Учебное пособие icon

Учебное пособие



Смотрите также:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
А.В.Соколов


ОБЩАЯ ТЕОРИЯ

СОЦИАЛЬНОЙ

КОММУНИКАЦИИ


УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ


Санкт-Петербург

2002


УДК 316.6

ББК 88.53

С 59


Соколов А. В.

С 59 Общая теория социальной коммуникации: Учеб­ное пособие. — СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002 г. — 461 с.

ISBN 5-8016-0091-4


В учебном пособии излагается обобщающая теория, содер­жащая общие закономерности, сходство и различие различных видов, уровней и форм социальной коммуникации. На основе понимания социальной коммуникации как движения смыслов в социальном пространстве и времени рассмотрены личные и общественные коммуникационные потребности, коммуникаци­онная деятельность и общение, социальная память, коммуника­ционные каналы, типология социально-коммуникационных институтов, эволюция социальных коммуникаций с каменного века до 2000 г. Особое внимание уделено информационному подхо­ду к социальной коммуникации (социальной информатике) и семиотике социальных коммуникаций. Представлена система социально-коммуникационных наук, центром которой являет­ся метатеория социальной коммуникации.

Книга адресована ученым-обществоведам, студентам, аспи­рантам и преподавателям, изучающим проблематику социаль­ной коммуникации, а также социально-коммуникационным ра­ботникам, желающим повысить свою квалификацию.


ISBN 5-8016-0091-4 © Соколов А. В.

© Издательство Михайлова В. А.


СОДЕРЖАНИЕ


ВВЕДЕНИЕ.

^ 1.ПОНЯТИЕ О СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ.

1.1. Обыденное и научное понимание коммуникации

1.2. Проблема смысла

1.3. Проблема понимания

1.4. Социальное пространство и время

1.5. Выводы

^ 2. КОММУНИКАЦИОННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ОБЩЕНИЕ

2.1. Коммуникационные действия и их формы

2.2. Виды, уровни и формы коммуникационной деятельности

2.3. Виды коммуникационной деятельности

2.3.1. Микрокоммуникация

2.3.2. Мидикоммуникация

2.3.3. Макрокоммуникация

2.3.4. Сотрудничество и конфликты в коммуникационной деятельности

2.4. Общение как социально-психологическая и коммуникационная категория

2.5. Игры и псевдоигры

2.5.1. Игра как творческое коммуникационное действие

2.5.2. Псевдоигра как нетворческое коммуникационное действие

2.6. Правда и ложь в коммуникационной деятельности

2.7. Выводы

^ 3. СОЦИАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ

3.1. Виды памяти и мнемические действия

3.2. Информационная модель индивидуальной памяти

3.3. Групповая социальная память

3.4. Структура социальной памяти общества

3.5. Противоречия общественного познания

3.6. Выводы

^ 4. КОММУНИКАЦИОННЫЕ КАНАЛЫ

4.1. Разновидности коммуникационных каналов

4.2. Устная коммуникация

4.2.1. Схема устной коммуникации

4.2.2. Функции естественного языка и речи

4.2.3. Коммуникационные барьеры

4.2.4. Проект искусственного международного языка эсперанто

4.3. Документная коммуникация

4.3.1. Система документной коммуникации в XX веке

4.3.2. Функции документов

4.3.3. Коммуникационные барьеры

4.3.4. Цензура как орудие коммуникационного насилия

4.4. Электронная коммуникация

4.4.1 Маршалл Маклюэн — пророк электронной коммуникации

4.42. Функции электронной коммуникации

4.4.3 Коммуникационные барьеры

4.4.4. Глобальная коммуникационная система Интернет

4.5. Древо коммуникационных каналов

4.6. Выводы

^ 5. ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИАЛЬНЫХ КОММУНИКАЦИЙ

5.1. Хронология общественных коммуникационных систем

5.2. Археокультурная словесность

5.3. Палеокультурная книжность

5.4. Мануфактурная неокультурная книжность

5.5. Индустриальная неокультурная книжность

5.6. Мультимедийная коммуникационная культура

5.7. Выводы

^ 6. СЕМИОТИКА СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ

6.1. Объект и предмет семиотики социальной коммуникации

6.2. Коммуникационные знаки и их классификация

6.3. Семиотика текстов

6.4. Семантика, синтактика, прагматика

6.5. Выводы

^ 7. СОЦИАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

7.1. Концепции информации в современной науке

7. 1. 1. Математическая теория информации: информация — абстрактная фикция

7.1.2. Информация — физический феномен

7.1.3. Информация функция самоуправляющейся системы

7.1.4. Другие концепции

7.1.5. Итоги

7.2. Эффект «информационных очков»

7.3. Концепции социальных информатик

7.3.1. Социальная информатика I (70-е гг.)

7.3.2. Социальная информатика II (80-е гг.)

7.3.3. Социальная информатика III (90-е гг.)

7.4. Выводы

^ 8. КОММУНИКАЦИОННЫЕ ПОТРЕБНОСТИ

8.1. Определение и типология коммуникационных потребностей

8.2. Личностные коммуникационные потребности

8.3. Групповые коммуникационные потребности (информационный подход)

8.4. Общественные коммуникационные потребности

8.5.Выводы

^ 9. СОЦИАЛЬНО-КОММУНИКАЦИОННЫЕ ИНСТИТУТЫ

9.1. Происхождение и виды социально- коммуникационных служб, систем, институтов

9.2.Сущностные и прикладные функции социально-коммуникационных явлений

9.3.Либерально-демократические принципы и схемы функционирования социально-коммуникационных институтов

9.3.1. Социально-коммуникационные права и свободы

9.3.2. Либерально-демократическая схема функционирования социально-коммуникационных институтов

9.4. Тоталитарные принципы и схемы функционирования социально-коммуникационных институтов

9.4.1. Ленинский принцип партийности

9.4.2. Тоталитарная схема управления социально-коммуникационными институтами

9.4.3. Тотальная цензура. Опыт Советского Союза

9.5. Выводы

^ 10. СОЦИАЛЬНАЯ КОММУНИКАЦИЯ КАК ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

10.1. Система социально-коммуникационных наук

10.2. Общая характеристика метатеории социальной коммуникации

10.3. Выводы

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ


  1. Коммуникационные аспекты

эволюции культуры

Культура всякого сообщества людей представляет со­бой, во-первых, культурное наследие, т. е. совокупность искусственных социальных смыслов (культурных ценно­стей), как овеществленных (изделия), так и неовеществ­ленных (идеи); во-вторых, деятельность по созданию, хра­нению, распространению и освоению культурных ценно­стей, называемую культурной деятельностью. Короче: культура = культурное наследие + культурная деятель­ность. Культурная деятельность, в свою очередь, является суммой: творчество (создание культурных ценностей) + социальная коммуникация (хранение и распространение созданных ценностей) + практическое использование (освоение) этих ценностей. Таким образом, социальная коммуникация — необходимый аспект, неотъемлемая часть культуры, и эволюция человеческой культуры есть в то же время социально-коммуникационная эволюция.

Эволюцию культуры можно представить в виде сле­дующих пяти стадий, где неизменно присутствуют ком­муникационные аспекты:

0. Пракультура (1,5 млн. лет назад — 40 тыс. лет на­зад) — период антропосоциогенеза, время формирования хомо сапиенс как биологического вида, когда предками че­ловека (питекантропы, неандертальцы) были освоены средства культурной деятельности: каменные орудия и членораздельная речь. 40 тыс. лет назад на планете появил­ся современный человек (неантроп), творец и создатель собственно культуры.

I. Археокультура (40 тыс. лет назад — III тыс. лет до н. э.) — период каменного века (верхний палеолит, мезо­лит, неолит), когда в первобытных общинах получила раз­витие не только материальная культура в виде «каменной индустрии», но и духовная культура в виде магических культов, мифологии, изобразительного и музыкального искусства. Образование в IV —III тыс. до н. э. локальных цивилизаций и изобретение письменности знаменовали переход к стадии палеокультуры.

I.I. Палеокультура (III тыс. лет до н. э. — XV в. н. э.)время возникновения мощных восточных цивилизован­ных государств, расцвета античной культуры, и сменив­шего ее средневековья. Вехами культурного прогресса человечества на этой стадии являются: иероглифы на сте­нах древнеегипетских пирамид — алфавитное письмо — Александрийская библиотека — печатный станок И. Гу­тенберга. Изобретение Гутенберга положило в Западной Европе начало новой стадии — стадии неокультуры.

III. Неокультура в разных регионах наступила в раз­ное время (некоторые африканские и азиатские страны и в наши дни остаются на палеокультурном уровне), но для культурного лидера — западноевропейского мира стадию неокультуры можно датировать XVI веком — эпохой Вы­сокого Возрождения и Реформации, за которым последо­вали век Просвещения (вторая половина XVII — XVIII вв.) и XIX век — век индустриализации. К неокультуре отно­сится и XX век, но уже в конце века в развитых странах появились признаки наступления постиндустриальной эры, которую логично связать с новой, пока еще гипоте­тической стадией культурной эволюции.

IV. Постнеокультура — это компьютеризированный мир с мультимедийными глобальными коммуникационными ка­налами и с культурным наследием, хранящимся в распреде­ленной памяти компьютерных сетей. Короче: это время гос­подства электронных коммуникаций, вытеснивших документную коммуникацию на периферию общественной жизни.

Легко заметить, что на всех стадиях эволюции культу­ры неизменно прослеживалась закономерность: совершен­ствование коммуникационных средств сопровождалось общественным прогрессом (иногда даже предопределяло его), а общественный прогресс, в свою очередь, стимулировал развитие коммуникации. Но эта закономерность осознавалась обществом по-разному на разных стадиях.

В дописьменной археокультуре, где устная коммуника­ция служила главным способом хранения и распростране­ния культурного наследия, существовало обожествление Слова. Слову приписывалась магическая сила, оно требо­вало осторожного и уважительного обращения. Н. С. Гумилев в известном стихотворении «Слово» обрисовал этот культ следующим образом:

В оный миг, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, словно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

А для здешней жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число…

Обожествление слова означало обожествление Ком­муникации. Жрецы Древнего Египта и Месопотамии, ос­воившие письменность («иероглиф» означает «священное письмо»), способствовали трансформации культа Слова в культ Книги. Священные писания мировых религий не что иное, как результат коммуникации пророков со Всевышним. Всякая религия начинается с коммуникации, недаром «религия» в переводе с латыни значит «связь», но для священнослужителей коммуникация была (и ос­тается) предметом культа, а не предметом исследования.


  1. ^ Социальная коммуникация

как предмет исследования

История научного познания коммуникации начинается с античности. Античные мыслители наряду с разумом-ло­госом почитали речь-логос. Стимулом для этого послужи­ло то, что политическая жизнь греков широко использова­ла риторику, красноречие и особым доверием народного собрания пользовались ораторы, владеющие силой устно­го слова. Регулятором общественной жизни служил номос — закон в виде письменного текста — дальний предок бюрократии.

В эллинистический период, когда началось культур­ное освоение обширных территорий Египта, Ближнего и Среднего Востока, забота о сохранении речи-логоса сде­лалась особенно насущной, ибо язык гарантировал выжи­вание греческой культуры в иноземном окружении. Появились ученые «грамматики», предписывающие прави­ла «истинного» и «чистого» греческого языка; особенно активны были александрийские грамматики.

Таким образом, коммуникация стала еще до нашей эры предметом изучения двух древнейших научных дисцип­лин — логики и лингвистики. В Средние века христиан­ская церковь не забыла уроков античного красноречия. В программу подготовки священнослужителей были включены риторика, грамматика и диалектика, которые обра­зовали «тривиум» — три первых и основных предмета изу­чения. Средневековые схоласты возродили древнегречес­кую герменевтику — науку о понимании и толковании поэтических (Гомер) и священных (Библия) текстов.

Русские ученые люди, появившиеся в XVII—XVIII вв., истово почитали живое слово и книжную премудрость. ^ Симеон Полоцкий (1629―680), зачинатель русской сил­лабической поэзии, писал в своих виршах:

Пониманье есть прошедшее верно постигать,

также — настоящее благоустроить,

И предвосхищение грядущего имети;

это не творящие — разумом как дети1.

Почти столетие спустя ^ М. В. Ломоносов (1711―1765) восславил дар речевого общения в следующем рассужде­нии: «Если бы каждый член человеческого рода не мог изъяснить своих понятий другому, то бы не токмо лише­ны мы были сего согласного общих дел течения, которое соединением наших мыслей управляется, но и едва бы не хуже ли были мы диких зверей, рассыпанных по лесам и по пустыням»2.

Парадоксально, но факт: западноевропейская неокуль­тура, столь многим обязанная книжному искусству, во­все не склонна была продолжать обожествление живого и письменного слова. Неокультурные гениальные просве­тители и энциклопедисты развенчивали всех кумиров, кро­ме одного — Разума. Книжное дело из богоугодного слу­жения превратилось в ремесло, работавшее по заказам церкви, властей, книготорговцев, иногда — ученых кор­пораций.

XVIII и XIX века — это время рождения в Европе об­щественных и гуманитарных наук, но среди них не чис­лились дисциплины, изучающие закономерности комму­никации как таковой. Теоретики педагогики (Я. А. Коменский, И. Г. Песталоцци, Ж.-Ж. Руссо) предпочитали развивать естественные способности детей, а не обременять их память культурным наследием предков. Языкознание, обретшее научный статус в начале XIX века благодаря трудам В. Гумбольдта, А. Шлегеля, Я. Гримма, сосредоточилось на описании, грамматическом анализе и типологизации различных языков, вовсе не осознавая себя, как и педаго­гика, социально-коммуникационной наукой.

В середине XIX века отцы-основатели социологии О. Конт и Г. Спенсер в своих капитальных трудах как-то по­теряли из виду социальную коммуникацию, хотя, казалось бы, достаточно очевидно, что без коммуникационных взаи­мосвязей между людьми никакое общество существовать не может. Психология, появившаяся в конце XIX века, интересовалась больше интроспекцией, «духом народа», реакци­ями организма на предъявляемые стимулы (бихевиоризм), чем обменом смыслами между людьми. В европейских стра­нах книжная культура была в расцвете; стремительно раз­вивалось газетно-журнальное и библиотечно-библиографическое дело, появились телеграф и телефон, в конце века — кино и радио, и ― странное дело — проницательные ученые-обществоведы игнорировали эти коммуникационные явле­ния, не замечали их возрастающей социальной роли.

Только после первой мировой войны наступило относительное прозрение. Произошла научная революция в языкознании: восторжествовали семиологические (теперь говорят не «семиология», а «семиотика») идеи Ф. де Соссюра (1857—1913), которые легли в основу структурной (прикладной, математической) лингвистики. Вспомнили о семиотических идеях американского философа-прагма­тика Ч. Пирса (1839—1914); в Австрии и в Англии стала развиваться аналитическая философия, попытавшаяся, правда безуспешно, понять и упорядочить стихию устной коммуникации.

^ В социальной психологии, зародившейся на стыке веков в Германии (В. Вундт, X. Штейнталь) и во Фран­ции (Г. Тард, Г. Лебон) и получившей развитие в США в 20—30-е годы, коммуникационная проблематика заняла центральное место. Как она понималась в то время?

^ Габриэль Тард (1843—1904) был первым классиком социологии, громко и отчетливо заявившим о возможности научного изучения коммуникационных процессов и посвятившим себя этому изучению. Тард объяснял про­исхождение общества (социогенез) развитием социаль­но-коммуникационной деятельности в форме подража­ния. Язык, религия, ремесло, государство — это продук­ты творчества индивидов-новаторов; другие люди стали подражать этим новаторам и таким образом утвердились названные социальные институты. По словам Тарда, «об­щество — это подражание, а подражание — своего рода гипнотизм».

Основоположниками американской социальной пси­хологии считаются ^ Джордж Мид (1886— 1931) и Герберт Блумер (1900—1987), которые основали в Чикаго науч­ную школу так называемого символьного интеракционизма (взаимодействия посредством символов). Символами считались вербальные (словесные) и невербальные дей­ствия, обладающие определенным смыслом. Благодаря взаимодействию посредством символов (символьной ин­теракции) люди передают друг другу знания, духовные ценности, образцы поведения, а также управляют действи­ями друг друга. Мышление также понималось как опери­рование символами. Люди, утверждала Чикагская школа, живут в мире символов, постоянно созидая символы и обмениваясь ими с другими людьми. Предлагалась таким образом коммуникационная модель общественной жиз­ни, где коммуникация (символьная интеракция) стано­вилась главным действующим фактором.

Раньше американцев, еще находясь в Петрограде, о решающей роли коммуникации для развития общества писал великий социолог XX века П. А. Сорокин (1889— 1968): «Взаимодействие людей по своей природе есть прежде всего взаимодействие психическое — обмен чув­ствами, идеями, волевыми импульсами»3. Подобный обмен (говоря современным языком, это есть смысловая комму­никация) предопределяет динамику человеческого обще­ства, — утверждал П. А. Сорокин.

О значимости смысловой коммуникации для прогрес­са человечества задумывались в начале XX века не толь­ко абстрактно мыслящие социологи, но и практики книж­ного дела, увлеченные утопией построения «Всемирного Дворца Книги и Знаний». Наиболее яркой фигурой в ряду мечтателей-книжников бесспорно является Поль Отле (1868—1944) — бельгийский ученый, ставший «отцом до­кументации»4. Под «документом» П. Отле понимал «все, что графическими знаками изображает какой-либо факт или идею», т. е. любые изображения и произведения пись­менности или печати. В Европе и США в послевоенные годы стали распространяться службы документации, ко­торые занимались обслуживанием бизнеса, медицины, политики, производства, т. е. специальной коммуника­ционной деятельностью, которая вышла за пределы тради­ционной библиотечно-библиографической сферы. В 1937 г. была учреждена Международная Федерация документа­ции, ныне именуемая Международная Федерация инфор­мации и документации. Документационная практика ста­ла предметом документационной науки, позже получив­шей название документалистика.

В 30-е годы в связи с распространением кино, радио­вещания, массовых иллюстрированных изданий, комик­сов и дешевых «покет-бук», философов-культурологов встревожил феномен массовой культуры, свидетельствующий о примитивизации духовных потребностей народ­ных масс. Опыт манипулирования массовым сознанием в тоталитарных государствах показал могущество и опас­ность средств массовой коммуникации, которые могут воздействовать на человеческие массы, словно шприц, делающий подкожное вливание миллионам людей одновременно. Гитлер в «Майн кампф» уделил большое вни­мание пропаганде и даже сформулировал правила, кото­рым она должна следовать: избегать абстрактных идей, апеллировать к эмоциям; настойчиво повторять несколь­ко главных лозунгов, используя стереотипные фразы; по­стоянно критиковать врагов государства; выделять одно­го врага для целей особого поношения и др. Стало ясно, что коммуникация — это не общедоступное благо, а обо­юдоострое оружие, требующее осторожного и осмысленного обращения.

После второй мировой войны развитые страны столк­нулись с информационным кризисом, вызванным проти­воречием между накопленными человечеством знаниями и возможностями их восприятия отдельным человеком. Ученые стали заявлять: «Гениальные открытия сделаны, опубликованы и похоронены в недрах библиотек, где их невозможно обнаружить; мы не знаем, что мы знаем!» Потребовались новые коммуникационные средства, «ав­томатические библиографы», мемексы, информатории. Стали повсеместно создаваться информационные служ­бы, информационные системы, информационные сети, использующие постоянно растущий потенциал вычисли­тельной техники и техники связи. Эти средства нуждались в научном обосновании, которое стала разрабатывать ин­формационная наука (Information Science), названная в 1966 г. в нашей стране информатика. Задача информати­ки виделась в совершенствовании лишь научной комму­никации; остальные же коммуникационные системы, в том числе — массовая, экономическая, политическая, эс­тетическая и т. д., оставались в стороне.

Между тем значимость массовой коммуникации не только не уменьшилась, а напротив, благодаря телевиде­нию и персональным компьютерам, возрастала все боль­ше и больше. Общество, «облученное телевидением», пе­рестало читать книги, ходить в кино и театры и посвятило свой досуг красочным телевизионным сериалам и видео­фильмам. Западные бизнесмены и политики, всегда по­нимавшие значимость рекламы, открыли для себя новые возможности воздействовать на общественное мнение благодаря новым информационным технологиям. Служ­бы паблик рилейшенз и команды имиджмейкеров стали пользоваться повышенным спросом. «Не деградирует ли человечество?» — с тревогой спрашивали педагоги, писа­тели, публицисты, культурологи, взирая на взрывоподобное распространение компьютерных игр и интернетовских «чатов».

Ретроспективно оценивая достижения XX века в об­ласти изучения социальной коммуникации, можно конста­тировать, что коммуникационная проблематика стала со­ставной частью фундаментальных общественных наук — социологии, психологии, социальной психологии, куль­турологии, социальной философии, а также освоена раз­личными прикладными учениями от документалистики и журналистики до теории рекламы и паблик рилейшенз. Но целостная теория социальной коммуникации не сформировалась. Получилась картина рассредоточенной очаговости, когда отдельный очаг освещает тот или иной уча­сток социальной коммуникации, но общая структура уни­версума коммуникации скрыта в таинственной тьме. Ясно, что очаговое познание лишь начало познавательного про­цесса. Что же дальше?


^ 3. Контуры метатеории социальной коммуникации

Независимо от прикладных приложений и корыстных расчетов бизнесменов и политических лидеров зарубеж­ные ученые оценили фундаментальную значимость соци­альной коммуникации для человеческой цивилизации, ко­торую в свое время П. Я. Чаадаев (1794—1856) сформулировал вполне определенно: «Лишённые общения с другими созданиями, мы щипали бы траву, а не размыш­ляли о своей природе»5. Более развернуто эта мысль вы­ражается в следующих тезисах, достаточно очевидных в наши дни:

• в процессе антропогенеза коммуникационная дея­тельность была решающей предпосылкой и питательной почвой для образования человеческого сознания и языка;

• коммуникация — способ формирования человечес­кой личности, поскольку только в процессе взаимодей­ствия с другими людьми происходит социализация ин­дивида и развитие его способностей;

• коммуникационная потребность — органическая (аб­солютная) духовная потребность человека; изоляция от общества приводит к неизлечимым психическим травмам;

• коммуникация — фактор и условие существования любых человеческих общностей — от малых социальных групп до наций и государств;

• коммуникационная деятельность — источник, сред­ство поддержания и использования социальной памяти, аккумулирующей культурный и исторический опыт со­циальных субъектов.

Между тем в Советском Союзе «коммуникационная наука», процветающая за рубежом, оказалась в числе реп­рессированных идеологическими органами научных дис­циплин. В «Философском словаре», изданном Политиз­датом в 1986 г., говорится «Коммуникация — категория идеалистической философии, обозначающая общение, при помощи которого «Я» обнаруживает себя в другом... Доктрина коммуникации в целом — утонченная форма ка­стовых и корпоративных связей. Объективно учение о коммуникации противополагается марксистскому пони­манию коллектива»6.

Нельзя не вспомнить идеологически беззаботного, но отнюдь не безграмотного в философии замечательного лирика Б. Л. Пастернака, который написал:

Ведь вся жизнь есть только миг,

Только растворение

Нас самих во всех других,

Как бы им в дарение.

В постсоветской России научный климат, разумеется, другой, но отставание наверстывается с трудом. Правда, на библиотечно-информационных, журналистских, социо­логических, социально-культурных факультетах уже не один год читаются курсы «Социальные коммуникации», «Социология коммуникации» и производные спецкурсы. Появилось несколько учебных пособий и научных моно­графий, но все-таки нет ясности, что должна представлять собой «коммуникационная наука».

Главный редактор Международной Энциклопедии по коммуникации Э. Барнув, констатируя «коммуникацион­ную революцию, происходящую в индустриальных стра­нах», пишет: «Становится очевидным центральное поло­жение коммуникации в человеческой истории, что и объясняет, почему такие различные дисциплины, как ан­тропология, искусствознание, педагогика, история, жур­налистика, право, лингвистика, философия, политические науки, психология и социология стремятся к объяснению процесса коммуникации, сотрудничают в создании новой дисциплины», которая именуется теорией коммуника­ции. Задача этой дисциплины, по Э. Барнуву, состоит в том, чтобы выявить «все пути, по которым информация, идеи и установки распространяются среди индивидов, групп, наций и поколений».

С этим заявлением Э. Барнува в принципе можно со­гласиться, но оно нуждается в уточнении. Как представить себе «сотрудничество» разных наук в создании новой дис­циплины? Некий «межнаучный круглый стол»? Ясно, что надеяться на плодотворное сотрудничество специалистов разных отраслей знания в выявлении путей распростра­нения в обществе «информации, идей и установок» не приходится, хотя бы из-за терминологических барьеров между науками. Никакой «теории коммуникации» путем суммирования знаний, накопленных в разных научных дисциплинах, вырастить нельзя. «Теория коммуникации» не может состоять из разделов, заимствованных из антро­пологии, искусствознания, педагогики и т. д. Чтобы познать сущность и структуру универсума социальной коммуника­ции в целом, требуется не суммирование, а обобщение зна­ния, добытого антропологией, искусствознанием, педагогикой, историей и т. д. Такое обобщение, т. е. получение нового знания путем критического анализа, сопоставле­ния, оценки, систематизации частных фактов и концеп­ций, свойственно не теории, а метатеории, или обобщаю­щей теории.

Межнаучными метатеориями являются кибернетика, семиотика (общая теория знаков), системология (общая теория систем); известны метаматематика и металогика — обобщающие теории внутриотраслевого значения. Фило­софия — метатеория человеческого познания. Э. Барнув, ― говоря о «сотрудничестве» наук в создании «теории ком­муникации», по сути дела имеет в виду формирование метатеории социальной коммуникации.

Итак, метатеория социальной коммуникации — это межнаучная обобщающая теория, формирующаяся на ос­нове («мета» — после) различных наук, изучающих те или иные грани (аспекты, проблемы) социальных коммуника­ций. Эти науки, некоторые из которых перечислил Э. Бар­нув, можно назвать частными (конкретными) коммуни­кационными теориями (науками). При этом вовсе не обязательно, чтобы все содержание «коммуникационных наук» сводилось к коммуникационной проблематике; они могут изучать и другие проблемы, но важно, чтобы они вносили свой вклад в познание социальных комму­никаций. Отношение метатеория — частная (конкретная) тео­рия есть отношение взаимной зависимости. Метатеория использует содержание частных теорий для построения обобщающих концепций (типологий, периодизаций, за­кономерностей, принципов, тенденций и т. п.), а частные теории применяют эти концепции для углубления и обо­гащения своего содержания. Поэтому обе взаимодейству­ющие стороны заинтересованы в самостоятельном существовании друг друга. Метатеория ни в коем случае не должна поглощать обобщаемые теории (в противном слу­чае обобщать будет нечего и она утратит свой метатеоретический статус), а обобщаемые теории нуждаются в опоре на метатеорию для своего дальнейшего развития.

Метатеория связана генетически с обобщаемыми тео­риями, является производной от них и может возникнуть только после того, как созрели предпосылки для обобще­ния. Такие предпосылки (прав Барнув!) сейчас созрели, но созрели они не для теории коммуникации (таких тео­рий различных коммуникаций — массовых и специаль­ных, речевых и технических, научных и эстетических — сегодня достаточно много), а для обобщающей метатео­рии. Наметились контуры метатеории социальной ком­муникации, которые можно представить в виде следую­щих десяти проблем:

1. Понятие социальной коммуникации как межнауч­ной категории.

2. Коммуникационная деятельность, ее уровни, виды, формы.

3. Социальная память и социальная коммуникация;

4. Естественные и искусственные коммуникационные каналы.

5. Эволюция социальных коммуникаций; смена ком­муникационных культур.

6. Семиотический подход к социально-коммуникаци­онным проблемам: семиотика социальной коммуни­кации.

7. Информационный подход к социальной коммуни­кации: социальная информация.

8. Коммуникационные потребности личности, соци­альных групп, общества.

9. Социально-коммуникационные институты и службы.

10. Система социально-коммуникационных наук.

В настоящее время курс «Социальная коммуникация» изучается на факультетах культуры, журналистики, соци­ологических, библиотечно-информационных факультетах и в некоторых других вузах. Учебники и учебные посо­бия отсутствуют. Поэтому настоящая книга написана в жанре учебного пособия. Проблематика метатеории, рас­смотренная нами, охватывает содержание вузовского общепрофессионального курса. Каждой из проблем посвяще­на одна из глав книги. В конце каждой главы приводятся: выводы, отражающие более-менее достоверное знание по данной проблеме; terra incognita (непознанная область), где перечислены некоторые актуальные вопросы, ответы на которые мы не знаем; список литературы, рекомендуе­мой для дальнейшего изучения проблемы.


^ 1. ПОНЯТИЕ О СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ


1.1. Обыденное и научное понимание коммуникации

Обыденное толкование коммуникации, бытовавшее в русском языке, легко проследить по справочной литера­туре. В первом словаре иностранных слов «Лексикон во­кабулам новым по алфавиту», правленном лично Петром I, среди более 500 иностранных «вокабул» учтена и «ком­муникация» в значении «переговор, сообщение». Встре­чается это слово в писаниях Петра и его сподвижников7. В «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля (1881 г.) слово «коммуникация» писалось с од­ним «м» и толковалось как «пути, дороги, средства связи мест». Именно в этом смысле Н. В. Гоголь писал: «Невский проспект есть всеобщая коммуникация Петербурга». До революции иных значений за термином «коммуникация» не числилось (с начала XX века его стали писать с двумя буквами «м»). Современный «Большой энциклопедичес­кий словарь» (М., 1997) указывает два значения: 1) путь сообщения, связь одного места с другим; 2) общение, пе­редача информации от человека к человеку, осуществля­ющаяся главным образом при помощи языка. Коммуни­кацией называются также сигнальные способы связи у животных.

Термин «коммуникация» используется многими об­щественными, биологическими, техническими науками, и чаще всего имеется в виду элементарная схема комму­никации, приведенная на рис. 1.1.





Рис. 1.1. Элементарная схема коммуникации


Элементарная схема показывает, что коммуникация предполагает наличие не менее трех участников: передаю­щий субъект (коммуникант) — передаваемый объект (сооб­щение) — принимающий субъект (реципиент)8. Стало быть, коммуникация — это разновидность взаимодействия меж­ду субъектами, опосредованного некоторым объектом. Для отграничения коммуникации от других процессов обратим внимание на следующие ее отличительные признаки:

1. В качестве участников коммуникации выступают два субъекта, которыми могут быть: отдельный человек или группа людей, вплоть до общества в целом, а также животные (зоокоммуникация). Согласно этому призна­ку из понятия коммуникации исключается взаимодей­ствие неодушевленных объектов; так, взаимосвязи Солн­ца и Земли не есть коммуникационный процесс.

2. Обязательно наличие передаваемого объекта, кото­рый может иметь материальную форму (книга, речь, жест, милостыня, подарок и т. д.) или не иметь ее. Например, коммуникант может неосознанно воздействовать на реци­пиента, внушая ему доверие, симпатию, антипатию, лю­бовь. Вырожденная форма коммуникации — общение че­ловека с самим собой (внутренняя речь, размышления, воспоминания и т. п.).

3. Коммуникации свойственна целесообразность или функциональность, поэтому бред — не коммуникацион­ный акт. Целесообразность может проявляться в трех формах:

• Перемещение материального объекта в геометричес­ком пространстве из пункта А в пункт В — в этом заклю­чается цель транспортной или энергетической коммуни­кации.

• Цель взаимодействующих субъектов заключается не в обмене материальными предметами, а в сообщении друг другу смыслов, обладающих идеальной природой. Носи­телями смыслов являются знаки, символы, тексты, име­ющие внешнюю, чувственно воспринимаемую форму и внутреннее, постигаемое умозрительно содержание.

• Элементарная схема коммуникации (рис. 1.1) при­годна для генетической связи «дети — родители». Как из­вестно, эта связь осуществляется посредством генетичес­кой информации (передаваемый объект), представляю­щей собой особым образом закодированную программу воспроизводства (биосинтеза, репликации) определенно­го организма. Специфика ситуации состоит в том, что дитё, т. е. реципиент, отсутствует до появления генетической информации и синтезируется на ее основе. Зигота, т. е. оплодотворенная клетка, знаменующая образование заро­дыша, еще может рассматриваться как объединение час­тей родительского тела в виде половых клеток — гамет, но сам ребенок является не частью своих родителей, а их подобием, точнее — биологическим образом. В данном случае цель коммуникации заключается в передаче этого образа от поколения к поколению, допустим, передача «лошадности» от лошади к жеребенку.

Исходя из сказанного, можно дать следующее научное толкование: коммуникация есть опосредованное и це­лесообразное взаимодействие двух субъектов.

Это взаимодействие может представлять собой: дви­жение материальных объектов в трехмерном геометрическом пространстве и в астрономическом времени или дви­жение идеальных объектов (смыслов, образов) в многомер­ных умозрительных (виртуальных) пространствах и временах.

Различаются три многомерных хронотопа (хронотоп — пространственно-временные координаты):

генетический хронотоп, где происходит движение биологических образов и генетических программ в био­логическом времени и пространстве (ареале обитания дан­ной популяции);

психический (личностный) хронотоп, где бытуют смыслы, освоенные данной личностью; это область духов­ной жизни, формируемая в процессе жизнедеятельности человека;

социальный хронотоп, где происходит движение смыслов в социальном времени и пространстве, т. е. в оп­ределенном человеческом обществе.

В зависимости от пространственно-временной среды получается типизация коммуникации, представленная на рис. 1.2.





Рис. 1.2. Типизация коммуникации


Согласно рис. 1.2 имеются четыре типа коммуникации, т. е. опосредованного и целесообразного взаимодействия субъектов:

материальная (транспортная, энергетическая, миг­рация населения, эпидемии и др.);

генетическая (биологическая, видовая);

психическая (внутриличностная, автокоммуника­ция);

социальная (общественная).

Последние три типа являются смысловыми, т. е. в ка­честве передаваемого сообщения выступает не данная в ощущениях вещь или вещественное свойство, а умозритель­но постигаемый смысл. При этом соблюдается следующий закон коммуникации: сообщения смысловых коммуника­ций всегда имеют идеальное (духовное) содержание и, как правило, но не всегда — материальную, чувственно вос­принимаемую форму. Так, подражание или телепатия — это социально-коммуникационные акты, не имеющие ма­териальной формы.

Важно обратить внимание на то, что все виды смысло­вой коммуникации взаимосвязаны через личность (чело­века), т. е. субъекта социальной коммуникации. Благодаря генетической коммуникации мы получаем свойственные хомо сапиенс нейрофизиологические и анатомические предпосылки мыслительной и речевой деятельности: асимметричный мозг, «речевые зоны» в левом полушарии, артикуляционный аппарат для произнесения членораздель­ных звуков, Ясно, что без этих предпосылок не была бы возможна ни внутриличностная, ни социальная коммуни­кация. Можно сказать, что наследственность «вооружает» человека для социальной коммуникации.

Внутриличностная коммуникация или автокоммуни­кация формируется в ходе интеллектуального становле­ния человека в социальной среде. Говорят, что автоком­муникация — интериоризованная социальная коммуни­кация. Благодаря этой интериоризации взрослый человек научается облекать свои мысли, чувства, желания в ком­муникабельную форму и становится коммуникантом и ре­ципиентом осмысленных внешних сообщений. При этом внутренняя речь выполняет две функции: во-первых, функ­цию «полуфабриката» внешних высказываний, смысл ко­торых окончательно «совершается в слове» (Л. С. Выготс­кий); во-вторых, функцию особого коммуникационного канала, обращенного к «самости» личности, ее «внутрен­нему голосу». Именно этот скрытый диалог с самим со­бой активизируется при восприятии произведений искус­ства, которые нужно не просто осмыслить как сообщение о чем-то, а пережить как личный опыт.

Итак, социальная коммуникация неразрывно связана с генетической и психологической смысловыми комму­никациями, которые служат ее необходимыми предпосыл­ками, и вместе с тем она определяющим образом воздей­ствует на становление и формирование последних. Дей­ствительно, генетически наследуемые органы мышления и речи никогда бы не возникли, если бы их не востребова­ла социально-коммуникационная практика; психическое развитие ребенка зависит от нахождения в социальной среде и общения с другими людьми (печальный опыт «маугли», взращенных животными, свидетельствует об этом.

Теперь можно дать научную дефиницию понятию со­циальной коммуникации: социальная коммуникация есть движение смыслов в социальном времени и про­странстве. Это движение возможно только между субъектами, так или иначе вовлеченными в социальную сферу, поэтому обязательное наличие коммуникантов и реципи­ентов подразумевается. Именно из данной дефиниции мы будем исходить в дальнейшем изложении.

Следует отметить, что многими авторами использует­ся техницистская трактовка социальной коммуникации, когда коммуникация представляется как передача ин­формации от отправителя (передатчика) к потребителю (приемнику). Под информацией понимается содержание сообщения, которое кодируется, чтобы обеспечить его коммуникабельность, а сам коммуникационный процесс отождествляется с телеграфно-телефонной моделью свя­зи, показанной на рис. 1.3.




Рис. 1.3. Телефонно-телеграфная модель

технической коммуникации


Приведенная схема технической коммуникации оп­равдывает себя в области проводной и радиосвязи, тео­рии информации, телекоммуникации и в других техни­ческих приложениях, но она не является схемой социаль­ной коммуникации, ибо закодированные сообщения движутся не в социальном, а в геометрическом простран­стве. Техническая схема передачи информации по сути дела есть разновидность материальной, точнее — модули­рованной энергетической коммуникации. Мы использу­ем далее некоторые понятия технической коммуникации, в частности, понятие коммуникационный канал (гл. 4) и рассмотрим природу понятия информации (гл. 7), но руководствоваться технической трактовкой социальной коммуникации в метатеоретических построениях нельзя, потому что она относится к частному случаю коммуника­ционной деятельности.

Для более глубокого раскрытия сути принятой нами дефиниции социальной коммуникации поясним три мо­мента:

• что есть смысл, образующий содержание коммуни­кационных сообщений;

• как этот смысл понимается реципиентом;

• чем социальное время и социальное пространство отличаются от материального хронотопа — единства астрономического времени и геометрического про­странства.


^ 1.2. Проблема смысла

Смысл (значение), по словам С. Лема, «сущее бед­ствие» лингвистов, логиков, психологов, философов9. Проблема смысла — бурный эпицентр многовековых спо­ров идеалистов и материалистов, поскольку «смысл» — псевдоним философской категории «идеальное». Беда в том, что смыслы обнаруживаются не только в продуктах умственной деятельности людей, например, в психичес­кой или социальной коммуникации, но и в материальных культурных ценностях (утварь, машины, украшения и пр.). Некоторые особенно чуткие натуры видят осмыслен­ность в природных явлениях, не зря же Ф. И. Тютчев за­верил:

Не то, что мните вы, природа.

Не слепок, не бездушный лик.

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык.

Известно, что люди могут общаться не только с подоб­ными себе одушевленными субъектами, но и с Богом, с Природой, с компьютерными сетями, и это общение не бессмысленно. Стало быть, источниками смыслов, т. е. коммуникантами в смысловой коммуникации, могут быть не только социализированные личности, владеющие уст­ной и письменной речью, и мы не можем не учитывать этот факт.

Проблема смысла, как и проблема идеального, не ре­шена в современной науке и философии. Это — terra incognita нашего познания. В нашу задачу не входит осво­ение этой «неведомой земли», но без некоторых ее «дос­топримечательностей» обойтись нельзя. Не будем стре­миться к ответу на вопрос: «что такое смысл вообще?» и не будем уточнять смыслы, скрытые в небесной механи­ке, системе кровообращения и моделях атома. Нас инте­ресуют те смыслы, которые содержатся в социально-коммуникационных соотношениях.

В целесообразной, а не хаотичной социальной комму­никации коммуниканты и реципиенты осознанно пресле­дуют три цели:

познавательную — распространение (коммуникант) или приобретение (реципиент) новых знаний или умений;

побудительную — стимулирование других людей к каким-либо действиям или получение нужных стимулов;

экспрессивную — выражение или обретение опреде­ленных переживаний, эмоций.

Для достижения этих целей содержание коммуника­ционных сообщений должно включать: знания и умения (коммуникант нечто знает или умеет и может поделиться этим опытом с другими людьми); стимулы (волевые воз­действия, побуждающие к активности); эмоции (комму­никанту важно эмоционально «разрядиться», получить сочувствие, а реципиент ищет положительных эмоций и душевного комфорта). Именно эти продукты духовной человеческой деятельности мы называем смыслами. Ког­да речь идет о социальной коммуникации, имеется в виду движение в социальном пространстве и времени знаний, умений, стимулов, эмоций.

Строго говоря, сведение результатов духовной дея­тельности всего лишь к четырем идеальным продуктам является огрублением и принимается нами условно. По­этому сделаем два примечания:

1. В понятие «знание» мы включаем не только санк­ционированные разумом факты и концепции, но и интуи­тивно принимаемые ценностные ориентации, идеалы, убеждения и предметы веры, ибо человек знает об их су­ществовании в своем сознании. В понятие «умение» вхо­дят нормы, навыки, методы, приемы, привычки, бессозна­тельные установки, определяющие действия человека в той или иной ситуации. Короче говоря, знание — то, что человек думает (содержание мышления), а умение — то, как человек действует. Принципиальная разница между знанием и умением та, что знание можно сообщить устно или письменно, а умение нужно показать, продемонстри­ровать, ибо описание всегда будет неполным.

2. Нужно отдавать себе отчет в существовании гибрид­ных, промежуточных смыслов. Идеалы, убеждения, пред­меты веры — это синтез рационального, эмоционального и волевого начала; они не только признаются разумом «наилучшими», но и чувственно переживаются и способ­ны побуждать к действию. Аналогично нормы и методы представляют собой «инструментальное знание» и не впи­сываются полностью в категорию «умения».

Начальным источником знаний, умений, стимулов, эмоций является индивидуальная психика, где эти сти­мулы зарождаются и движутся в психическом времени и пространстве (коммуникацию с Богом и Природой оставим в стороне). Для того, чтобы началась социальная коммуни­кация, коммуникант должен опредметить, овеществить свои смыслы, т. е. воплотить их в содержании коммуни­кационного сообщения. Коммуникационное сообщение движется в материальном пространстве и времени, дости­гая в конце концов своего реципиента. Для того, чтобы завершилась социальная коммуникация, реципиенту нуж­но распредметить смысловое содержание сообщения, т. е. понять его и включить понятые смыслы в свою психику, точнее — в индивидуальную память.

Социальная коммуникация оказывается весьма слож­ным процессом, где происходят операции опредмечивания и распредмечивания смыслов и переход смыслов из психического хронотопа в материальный хронотоп и снова в психический хронотоп. Нам нет необходимости деталь­но прослеживать эти преобразования, тем более, что меха­низм их известен весьма схематично. Отметим очевидное. Смыслы, которыми владеет коммуникант, могут «опредметиться» двояко: во-первых, в виде коммуникационных сообщений (речь, письмо, рисунок); во-вторых, в виде утилитарных изделий (орудия, оружие, одежда, жили­ща), где также воплощены знания и умения человека. Ре­ципиент может использовать для постижения смыслов оба вида сообщений, и в обоих случаях есть свои проблемы. Казалось бы, предпочтительнее иметь дело с уст­ным или письменным посланием на знакомом естествен­ном языке, специально предназначенном для восприя­тия его данным реципиентом. Ведь смыслы, воплощенные в изделиях, нужно уметь извлечь, раскодировать и осмыс­лить, что, по-видимому, сложнее чтения текста на родном языке. Однако и в последнем случае адекватное понима­ние проблематично. Познакомимся теперь с проблемой понимания.


^ 1.3. Проблема понимания

До сих пор мы акцентировали внимание на смысло­вых процессах в сознании коммуниканта, теперь обратим­ся к реципиенту, поскольку именно он является конеч­ной инстанцией, определяющей эффективность смысло­вой коммуникации.

Единственный способ овладеть смыслами — их пони­мание. Понимание присутствует в двух умственных про­цессах: в познании и в коммуникации. Когда речь идет о понимании причинно-следственной связи, устройства машины, мотивов поведения человека, особенностей сложившейся ситуации, имеет место познавательное пони­мание. Когда же речь идет о понимании сообщения, име­ется в виду коммуникационное понимание. Познаватель­ное понимание — предмет изучения гносеологии (теории познавания), а коммуникационное понимание со времен античности изучается герменевтикой.

Герменевтика этимологически связана с именем Гермеса, которого древнегреческая мифология рисовала посланцем олимпийских богов, передававшим их повеления и послания людям. В обязанности Гермеса входило истолкование и объяснение передаваемого текста, ему приписывалось изобретение письма. В Древней Греции герме­невтика представляла собой искусство толкования (ин­терпретации) иносказаний, символов, произведений древних поэтов, прежде всего — Гомера. В христианском богословии герменевтика ориентировалась на толкование Библии. Особенное значение поиску истинного смысла священных текстов придавали протестанты, которые на этой почве непримиримо враждовали с католиками, счи­тавшими невозможным правильное понимание Священ­ного писания в отрыве от церковной традиции.

С эпохи Возрождения герменевтическая проблемати­ка вошла в состав классической филологии в связи с ак­туальными тогда проблемами понимания и включения в современность памятников античной культуры. С XIX века начался период современной герменевтики, трактуемой как метод «вживания», «вчувствования» в духовную жизнь, в культуру прошлых эпох, который свойственен гуманитарным наукам, в отличие от естественных наук. Она получила статус философской науки, углубилась в гно­сеологию и онтологию (М. Хайдеггер, Г. Гадамер, П. Рикер), и коммуникационное понимание постепенно оказалось за пределами ее предмета.

Коммуникационное понимание может иметь три формы:

• реципиент получает новое для него знание; комму­никационное понимание сливается с познавательным и имеет место коммуникационное познание;

• реципиент, получивший сообщение, не постигает его глубинный смысл, ограничиваясь коммуникационным восприятием (к примеру, текст басни понят, а мораль ее уразуметь не удалось);

• реципиент запоминает, повторяет, переписывает от­дельные слова или фразы, не понимая даже поверхност­ного смысла сообщения; тогда имеет место псевдокомму­никация, так как нет движения смыслов, а есть лишь движение материальной оболочки знаков.

Коммуникационное познание является творческим познавательным актом, потому что реципиент не только осознает поверхностный и глубинный смыслы сообщения, но и оценивает их с точки зрения этического долженство­вания и прагматической пользы.

Предлагаются разные критерии распознавания уров­ня понимания. Американские прагматики считают кри­терием поведение человека: если один человек попросил другого выключить свет, то неважны познавательно-ком­муникационные операции в головах собеседников, важ­но, будет ли выключен свет. Если да, то имеет место ком­муникационное познание.

Другие ученые полагают, что сообщение понято пра­вильно, если реципиент может стать автором разумных утвердительных высказываний по поводу его содержания, т. е. обсуждать раскрытие темы, идейно-художественные достоинства, стиль изложения, полезность сообщения и т. д.

Третьи отвергают столь упрощенные критерии, счи­тая, что они не годятся для оценки адекватного понима­ния художественного, религиозного, научного произведе­ния. А. Франс заметил: «Понимать совершенное произве­дение искусства, значит, в общем, заново создавать его в своем внутреннем мире». Дело в том, что глубокое пони­мание включает сопереживание, т. е. нужно не только уз­нать знаки и уяснить поверхностный и глубинный смысл сообщения, но также открыть и пережить то эмоциональ­ное состояние, которое владело автором в процессе твор­чества. Конечно, не каждый человек обладает даром зано­во воссоздавать произведения искусства в своей душе.

Завышенный, практически недостижимый уровень коммуникационного познания питает скепсис относительно возможностей понимания людьми друг друга. Гете, изучая Спинозу, пришел к выводу: «Никто не понимает другого; никто при тех же самых словах не думает того, что думает другой; разговор, чтение у различных людей возбуждает различные ряды мыслей». В. Гумбольдт вы­разился афористично: «Всякое понимание есть вместе с тем непонимание». Ф. И. Тютчев (1803—1873), который с 1822 по 1837 г. служил в Мюнхене и, возможно, слышал о словах Гете и Гумбольдта, выразил свою точку зрения в известных поэтических строках (1830 г.):

Молчи, скрывайся и таи

И чувства, и мечты свои!

Пускай в душевной глубине

И всходят и зайдут оне,

Как звезды ясные в ночи,

Любуйся ими и молчи!


Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи.

Питайся ими и молчи!

Маститый литературовед Д. Н. Овсянико-Куликовс­кий (1853 ―1920) утверждал, что полное понимание одним человеком другого было бы возможно лишь тогда, когда воспринимающий полностью уподобляется говорящему, теряет индивидуальные особенности своей личности. Что­бы полностью понять Пушкина, недостаточно прочесть все книги, которые он читал, нужно еще не читать то, что не читал он.

Наш современник Ю. Б. Борев как бы отвечает Д. Н. Ов­сянико-Куликовскому: «Понимание вовсе не есть сопри­косновение душ. Мы понимаем мысль автора настолько, насколько мы оказываемся конгениальны ему... Объем духовного мира автора шире самого обширного авторско­го текста. Понимание имеет дело с текстом, а не с духов­ным миром человека, хотя они и не чужды друг другу»10.

Проблему понимания усугубляет еще и тот факт, что оно всегда сопровождается «приписыванием смысла» со стороны реципиента. Получается ситуация «суперпони­мания», которую А. А. Потебня описал так: «Слушающий может гораздо лучше говорящего понимать то, что скры­то за словом, и читатель может лучше самого поэта по­стичь идею его произведения..., сущность, сила такого про­изведения не в том, что разумел под ним автор, а в том, как оно действует на читателя»11. Действительно, ученый-герменевтик может прочитать в трактате средневекового ал­химика такие откровения, о которых тот и не подозревал.

Итак, проблема коммуникационного познания остает­ся открытой, это еще одна, наряду с проблемой смысла, terra incognita нашей науки. Несколько лучше обстоит дело с коммуникационным восприятием. Не доходя до глубинных мотивов и замыслов коммуниканта, реципи­ент в состоянии поддерживать диалог с ним и даже «по­нимать мысль автора настолько, насколько он оказывает­ся конгениальным ему». Что касается «псевдокоммуни­кации», то, вообще говоря, она — обыденное явление в нашем общежитии и причина многих недоразумений и конфликтов.


^ 1.4. Социальное пространство и время

Как уже отмечалось, существуют разные хронотопы (пространственно-временные координаты), и нужно по­яснить, почему для социальной коммуникации нами выб­ран социальный хронотоп, а не материальное трехмерное пространство и астрономическое время. Ведь члены об­щества обитают в географическом пространстве трех из­мерений и время отсчитывают согласно календарям, со­гласованным с движением небесных светил. Зачем пона­добилось из осязаемого и привычного материального хронотопа удаляться в умозрительный хронотоп, где нет ни линейных мер, ни обыкновенных часов?

Во всем виновата идеальная природа смыслов, кото­рыми оперирует социальная коммуникация. Если бы речь шла о технической коммуникации, т. е. о передаче сооб­щений, сигналов, текстов, вообще — объектов, имеющих материально предъявленную форму, обращение к много­мерным хронотопам было бы неуместно. Смыслы же при­надлежат не материальной, а идеальной реальности, по­этому их движение нельзя проследить в земной атмосфе­ре или измерить сверхточным хронометром. Его нужно фиксировать идеальными, а не материальными инстру­ментами. Такими «идеальными инструментами» служат понятия социальное пространство и социальное время.

^ Социальное пространство — это интуитивно ощуща­емая людьми система социальных отношений между ними. Социальные отношения многочисленны и разнооб­разны — родственные, служебные, соседские, случайные знакомства и т. д., поэтому социальное пространство долж­но быть многомерным. Когда говорят, что человек «пошел вверх» или «опустился на дно жизни», имеется в виду со­циальное пространство.

Распространение смыслов в социальном пространстве означает восприятие их людьми, находящимися в опре­деленных социальных отношениях с коммуникантом. Коммуникант никогда не ставит целью передать сообще­ние из пункта А в пункт В; ему важно, чтобы смысл сообщения дошел до социально связанных с ним людей и был ими правильно понят. В противном случае получается несмысловое взаимодействие, социальной коммуникации нет. Так, читательское назначение книги есть ее социально-коммуникационный адрес, а почтовый адрес, по которо­му переслали книгу, — материально-пространственные координаты читателя.

^ Социальное время — это интуитивное ощущение те­чения социальной жизни, переживаемое современниками. Это ощущение зависит от интенсивности социальных из­менений. Если в обществе изменений мало, социальное время течет медленно; если изменений много, время уско­ряет свой ход. Согласно «социальным часам», десятиле­тия застоя равны году революционной перестройки.

Социальные смыслы (знания, эмоции, стимулы) об­ладают свойством старения, т. е. утрачивают ценность со временем. Но только не с календарно-астрономическим временем, измеряемым сутками, годами, веками, а с соци­альным временем, измеряемым скоростью общественных преобразований. Смыслы устаревают потому, что появ­ляются новые, более актуальные смыслы, завладевающие вниманием общества. Поэтому одни смыслы, например математические теоремы, сохраняют свою ценность веками, а другие, например прогнозы погоды на завтра, после­завтра, никого не интересуют. Движение смыслов в соци­альном времени — это длительность сохранения смысла­ми своей ценности.

Изучать социальную коммуникацию как движение смыслов в социальном пространстве и времени это зна­чит изучать, как знания, умения, эмоции, стимулы дохо­дят до реципиентов и понимаются ими, а также как долго эти смыслы сохраняют свою ценность для общества.


1.5. Выводы

1. Понятие социальной коммуникации является меж­научным. В его разработке участвуют науки: герменевти­ка, лингвистика, логика, психология, социология, филосо­фия, эстетика, но главную роль должна сыграть обобщаю­щая метатеория социальной коммуникации (МТСК), для которой это понятие является базовой научной категори­ей, служащей отправной точкой и основой для метатеоретического исследования

2. Научным результатом главы 1 являются следующие основополагающие понятия:

Коммуникация вообще — это опосредованное и целесообразное взаимодействие двух субъектов.

• В зависимости от пространственно-временной среды различаются четыре типа коммуникации: мате­риальная, генетическая, психическая, социальная. Три последних образуют класс смысловой комму­никации.

^ Социальная коммуникация есть движение смыслов в социальном времени и пространстве.

• Смыслы, движущиеся в социальном времени и пространстве от коммуниканта к реципиенту, представляют собой знания, умения, стимулы, эмоции.

Социальное пространство — интуитивно ощущаемая людьми система социальных отношений между ними.

^ Социальное время — интуитивно ощущаемое людь­ми течение социальной жизни, зависящее от интен­сивности социальных изменений.

• Социальная коммуникация, как правило, имеет ма­териальную, чувственно воспринимаемую форму и духовное умопостигаемое содержание.

3. Поскольку социальная коммуникация представля­ет собой движение смыслов в социальном времени и в со­циальном пространстве, напрашивается разделение дви­жения в пространстве и движения во времени, которые, очевидно, не совпадают и имеют свою специфику. Будем рассматривать эти движения отдельно и назовем движение смыслов в социальном пространстве диатопной, коммуни­кационно-пространственной, или просто коммуникацион­ной деятельностью, а движение смыслов в социальном вре­мени — социальной памятью, коммуникационно-временной, диахронической или мнемической деятельностью. Вместе с тем нужно всегда иметь в виду закон: коммуни­кационная деятельность и память — две стороны одной медали, именуемой «коммуникация».

4. Terra incognita. Метатеория социальной коммуни­кации, являясь обобщающей наукой, зависит от уровня разработанности коммуникационной проблематики в дру­гих научных дисциплинах и теориях. Материал главы 1 показывает неразработанность двух фундаментальных философских проблем:

• Проблема смысла: как связаны мысль и мозг?

• Проблема понимания: каким образом происходит опредмечивание и распредмечивание смыслов? Как внутриличностная коммуникация преобразуется во внешнюю социальную коммуникацию, и наоборот?


Литература

1. Агафонов А. Ю. Человек как смысловая модель мира. — Са­мара: Изд. дом «Бахрах—М», 2000. — 336 с.

2. Бурдье П. Начала. ― М., 1994. ― С. 181―207.

3. Знаков В. В. Понимание в познании и общении. — М.: Ин-т психологии РАН, 1994. ― 237 с.

4. Конецкая В. П. Социология коммуникации: Учебник. — М.: Междунар. ун-т бизнеса и управления, 1997. — 304 с.

5. Лосев А. Ф. Проблема смысла и реалистическое искусство. — М.: Искусство, 1995. ― 320 с.

6. Павиленис Р. И. Проблема смысла. Современный логико-философский анализ языка. — М.: Мысль. 1983. — 286 с.

7. Петров Л. В. Массовая коммуникация и культура. Введе­ние в теорию и историю. — СПб., 1999. — С. 15—34.

8. Соколов А. В. Введение в теорию социальной коммуника­ции. ― СПб., 1996. ― С. 17 ―43; 201 ―228.

9. Чернышев С. Б. Смысл. Периодическая система его элемен­тов. ― М., 1993. ― 223 с.


  1. КОММУНИКАЦИОННАЯ

^ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ОБЩЕНИЕ


2.1. Коммуникационные действия и их формы

Коммуникационную деятельность мы определили как движение смыслов в социальном пространстве. Элементарная схема коммуникации (рис. 1.1) соответствует ком­муникационной деятельности, точнее — не деятельности в целом, а элементарной ее части — коммуникационному действию. Коммуникационное действие — завершенная операция смыслового взаимодействия, происходящая без смены участников коммуникации. Субъектами, всту­пившими в коммуникацию, могут преследоваться три цели: во-первых, реципиент желает получить от коммуниканта некоторые привлекательные для него смыслы; во-вторых, коммуникант желает сообщить реципиенту некоторые смыслы, влияющие на поведение последнего; в-третьих, и коммуникант, и реципиент заинтересованы во взаимодействии с целью обмена какими-то смыслами. Соответственно возможны три формы коммуникацион­ного действия.

1. Подражание ― одна из древнейших форм передачи смыслов, используемая высшими животными и птицами; недаром некоторые ученые считали источником подражания стадный инстинкт. Под подражанием понимается воспроизведение реципиентом движений, действий, повадок коммуниканта. Подражание может быть произвольным и непроизвольным (бессознательным). Произвольное подражание (имитация) используется при школьном обучении, овладении технологиями, мастерством. Непроизвольное подражание — главный метод первичной социализации детей дошкольного возраста.

В общественной жизни посредством подражания про­исходит распространение модных новаций, популярных идей и веяний. Вместе с тем, благодаря подражанию, из по­коления к поколению передаются традиции, обычаи, сте­реотипы поведения. Недаром в «Поучении Мерикара», памятнике египетской письменности XXII—XXIII вв. до н. э. сказано: «Подражай отцам своим и предкам своим». Мож­но сказать, что подражание — один из способов существо­вания живой социальной памяти.

Э. Фромм среди специфически человеческих социаль­но-культурных потребностей отмечал стремление к упо­доблению, поиску объекта поклонения, отождествлению себя с кем-то более сильным, умным, красивым. В детстве дети уподобляют себя родителям, во взрослом состоянии — литературным героям, спортсменам, артистам, воинам. Эту потребность можно назвать потребностью в кумиротворчестве (отыскать или сотворить себе кумира).

Не следует думать, что подражание не соответствует эле­ментарной схеме коммуникационного действия (рис. 1.1), ибо не обнаруживается явного смыслового сообщения, адресованного реципиенту. На самом деле такое сообще­ние, обладающее привлекательностью для реципиента, всегда есть. Реципиент целенаправленно выбирает ком­муниканта и использует его в качестве источника смыс­лов, которые он хотел бы усвоить. Коммуникант при этом зачастую не осознает своего участия в коммуникацион­ном действии. Подражание — это такое объект-субъект­ное отношение, где активную роль играет реципиент, а ком­муникант — пассивный объект для подражания.

2. Диалог форма коммуникационного взаимодей­ствия, освоенная людьми в процессе антропогенеза при формировании человеческого языка и речи. Участники диалога относятся друг к другу как к равноправным субъектам, владеющим определенными смыслами. Меж­ду ними складывается субъект субъектное отношение, а взаимодействие их носит творческий характер в том смысле, что достигается социально-психологическая общ­ность партнеров, обозначаемая словом «МЫ».

Диалоговая коммуникация представляется как после­довательность высказываний участников, сменяющих друг друга в роли коммуниканта и реципиента. Высказы­вание — это не слово, не предложение, не абзац, а единица смысла, дающая возможность ответить на него. Участни­ки диалога совместно создают драматургический Текст, обладающий относительной смысловой завершенностью. Относительность завершения диалога определяется тем, что реакция на то или иное высказывание может проявить­ся в поведении реципиента спустя много времени. Лите­ратура, театр, лекция как раз рассчитаны на ответ замед­ленного действия. Незавершенный диалог перерастает в коммуникационный дискурс, охватывающий множество субъектов и продолжающийся бесконечно. Короче гово­ря, дискурс — это мультисубъектный бесконечный диалог.

3. Управление — такое коммуникационное действие, когда коммуникант рассматривает реципиента как сред­ство достижения своих целей, как объект управления. В этом случае между коммуникантом и реципиентом уста­навливаются субъект-объектные отношения. Управление отличается от диалога тем, что субъект имеет право моно­лога, а реципиент не может дискутировать с коммуникан­том, он может только сообщать о своей реакции по каналу обратной связи.

Управленческий монолог может быть: в форме приказа (коммуникант имеет властные полномочия, признаваемые реципиентом); в форме внушения (суггестии), когда используется принудительная сила слова за счёт многократного повторения одного и того же монолога (реклама, пропаганда, проповедь); в форме убеждения, аппелирующего не к подсознательным мотивам, как при внушении, а к разуму и здравому смыслу при помощи логически вы­строенной аргументации.

Особой формой управленческого коммуникационного действия является заражение, которое стихийно возника­ет в массах людей. Заражение характеризуется эмоциональ­ным накалом и агрессивностью. Его источниками могут быть ритуальные танцы, музыкальные ритмы, религиозный экстаз, спортивный азарт, ораторское мастерство. По-видимому, как и в случае внушения, при заражении большую роль играют бессознательные побуждения.

Диалог близок к поведению по схеме «стимул—реак­ция», он не требует такого уровня программирования и организации, как монологическое выступление. Поэтому именно диалог считается первоначальной формой речи, возникшей еще у питекантропов (1500—200 тыс. лет на­зад), а монологическая речь — более поздним коммуникационным достижением, требующим более высокой куль­туры речи и некоторых ораторских навыков.

На рис. 2.1 рассмотренные формы коммуникативных действий систематизированы по сходству и различию. Следует обратить внимание на то, что формы коммуника­ционных действий могут включать различное содержание, и вместе с тем, один и тот же смысл может передаваться в двух или даже в трех формах, например, обучать чему-либо можно путем показа (подражание), путем инструктирова­ния (управление) или путем диалогического объяснения.

Не следует абсолютизировать границы между разны­ми коммуникационными формами. Подражание, диалог, управление могут сливаться друг с другом, дополнять друг друга. Так, диалог может стать методом управления, на­пример, сократический диалог построен так, чтобы заста­вить оппонента признать правоту Сократа; диалог между учителем и учеником — обычная форма педагогического воздействия. Вообще говоря, любой содержательный ди­алог (бессодержательная болтовня не в счет) имеет целью оказать какое-то управленческое воздействие на сознание собеседников. Подражание — это вырожденный диалог, где коммуникант безучастен по отношению к реципиенту (игнорирует его), а реципиент ведет воображаемый диа­лог с коммуникантом.



Коммуникативные роли

^

Реципиент в роли


целенаправленного субъекта

объекта

воздействия


Коммуникант

в

роли

целенаправленного субъекта

диалог

управление

объекта

воздействия

подражание







страница1/16
Дата конвертации10.05.2013
Размер5,12 Mb.
ТипУчебное пособие
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы