Кто такой андрей кочергин icon

Кто такой андрей кочергин



Смотрите также:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
От редакции


КТО ТАКОЙ АНДРЕЙ КОЧЕРГИН


Как часто значимое общественное явление или событие заслоняется персоной, его инициирующей. Так не слишком многие всерьез знают, что именно написал и проповедовал Ницше, какое именно он имеет отноше­ние к Заратустре, но у всех на слуху имя этого основоположника «философии воли», иначе говоря, теории власти.

Спортивная жизнь не часто балует нас событиями эпохальной значимости. Даже удивительные рекорды чемпионов вполне предсказуемы и ожидаемы, темп их прироста вполне определен и может быть высчитан по объективным показателям развития фармацевтической базы и эволюции методик тренинга Тем более удивительны люди, сумевшие оказаться в центре обществен­ного внимания, являя собой что-то совершенно отличное от общепринятого и привычного. Появление таких флаг­манов — явление редкое и всегда чуть-чуть скандальное.

Мухаммед Али — олимпийский чемпион, привнесший в профессиональный бокс интригу и эстетику спек­такля. Кто вспомнит, какую именно Олимпиаду он вы­играл? И в то же самое время любой знаток бокса вспом­нит в деталях его алогичные, на первый взгляд, победы над такими титанами ринга, как Форман и Фрезер.

Во многом благодаря Али бокс из кровавой рубки превратился в сверхприбыльное шоу, не лишенное драматургии. Его заслуга заключается не в предъявленном миру техническом совершенстве, а в демонстрации яр­кой личности, исполненной артистизма.

Миру остро необходимы герои!

Таков, например, Мае Ояма — основатель каратэ киокушинкаи, человек, сумевший соединить, казалось бы, разнополюсные понятия — жесткое контактное каратэ и сетевую маркетинговую политику. И уже совершенно никому не интересно, ломал ли Ояма рога по-на­стоящему или все же подпилил их перед началом шоу у тихого японского буйвола.

Великие чемпионы и тренеры прошлого, без всяких сомнений, задали тот ориентир, в направлении которо­го долгие годы шел сегодняшний спорт. Но ничто не сто­ит на месте, а это значит, что нам просто необходимы новые идеи, способные всколыхнуть умы коллег, продемонстрировав нечто из ряда вон выходящее и от этого крайне привлекательное.

Андрей Кочергин появился буквально ниоткуда; еще вчера о нем знали лишь узкие специалисты с военных кафедр и учебных центров. Да, ветераны «Динамо» могут вспомнить Андрея образца 1978—1983 годов, когда он начал изучать «советское спортивное каратэ», стар­товав за год до образования официальной федерации СССР. А уже сегодня оказывается, что все эти годы Ко­чергин без особой публичности выполнял нормативы мастера спорта по нескольким видам, активно препо­давал собственную генерацию комплексной боевой под­готовки — и не только в предсказуемой части рукопаш­ного боя, но и в тактике, огневой подготовке и в ноже­вом бое. Делалось это без лишнего шума — все больше в полевых лагерях подготовки армейского спецназа.

И вдруг последовал шквал статей Кочергина о холодном оружии, безумные тесты на выживание, зашивание собственноручно разрезанных ног (!) и противодействие удушению в петле, которое продолжалось более минуты. Отрезанные без замаха канаты и пробитые ножом навы­лет туши, отколотые прямым ударом кулака бутылочные горлышки и много еще чего, что с восторгом тиражиру­ется телевидением и журналами, теперь заполонило со­бой ту часть Интернета, где собираются любители мор­добоя. Кочергин моментально и безоговорочно стал ньюсмейкером от каратэ, ножа и стрельбы. Наберите в любой поисковой системе «Андрей Кочергин», и вы будете бо­лее чем удивлены тому ажиотажу, который вызвал этот человек вокруг своей незаурядной персоны. Хотя это все внешняя сторона Андрея, по которой в основном и судят об этом явлении в отечественном каратэ. Впрочем, эта точка зрения имеет достаточные основания, потому что перечислить все эти рискованные эксперименты — все равно что заунывно пересказать содержание «Тысячи и одной ночи». Оставим сказки в покое и без восторгов попытаемся выяснить, что же действительно замеча­тельного совершил человек, подписывающийся именем «Бурят».

Ну, во-первых, никакой он не бурят, просто, обладая грубоватым армейским юморком, он таким образом оха­рактеризовал «покрой своего незамысловатого лица».

Кочергин реально очень грамотный и, что особенно удивительно для нашей страны, востребованный специалист по боевой подготовке. Огневая тактика, специаль­ная физическая и психическая подготовка, ножевой и прикладной рукопашный бой — вот то малое, что сего­дня известно большинству спецназовцев как «система боевой подготовки НДК-17» и признано ведущими ми­ровыми специалистами наиболее ярким явлением в этой области за последнее время.

Кочергин действительно многократный чемпион Лен-ВО по стрельбе из штатного оружия (ПМ), мастер спорта России и рекордсмен Министерства обороны.

Методика ножевого боя НДК-17 является настолько простой и в то же время мощной системой обращения с холодным оружием, что даже неспециалист в состоя­нии понять всю ее прикладную значимость и ужаснуть­ся жестокости способа усвоения материала. Ничего не поделаешь. «Абсолютная беспощадность по отношению к себе!» Именно этот слоган стоит в заглавии большинства работ Андрея.

Практикуемая им разновидность каратэ называется хокутоки и представляет собой самый свободный от ограничений спортивный поединок. Нельзя выдавливать глаза и травмировать шею, все остальное — пожалуйста и запросто, хоть кусайся (не шутка)!

Декларировать можно все что угодно — мало кто запретит, другое дело — как именно практиковать продек­ларированное. Удивительно, но этот человек, начавший тренироваться более двадцати пяти лет назад, сделал от­крытие, пока никем не замеченное! Вся информация о каратэ и иных восточных системах рукопашного боя но­сит авторитарный, почти мифологический характер. Ко­чергин же подверг большинство непререкаемых до него технических решений жесткому научному, биомехани­ческому анализу и сверил с современными представле­ниями в части методологии. Эффект был поразительный! Появились «ноги отkoi», «убойные руки от koi», «такти­ка злых ног», борьба с применением зубов, ударов лок­тем и головой. Нет, конечно, и в других видах бьют лок­тями и борются. Но привести все технические действия в стройную систему движения, когда, поняв, как имен­но связаны все действия, можно самому догадаться, как именно сделать все биомеханически правильно, — это действительно титанический труд человека, не лишенного таланта ученого. Если перечислить все технические, тактические и методические находки Кочергина, то по­неволе усомнишься: неужели это сделал один человек?

На сегодня Андрей Кочергин — абсолютный рекордсмен в проведении семинаров и мастер-классов. Мекси­ка, Австрия, Германия, Латвия, Беларусь, Украина и, ко­нечно, большинство крупных городов России уже име­ли удовольствие видеть этого человека, напоминающего по своей энергетике ядерный реактор. Более семидеся­ти семинаров менее чем за три года, и каких! Личные охраны президентов, полицейские академии, спецназ на разных концах земного шара, чемпионы мира по кара­тэ и тренеры сборных — это лишь самые яркие потре­бители его научного творчества.

Объем методической информации, заимствованной коллегами из методик koi, просто колоссален. Практически на каждом семинаре Кочергина присутствуют звез­ды российского спорта, и за все эти годы они не прояви­ли ничего, кроме восторгов и удивлений.

Все вышеперечисленное действительно удивляет и радует. Не в Японии и не в Китае, а именно в России живет человек, переворачивающий представления о каратэ, расширяющий представления о человеческих возможно­стях, о чести и мужестве. Когда большинство вполне доб­росовестных членов федераций шагало в указанном осно­вателями направлении, этот угловатый парень с гладко выбритой головой вывалился из общего строя и, подсле­повато прищурясь, ткнул заскорузлым пальцем в точку на горизонте, почесал бороденку и изрек: «Туда нам надоть!» И ему поверили — сначала осторожно, авансом, а теперь уже и безоговорочно, потому что трудно не пове­рить человеку с таким чудовищным мужским обаянием, с юмором в каждом обыденном слове и с перманентной иронией к своей персоне. Поговорив с Андреем, многие крайне удивлялись. Он такой же, как в своих книгах, в Интернете и по телевидению, он всегда предсказуемо весел, задирист, он всегда в центре внимания, его действи­тельно трудно не заметить в толпе.

По сути, с появлением koiизменился вектор развития системы рукопашного боя. Если раньше методы и педагогические приемы шли из каратэ в армию, то теперь спецназовский драйв пришел в залы каратэ. Время покажет жизнеспособность этого решения. Но время уже показало незаурядность человека, имеющего заслу­женное право на ошибку, хотя бы потому, что он ищет новое, никем доселе не найденное. Многим давно хоте­лось «погорячее», теперь у этих ребят есть koi.

Телевизионные каналы снимают о нем передачи, отрывки из его семинаров уже просто вставляются в любой сюжет про каратэ или спецназ для повышения гра­дуса подачи. Его приглашают как эксперта в суд, на ра­дио и телевидение, о нем пишут книги и статьи, он читает лекции и пишет так, что не оторваться.

И все это может заслонить собой самое главное — ту роль, которую Андрей Кочергин уже сыграл в развитии каратэ во всем мире, сыграл, не оглядываясь на консервативных отцов-основателей, всецело полагаясь на науч­ный анализ и традиции советской спортивной школы.

Спешите увидеть мэтра вживую — он наш современник, общение с подобными людьми стоит того, чтобы рассказывать о нем внукам.

И спешите увидеть именно то, что он создал уже сегодня, потому что, при всей своей незаурядности, он всего лишь источник, а не итог проделанной работы. И пусть эта работа не окажется в тени его харизматической личности.


Мужик с топором


От автора


Меня зовут Андрей Кочергин.

Сейчас мне сорок два года, я родился и вырос в не­спокойном пригороде Челябинска, где изначально сели­ли ссыльных «каторжан» и «химиков». В моей жизни по сию пору не произошло ничего страшнее моего детства: по совершенной случайности я ухитрился не «сесть» до пятнадцати лет от роду, как сделали это большинство моих друзей.


И, воспользовавшись этим «свободным време­нем», в 1978 году я дико увлекся каратэ, которое и ста­ло самым любимым делом моей жизни. В 1983 году я ушел по призыву на срочную службу, а в 1988 году во­лею судеб стал молодым лейтенантом и мастером спор­та по офицерскому многоборью.

Сейчас я еще и мастер спорта по стрельбе из писто­лета, обладатель одного пятого и одного седьмого дана по каратэ, создатель одного из самых успешных мировых проектов в ножевом бое, который называется танто дзюцу кои но такинобори рю, автор системы боевой под­готовки спецназа НДК-17 и куратор самых свободных профессиональных боев на планете — хокутоки.

Не писатель, не герой и не кумир молодежи — обыч­ный парень, выросший у горящей помойки, который не перестает пытливо выяснять, из чего состоит этот мир и с чем его едят.

Совершенно очевидно, что это самая странная вещь, которую мне предстоит сделать. Судите сами: я должен взять несколько жизнеобразующих тем и хрюкнуть на этот счет нечто вразумительное. Более того, порыскать среди моих неизданных статей и на нашем ресурсе (www.koicombat.org) и прикрепить некие «нетленки» на эти темы, наподобие «цитатника Мао». При всем при этом я еще слабо надеюсь на то, что я вменяем и скро­мен, несмотря на эти очевидные проявления мании ве­личия.

Короче, я вяло призываю читателей не относиться ко мне слишком серьезно, категорически и по сию пору не понимаю, ПОЧЕМУ ИМЕННО Я? Единственным оправ­данием мне служит то, что я не выдержал и поддался-таки на запугивания и прямые угрозы со стороны изда­тельства. Да уж, видели бы вы этих монстров!

Писать буду так, как уж умею, — врезать тексты без особой корректировки содержания, без ссылки на собе­седника. Если не разберетесь — что ж, так я и знал! Раз­беретесь, что это и зачем, — вы моя мама. Только она умела читать мои сумбурные армейские письма, даже мне самому это удавалось с трудом.

Ну и аллилуйя — поехали!..

А в ответ летели спелые помидоры...


1

^ ПРО ЖИЗНЬ И ПРО ТО, НА КОЙ ХРЕН ОНА НАМ ДАЕТСЯ


Чтобы развернуть знамена, нужно пойти против ветра.

Станислав Ежи Лец


Человеческая жизнь более чем омерзи­тельна, если она — всего лишь любовно оберегаемая частная собственность, ис­точник удовольствий.

Андрей Кочергин. «Как закалялась сталь-2»

Если вы напряжете память и нароете в ее недрах свои детские ощущения, то наверняка припомни­те, как радостно и счастливо мечталось в сопли­вом ребячестве. Мир был полон красок, он заигрывал с вами своими солнечными зайчиками, и казалось, что вся планета ждет вас, неприлично томясь в предвкушении вашего взросления. Жить мечталось вечно, и даже не по­тому, что пугала смерть — хотя реально пугала, а пото­му, что вот и живого слона еще не видел, и на Луну сле­тать не успел, и на дно океана с французским товарищем Жаком-Ивом Кусто не опускался. И все это должно бы­ло обязательно сбыться, потому что вы же планировали стать взрослым, а значит, всемогущим, как папа или ма­ма, которые почему-то не спешат на Луну (наверное, на работе сильно устают).

К сожалению, большинство людей инфантильно тя­нут за собой по жизни неистребимые детские наивно­сти, подгибая колени под тяжестью этого шлейфа, набухшего от разочарований. Мы эгоистичны и капризны, окружающие совершенно не готовы — вот уроды! — вни­кать в то обстоятельство, что нам нужно очень многое, мы хотим жить так, как мечталось в детском саду, весе­ло и беззаботно. А тут еще телевизор с его капитализмом и светскими новостями. Товарищ школьный, который овощ овощем, а вот же выбился в люди, начал вроде ларь­ки охранять, а сейчас уже и заводик какой-никакой при­купил— то ли свечной, то ли дроболитейный...

СТОП! А МНЕ!? А Я?!

Нет, ну ладно бы не образован или не умен вызываю­ще, ладно бы костюма не было или там связей каких-то важных — таки ведь все это есть! И что? Где эта потаскуха судьба, под кем задремала, почему не согласно куп­ленных билетов?! Как? Мимо уже давно, а почему не раз­будили! Остановите — я сойду!

И сходят, спиваются вполне приятные люди, вчераш­ние карапузы, умилявшие старушек у парадного. Девчон­ки, взрывавшие нам мозг своей полыхающей красотой, горбятся и становятся просто гражданками. Люди, не на­ходя чужой удачи, заявленной в глянцевых журналах, уже и не готовы оценить свою незаметную — того, что жи­вы поутру, что не загибаются от рака и не потеряли се­годня близкого человека. Что на столе есть то, что позво­лит не урчать животу и даже не думать о том, протянешь ли до зарплаты.

Мы забыли о малых формах, которыми мыслили и бы­ли счастливы наши пращуры, живущие на земле и рассуж­давшие великими категориями голода, смерти и жизни.

Современный человек превратился в комплекс по ути­лизации продуктов питания, в визитную карточку с навес­ной периферией из шмоток, машин, правильного парфюма и прочих заявочно-статусных дуростей, которые никак не влияют на болезни, не участвуют в переваривании бел­ков, жиров и углеводов и не спасают жизнь при пожаре!

Это не есть хорошо и не есть плохо, но это замыливает нам глаз и смещает район прицеливания, мы за­бываем о вечном, суетимся и треплем нервы себе и со­седним пассажирам, истерически прикидывая, чего у нас еще нет и почему именно это и есть конец света.

Да, Света, это конец!

А потом вдруг выясняем, что посадили свои батарей­ки и нам уже не хочется трахнуть пробегающую мимо хорошенькую студентку и совершенно нет сил подрать­ся с резвым люмпеном, назвавшим вас, ну, скажем, го­мосексуалистом, даже если при этом он окликнул вас пинком под вялый, грустный зад.

Ну, и зачем вам это существование? Где в нем не­истребимая диалектика, основа всех процессов, про­истекающих во Вселенной, где и как проморгали вы движение вперед и что это за «вперед» такой, если «от зарплаты до зарплаты»? Мы что — овощи в теплице, ожидающие полива с пестицидами?!

Вот уж хрен! Если человеческая жизнь не подвиг, то она теряет свою соль и перец, превращаясь в комби­корм. А человек, жрущий этот комбикорм, превращает­ся в парнокопытное, вялое и безропотное, как «детский ослик», способный в лучшем случае плаксиво всхлип­нуть и не рискующий вздрогнуть, даже если ему засу­нули в задницу дикорастущую кукурузину.

Спросите себя, если все в мире происходит не про­сто так и ваше появление на этой планете черного юмо­ра не случайно, то зачем оно и в чем прикол? Если суще­ствование Господа Бога принимается хотя бы приблизи­тельно, то чего это Он удумал?

ЭВОЛЮЦИЯ!

Именно это и есть наша жизнь, мы эволюциониру­ем от сперматозоида до гробовой доски, причем если эти изменения верны с биологической точки зрения, то они просто очевидны с нравственной!

Помните: «Кто не с нами, тот против нас!» Нет, это сказал не Гитлер.

Так вот, нет такой формы существования личности, как «неплохой человек», потому, оценивая себя само­стоятельно, мы готовы найти у себя столько милых при­вычек и умилительных черт, а при этом простить себе столько невинных шалостей и безобидных капризов, что поневоле мир станет исполнен многообразия оттенков серого, потеряв бинарную систему определения «белое/ черное», «добро/зло». А это совершенно неприемлемо хотя бы потому, что невозможно размыть до «серого» категорию «жизнь/смерть». Ужаснитесь, взглянув на ко­матозных больных!

Равновесие есть продукт борьбы хотя бы двух сил! Что-то в этом роде написал Энгельс в «Диалектике при­роды».

БОРЬБЫ!

И если жизнь не борьба, если жизнь не перманент­ный подвиг, то она просто попала не в те руки, и искрен­не жаль, что экзамен, носящий имя и фамилию новорож­денного, будет бездарно провален испытуемым.

«Какой такой подвиг и где его взять в нашем зауныв­ном ЗД4здопропащенске?» — спросите вы меня.

Для начала стоит договориться о терминах. Само сло­во «подвиг» происходит от глагола «подвигать», то есть двигать эту Вселенную к свету, сражаться, забыв о мелоч­ном, пребывая в простительной эйфории великих меч­таний.

Вопрос: если мы готовы улучшать себя, а через это и окружающий мир, то какая такая половая разница, в ка­кой точке планеты это делать? Как пребывание в отда­ленной пещере на Синае смогло помешать Илье Проро­ку, совершившему подвиг веры, когда даже Создатель удивился истовости этого Святого и послал ему псов и воронов, зализывавших его раны и приносящих хлеб в неопрятных клювах. И каким таким чудесным образом эта пещера по сей день нами вспоминается, а подвиг го­рит в наших сердцах?!

Так вот, сделать что-либо героическое для кого-либо, без сомнения, можно, но всегда и практически все чело­век делает для себя. Даже погибая на войне, защищая свою страну, он погибает ЗА СВОИ ИДЕАЛЫ И ПРИН­ЦИПЫ! ЗА СВОИ!

«...Обрети Дух мирен, и вокруг Тебя сотни спасут­ся!» — это не я сказал, а преподобный Серафим Саров­ский.

Живи в состоянии подвига, в борьбе за свои, даже не полыхающие оригинальностью нравственные цели, и по­неволе люди, тебя окружающие, начнут жить так же, как удивляющий их человек.

«Хорошим человеком быть выгодно», — заметил Фе­дор Михайлович Достоевский.

И это так, без всяких сомнений!

Искренний в своих поступках человек понятен, ста­билен и дееспособен, потому подвиг ждет его, а подвиг и подлость столь же «несовместимы, как гений и злодей­ство». Это уже Пушкин.

Улучшайте себя, познавайте себя через понятные и объективные категории поступков, принимая за «подвиг» любое хорошее дело, сделанное наперекор лени, вялости и чванному общественному мнению цивилизации потребителей. Мы просто обязаны становиться лучше день ото дня, в противном случае какое мы имеем право требо­вать от наших детей отличных оценок в школе, если еще не сдали наш собственный экзамен — тест на человече­скую состоятельность!?

Ну и кое-что из раннего.

...А теперь скажу очень интимную вещь и попро­шу оставить ее без комментариев.

Мама показала фото, сделанное в яслях, где мне полтора года. Я стою около елки, в белой рубашеч­ке, сандаликах и черной бабочке, тихий худенький мальчик с широко открытыми глазами... Я разрыдал­ся, как малахольная старушка, чего уж точно от се­бя не ожидал. Этот мальчик еще не знает, что его ждет!


Мне абсолютно не жалко себя, причем нико­гда, но до ощутимой боли жалко этого незнакомого мне ребенка, еще не подозревающего, что предсто­ит ему пережить.

Странная вещь!.. Более чем неприязненно от­носясь к себе — ведь я-то знаю, какое на самом деле я дерьмо, — я всегда уважительно отношусь к посторонним людям. Именно по этой причине я никогда не оскорбляю мужчин жалостью и снисхо­ждением. Как только они позволяют себе перейти границы дозволенного, я веду себя с максималь­ной жестокостью, дабы не дать противнику даже шанса на победу!

Мнение мое необязательно правильное.

Это был первый по-настоящему темный пери­од жизни — с жестким, реальным предательством близких и невообразимой грязью. Время, когда, бесцельно передвигаясь по улицам, с каждым ша­гом я все больше сгибался под тяжестью навалив­шейся темноты. «Почему именно со мной? Все так глупо и бездарно, похоже, сопьюсь и сдохну, голод­ный, под забором...» — и это еще не самые черные из моих тогдашних мыслей. Питер — очень мрачный и взрослый город, полный туманов, миазмов и де­прессивных флюидов, сочащихся из неопрятных ка­налов... Навстречу мне шел мужчина с суровым не­проницаемым лицом, он катил коляску, в которой сидел молодой парень — инвалид с церебральным параличом. Подросток смотрел на мир большими влажными глазами. Как от удара током, ноги мои, потеряв подвижность, вросли в землю, сердце сжа­лось в горошину. Глядя вслед удаляющейся паре, я отчетливо, невыносимо остро понял, что это и есть настоящее горе. Горе, по сравнению с которым моя собственная гибель —лишь «успокоительное сред­ство». Как можно утопать в волнах собственного эгоизма, гадить на все и всех, обвинять, хныкать, занудливо жалеть себя, даже не имея представле­ния о том, что такое настоящее горе? Ведь я имею подаренную Богом возможность вдохнуть полной грудью этот удивительный воздух, не заботясь о жи­вой крови, текущей по венам, и видя то, что мно­гие люди, гораздо более достойные, уже не увидят никогда.

Можно вспомнить еще и 1995 год. Всего пару недель назад у меня имелось более чем приличное состояние в ценных бумагах и недвижимости, и. вдруг мой милый друг, поставленный директором над всем, что я нажил, вляпывается в историю, где я теряю все!!! Все, за что бо­ролся почти пять огневых лет. Эх, знали бы вы, с кем и как боролся...

Представьте состояние человека, у которого еще не­давно был перманентно зарезервирован столик в лобби-баре «Невского паласа» и у которого уже пару лет не бы­вало меньше пяти тысяч баксов в кармане... И вдруг он понимает, что ему не на что пообедать уже сегодня! Я па­ру месяцев собирал бутылки и, мне не стыдно это при­знать, подумывал продать свою бриллиантово-изумрудную бижутерию... Не продал!

Пролежав в истерике пару недель и с ужасом глядя в потолок, я понял: ВПЕРЕД, ТВАРЬ ТУПАЯ, ИНАЧЕ СДОХНЕШЬ, СПИВШИСЬ ПОД ЗАБОРОМ! На работу меня никто не брал, дома жена и ребенок, вдруг прибе­жали неведомые кредиторы... Я в полном маразме вышел на балкон убогой съемной квартирки и стал тупо пялить­ся на дом напротив. Это был институт по адресу: улица Ушинского, 6, на стене которого было написано: «Спорт­комплекс».

^ ГОСПОДЬ СЛЫШИТ ТЕХ, КТО КРИЧИТ ОТ ЯРО­СТИ, А НЕ ОТ СТРАХА!

Я отрыл свое старое кимоно и побрел в этот зал. Я не шел туда работать, я шел туда сделать ХОТЬ ЧТО-НИ­БУДЬ ДЛЯ СЕБЯ! Потому что любая остановка — это бег назад! А вот хрен меня раздавишь! Вся моя тупая жизнь учит меня, что, если не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь!

Через год я уже работал в федерации дайдо джуку, а через три возглавил научно-исследовательский центр... И вот я среди вас.

Абсолютная беспощадность... по отношению к себе!

Не можешь не лупить мешок и с ужасом предпо­лагаешь, что травмы сожрут усталую тушку. Цепляйся за каждую возможность доказать, что ни хрена не со­жрут — я их сам сожру. Слабое обязано сдохнуть, усту­пая место более жизнеспособному. Лишь находясь на краю пропасти, человек боязливо оглядывается и с этой неуютной точки до рези в глазах отчетливо видит, что действительно ценно, а что всего лишь фантики от уже съеденных конфет.

Порой цепляние за жизнь подменяет саму жизнь, заставляя людей совершать мерзкие поступки, преда­вать идеалы и оскорблять себя и близких. Человеческая жизнь, возведенная гуманистами в абсолют, вполне мо­жет простить имплантацию чьей-то почки — без выяс­нения того, как ее добыли. А как же сотни больных стариков, которым не дают уйти доктора-гуманисты, продлевая агонию с помощью всяческих аппаратов? Нет уж, друзья мои, жизнь — очень трудное и тяжелое ис­пытание. Сдача этого экзамена происходит не итоговым образом, в виде бюстика над могилой, перечисления на­град Родины, званий и степеней, а каждый день. В счет идет каждое принятое решение или оброненное слово. Вот и выходит: какая разница, что у нас болит, гораздо важнее, кто мы и что есть НАША ЖИЗНЬ В НАШЕМ ПОНИМАНИИ. Это перечень удовольствий, хрониче­ское нытье или маленький подвиг, совершенный для себя самого? Реализация решения, принятого не для удо­вольствия, суетливого спасения или оправдания, а в про­цессе «селекционной работы» по улучшению себя лю­бимого. Именно любимого, а как же иначе-то!

Мне было четырнадцать лет, и я совершенно точно знал, что цель моей жизни — каратэ, засыпал и просыпал­ся с этой мечтой. Надевал на Новый год кимоно, чтобы, по приметам, провести следующий год именно на татами. До двадцати пяти лет я был просто одержим боями и боевой практикой, казалось, в мире нет ничего более ценного, чем то, во что я верю и чем живу. И вот однажды старый немец, сидя на лужайке перед своим роскошным домом, выпил пиво и обронил: «Андрей, ты умный и очень под­вижный парень. Поверь, жить дракой нельзя. Это слиш­ком просто, слишком легко и примитивно...»

Тогда все мое существо протестовало против этих слов, но уже через год, в девяносто втором, я вдруг по­нял, что есть иное применение моему образованию и способностям. Аналитическая борьба бизнесменов, ве­дущаяся в мирных целях, оказалась еще более захваты­вающей задачей, столь азартной, что все померкло по сравнению с этими тонкими переплетениями фактов, субъективного и объективного начал, воли, необходимой для принятия решения, и ужаса ожидания развязки. Здесь тоже приходилось побеждать «на зубах», давило так, что в глазах было темно. В эти пару лет каратэ ушло, казалось, навсегда, остались пара занятий в неделю по околачиванию мешка.

Но, видимо, там, за облаками, уже услышали того агрессивного мальчика и что-то такое внесли в реестр. Все, что делал я потом, подозрительно напоминало «ав­томат Калашникова». Поверьте: и IUKKK, и «Центр прикладных исследований» — все это было задумано как мое хобби — не более, то есть мне было весело и инте­ресно, а полная независимость и свобода в действиях позволили взять то, что есть, и постараться убрать все несущественное или лишнее. Помните, как у Микеланджело, — быть скульптором просто, нужно всего лишь обрубить лишний мрамор.

А сейчас вдруг получилось, что вся моя досужая пи­санина и «танцы вприсядку» с пистолетиками и ножи­ками вылились во что-то такое, что живет уже помимо меня и настырно пытается навязать мне ответственность за процесс... А это весьма настораживает мою свободо­любивую натуру!..

О чем это я? Да так — взгрустнулось. Вот вроде и с ли­ца хорош, и фигура опять же, а ни хрена лучше того, чтобы людишек калечить, и не выходит. Ну что за недоделок!..

В общем, спасибо моей Маме, Папе — очень спаси­бо, а также Коле Шеменьову, и, как это ни странно про­звучит, спасибо всем тем, кто не поленился попинать ме­ня по роже сапогом, поломать мне ребра и продать за пару тысяч долларов. Все эти люди, вне зависимости от собственных целей и задач, сделали то, что смотрит на меня из зеркала и кое-что знает об этой жизни, причем не по рассказам. Одна лишь беда — эти знания не пере­даются и не копируются. Тут как в сексе... Или закусив губу и поранив член, или глядя с прищуром на порно-сайт и намозолив потную ручонку.

Все и всегда пробуйте сами — никому не верьте. Все обстоит еще хуже, чем вам говорят!..

Враги и прочая мерзость даны нам в назидание, да­бы не быть похожими на них и укреплять свою Волю, боевой Дух и Веру.

—  А я Кочергина читал!

—  А я его два раза читал!

—  А я... А у меня... А я Ленина видел — в мавзолее!

А я вот Кочергина каждый день даже трогаю за са­мые разные места, включая самые неприличные, так что — мне теперь в себя от восторга не приходить?

— А в себе ли я? — вдруг пробубнило что-то в голо­ве. — Кто здесь?..

А потом меня из-за ваших шуточек обвиняют хрен знает в чем — даже оторопь берет, а едкие критики все разумные доводы не готовы даже рассматривать, так как они произнесены или показаны мной, существом мифо­логическим, высосанным из большого пальца отбитой но­ги. Так что, как всегда это было, так и сейчас, оттопырив грозно губы, категорически попрошу-с ни с кем меня не сопоставлять и в примеры не приводить, а то приведут и бросят — добирайся обратно, как хочешь. И вообще, у каждого человека должна быть собственная позиция и взгляды на жизнь, в противном случае мы резво превра­тимся в пугливую стайку болванов, хватающих крохи, па­дающие со стола «больших пацанов». Вот уж хрен!


Назвать наши методы стандартными — это уж слиш­ком успокаивающе. Стандартными для кого? И где хра­нятся данные стандарты? Хотя я знаю, в каком унитазе находятся наши. Я не про ущемленное в дверях самолю­бие, просто меня уже пару раз смешали с дорожной пы­лью по поводу нестандартного подхода. А почему нет? Я ведь и в самом деле постоянно твержу о необходимо­сти жить в бою, а не думать, чего бы сделать, используя имеющийся арсенал, накопил опыт преподавания, есть реально осязаемые ученики, наученные моим методом. Надеюсь, у вас все тоже получится как нельзя лучше, в крайнем случае — нет.

Другие люди тоже многое сделали, поэтому читать и смотреть следует все, хотя бы для того, чтобы убедиться в правильности вашей позиции и неправильности авто­ра. Так что разжигать книгами костры — это очень по-геббельсовски. Неприлично как-то.

Совершенно естественно, что когда я предлагаю чи­тать все подряд, то, скорее всего, гляжу на мир со своей ветки. В книгах прикладного толка право читать все под­ряд следует заслужить перед самим собой годами трени­ровок и рюкзаками реального опыта.

А ведь есть еще и так называемая критика. Что это за штука такая и что она, сердешная, преследует? Если движущие мотивы критика позитивны и он благожела­телен, то критика имеет следующие цели:

•   указать на пробелы в логике и обоснованиях при­веденных умозаключений;

•   указать на ошибки и обосновать свои умозаключе­ния в этой части;

•   не стоит забывать, что критика бывает и позитив­ной, типа «Третий концерт Рахманинова — дас ист фантастиш!»;

• чем достойнее и объективнее критик, тем значимее его замечания и уточнения.

Если же эти пунктами пренебрегают, то критика пе­рестает быть красивым словом и превращается в осви­стывание и шельмование, имея следующие отличитель­ные черты:

1. Эмоциональную составляющую, например, снисходительную иронию мэтра, снизошедшего до пояснений,

или откровенную скандальность с орошением монитора слюной.

2. Указание ошибок носит транспарантный харак­тер, типа «чего это он тут написал — ну, это же просто ха-ха!» — без собственной аргументации, без контрдо­водов и без необходимости диалога, потому что и так все ясно.

3. Безапелляционность оценки. Однажды мне остави­ли в гостевой книге такую запись: «Все каратисты — пе­дики». А мы-то этого и не знали!


Если вы всерьез перепереживаете за чьи-то промахи и не­точности, а не пытаетесь задешево пропиариться, то, не уподобляясь Герострату, спалившему храм Артемиды в городе Эфесе исключительно с целью обратить на себя внимание, с максимальной деликатностью и гипертро­фированной аргументированностью приведите доводы в пользу своей позиции и выразите надежду на диалог с критикуемой стороной.




страница1/31
Дата конвертации01.08.2013
Размер5.8 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы