Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет icon

Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
^

Объективная необходимость психики Глава 4



§ 1. ДВА ТИПА СИТУАЦИЙ. СИТУАЦИИ, ГДЕ ПСИХИКА НЕ НУЖНА


Изложенное выше понимание предмета психологии по строено на допущении, что ориентировочная деятель­ность обязательно включает психические отражения объ­ективного мира. Психические отражения, явления соз­нания суть нечто такое, что логически нельзя подвергнуть сомнению, так как всякое сомнение в них уже предпола­гает некое знание о них и тем самым их существование. Но ориентировочная деятельность субъекта — это уже другой вопрос. Субъект не есть «явление сознания»; тра­диционные психологические направления его отрицают, а вместе с ним отрицается и активная ориентировочная деятельность. Поэтому мы обязаны задать себе вопрос: нельзя ли объяснить поведение без участия психики? Нельзя ли, например, представить себе мозг как в выс­шей степени совершенную машину, способную не толь­ко регулировать свою деятельность, но и строить новые программы для управления поведением в новых ситуа­циях? Ведь до сих пор сохраняется такое представление, что объективно доказать чужую душевную жизнь совер­шенно невозможно, что объективно можно установить только различные физические изменения, а они должны получить строго объективное, физиологическое объясне­ние. На этот вопрос раньше пытались ответить или решительным «да» (имея в виду, что психические процес­сы могут быть объективно зарегистрированы), или реши­тельным «нет» (если этого сделать нельзя), и тогда вопрос об объективной необходимости психики может быть ре­шен только отрицательно.

На самом деле особенность положения состоит в том, что на этот вопрос нельзя ответить в такой обшей форме. Есть такие ситуации, где психика не нужна, и нет никаких объективных оснований для предположения об ее участии во внешних реакциях организма. Но существуют и другие ситуации, в которых успешность поведения нельзя объяс­нить иначе, как с учетом ориентировки на основе образа наличной ситуации. И теперь наша задача заключается в том, чтобы выяснить особенности этих ситуаций.

Сначала рассмотрим ситуации, где успешность реак­ций организма во внешней среде может быть обеспечена и без психики, где она не нужна.

К ним относятся прежде всего такие ситуации, где весь процесс обеспечивается чисто физиологическим взаимо­действием с внешней средой, например, внешнее дыхание, теплорегуляция, с определенного момента — поглощение пищи и т. п. Рассмотрим, несколько упрощая и схемати­зируя, процесс внешнего дыхания у человека. В нормаль­ных условиях он осуществляется таким образом, что опре­деленная степень насыщения крови углекислотой и обеднения ее кислородом являются раздражителями ды­хательного центра, расположенного в продолговатом моз­гу. Получив такие раздражения, этот дыхательный центр посылает сигналы к дыхательным мышцам, которые, со­кращаясь, расширяют грудную клетку. Тогда между внут­ренней поверхностью грудной полости и наружной по­верхностью легких образуется полость с отрицательным давлением, и наружный воздух проникает в легкие. В нор­мальных условиях этот воздух содержит достаточный про­цент кислорода, который в альвеолах легочной ткани вступает во взаимодействие с гемоглобином красных кро­вяных шариков, и организм получает очередную порцию необходимого ему кислорода. Если содержание кислоро­да в наружном воздухе уменьшается, дыхание автомати­чески учащается. Все части этого процесса так прилаже­ны друг к другу, что в нормальных условиях полезный результат обеспечен: если грудная полость расширилась, то внешнее давление воздуха протолкнет его порцию в альвеолы легких, и если в этом воздухе содержится дос­таточное количество кислорода, что обычно имеет место, то неизбежным образом произойдет и обновление его за­пасов в крови. Здесь вмешательство психики было бы из лишним и нарушало бы этот слаженный, автоматически действующий механизм.

Собственно, тоже самое, только другими средствами, имеет место и в механизме теплорегуляции, благодаря которому избыток теплоты выделяется из тела с помощью расширения поверхностных сосудов кожи, учащенного дыхания и потоотделения. Если температура внешней среды понижается и организм заинтересован в сохране­нии вырабатываемой им теплоты, то происходят обрат­ные изменения: просвет кожных сосудов суживается (кожа бледнеет), выделение пота уменьшается или совсем прекращается, отдача тепла дыханием тоже снижается. Здесь, до известных пределов, взаимодействие организ­ма с внешней средой налажено так, что не нуждается ни в каком дополнительном вмешательстве.

К такого рода ситуациям, где психика явно не нужна, относятся не только эти и многие другие физиологиче­ские процессы, но и множество реакций, которые неред­ко рассматриваются как акты поведения. Эти реакции наблюдаются у некоторых, так называемых насекомояд­ных растений, у животных, у которых они часто получа­ют название инстинктов. Из такого рода актов у расте­ний можно напомнить о «поведении» листа мухоловки. Лист мухоловки имеет по периферии ряд тонких отрост­ков с легкими утолщениями на конце. На этих утолще­ниях выделяются блестящие капельки клейкой жидкости. Как только насекомое, привлеченное этой капелькой, кос­нется ее и, увязнув, начнет делать попытки освободиться, этот «палец» (отросток) быстро загибается к середине лис­та, на него загибаются и остальные «пальцы», так что насе­комое оказывается в ловушке, из которой оно уже не может вырваться. Тогда лист начинает выделять пищеваритель­ный сок, под влиянием которого насекомое переварива­ется, а его пищевые вещества усваиваются растением; ко­гда из листа больше не поступает питательный сок, лист снова расправляется, пустая роговая (хитиновая) оболоч­ка насекомого быстро высыхает, сдувается ветром и лист снова готов к очередной «охоте». В этом случае все звенья процесса подогнаны так, что не нуждаются ни в какой дополнительной регуляции. Правда, бывает, что насеко­мое оторвется от клейкой капельки, но это случается не так уж часто, и в большинстве случаев механизм вполне себя оправдывает.

Широко известен пример инстинктивного действия, которое производитличинка одного насекомого, называе­мого «муравьиный лев». Вылупившись из яичка, эта личинка ползет на муравьиную дорожку, привлекаемая сильным запахом муравьиной кислоты. На этой дорожке она выбирает сухой песчаный участок, в котором выка­пывает воронку с довольно крутыми склонами. Сама ли­чинка зарывается в глубину этой воронки, так что снару­жи на дне воронки остается только ее голова с мощными челюстями. Как только муравей, бегущий по этой троп­ке, подойдет к краям воронки и, обследуя ее, чуть-чуть наклонится над ее краями, с них начинают сыпаться пес­чинки, которые падают на голову муравьиного льва. Тогда муравьиный лев сильным движением головы выбрасыва­ет струю песка в ту сторону, откуда на него посыпались песчинки, и сбивает неосторожного муравья. А он, па­дая в воронку, естественно, попадает на челюсти, они за­хлопываются и муравьиный лев высасывает свою жерт­ву, И в этом случае все части процесса так подогнаны друг к другу, что каждое звено вызывает последующее, и никакое вмешательство, которое регулировало бы этот процесс, уже не требуется. Правда, и здесь возможны слу­чаи, когда муравей не будет сбит песочным «выстрелом» и успеет отойти от края воронки; но других муравьев по­стигнет печальная участь. В большинстве случаев — а этого для жизни и развития муравьиного льва достаточно — весь процесс заканчивается полезным для него результатом.

Каждый шаг сложного поведения муравьиного льва — его движение к муравьиной дорожке, выбор на ней сухо­го песчаного места, рытье воронки, зарывание в глуби­не воронки и затем «охота>> на муравьев — имеет строго определенный раздражитель, который вызывает строго

определенную реакцию; все это происходит в таких усло­виях, что в большинстве случаев реакция не может оказаться неуспешной. Все действия и результаты этих действий по­догнаны друг к другу, поэтому никакого дополнительно­го вмешательства для обеспечения их успешности не требу­ется. Здесь предположение о дополнительном психическом процессе было бы совершенно излишним.

Рассмотрим кратко еще два примера поведения, в ко­торых тоже нет необходимости предполагать участие пси­хики. Первый из них — поведение птенцов грачей, кото­рое было хорошо проанализировано со стороны его рефлекторного механизма.

Характерная реакция птенцов грачей на подлет роди­телей с новой порцией пищи вызывается тремя разными раздражителями: один из них — низкий звук «кра-кра», который издают подлетающие к гнезду старшие птицы; второй — одностороннее обдувание птенцов, вызываемое движением крыльев подлетающих родителей, и третий — боковое покачивание гнезда, вызываемое посадкой птиц-родителей на край гнезда. Каждый из этих раздражите­лей можно воспроизвести искусственно и каждый из них в отдельности вызывает характерную реакцию птенцов: они выбрасывают прямо вверх шею и голову, широко рас­крывают клювы, в которые родители кладут принесенную пищу. Совместное действие этих трех раздражителей, ес­тественно, вызывает усиленную реакцию птенцов. Понят­но, что для выполнения такой реакции не требуется ни­чего, кроме готового врожденного механизма и указанных внешних раздражителей; здесь участие психологическо­го фактора было бы тоже совершенно излишним.

Последний пример: прыжок лягушки за мухой. Этот прыжок вызывается зрительным раздражением от «танцующей» мошки (проделывающей беспорядочные движения на очень ограниченном участке пространства). Когда раздра­жение от таким образом движущегося предмета падает на глаз лягушки, она подбирается к этому предмету на расстояние прыжка, поворачивая голову, устанавливает направление на этот предмет и совершает прыжок на него с раскрытым ртом. Как правило, т. е. в подавляющем большинстве случаев, лягушка таким способом захваты­вает добычу. Но оказывается, что аналогичным образом лягушка прыгает и на мелкие колеблющиеся на паутинке кусочки мусора, и тот же самый механизм делает ее добы­чей змеи. Охота змеи за лягушкой происходит так, что, заметив лягушку, змея поднимает голову, раскрывает пасть, высовывает свой раздвоенный язычок и начинает им шевелить. Это движение язычка действует на лягуш­ку, как описанный выше раздражитель, лягушка прыгает на язычок как на мошку и, таким образом, сама бросает­ся в пасть змеи; рассказы о гипнотизирующем взгляде змеи — это не более чем устрашающие сказки, которые рассказывают люди. На самом деле змея действует на ля­гушку не своим взглядом, а движением язычка, которое для лягушки не отличается от движения мошки1. И в этом случае имеется определенный раздражитель, вызываю­щий действие готового механизма, и все происходит на­столько слаженно, что в подавляющем большинстве слу­чаев приносит полезный (для змеи) результат. Никакого дополнительного вмешательства для успешного выпол­нения этой реакции здесь не требуется.

Если сопоставить все случаи, где психика явно не нуж­на, то можно выделить такие общие характеристики этих ситуаций: во-первых, условия существования животного имеются на месте; во-вторых, эти условия действуют на животное как раздражители готового, наличного в организме механизма, а этот механизм производит нуж­ную в данном случае реакцию. Конечно, предполагается, что этот механизм приводится в состояние активности, готовности к реакции на характерный раздражитель внут­ренним состоянием, потребностью организма. Если та­кой потребности нет, например, если лягушка сыта, то внешний раздражитель, действуя на животное, характер­ную реакцию не вызывает. Но когда такая потребность возникает, то создастся такое положение: налицо внеш­ний объект, удовлетворяющий потребность и в то же вре­мя являющийся раздражителем механизма полезной в этом случае реакции, а этот механизм приведен (потреб­ностью) в состояние готовности и способен произвести нужную реакцию.

И, в-третьих, самое важное условие заключается в том, что в этих случаях соотношение между действующим органом и объектом воздействия обеспечено настолько, что по меньшей мере в большинстве случаев, т. е. практи­чески достаточно часто, реакция оказывается успешной и приносит полезный результат. В нормальных условиях, если животное производит вдох, оно не может не полу­чить очередную порцию кислорода; если муравей загля­дывает за края воронки, то с ее края начинают сыпаться песчинки, которые скатываются на голову муравьиного льва, вызывают направленное раздражение, на которое муравьиный лев отвечает выбросом порции песка в том же направлении, а сбитый с края воронки муравей ска­тывается по крутой стенке воронки прямо на голову му­равьиного льва в его раскрытые челюсти. Птенцам грача достаточно вытянуть шею и раскрыть клюв, чтобы полу­чить очередную порцию пищи от своих родителей; лягуш­ке достаточно прыгнуть на мошку, чтобы заполучить эту порцию корма, и т. д.

Во всех этих случаях готовый механизм производит та­кую реакцию, которая обеспечивает успешный захват объ­екта. При такой слаженности отношений между орга­низмом и условиями его существования нет никакой необходимости предполагать участие психики в этом про­цессе — она ничего не прибавила бы, ничему не помогла, она была бы излишним, практически не оправданным уча­стником этого процесса. Во всех подобных ситуациях пси­хика не нужна. Реакции животных могут быть очень сложными и целесообразными, могут даже казаться целе­направленными, но на самом деле такими не являются1.


§ 2. СИТУАЦИИ, ГДЕ ПСИХИКА НЕОБХОДИМА


Теперь проанализируем ситуации, в которых для успешного приспособления к условиям существования или их изменения психика необходима.

Рассмотрим, например, процесс внешнего дыхания. Если мы попадаем в помещение, где, как говорится, «не­чем дышать», то здесь уже недостаточно одних только автоматических приспособлений организма к уменьшен­ному количеству кислорода. Все, что мог бы сделать авто­матический центр, — это увеличить частоту дыхания. Но этим можно обойтись лишь при условии, что в окружаю­щей атмосфере сохраняется такое количество кислорода, которого хватило бы при учащенном дыхании. Но если кислорода оказывается так мало, что даже наибольшее уча­щение и углубление дыхания не может удовлетворить ми­нимальной потребности в нем, то наличных автоматиче­ских приспособлений к такому необычному изменению условий оказывается недостаточно. Здесь нужно перейти на какие-то другие способы приспособлений, в данном случае к поиску выхода из сложившейся ситуации.

Но это другая задача! Чтобы выйти из такой ситуации, надо знать (да, знать!), как это можно сделать: если мы находимся в душном, переполненном зале и чувствуем, что больше не можем в нем оставаться, то должны наме­тить себе путь, проход между рядами сидящих и положе­ние двери; другой раз можно ограничиться тем, чтобы открыть форточку или окно и т. д. Но всякое такое пове­дение (которое своей конечной целью имеет опять-таки обеспечение дыхания) должно учитывать наличную об­становку и способы возможного действия в ней. Для это­го готовых физиологических механизмов регуляции ды­хания уже, конечно, недостаточно.

Возьмем не физиологические процессы взаимодейст­вия со средой, но акты поведения, казалось бы, самые простые. Например, когда мы идем по благоустроенной улице с хорошо асфальтированным тротуаром, то можем разговаривать с приятелем о довольно сложных вещах; в этом случае движение по тротуару требует от нас так мало внимания, что для этого достаточно мельком брошенных

боковых взглядов. Но если мы попадаем на такую улицу, где псе время приходится смотреть, куда поставить ногу, то и этих условиях серьезного разговора вести уже нель­зя, все время приходится думать, как бы не оступиться, Здесь нужна другая регуляция движений, и хотя основ­ной механизм походки может быть хорошо автоматизи­рован, но его использование в этих условиях требует ак­тивного внимания, управления на основе той картины, которую мы перед собой обнаруживаем. Регуляция дей­ствия в этих условиях возможна только на основе образа открывающейся ситуации.

Необходимость такой регуляции особенно демонст­ративно выступает, когда мы видим, в каком затрудни­тельном положении оказывается слепой, вынужденный ощупывать палкой каждый следующий участок своего пути. Но, собственно, то же самое происходит и с нами, зрячими, когда мы попадаем в незнакомую местность и вынуждены активно осматриваться и выискивать указан­ные нам приметы. Представьте себе, что вы двигаетесь по знакомому саду ночью в полной темноте; скажем, вы хо­тите взять со скамейки, находящейся на определенной до­рожке, позабытые на ней очки. Если сад вам хорошо зна­ком, то даже в полной темноте вы можете двигаться достаточно быстро и уверенно — на основе той картины, которую вы себе при этом представляете и которая со­ставляет непосредственное продолжение маленького уча­стка, видимого у самых ног. Но если это происходит в новом, незнакомом месте, такое продвижение становит­ся очень затруднительным, а то и просто невозможным. Вы просите хозяина проводить вас и, конечно, будете очень рады, если он захватите собой фонарь, — вам нужно иметь перед собою образ поля, непосредственно раскрывающий перед вами участок местности, чтобы уверенней регули­ровать свое движение по ней.

Словом, если выделить характерные особенности ситуаций, где психическое отражение, образ окружающе­го мира необходим для управления действием, то прежде всего нужно указать на отсутствие в этих ситуациях того, что в данный момент непосредственно необходимо ин­дивиду. Это создает особое положение. Если бы в таком положении оказалось растение (а у растений такие си­туации регулярно повторяются вместе с изменением вре­мени года), то все, что может сделать растение при насту­плении такого неблагоприятного для жизни сезона, — это замереть. И действительно, растения замирают: на зиму (на севере и в умеренном климате) или на особенно за­сушливое время (в жарком климате). Если такие небла­гоприятные условия наступают слишком резко или длятся чрезмерно долго, то растения просто погибают. Другое дело — животные с подвижным образом жизни. Такие жи­вотные переходят к новому способу существования — они отправляются на поиски того, что им необходимо и чего в непосредственном окружении нет. Для подавляющего большинства животных характерен поэтому подвижный образ жизни.

Подвижность становится условием существования, но она принципиально меняет характер жизненных ситуа­ций. Это изменение заключается в том, что возникает непостоянство отношений между животным и теми объ­ектами, за которыми оно охотится (или которые на него охотятся и от которых оно вынуждено обороняться или убегать). Это непостоянство отношений между животным и объектами, в которых оно так или иначе заинтересова­но, получает более точное и ближайшее выражение в непостоянстве отношений между органами действия жи­вотного и объектами, на которые оно воздействует. А если этот объект еще и подвижен, как это бывает в отношени­ях между животным-охотником и его добычей, то непо­стоянство этого соотношения возрастает в чрезвычайной степени.

К. этому надо добавить еще одно обстоятельство. Объ­ект, с которым взаимодействует животное, должен вы­ступать генерализованно: если это «враг», то это должен быть не индивидуальный враг, а по крайней мере враг это­го рода; если это добыча, то она тоже должна выступать, так сказать, обобщенно; если бы волк набрасывался толь­ко на такую овцу, которая была бы в точности похожа на съеденную им раньше, и отказывался от всякой другой овцы, то подобный «волк-педант» очень скоро стал бы жертвой естественного отбора. Овца для волка должна вы­ступать «обобщенно»; может быть, эта обобщенность за­ключается просто в том, что от овцы исходит определен­ный запах, характерный для всех овец, и волк узнает свою добычу по этому генерализованному признаку. Опозна­вательный признак объекта должен быть весьма «общим», а реакция должна быть точно приспособлена к объекту охоты и условиям действия: наброситься на эту «обобщен­ную добычу» хищник должен с учетом того, какого она размера, как повернута к нему, на каком расстоянии на­ходится и т. д.

Парадоксальность ситуации заключается в том, что раздражитель выступает генерализованно, а действие дол­жно быть точно подогнано к частным особенностям объек­та и данной ситуации. Если бы в актуальной ситуации волк в точности повторил действие, которое прошлый раз было успешным, то оно легко могло бы оказаться не вполне отвечающим наличным обстоятельствам: волк мог бы не допрыгнуть до овцы, перепрыгнуть через нее или прыг­нуть так, чтобы лишь толкнуть, но не схватить ее, и т. д. Одним словом, если бы животное только стандартно по­вторяло действие, которым оно располагает по своему прошлому опыту, то это действие в измененных обстоя­тельствах могло бы оказаться не совсем или даже совсем не подходящим в данной актуальной ситуации. А ведь жертва не стала бы ждать повторения, и неудачное дейст­вие привело бы к потере благоприятной возможности.

Известный полярник Э. Кренкель приводит следую­щее описание охоты белого медведя на тюленя (сделанное им без всякой связи с проблемами психологии). «В бинокль с мыса Выходного, на расстоянии примерно около километра, а может быть поменьше, я увидел однажды, как к лежащему тюленю (а они очень чуткие) по-пластунски подкрадывался белый медведь. Самое интересное, что тюлень изредка поднимает голову, оглядывается — все ли в порядке, все ли спокойно, можно ли продолжать отдых, -10 медведя не замечает. А тот подкрадывался предельно осторожно, распластавшись на снегу, как меховой платок. он полз на брюхе и одной лапой прикрывал свой черный юс, чтобы не выделялся на фоне белого снега.

Наконец, медведь оказался совсем рядом, а его жертва так ничего и не замечала. Медведь прыгнул. Но... видимо, это был молодой зверь. Он не рассчитал прыжок и примерно на полметра перемахнул через тюленя. Оглянулся — тюленя не было. И что бы вы думали, сделал медведь? Он пошел обратно и два раза прыгал на лунку, пока не отработал достаточной точности прыжка. Молодой охотник за тюленями явно тренировался... Зверь твердо знал, что если он не отработает номер, останется голодным»1.

Чтобы не пропасть с голоду, животному нужно хоро­шо отработать точную оценку расстояний и усилий прыж­ка, которые нельзя ни повторить, ни изменить на ходу. И молодой зверь, о котором рассказывает Кренкель, уже «твердо знал» это.

У подвижных животных возникают чрезвычайно непо­стоянные отношения между ними и объектами, в которых они заинтересованы. А это ведет к тому, что никакой про­шлый опыт — ни видовой, ни индивидуальный — при его стереотипном повторении (а ведь повторен он может быть только в том виде, в каком он прежде был успешно выпол­нен и получил подкрепление) не может быть достаточен для успешного действия в наличных, каждый раз несколь­ко измененных обстоятельствах. Именно для того, чтобы прошлые действия могли быть эффективно использованы в этих индивидуальных обстоятельствах, эти действия нуж­но несколько изменить, подогнать, приспособить к налич­ным обстоятельствам. И это надо сделать или до начала действия, или (если возможно) по ходу действия, но во всяком случае до его завершения.


§ 3. МЕХАНИЗМ ПРИСПОСОБЛЕНИЯ ДЕЙСТВИЙ К ИНДИВИДУАЛЬНО ИЗМЕНЧИВЫМ СИТУАЦИЯМ


Как возможно такое приспособление? Традиционный ответ заключается в том, что это происходит путем «проб и ошибок». Но, во-первых, пробы и ошибки ведут к успешному приспособлению действий в новых условиях лишь в тех случаях, когда эти условия очень постоянны и допускают многократное повторение. Например, если животное поставлено перед задачей открыть задвижку двери, нажимая на определенное место рычага или потя­гивая за подвешенную веревку, то оно может научиться это делать, если такая «проблемная ситуация» остается постоянной от опыта к опыту, а животному предоставля­ется возможность делать многочисленные пробы. То же самое, конечно, возможно и в естественных условиях, но только при условии, что эта естественная задача также ос­тается постоянной, а действие можно повторять.

Во-вторых, — и самое главное — хотя «пробы и ошиб­ки» часто называют слепыми, но они являются такими лишь по отношению к большинству условий задачи; что же касается результата, то он обязательно должен высту­пать перед животным, открываться ему именно как свя­занный с его действием, иначе никакого научения путем проб и ошибок не происходит. Очень показательный опыт был проведен Э. Торндайком: он ставил перед человеком задачу точно воспроизвести образец горизонтальной ли­нии в 2 см длиной. Образец находился все время перед испытуемым, но рука и результат действия были скрыты от испытуемого экраном. Торндайк констатирует, что без сравнения результата каждого отдельного исполнения с заданием, с образцом, не происходило никакого улучше­ния (в точности воспроизведения линии) даже после 3,5 тысячи проб1. Вывод: если не производится сравнение фактического результата действия с заданным, то усовер­шенствования действия не происходит.

В некотором отношении еще более интересны опыты С. Л. Новоселовой с обучением обезьян пододвигать к себе палкой приманку. Сначала обезьяна действует жестко вы­тянутой рукой, держащей палку, и хотя передвигает при­манку, но не умеет приблизить ее к себе. Даже если поло­жить эту приманку так, что движение палки неизбежно несколько приближает приманку, то и в этом случае жи­вотное далеко не сразу научается пододвигать ее к себе. Однако животное все-таки этому научается, и научается благодаря тому, что хотя отдельные попытки оставляют приманку вне досягаемости, все-таки они каждый раз все больше приближают ее; это приближение постепенно уве­личивается, пока не будет достигнут окончательный по­лезный результат2. Но как же подкрепляют эти незначи­тельные приближения приманки, которая, однако, остается не достигнутой? Очевидно, это приближение со­ставляет относительное ориентировочное подкрепление, учет того, что приманка становится все ближе и ближе; никакого другого подкрепления нет, здесь действует учет положения объекта в поле образа, восприятия наличной ситуации.

Все эти факты, установленные как на животных, так и на человеке, свидетельствуют о том, что метод проб и ошибок сам предполагает сравнение (по меньшей мере) результата действия с исходным положением, предпола­гает ту самую ориентировку в плане образа, которую сто­ронники «слепых проб и ошибок» пытаются теоретиче­ски исключить.

Но, кроме того, существуют и такие ситуации, где ре­шение задачи вообще не может быть достигнуто путем проб и ошибок. Это разнообразные ситуации, которые очень хорошо показал В. Келер и которые требуют вы­деления и учета объективных отношений, существен­ных для успешного решения задачи. Надо отметить — это большая заслуга В. Кёлера, - что такие ситуации вовсе не являются особенно сложными и какими-ни­будь исключительными3.

Наконец, что, пожалуй, особенно важно, в жизни под­вижных животных постоянно встречаются ситуации, где необходимо действовать, но действие можно выполнить только один раз. Например, схватить добычу, которая не будет ждать повторения, перепрыгнуть с одного дерева на другое, стоящее на большом расстоянии (да еще когда внизу поджидает хищник), перепрыгнуть через бурлящий поток или глубокую расщелину и т. д. Это ситуации неот­ложного и однократного действия; животное не может не действовать (спасаясь от опасности или нападая на до­бычу), но не может и повторить свое действие — добыча может ускользнуть, неудачный прыжок может стоить жизни. Как же в этом случае приспособить действие к ин­дивидуальным особенностям «проблемной ситуации»?

Трудность заключается в том, что, собственно гово­ря, недостаточность того действия, которым животное располагает, остается для него неясной, пока это дейст­вие не будет выполнено. Скрытая «правда» теории проб и ошибок заключается в том, что только через такие про­бы уясняется недостаточность прежних возможностей и те поправки, которые нужно внести, чтобы сделать эти прежние возможности пригодными в новой ситуации. Словом, чтобы приспособить действие к индивидуальным особенностям ситуации, нужно его примерить, а приме­рить значит выполнить. Но выполнить запрещается, ведь это ситуация однократного действия. Складывается такое положение, когда и нужно выполнить действие, и нельзя его выполнять. Где же выход из такого положения? Остается только одна возможность: выполнить действие не физически, а перцептивно, т. е. примерить его «на глаз», в плане образа, в котором открывается поле налич­ной ситуации.

Животное в этом случае намечает «точкой взора», «точкой внимания» тот путь, который раньше в сходных ситуациях оно выполняло физически, намечает и засе­кает совпадение или несовпадение конечной точки этого перцептивного действия с пунктом назначения. Соответ­ственно этому оно или сразу выполняет такое же физи­ческое действие, или вносит надлежащую поправку и фи­зическое действие выполняет уже с этой поправкой. Аналогичным образом животное вносит поправки в свои действия по ходу исполнения, если предоставляется та­кая возможность. И мы видели это на примерах охоты ястреба на зайца и белого медведя за тюленем. Когда заяц пускается в стремительный бег, увлекая за собой врага, ястреб, крепко держась только левой лапой за жертву, начинает хвататься на бегу правой лапой за стебли расте­ний, траву, корневище ольховника, пытаясь остановить бег зайца, активно приспосабливаясь к быстро меняю­щимся обстоятельствам. А белый медведь, промахнув­шись, «отрабатывает свой номер», чтобы в следующий раз точно учесть расстояние и соразмерить прыжок.

Участие ориентировочной деятельности в приспособ­лении животного к индивидуальным особенностям обстановки не обязательно означает появление каких-то новых форм поведения. Наоборот, прежде всего оно от­крывает возможность гораздо более гибкого, а значит, и широкого использования уже имеющегося двигательного репертуара. И это чрезвычайно важное обстоятельство — ориентировка в плане образа позволяет не создавать новые формы поведения для крайне изменчивых индивидуальных ситуаций, а использовать общие схемы поведения, каждый раз приспосабливая их к индивидуальным вариантам си­туации. И это значит также, что о наличии психической ре­гуляции поведения свидетельствует не появление особых, новых форм поведения, а особая гибкость, изменчивость и многообразие их применения.

Нужно еще и еще раз подчеркнуть, что такого рода си­туации вовсе не составляют чего-то исключительного (вроде указанных выше случаев перепрыгивания через расщелину и т. п.). Напротив, это самые обычные ситуа­ции, которые на каждом шагу встречаются у животных, ведущих подвижный образ жизни в сложно расчленен­ной среде. И, наоборот, чем более однородной является среда, воздушная или водяная, тем меньше требований она предъявляет к такому активному приспособлению. Но в той или иной степени требование немедленного при­способления действий к небольшим особенностям ситуа­ции, возникающим от изменений не только самих этих ситуаций, но и положения в них животного, предъявля­ется ко всем животным и во всякой среде (если только это животное ведет подвижный образ жизни).

Итак, в ситуациях, которые отличаются следующими признаками: они одноразово изменчивы и требуют не­отложного и только однократного действия (а также в си­туациях, которые решаются с помощью проб и ошибок) - поведение не может быть успешным без регуляции дейст­вия на основе его примеривания в поле вещей, которое от­крывается в плане образа. Только на основе такого приме­ривания действия в плане образа, действия намечаемого или уже выполняемого, но еще не законченного, возмож­но его приспособлением единичным одноразовым особен­ностям условий поведения.

В условиях подвижного образа жизни и неизбежно возникающих при этом одноразово изменчивых ситуаци­ях, в условиях необходимости индивидуального и точно­го приспособления действий к этим обстоятельствам, психологическая ориентировка становится непременным и важнейшим фактором успешности поведения. В этом объективная необходимость психики, необходимость ориентировки на основе образа ситуации и действий в плане этого образа.


§ 4. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ДЕЙСТВИЯМИ И ДЕТЕРМИНИЗМ ПОВЕДЕНИЯ


Ориентировка в предметном поле, которое открывает­ся субъекту благодаря образу и осуществляется с помо­щью действий в плане этого образа, означает собственно управление действием на основе сличения заданного и фактического хода и результата действия — на основе обратной связи. Примеривание в плане образа позволя­ет субъекту установить, насколько намечаемое действие и его «конечная точка» совпадают с намеченным объек­том или отклоняются от него и требуют поправок. Сло­вом, дело идет об управлении поведением с помощью предварительной наметки пути и способа действия, т. е. составления программы предстоящих физических дейст­вий и затем их выполнения и регуляции по такой програм­ме. Все это является осуществлением требований кибер­нетики, общего учения об управлении действиями.

Особенность ориентировки как психологического уп­равления заключается в том, что составляемая программа остается в плане образа. Было бы нелепо, если бы в услови­ях однократного использования такая программа приобре­тала устойчивость и для ее выполнения вырабатывался ус­тойчивый материальный аппарат. Формирование такого механизма действительно происходит, но лишь в том случае, если вновь установленные отношения и намеченная про­грамма в дальнейшем начинают выполняться стереотипно. Тогда наступает автоматизация действия, которая и предпо­лагает образование соответствующего механизма.

Однако в естественных условиях подвижной жизни ав­томатизация никогда не бывает и не может быть полной — психическая деятельность протекает в таких часто меняю­щихся положениях, которые возникают только раз и толь­ко один раз используются. И это, по сути дела, повторяет­ся на каждом шагу, потому что даже малого несоответствия действия наличным условиям достаточно для его неудачи. Если бы после каждого удачного исполнения происходило материальное закрепление деталей механизмов действия, эго вело бы к накоплению таких частных .механизмов и программ, которые больше не будут применяться; в свою очередь такая перегрузка потребовала бы дополнительной работы по «стиранию» этих бесполезных следов. Уточне­ния, намечаемые с помощью ориентировочной деятель­ности, нужны и служат только один раз. Для этих мелких, неожиданных и единичных вариаций не может быть гото­вых механизмов действия, такие механизмы не нужно, нецелесообразно создавать. Более того, в каждом из таких положений, намечая какую-то программу, мы должны не­прерывно, на каждом шагу соотносить ее. менять, уточ­нять, приспосабливать к единичным и однократным мик­роситуациям. В общей форме поэтому можно сказать, что ориентировка на основе образа отвечает всем требовани­ям кибернетики и отличается лишь тем, что осуществляет их в индивидуально изменчивых, одноразовых ситуациях и только в плане образа, не отягощая мозг материально закрепленными следами одноразового опыта.

Очень часто, желая объяснить поведение «строго науч­но», каузально, стремятся обойтись без психики, полагая, чтоона принципиально нарушает естественнонаучный де­терминизм. Но при этом исходят и, следовательно, сохраняют идеалистическое понимание психики как ду­ховной субстанции, абсолютно отличной от материи; в таком качестве ее участие в событиях объективного мате­риального мира, действительно, было бы нарушением его естественно-научных закономерностей. Но это ложное понимание психики, и отбросить надо не психику, а это ложное ее понимание.

Действует не психика, а субъект, который вовсе неду­ховная субстанция, а особым образом устроенный слож­ный организм. «Психика» -- особая форма деятельности субъекта, его деятельность в плане образа.

В индивидуально изменчивых обстоятельствах поведе­ние, если его рассматривать без участия психики, как ори­ентировочной деятельности субъекта, становится принци­пиально необъяснимым. Не потому, что в принципе нельзя построить машину, которая будет действовать только один раз, а потому что биологически не оправдано построение такой машины. В индивидуально изменчивых ситуациях использование прошлого опыта без его приспособления на основе ориентировки в плане образа может оказаться удач­ным только изредка и случайно. Поэтому фактическое по­ложение — его систематически успешное использование — представлялось бы принципиально недетерминированным. Как мы видели, одних лишь готовых, физиологически за­крепленных механизмов недостаточно для успешного дей­ствия в такой сложной и меняющейся обстановке. Этой не­достаточностью и пользуется «умный идеализм», чтобы доказать необходимость вмешательства «духа» в повседнев­ную жизнь активных организмов. Разумеется, это недолж­но толкать нас на ложный путь отрицания психической деятельности; задача состоит в том, чтобы дать ей естественно-научное объяснение. И это естественно-на­учное объяснение мы получаем, раскрывая психическую деятельность как ориентировочную деятельность в плане образа.

В индивидуально изменчивых ситуациях, которые с необходимостью возникают на определенном уровне развития активных живых существ в их отношениях со средой, только ориентировка на основе образа — образа поля предстоящего действия — восстанавливает детерми­низм поведения и объясняет его успешность в этих не­стереотипных условиях.

Обеспечивая успешное приспособление действий к ин­дивидуально меняющимся ситуациям, ориентировочная де­ятельность становится также ключевым звеном в процессе обучения, формирования новых действий и чувственных образов, а у человека — и понятий, а также их дальнейшего использования.

Чтобы предупредить возможные недоразумения, необ­ходимо подчеркнуть:

1. Мы не объясняем того, как мозг производит психи­ку, как психическое отражение возникает из физио­логического. В этом отношении нам и сегодня приходит­ся повторить слова В. И. Ленина, что вопрос о том, как совершается «превращение энергии внешнего раздраже­ния в факт сознания1, пока не имеет ответа, что этот про­цесс «остается еще исследовать и исследовать»2.

2. Мы не рассматриваем ориентировочную деятельность на тех уровнях развития, где еще нет дифференцированно­го образа. Однако мы исходим из положения В. И. Ленина, что «наши ощущения суть образы внешнего мира»3 и, следовательно, самые примитивные ощущения суть при­митивные, плохо дифференцированные образы вещей и от­ношений между ними. Очевидно, на этих уровнях имеет место ориентировочная деятельность в отношении этих плохо дифференцированных объектов: попытки их соот­несения, уяснения их признаков и свойств, установления их пространственных и временных отношений.

У ребенка эта ориентировочная деятельность построе­на на «чисто ориентировочном» интересе (поскольку пси­хическое развитие ребенка начинается именно с развития его ориентировочной деятельности), а у животных она с самого начала подчинена «деловым потребностям» и ограничена ими.

3. Мы не рассматриваем тех конкретных условий, ко­торые впервые приводят к необходимости производить психическое отражение объективного мира. В настоящее время мы располагаем лишь двумя важными фактами, учет которых несколько приближает к пониманию этих условий. Это переход от задержки движений («рефлекс естественной осторожности») к обследованию того, что вызвало эту за­держку (И. П. Павлов, 1935). и переход от неощущаемых раздражений к некому их ощущению (А. Н.Леонтьев, 1959). В обоих случаях основными условиями появления психи­ческого отражения являются: 1) активная деятельность по внешней среде и 2) необходимость ориентировать эту дея­тельность в новых, существенных для действия отношени­ях ситуации.

Но, повторяю, мы не объясняем того, как мозг произ­водит психику, а лишь выясняем, в чем состоит ее необ­ходимость, чему она служит, что представляет собой как новое средство адаптации к условиям активной жизни и, следовательно, непременного условия развития животных. И если это правильно в отношении животных, то в каче­ственно новой форме и в несравненно более высокой сте­пени правильно и для человека.






страница5/11
Дата конвертации26.04.2013
Размер3,19 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы