ( это Марк почему-то запомнил больше всего ) и рассказывала о том, что увидела и что пережила за день.

Она говорила о каких-то молодых людях, которые шутили и подтрунивали над ней и удивлялась тому, как легко они относятся к жизни.

- Впрочем, наши с тобой отношения тоже такие, - заметила Эльза невзначай, - ведь ты не собираешься мне делать серьезного предложения?

Марк ненадолго задумался. Возможно, слишком долго продержалась пауза в воздухе. Но Марк сказал:

- Может быть.

И сразу почувствовал, - словно невидимая стена отталкивания возникла между ним и Эльзой. Она сказала:

- Вот это да. Марк, я всегда думала, что ты будешь для меня другом. Другом. Но не больше.

Марку показалось, словно пространство кухни и свет за окном треснули напополам. На одной половине была его возлюбленная - Эльза, а на другой - он сам.

- Не знаю, Эльза, - сказал он, - твои слова вроде бы разумны. Но влюбленность моя - она все еще не проходит.

- Ну это уж ты сам виноват, - ответила Эльза, нахмурившись.

Марк в самом деле почувствовал себя виноватым в том, что так вот заговорил, обезпокоил Эльзу, у которой и так было много хлопот сегодня. Но если влюбленность - не пустое слово, значит, в его словах тоже был смысл.

Марк возвращался от Эльзы днем, но город, многое вокруг уже стремительно теряло смысл. Как будто во сне перед пробуждением, вот как чувствовал себя Марк. Какой-то мужчина безсмысленно побежал к своему дому. На углу голуби с тупой безсмысленностью клевали зерно, причем их движения повторялись как в замедленной съемке. Дома утратили всякий смысл и выражение, и было трудно подумать, что там, внутри и х, тоже живут люди со своими заботами и делами.

Марк не помнил как оказался на широкой улице, заканчивающейся мостом. Что там, на другом его краю, какие пределы? - мимолетно подумал Марк, видевший мост этот всегда только с одной стороны. Появилась мысль - он должен ехать в Роттерберг, там он увидит знакомые предметы, вещи, сосновый бор и жизнь снова обретет узнаваемые черты. Марк боялся одного: сойти с ума. Этот день был такой странный, и все в его жизни - его жизни! - получилось так нелепо.. это объяснение с Эльзой, которое так не похоже было на киношные признания. Марку подумалось, что счастливы могут те люди, которые повторяют в судьбе стандарты романного действия. Они не отступают от шаблона, они прагматичны. За полгода думают о предложении, ухаживают за своей пассией по принятым в обществе законам, и благополучно вступают в брак, не отягощая себя теми мыслями, которые досаждали Марку. Такими были соседи Марка в Роттерберге - молодые Ганс и Анна. Но Боже, как была скучна их жизнь, как далека от той романтической, светлой влюбленности, которую Марк испытывал по отношению к Эльзе и которая наполняла новым смыслом его жизнь. Теперь Марк стоял в нерешительности на обочине дороге, переминался с ноги на ногу - будто забыл, как ходить и что делают люди, когда хотят остановить машину. Марк подумал, что может поехать в Роттерберг на такси - благо его родной город располагался неподалеку. И в самом деле, словно в волшебном сне, такси остановилось и предупредительный водитель поинтересовался, куда Марк держит путь.

Марк назвал город, водитель согласно кивнул:

- Только до вокзала, - сказал он, - у меня еще дела.

Марк не стал спорить с водителем - вообще сил у него осталось мало в этот день - и забрался в машину. "Фольксваген" тронулся, и, набирая скорость, водитель присматривался к Марку: молчалив, несловоохотлив, может выкинет какой фортель?

- Вот. Я сейчас заплачу, - сказал Марк и протянул водителю слегка помятые купюры ( Марк вообще не заботился о том, чтобы как-то организованно, расчетливо, как другие, хранить ассигнации ).

Эльза, почему ты так? ведь все было так, словно должно случится что-то хорошее, важное..

- Эльза, кто это? - раздался голос водителя. Марк не заметил, как сказал последнее предложение вслух - жена или подруга?

- Подруга, - грустно ответил Марк.

- Вот оно как.. Не расстраивайся, - водитель, как и большинство встреченных Марком на жизненном пути, любил поговорить со случайным попутчиком, - мало ли подруг..

"И друзей", - подумал Марк. Весь вопрос в том, что он хотел стать Эльзе больше, чем другом, хотел, чтобы Эльза всегда могла быть недалеко от него, чтобы она не оставалась одна в этом мире. Марк видел, как она в сущности одинока, и мысль о том, что она будет, может быть, искать понимания у чужого ей человека, думающего о своих интересах, была ему невыносима.

Машина плавно повернула на дорогу. В свете фар осветилось ее полотно. Марк сидел неподвижно, словно боясь расплескать воспоминание, бедное, слабое воспоминание о случившемся между ним и Эльзой разговоре. Марку казалось, что именно этот разговор еще держит его в действительности, не дает погрузиться в отчаяние, которое так ему было знакомо. Быстро, как сама плотная асфальтовая дорога, пролетели минуты, проведенные Марком в пути. Вот уже показался старый вокзал Роттерберга. Марку он показался необыкновенно маленьким - словно состарился за день. Вокзал был достопримечательностью города, на которую любили смотреть туристы. Но сейчас этот вокзал, и город, и туристы казались Марку чем-то очень старинным, архаичным, чье время ушло в прошлое и вряд ли вернется. Марк поблагодарил водителя и вылез из такси. Медленно прошел несколько шагов в свете фар, освещавшем несколько метров дороги. Позади оставшийся "Фольксваген" зашуршал шинами - уехал. Марк остался в одиночестве посреди малоосвещенной дороги, которой стоявший рядом старый вокзал придавал какой-то неземной колорит. Марк двинулся по дороге неспешно. Рядом стояли большие сосны - они тоже казались попавшими сюда с другой планеты, где царит иная жизнь. Сосны были освещены звездами, которые были так далеко от Марка, так же далеко, как и Эльза. Вот что значит надежда, и как нелегко говорить ей слова прощания.

На дороге было пустынно, Марк заспешил, стараясь быстрым передвижением в пространстве придать смысл своему существованию. Но мысли об Эльзе возникали с непреклоннностью, с какой-то всерастворяющей неумолимостью. Как она была красива.. Марк испытал настоящее чувство ревности по отношению к своему воображаемому сопернику, и одновременно - чувство горечи и сожаления. Так складывалась его жизнь, и разве Марк был виноват в этом? И невозможно было бросить думать об Эльзе, забыть ее - ведь это значило бы забыть часть своей жизни. Старые сосны, казалось, шатались от надвигавшегося на них ветра. Все пронизывал ветер и все по-своему объяснял Марку. Неужели жизнь так проста, проста до того, что им больше не удастся увидеться с Эльзой так как раньше? Неужели прошлое так довлеет над людьми?

Он долго не мог найти верную дорогу к дому. Видно, повернул не там, и бор едва ли не обступил его, не взял в плен. Какой-то чужой дом с непривычной формой окон вынырнул из мглы справа. Рядом с ним играл с собакой молодой человек. Марк отвернулся и пошел дальше. Он увидел свой дом и не сразу узнал его - так странно был освещен подъезд в этот вечер, так необычно горел свет в окнах второго этажа.. Так, словно, и дом, и подъезд оказались на другой, чужой стороне мира, где было возможно все, всякие чудеса.

Марк поднялся по лестнице, заглянул в себе в квартиру, где темнота, казалось, была крепко настояна. Он постоял немного, не снимая пальто, размышляя. Он понял, что не сможет вот уснуть в этой квартире, с ее шепотливыми углами. Марк повернулся, вышел на лестничную площадку. Затем спустился вниз.




страница2/7
Дата конвертации25.04.2013
Размер1.18 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы