Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2008 год icon

Доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2008 год



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9

^ 3. Право на свободу совести

и вероисповедания

Конституция Российской Федерации (ст. 28) гарантирует каждому свободу совести и вероисповедания, в том числе право исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, менять и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними. Для обеспечения практической реализации права на свободу совести и вероисповедания Конституция провозглашает запрет на любые формы ограничения прав граждан по признаку их религиозной принадлежности (ч. 2 ст. 19) и на пропаганду религиозного превосходства (ч. 2 ст. 29). Кроме того, Конституция предоставляет гражданину Российской Федерации право на альтернативную гражданскую службу в случае, если военная служба противоречит его убеждениям или вероисповеданию (ч. 3 ст. 59). Вместе с тем согласно ч. 3 ст. 17 Конституции Российской Федерации осуществление любых прав и свобод человека и гражданина, в том числе, естественно, и права на свободу совести и вероисповедания, не должно нарушать права и свободы других лиц.

Для правильного понимания места свободы совести и вероисповедания в комплексе действующих в нашей стране конституционных свобод особое значение имеет также ч. 1 ст. 14 Конституции, провозглашающая Российскую Федерацию светским государством, в котором никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Согласно ч. 2 той же статьи религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом.

В целом, таким образом, право на свободу совести и вероисповедания можно отнести к числу наиболее полно и всесторонне сформулированных конституционных свобод. Реализация этого права имеет поистине судьбоносное значение, особенно для нашей страны с учетом ее горького исторического опыта принудительного ограничения свободы совести и вероисповедания, навязывания принципов так называемого "научного атеизма". Принципиальная и беспристрастная защита государством свободы совести и вероисповедания является также важнейшей предпосылкой укрепления единства и целостности российской нации во всем ее этнокультурном и конфессиональном многообразии.

Перечисленные выше положения Конституции Российской Федерации легли в основу Федерального закона от 26.09.1997 г. N 125-ФЗ "О свободе совести и о религиозных объединениях". Практика применения этого Закона в целом позволяет рассматривать его как вполне стабильный и прогрессивный нормативный правовой документ. Достаточно сказать, что за одиннадцать прошедших лет в него были внесены лишь небольшие изменения, связанные с принятием законов о регистрации юридических лиц и о противодействии экстремистской деятельности. Еще одной поправкой в Закон священнослужители и студенты не имеющих аккредитации духовных учебных заведений были лишены права на отсрочку от призыва на военную службу.

Впрочем, Федеральный закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" содержит и ряд небесспорных положений. Так, в частности, порождает дискуссии ст. 9 Закона, устанавливающая 15-летний ценз оседлости в качестве условия для регистрации религиозной организации. Религиозные объединения, не подтвердившие факт своего существования в течение 15 лет, могут функционировать как религиозные группы, для которых государственной регистрации не требуется. Формальная логика подобной двухступенчатой конструкции состоит как будто в том, что без подобного "испытательного срока" невозможно ни изучить, ни понять новый для России религиозный культ. Фактически, однако, отказывая религиозному объединению в регистрации, государство тем самым как бы добровольно отказывается от своих контрольных и надзорных функций, а значит, и от возможности лучше изучить и понять новый культ. Главное все же в том, что "правило 15 лет" может быть использовано как нарушающее принцип равенства религиозных объединений перед законом. Федеральный закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" (ч. 4 ст. 6) устанавливает запрет "на создание и деятельность религиозных объединений, цели и действия которых противоречат закону". По мнению Уполномоченного, именно это универсальное положение и должно быть единственным критерием при регистрации религиозных организаций.

Поводом для вопросов и дискуссий является и преамбула Закона, которая, не имея юридической силы и не содержа императивных норм, тем не менее оказывает влияние на государственно-конфессиональные отношения. Разделение вероучений на "традиционные" и "нетрадиционные" навеяно преамбулой Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях", где перечислены религии, "составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России". Иногда это приводит к негативным последствиям, как видно на примере, взятом из поступившей к Уполномоченному жалобы верующих.

В марте 2005 года община евангельских христиан-баптистов "Гедеон" из Белгородской области обратилась к Уполномоченному в связи с невозможностью распространения Священного Писания в медицинских, учебных, пенитенциарных и других учреждениях области. Заявители сообщили, что руководители некоторых из указанных учреждений предложили им сначала получить на это согласие главы местной епархии Русской Православной Церкви. Конституционное право верующих на распространение своих религиозных убеждений было нарушено в устной форме, что исключило возможность вмешательства Уполномоченного. Однако сам факт восприятия руководителями на местах одной из конфессий (несомненно, весьма влиятельной и уважаемой) как некоего "директивного органа" в вопросах свободы совести и вероисповедания, как представляется, не соответствует букве и духу Конституции Российской Федерации.

Кое-где понятие "нетрадиционная религия" произвольно отождествляется с понятием "секта", термином неправовым, имеющим однозначно негативную коннотацию. Ни в коей мере не опираясь на Конституцию и законы, ведомственные нормативные акты и пресс-релизы органов государственной власти и местного самоуправления пестрят такими терминами, как "секта", "деструктивный культ", "адепты" и т.д., произвольно и злонамеренно применяющимися для характеристики отдельных вероучений с самыми неблагоприятными для них последствиями.

К Уполномоченному поступило обращение членов Церкви Иисуса Христа Святых последних дней (мормоны). Они сообщили, что в феврале 2008 года на официальном сайте администрации Кемеровской области была размещена информация, содержавшая заведомо ложные сведения об истории их Церкви и о ее деятельности на территории области с использованием неправовых и уничижительных терминов, как-то: "вербовка", "секта", "адепты" и т.д. По мнению верующих, информация областной администрации изображала их Церковь как криминальную организацию, что нарушало конституционные права граждан.

Уполномоченному пришлось дважды обращаться в областную администрацию с разъяснением о недопустимости публикаций такого рода, не опирающихся на решения судебных органов. По оценке Уполномоченного, составители информации, опубликованной на сайте администрации, допустили отступление от норм федеральных законов "О государственной гражданской службе Российской Федерации" и "О муниципальной службе в Российской Федерации", прямо запрещающих государственным и муниципальным служащим публично выражать отношение или оказывать предпочтение той или иной религии (церкви).

В итоге оскорбительная для верующих и дискриминирующая их Церковь информация была снята с сайта. Между тем информация о привлечении к ответственности должностных лиц, ее разместивших, до сих пор отсутствует.

Еще один аналогичный пример содержится в поступившем к Уполномоченному в сентябре 2008 года обращении региональной общественной организации "Самопознание" (г. Новосибирск), созданной последователями индийского учения Сахаджа-Йоги. Поводом для обращения послужил запрет, наложенный мэрией г. Новосибирска на проведение указанной организацией концертов классического индийского танца в образовательных учреждениях города. Возможно, у мэрии имелись достаточные основания для такого решения. Проблема, однако, в том, что оно было вынесено на основе некоего "экспертного заключения", подготовленного Информационно-консультационным центром по вопросам сектантства при Соборе Святого Благоверного князя Александра Невского при Русской Православной Церкви. Таким образом, муниципальный орган власти фактически предоставил представителям одной конфессии право от имени государства оценить другую. Что, разумеется, недопустимо с учетом как светского характера российского государства, так и конституционного принципа равенства всех религиозных объединений перед законом. На момент подписания настоящего доклада вопрос о восстановлении прав последователей учения Сахаджа-Йоги оставался на контроле у Уполномоченного.

В целом, по мнению Уполномоченного, российскому законодателю следовало бы дать исчерпывающее правовое определение всем имеющим негативную коннотацию терминам и понятиям, используемым в обиходе для уничижительной характеристики отдельных вероучений. До тех пор, пока этого не сделано, указанные термины и понятия не должны использоваться в каких-либо официальных документах.

Жалобы на нарушение права на свободу совести и вероисповедания поступают к Уполномоченному со всех концов России, стабильно составляя около 5% от общего количества жалоб и обращений. Этот, на первый взгляд, скромный показатель никак нельзя считать незначительным, поскольку даже подписанные одним заявителем жалобы такого рода подаются, как правило, от имени всех членов конкретной конфессии и являются, по сути дела, коллективными. Тематика жалоб на нарушение права на свободу совести и вероисповедания также весьма стабильна. Не менее половины заявителей возражают против внедрения новых паспортов, пенсионных карт и других государственных документов, в которых используется так называемый "штрих-код". Около 20% жалоб подается в связи с воспрепятствованием религиозной деятельности и диффамацией отдельных верований. До 15% жалоб касается отказа вернуть культовое здание или предоставить участок для его возведения. До 5% заявителей из числа верующих жалуются на притеснение со стороны правоохранительных органов. Доля жалоб по вопросам преподавания религиозных или квазирелигиозных предметов в государственных общеобразовательных учреждениях и проблеме государственной регистрации религиозных организаций обычно не превышает 3%, хотя имеет тенденцию к росту. Важно подчеркнуть, что против включения религиозных или квазирелигиозных предметов в программы общего образования нередко высказываются и атеисты, отстаивающие свое конституционное право не исповедовать никакой религии.

Особого внимания заслуживают жалобы верующих на правоохранительные органы. Подавляющее большинство подобных жалоб подается в связи с несправедливым, по мнению заявителей, применением к ним положений Федерального закона от 25.07.2002 г. N 114-ФЗ "О противодействии экстремистской деятельности". Жалобы на недобросовестность и несправедливость сотрудников правоохранительных органов, вообще говоря, явление распространенное. Однако в данном случае дело все же не только и даже не столько в этом. Дело в том, что сам указанный Закон содержит, по мнению многих авторитетных юристов и правозащитников, очень размытое и нечеткое определение таких понятий, как "экстремизм" и "экстремистская деятельность". Правовое же определение "религиозного экстремизма" и его признаков в Законе и вовсе отсутствует. В соответствии со ст. 7 Закона, "в случае выявления фактов о наличии в их деятельности... признаков экстремизма" религиозным объединениям может быть вынесено письменное предупреждение, на основе которого они могут быть ликвидированы или запрещены.

В итоге целому ряду религиозных объединений в последние годы были вынесены предупреждения на основе не прописанных в Законе признаков "религиозного экстремизма". Список таких объединений включает мусульманские организации Москвы, Самарской и Оренбургской областей, организации Свидетелей Иеговы в Свердловской и Ростовской областях, евангельских христиан-баптистов в Москве, последователей марийской традиционной религии в Республике Марий Эл. К сказанному следует добавить, что печатная продукция этих организаций была отнесена к экстремистской без судебного решения, предписанного ст. 13 того же Закона.

Каким образом удалось установить наличие в упомянутой печатной продукции признаков экстремизма, не вполне понятно. Ведь порядок проведения соответствующей экспертизы в Законе не оговорен, а головного учреждения, отвечающего за соблюдение единых стандартов в этой области, просто не существует.

Какими негативными последствиями зачастую чреват описанный правовой и организационный пробел, можно понять на примере решения Коптевского районного суда г. Москвы, в 2007 году признавшего экстремистскими труды известного исламского богослова Саида Нурси. Это судебное решение было принято на основе всего одной экспертизы, проведенной специалистами в области психологии и языкознания, имевшими весьма смутное представление о религиоведении. Напротив, представленные суду авторитетные экспертные заключения религиоведческого характера во внимание приняты не были. В итоге принятое судом решение оказалось крайне односторонним и никак не убедило ни верующих, ни религиоведов и богословов. Не удовлетворенные этим решением верующие были вынуждены обратиться за защитой своих прав в Европейский Суд по правам человека.

С учетом сказанного Уполномоченный поддерживает предложение Генеральной прокуратуры Российской Федерации о создании федерального экспертного учреждения, отвечающего за проведение всего комплекса экспертиз печатных материалов на предмет наличия в них признаков экстремизма. При этом понятно, что применительно к проблеме обеспечения права на свободу совести и вероисповедания сотрудники нового учреждения должны будут обладать профессиональными познаниями в самых разных областях, от психологии и права до религиоведения и истории.

Эффективная реализация права на свободу совести и вероисповедания вряд ли возможна без соответствующей материальной базы - культовых зданий, земельных участков для их возведения и в целом церковной собственности. В соответствии с ч. 3 ст. 21 Федерального закона "О свободе совести и о религиозных объединениях" государство предоставляет это имущество в собственность религиозным объединениям безвозмездно. Кроме того, согласно ч. 3 ст. 30 Земельного кодекса Российской Федерации земельные участки для возведения культовых зданий также передаются в пользование религиозным объединениям безвозмездно. Помня о том, какими варварскими методами коммунистический режим конфисковывал церковную собственность, как цинично и оскорбительно для верующих ее зачастую использовал, указанные положения нельзя не признать глубоко справедливыми. Но земельные участки нынче в цене, а некогда конфискованные культовые здания редко пустуют. Поэтому закон законом, а реализовать свои права на церковную собственность религиозным объединениям, как правило, нелегко. Отсюда нередкие споры, обиды и, увы, злоупотребления и подтасовки, совершаемые время от времени должностными лицами органов государственной власти и местного самоуправления.

Оформление земельных участков для строительства культовых зданий иногда тянется годами, участки выделяются, потом под надуманными предлогами изымаются со ссылкой на вдруг обнаружившиеся "подземные коммуникации", на протесты жителей окрестных домов или даже на то, что претендующая на участок конфессия не является "правильной". Некогда конфискованные государством старинные культовые здания незаконно приватизируются. Вновь возведенные культовые здания подолгу не регистрируются, не сдаются в эксплуатацию или не передаются в собственность религиозным объединениям.

По всем этим вопросам верующие обращаются к Уполномоченному, который, как правило, находит их жалобы обоснованными. Следует, однако, подчеркнуть, что даже вмешательство Уполномоченного лишь в единичных случаях приводит к восстановлению прав верующих.

Так, в частности, в 2008 году удалось добиться положительного решения всего по одной жалобе о незаконной приватизации здания Вознесенской церкви в г. Минусинске Красноярского края. Четырехлетний судебный процесс в итоге завершился решением о возвращении здания церкви в государственную собственность, что создает условия для ее передачи верующим. Хотелось бы надеяться, что на это не уйдут очередные четыре года.

В другой похожей ситуации надежд на восстановление прав верующих уже практически не осталось. С 2002 года московская община духовных христиан-молокан пытается получить земельный участок для строительства культового здания. А власти Москвы предпринимают поистине титанические усилия для того, чтобы помешать этому, используя "передовые бюрократические технологии" и не гнушаясь прямых подтасовок. Впервые со своей бедой молокане пришли к Уполномоченному еще в начале 2005 года. С тех пор он неоднократно обращался к Мэру Москвы, к его заместителям и другим московским начальникам, всякий раз получая в ответ пустые отписки. Тем временем однажды выделенный, а потом отобранный у молокан участок по адресу: ул. Макеевская, 3, так и стоит неосвоенным.

Не утихают споры вокруг еще одной острой проблемы - преподавания религиозных предметов, и в частности дисциплины "Основы православной культуры", в государственных общеобразовательных учреждениях. Позиция Уполномоченного, неоднократно излагавшаяся в его заявлениях, а также в ежегодных докладах, состоит в том, что включение подобных предметов в обязательные программы общего образования может рассматриваться как нарушение конституционных принципов и правовых норм Российской Федерации. Уполномоченный в этой связи с удовлетворением отмечает готовность федеральных органов законодательной и исполнительной власти не допустить указанных нарушений. В этом же ключе воспринимаются внесенные в конце 2007 года в Федеральный закон "Об образовании" изменения, которыми, во-первых, было упразднено деление образовательных стандартов на федеральный и региональный компоненты и установившие единый федеральный общеобразовательный стандарт, а во-вторых, осуществляется разработка общефедеральных требований к программам общеобразовательных школ по истории и культуре мировых и российских религий.

Необходимо отметить, что обучение религии - это никак не прерогатива государства, а исключительно вопрос духовного и мировоззренческого выбора каждой семьи, опирающейся на поддержку своей конфессии. Тем более что согласно действующему законодательству о свободе совести и вероисповедания всем конфессиям, а также созданным при них духовным учебным заведениям, предоставлено право осуществлять конфессионально ориентированное обучение детей вне рамок программ общего образования и за пределами государственных учебных заведений.

Деятельность таких учреждений - часть внутренней церковной жизни, не имеющая отношения ни к государству, ни к системе государственного образования, а значит, не подлежащая лицензированию, аккредитации или аттестации. В этой связи уместно также констатировать, что религиозные объединения по-прежнему сталкиваются с вмешательством в их внутреннюю церковную жизнь (в том числе в организацию религиозного образования для своих последователей) со стороны правоохранительных органов, что является прямым нарушением конституционного принципа отделения церкви от государства.

Особенно показателен в этом отношении иск Смоленской областной прокуратуры, предъявленный в феврале 2008 года общине Методистской церкви г. Смоленска и поддержанный Смоленским областным судом, о ликвидации религиозной организации в связи с отсутствием лицензии на осуществление образовательной деятельности в рамках воскресной школы. Это решение, беспрецедентное по проявленному неуважению к действующей Конституции Российской Федерации, поставило на грань запрета и ликвидации все те формы образования и обучения, которые в условиях новой России сложились при более чем 20 тысячах религиозных объединений.

Точку в судебных разбирательствах поставил Верховный суд Российской Федерации, в июне 2008 года отменивший решение Смоленского областного суда и отказавший в удовлетворении иска прокуратуры Смоленской области о ликвидации местной общины Методистской церкви. Тем самым были защищены права верующих граждан и религиозных объединений, а всем органам государственной власти и местного самоуправления дан урок того, какими конституционно-правовыми основаниями и подходами они должны руководствоваться в аналогичных случаях.

В контексте общего анализа вопросов обеспечения свободы совести и вероисповедания нельзя не обратить внимания на заметное усиление тенденции к религиозному фундаментализму среди последователей самых разных конфессий. Достаточно в этой связи указать на "противников ИНН", "диомидовцев", "пензенских сидельцев" и др. Изучение самой природы религиозного фундаментализма как явления духовной жизни не входит в компетенцию Уполномоченного. Следует, однако, со всей ответственностью подчеркнуть, что свойственное религиозному фундаментализму стремление навязать свои убеждения и правила как обществу, так и государству, - есть вызов светскому государству, каковым в соответствии с Конституцией является Российская Федерация. Право последователей всех и каждого фундаменталистского учения на свободу совести и вероисповедания должно быть, безусловно, гарантировано в тех пределах, в которых оно не вступает в противоречие с законами государства и с правами других людей.

В целом ясно, что после семи с лишним десятилетий жизни в условиях принудительного государственного атеизма стремление граждан нашей страны к реализации своего права на свободу совести и вероисповедания может зачастую принимать любые, в том числе и довольно экзотические формы. С учетом этого обстоятельства от государства и гражданского общества требуется уважительное, бережное и беспристрастное отношение ко всем аспектам религиозной деятельности. Разумеется, при том понимании, что каждая из конфессий действует в строгом и безусловном соответствии с Конституцией и законодательством Российской Федерации.

^ 4. Право на судебную защиту

и справедливое судебное разбирательство

Провозглашенное в ст. 46 Конституции Российской Федерации право на судебную защиту является основополагающим по отношению ко всем остальным правам и свободам человека и гражданина. Все они рискуют превратиться в фикцию, если не могут быть восстановлены с помощью справедливого и беспристрастного судебного разбирательства.

Обеспечение права на судебную защиту предполагает: реальный доступ к правосудию; рассмотрение любого дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом; неукоснительное соблюдение процедуры судебного разбирательства, а также процессуальных прав его участников; возможность обжалования судебного решения; эффективный контроль государства за его исполнением.

В своих предыдущих докладах Уполномоченный уже неоднократно обращался к актуальным проблемам обеспечения права на судебную защиту. В настоящем докладе он считает необходимым обратить внимание на те из них, которые в силу разных причин не были рассмотрены ранее. В частности, на проблемы доступа в зал судебных заседаний и в здание суда; соблюдения принципа состязательности при рассмотрении дел об административных правонарушениях; получения квалифицированной юридической помощи в административном судопроизводстве; обжалования в суде действий лиц, применяющих меры административного принуждения; обеспечения права на судебную защиту в порядке гражданского судопроизводства для лиц, осужденных к лишению свободы.

Принцип гласности и открытости судопроизводства предполагает, что все желающие имеют право свободного доступа в зал заседаний; восприятия и фиксирования информации в ходе судебного заседания не запрещенными законом способами; ознакомления с судебными актами, вынесенными судами различных инстанций. Указанное право может быть ограничено лишь в исключительных случаях, установленных законом.

Опыт Уполномоченного свидетельствует, однако, о том, что все более широкое распространение получает в последнее время практика фактического превращения открытых судебных процессов в закрытые, без должных оснований, а равно и без соблюдения предусмотренных законом процедур. При этом определение о проведении закрытого судебного заседания не оформляется, а присутствующие в зале судебного заседания граждане из него выдворяются, нередко с применением физической силы. Подобная практика грубо нарушает не только принцип гласности и открытости судопроизводства, но и установленное ч. 4 ст. 29 Конституции Российской Федерации право свободно искать и получать информацию любым законным способом без какого-либо вмешательства со стороны государства и его органов.

Порой затруднен доступ граждан не только в зал судебного заседания, но и в само здание суда. В частности, анализ регламентирующих пропускной режим инструкций арбитражных судов Российской Федерации позволил установить, что для входа в здание суда посетитель должен предъявить удостоверение личности, определение о назначении дела к слушанию, а также доверенность от лица, участвующего в деле. При отсутствии такого пакета документов желающие посетить судебное заседание граждане в здание суда не допускаются. Описанные выше "типовые" ограничения содержатся в Инструкции по обеспечению пропускного и внутриобъектового режима в Арбитражном суде г. Москвы, в Инструкции о пропускном режиме в Арбитражном суде Псковской области, в Положении об организации пропускного режима в здание Арбитражного суда Республики Бурятия.

Части 1, 7 статьи 10 ГПК РФ, части 1, 5 статьи 241 УПК РФ и части 1, 7 статьи 11 АПК РФ предусматривают, что лица, присутствующие на открытом судебном заседании, вправе фиксировать ход судебного разбирательства в письменной форме, а также с помощью средств аудиозаписи без какого-либо разрешения. (Проведение в судебном заседании фотосъемки и видеозаписи допускается с разрешения председательствующего в судебном заседании.)

На деле, однако, лица, присутствующие на судебном заседании сплошь и рядом сталкиваются с запретом на фиксирование информации и даже на пронос звукозаписывающих устройств в здание суда.

Заявитель З. обратился к Уполномоченному с жалобой, в которой указал, что установленный приказом Главного управления Федеральной службы судебных приставов по Ростовской области и Управления Судебного департамента в Ростовской области от 21.03.2006 г. N 83/34 запрет на пронос в здание суда звукозаписывающей аппаратуры без разрешения председателя суда нарушает положения ч. 1 ст. 123 Конституции Российской Федерации об открытом во всех судах разбирательстве дел.

Рассмотрев поступившую жалобу, Уполномоченный пришел к выводу о том, что упомянутый ведомственный нормативный акт действительно принят в нарушение конституционных гарантий открытого разбирательства дел во всех судах, ограничивает право граждан и средств массовой информации на свободное получение и распространение информации любыми законными способами и, таким образом, противоречит федеральному законодательству. В связи с этим Уполномоченный предложил руководителю Управления Федеральной службы судебных приставов по Ростовской области и начальнику Управления Судебного департамента в Ростовской области внести в приказ от 20.03.2006 г. N 83/34 необходимые изменения. Что и было сделано их совместным приказом от 30.01.2008 г. N 35/16.

В целом рассмотренные выше проблемы гласности и открытости судопроизводства не должны приуменьшаться, особенно с учетом того, что они нередко создаются самими органами судебной власти буквально на ровном месте. В результате страдает и без того не безупречная репутация российских судов, еще больше подрывается вера людей в правосудие, а их хорошо известная склонность к поиску внесудебных средств восстановления справедливости усиливается. Всего этого легко избежать, если исходить из того, что задача органов судебной власти заключается не в поиске оснований для проведения закрытого судебного разбирательства, а именно в обеспечении его открытости.

Вполне понятно, что в исключительных случаях у суда могут иметься основания для проведения закрытого заседания. Исчерпывающий перечень исключений из гласности судопроизводства в судах общей юрисдикции установлен процессуальным законодательством Российской Федерации. При этом расширительное толкование указанных исключений - недопустимо. Соответственно, в каждом решении о проведении закрытого заседания должны обязательно указываться конкретные обстоятельства, вынуждающие суд ограничить право граждан и представителей СМИ присутствовать на заседании и фиксировать происходящее письменно или с помощью аудиозаписи. Важно также иметь в виду, что указанное решение не должно непременно касаться всего судебного разбирательства, как это нередко практикуется сейчас, а вполне может распространяться лишь на ту его часть, где исследуются обстоятельства, не подлежащие огласке.

В контексте своих размышлений о проблемах гласности и открытости судопроизводства Уполномоченный считает уместным обратить внимание на то, что разработанный Верховным Судом Российской Федерации соответствующий законопроект более двух с половиной лет без видимого движения находился на рассмотрении в Государственной Думе. И лишь 22 декабря 2008 года был принят Федеральный закон "Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации" (N 262-ФЗ).

Закрепленный в Конституции Российской Федерации общий принцип правосудия - состязательность - пока фактически не востребован в административном судопроизводстве. В силу этого продолжает сохранять актуальность проблема обеспечения состязательности при рассмотрении дел об административных правонарушениях.

В настоящее время участниками в судебном процессе по делам об административных правонарушениях являются судья, лицо, привлекаемое к ответственности, его защитник и секретарь судебного заседания. Таким образом, должностное лицо, уполномоченное поддерживать и доказывать предъявленное обвинение в совершении административного правонарушения, отсутствует. Вполне понятно, что в таких условиях доказывать обвинение в судебном заседании, искать аргументы для опровержения доводов стороны защиты приходится самому судье. Отсюда - недопустимый обвинительный уклон, зачастую присущий делам об административных правонарушениях.

В мае 2008 года представитель Уполномоченного по просьбе стороны защиты присутствовал на судебном заседании по делу об административном правонарушении в отношении жителя г. Москвы К. Дело рассматривалось мировым судьей. Поскольку от имени органа, составившего в отношении К. протокол об административном правонарушении, обвинение никто не поддерживал и не доказывал, эта обязанность легла на судью, который в итоге фактически вступил в спор со стороной защиты. К. был признан виновным и ему назначено наказание в виде 13 суток административного ареста.

Уполномоченный обратился с ходатайством о пересмотре судебного решения в отношении К. ввиду нарушения его права на справедливый и беспристрастный суд. Постановлением заместителя председателя Московского городского суда состоявшиеся судебные решения в отношении К. отменены, дело прекращено за отсутствием состава административного правонарушения.

Нарушение принципа состязательности в делах об административных правонарушениях проявляется и в процессуальном неравенстве сторон. Сторона обвинения (инициатор административного преследования) обладает существенными преимуществами в сборе и оценке доказательств.

Большинство дел об административных правонарушениях включают в качестве доказательств рапорт лица, которое выявило административное нарушение, его же письменные объяснения, составленные им же протоколы, а также его показания в суде. Тем самым вся "совокупность доказательств" представляет собой не более чем интерпретацию фактов одним и тем же лицом.

К тому же Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях, как известно, позволяет использовать в качестве доказательств протокол об административном правонарушении, протокол задержания и другие протоколы, содержащие оценку фактов и являющиеся по сути актами правоприменения.

По мнению Уполномоченного, такая практика нарушает право лица, которому было предъявлено обвинение в совершении административного правонарушения, на справедливое судебное разбирательство, по той причине, что мнение стороны, представляющей интересы государства, рассматривается в качестве доказательства по делу.

С учетом сказанного положения КоАП РФ следует, видимо, привести в большее соответствие с конституционными требованиями о состязательности судопроизводства.

Согласно ст. 48 Конституции Российской Федерации каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи, в том числе в случаях, предусмотренных законом, бесплатной. При этом, однако, по делам об административных правонарушениях возможность назначения защитника законодательством не предусмотрена. В практике Уполномоченного встречаются примеры того, как лицо, обвинявшееся в совершении административного правонарушения, оставалось без защитника и без юридической помощи.

Решение этой проблемы возможно лишь на законодательном уровне, посредством введения института назначения защитника в административном процессе как минимум по делам, грозящим административным арестом, то есть лишением свободы.

В целом, как представляется, назрела необходимость разработки самостоятельного кодекса административного судопроизводства, ибо "сосуществование" норм, закрепляющих как процедуры по делам об административных правонарушениях, так и их составы в едином правовом акте, - КоАП РФ - себя явно не оправдало. Вообще говоря, нельзя не отметить, что КоАП РФ имеет немало пробелов.

Например, лицо, реабилитированное в административном процессе, практически лишено права на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц. Отсутствие необходимого правового регулирования отношений, возникающих между государством и личностью в процессе административного судопроизводства, создает угрозу системного нарушения конституционных прав человека.

В этой связи необходимо упомянуть и об отсутствии в КоАП РФ процедуры поворота исполнения судебного решения, то есть восстановления права на имущество, взысканное судебным решением по делу об административном правонарушении, в случае признания этого решения незаконным. Проблему, возникающую в такой ситуации, можно проиллюстрировать следующим примером.

К Уполномоченному обратился житель Ставропольского края В., у которого в соответствии с решением, принятым судом по делу об административном правонарушении, было конфисковано транспортное средство. Через год постановлением надзорной инстанции указанное судебное решение было признано незаконным и отменено. Однако по причине отсутствия в КоАП РФ процедуры поворота исполнения судебного решения вернуть конфискованное у него транспортное средство В. не смог.

Вполне очевидно, что данный пробел нуждается в законодательном урегулировании, по-видимому, по образцу процедуры поворота исполнения судебного решения, закрепленной в Гражданском процессуальном кодексе Российской Федерации.

Одной из актуальных проблем доступа к правосудию в последнее время стало обжалование в суде действий лиц, применяющих меры административного принуждения.

Законодательство Российской Федерации четко не устанавливает порядок обжалования подобных действий. На практике применяются два варианта: в рамках Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (глава 25) и Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях. При этом критерии для выбора процедуры отсутствуют.

В практике Уполномоченного имеются примеры того, как суды общей юрисдикции отказываются рассматривать жалобу гражданина в рамках главы 25 ГПК РФ, настаивая на необходимости подачи жалобы в порядке, предусмотренном КоАП РФ. И прямо противоположные примеры того, как жалоба, поданная в рамках КоАП РФ, не принимается, а заявителю упорно рекомендуют обращаться в суд в порядке главы 25 ГПК РФ.

В июне 2006 года к Уполномоченному обратился житель Челябинской области В. с жалобой на нарушение его конституционного права на судебную защиту и доступ к правосудию. Он сообщил, что был задержан сотрудниками ОМОНа ГУВД Челябинской области на стационарном посту ДПС. У заявителя изъяли документы, а его самого доставили в дежурную часть УВД Советского района г.Челябинска, где содержали длительное время. После заснятого на видеокамеру допроса заявитель был отпущен.

Считая действия сотрудников ОМОНа ГУВД Челябинской области незаконными, В. обратился в суд в порядке гражданского судопроизводства. В рассмотрении жалобы ему было отказано в связи с неподведомственностью спора. При рассмотрении последующих жалоб В. заместителем Председателя Верховного Суда Российской Федерации заявителю было рекомендовано обжаловать действия сотрудников ОМОНа ГУВД Челябинской области в порядке административного производства. Однако поданная заявителем в суд жалоба в указанном порядке также была оставлена без рассмотрения опять-таки под предлогом ее неподведомственности. Это судебное решение заявитель обжаловал вновь. Но и другой заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации тоже не нашел оснований для отмены состоявшихся решений.

Таким образом, В., исчерпав способы судебной защиты в административном и гражданско-процессуальном порядке, получил отказ в доступе к правосудию, при этом в обоих случаях суды общей юрисдикции даже не проверяли его доводы по существу.

В целом, конечно, нельзя не приветствовать того, что административное судопроизводство осуществляется по ускоренной и упрощенной процедуре. Это, однако, не может служить поводом для отказа от фундаментальных принципов права на судебную защиту и доступ к правосудию.

Согласно прецедентным решениям Европейского Суда по правам человека, имеющим обязательную силу для всех государств - участников Конвенции о защите прав человека и основных свобод, в том числе и для России, ст. 6 Конвенции, гарантирующая право на справедливое судебное разбирательство, распространяется кроме уголовных также и на все другие правонарушения, если применяемая правовая норма:

- обладает общим действием, а не применяется только в отношении ограниченной группы лиц ("Вебер против Швейцарии", 22 мая 1990 г., п.33);

- предусматривает санкции карательного и устрашающего, а не восстановительного и компенсационного характера ("Озтюрк против Федеративной Республики Германии", 21 февраля 1984 г.);

- допускает риск лишения свободы ("Бенам против Соединенного Королевства", 10 июня 1996 г., п.61).

Очевидно, что значительное большинство дел об административных правонарушениях подпадает под действие упомянутых выше прецедентных решений Европейского Суда по правам человека. Судебное разбирательство по этим делам должно тем самым осуществляться в соответствии с общепризнанными стандартами, вытекающими из международных обязательств Российской Федерации.

Почта Уполномоченного свидетельствует о том, что лица, осужденные к лишению свободы, нередко сталкиваются с трудностями при реализации своего конституционного права на судебную защиту в порядке гражданского судопроизводства.

В соответствии с действующим законодательством в сфере гражданского судопроизводства суду предоставлено право на рассмотрение дела по существу в отсутствие одной из сторон в случае, если она была должным образом извещена о времени и месте судебного заседания, но не представила сведения о причинах неявки. На практике, однако, суды не склонны, как правило, рассматривать факт нахождения одной из сторон процесса в местах принудительного содержания в качестве уважительной причины для отсутствия на судебном заседании. Кроме того, администрация исправительных учреждений отказывает осужденным в этапировании для участия в судебном заседании в порядке гражданского судопроизводства, ссылаясь на отсутствие необходимой для этого нормы в действующем законодательстве. Тем самым лица, находящиеся в местах принудительного содержания, по существу лишены права на судебную защиту в порядке гражданского судопроизводства. В отдельных случаях это может приводить к незаконным и абсурдным судебным решениям.

Осужденный К., отбывающий наказание в ФГУ ОИК-2 ГУФСИН России по Пермскому краю, обратился к Уполномоченному в связи с решением Арбитражного суда Саратовской области от 03.09.2004 г. В соответствии с упомянутым решением с заявителя была взыскана недоимка по страховым взносам в пенсионный фонд за 2002-2003 годы в размере 3600 рублей как с лица, занимавшегося в эти годы индивидуальной предпринимательской деятельностью. Как подчеркнул заявитель, дело о недоимке рассматривалось судом без его участия, а о судебном решении суда он узнал лишь спустя три года после того, как оно было вынесено. Абсурдность этой истории в том, что осужденный К. никак не мог являться должником пенсионного фонда, как не мог и заниматься индивидуальной предпринимательской деятельностью в 2002-2003 годах, поскольку еще в 2001 году был осужден к пожизненному лишению свободы с конфискацией имущества.

Конституционный Суд Российской Федерации в своем определении от 16.10.2003 г. N 488-О констатировал, что действующее российское законодательство не создает препятствий для участия лица, отбывающего наказание в виде лишения свободы, в рассмотрении судами его дел в порядке гражданского судопроизводства. Однако правовые реалии нашей страны таковы, что отсутствие на этот счет правовых норм прямого действия зачастую чревато нарушением права осужденных на участие в рассмотрении дел в порядке гражданского судопроизводства.

В связи с этим в ноябре 2008 года Уполномоченный обратился к Председателю Правительства Российской Федерации с предложением о внесении необходимых поправок в действующее законодательство в порядке законодательной инициативы. Минюстом России при участии других компетентных ведомств было рассмотрено предложение Уполномоченного. Как следует из поступившего ответа, оснований для внесения изменений в законодательство, регламентирующее гражданское судопроизводство, не имеется. Не считая такой ответ убедительным, Уполномоченный намерен продолжить свои усилия, направленные на внесение в законодательство указанных поправок.




страница2/9
Дата конвертации30.07.2013
Размер1,92 Mb.
ТипДоклад
1   2   3   4   5   6   7   8   9
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы