«История политических и правовых учений» icon

«История политических и правовых учений»



Смотрите также:
1   2   3   4   5

^ Платон. Из работы «Законы»

Так или иначе, надо устроить, чтобы граждане в отношении имущества не имели повода жаловаться друг на друга; ибо нельзя при наличии старинных вза-имных жалоб продвигаться вперед в остальном государственном устроении; это ясно всем, у кого есть хоть немного разума. Где, как нам теперь, бог даровал воз-можность основать новое государство, там не может быть никакой взаимной вра-жды. Если бы и здесь возникла вражда друг к другу из-за раздела земли и жилищ, то виной было бы нечеловеческое невежество, соединенное со всякой испорчен-ностью.

Каким же способом можно произвести такое правильное распределение? Прежде всего следует установить численность населения, иными словами, сколь-ко будет у нас граждан. Затем надо решить, на сколько частей мы их поделим и как велика будет каждая часть. Обусловив все это, модно приступить к наиболее равномерному распределению земли и жилищ. Какое количество граждан будет достаточным, модно определить, не иначе, как сообразуясь с количеством земли и с близлежащими государствами. Земли надо столько, чтобы она была в состоянии прокормить все это число людей при условии их рассудительности, но не более. Граждан же нужно столько, чтобы они без особых затруднений могли отражать нападения окрестных жителей и помогать тем соседям, кого обижают. Когда мы увидим и местность, и соседей, мы определим все это и на словах, и на деле. Пока же это лишь общий очерк или набросок; покончив с ним, перейдем к законода-тельству.

Пусть будущих граждан будет пять тысяч сорок. Это –число подходящее: так земледельцы смогут отразить врага от своих наделов. Настолько же частей будут разделены земля и жилища; человек и участок, полученный им по жребию, составят основу надела. Все указанное число можно разделить прежде всего на две части, затем на три. По своей природе оно делится последовательно и на че-тыре, и на пять, и на последующие числа вплоть до десяти. Что касается чисел, то всякий законодатель должен отдавать себе отчет в том, какое число и какие свой-ства числа всего удобнее для любых государств. Мы признаем наиболее удобным то число, которое обладает наибольшим количеством последовательных делите-лей. Конечно, всякое число имеет свои разнообразные делители; Число же пять тысяч сорок имеет целых пятьдесят девять делителей, последовательных же – от единицы до десяти. Это очень удобно и на войне, и в мирное время для всякого рода сделок, союзов, налогов и распределений.

Следующее надо на досуге крепко усвоить тем, кому предписывает это за-кон: ибо дело обстоит именно так и потому надо указать на это устроителю государства.

Создается ли с самого начала новое государство или переустраивается вы-родившееся старое, все равно никто из имеющих разум не станет колебать ниче-го, касающееся богов и святынь: какие именно, каким богам должны быть воз-двигнуты святилища в государстве и именем каких богов или демонов будут они называться, во всем этом надо следовать Дельфам, Додоне, Аммону или же убе-дительным древним сказаниям о бывших знамениях и божественных наитиях. Люди, веря в это, устанавливали жертвоприношения, сопряженные с таинствами, либо местные, либо Тирренские или Кипрские, наконец, заимствованные еще от-куда-нибудь. Согласно этим сказаниям освящали божественные речения, статуи, алтари и храмы и отводили каждому из богов священные участки. Из всего этого законодателю нельзя трогать ничего, даже самого малого, но должно каждой час-ти граждан дать особого бога, демона или героя. При разделе земли надо прежде всего выделить отборный священный участок со всем, что ему подобает; там в ус-тановленные сроки должна собираться каждая часть граждан, дабы облегчать вза-имные нужды, выражать друг другу доброжелательство при жертвоприношениях, привыкать друг к другу и взаимно ознакомляться. Для государства нет более ве-ликого блага, как взаимное ознакомление граждан. Где во взаимоотношениях нет света, но царит тьма, там никто не может достичь заслуженного почета, власти и подобающих прав. В любом государстве каждый человек должен стремиться все-гда быть простым, правдивым, нелицемерным по отношению к другим и, будучи таковым, остерегаться обмана с их стороны.

Дальнейший ход рассуждения о законодательстве (точно решительный шаг в игре) сначала, пожалуй, удивит слушателя: так он необычен. Однако когда кто поразмыслит и понаблюдает, то согласится, что мы строим государство лишь вто-рое по сравнению с наилучшим. Вероятно, его не примут, ибо необычен законо-датель, обладающий тиранической властью. Всего правильнее изложить сначала наилучший государственный строй, затем второй по достоинству и, наконец, тре-тий, а после изложения предоставить выбор тому, кто стоит во главеобщества. Согласно этому же замыслу поступим мы и сейчас, указав на государ-ственное устройство первое по достоинству, затем второе и третье. А выбор мы сейчас предоставим Клинию, вообще же в дальнейшем любому желающему, ко-гда бы он этого ни пожелал, дабы он мог избрать по своей склонности то, что подходит для его родины.

Наилучшим является первое государство, его устройство и законы. Здесь все государство тщательнейшим образом соблюдает древнее изречение, гласящее, что у друзей на самом деле все общее. Существует ли в наше время где-либо и бу-дет ли когда, чтобы общими были жены, дети, все имущество и вся собствен-ность, именуемая частной, всеми средствами была повсюду устранена из жизни? Чтобы измышлялись по мере возможности средства так или иначе сделать общи-ми то, что от природы является частным, - глаза, уши, руки, - так, чтобы казалось, будто все сообща видят, слышат и действуют, все восхваляют и порицают одно и то же? По одним и тем же причинам все будут радоваться и огорчаться, а законы по мере сил как можно более объединят государство: выше этого, в смысле доб-родетели, лучше и правильнее никто никогда не сможет установить предела. Если такое государство устроят где-нибудь боги или сыновья богов и обитают там больше, чем по одному, то это – обитель радостной жизни. Когда оно есть, нет надобности взирать на другой образец государственного устройства, но достаточ-но возможно сильнее к нему стремиться. То государство, что мы теперь попыта-лись изобразить, также очень близко к бессмертию, но оно занимает по своему значению второе место. Если будет на то воля бога, мы попытаемся обрисовать и третье по значению государство. Сейчас же мы посмотрим, каково это второе по значению государство и как оно образуется.

Прежде всего пусть граждане разделят землю и жилища? Общинного зем-леделия может и не быть, так как нынешнее поколение по своему воспитанию и образованию не доросло до этого. Однако раздел надо производить, считаясь со следующим: каждый получивший по жребию надел должен считать свой надел общей собственностью всего госу- государства. Более, чем дети о своей матери, должны граждане заботиться о родной земле: ведь она богиня – владычи-ца смертных созданий. Так же надо мыслить и о местных богах и гениях. А чтобы все это сохранилось на веки, надо еще заметить, что установленная нами числен-ность очагов должна быть всегда одинаковой, то есть не увеличиваться и не уменьшаться. Прочного положения во всем государстве можно достигнуть так: обладатель надела оставляет в наследство свое жилище всегда лишь одному из своих детей, самому любимому, который и будет его преемником, почитателем богов своего рода, государства и [людей], живых или уже окончивших свой век. Что касается остальных детей, - если у кого их не один, а несколько, - то девочек пристраивают согласно закону, который будет установлен, мальчиков же отдают в сыновья тем из граждан, у кого нет потомства, руководствуясь при этом более всего личным расположением. Если же такого расположения нет, а потомство мужского или женского рода многочисленно и в обратном случае, то есть при не-достатке деторождения, всем этим будет ведать нравственное должностное лицо, причем должность эта будет значительнейшей и очень почтенной. Лицо это будет наблюдать, как следует поступить в том или ином случае, и изыскивать средство, чтобы общее количество хозяйств всегда равнялось только пяти тысячам сорока.

Средств таких много, например: воздержание от деторождения для тех, у кого обширное потомство, или, наоборот, попечение и заботы о многочисленном потомстве. Можно достичь нашей цели с помощью почета или бесчестия или если старшие будут обращаться с увещаниями и наставительными речами к молодым. Наконец, если уж будет крайне трудно сохранить число пять тысяч сорок семей ввиду появления чрезмерного количества граждан (плод взаимной любви, суще-ствующий между жителями), то, чтобы выйти из этого затруднения, у нас имеется чудесное средство, о чем мы не раз упоминали: устройство достаточного количе-ства колоний. Это средство носит вполне миролюбивый характер; поэтому оно кажется вполне пригодным. Если же иной раз нахлынет обратная волна, несущая с собой разлив болезней и гибельные войны, и граждане осиротеют, причем их станет гораздо меньше установленно- установленного числа, то все же нельзя включать в число граждан всех желающих – тех, что воспитаны ложным образом. Но, по пословице, даже бог не может противостоять необходимости. Только что сказанное может быть выражено и в виде такого совета: « Лучшие из людей! Вы сообразно с природой и с этим числом почитаете подобие, равенство, тождество и согласованность и не упускайте ни одной возможности для прекрас-ных и добрых деяний. Поэтому прежде всего сохраняйте на протяжении всей жизни установленную численность; затем сохраняйте величину и размеры вашего имущественного надела. Не бесчестите ваш первоначально соразмерный надел взаимной куплей или продажей, ибо не будет вам в этом союзником ни законодатель, ни бог».

Здесь впервые устанавливается закон для ослушников, предупреждающий, что лишь при этих условиях желающий может получить надел, но не иначе: во-первых, земля посвящена всем богам; затем при первом, втором и третьем жерт-воприношении жрецы и жрицы будут совершать молитвы о том, чтобы того, кто купил или продал полученные по жребию жилища и землю, постигла за это дос-тойная кара. Записав это на кипарисовых таблицах, пусть поместят их в святили-щах, дабы это служило напоминанием на будущее. Кроме того, за исполнением всего этого будет поручено следить самому зоркому из должностных лиц, так, чтобы не укрылись происходящие иной раз нарушения и ослушники наказыва-лись бы законами и богами. Насколько это установление, если его хорошо выпол-нять, оказывается благом для выполняющих его государств, этого, по старинной пословице, не узнать ни одному дурному человеку, но лишь тот узнает об этом, кто обладает опытом и разумным правом. Наживе вовсе нет места при подобном устройстве, а отсюда следует, что никто не должен – да, впрочем, и не может – наживаться неблагородным способом; поскольку это зазорное, так сказать, ремес-ло извращает благородные нравы, недопустимо даже желать подобного обогаще-ния.

Сюда же относится и следующий закон. Никто из частных лиц не имеет право владеть золотом или серебром. Однако для повседневного обменадолжна быть монета, потому что обмен почти неизбежен для ремесленников и всех тех, кому надо выплачивать жалованье, - для наемников, рабов и чужеземных пришельцев. Ради этого надо иметь монету, но она будет ценной лишь внутри страны, для остальных же людей не будет иметь никакого значения. Общей же эллинской монетой государство будет обладать лишь для оплаты военных похо-дов или путешествий в иные государства – посольств, либо – если это будет нуж-но государству, - всевозможных вестников. Словом, всякий раз как кого-то по-слать в чужие земли, государству надо для этой цели обладать действительной по всей Элладе монетой. Если частному лицу понадобится выехать за пределы роди-ны, оно может это сделать лишь с разрешения властей; по возращению домой оно должно сдать государству имеющиеся у него чужеземные деньги, получив взамен местные деньги согласно расчету. Если обнаружится, что кто-либо присвоил чу-жеземные деньги, они забираются в пользу казны; знавший же об этом и не сооб-щивший подвергается вместе с тем, кто вез эти деньги, порицанию и проклятию, а так же и пене в размере не менее количества ввезенных денег. При женитьбе или замужестве совершенно не разрешается давать или брать какое-нибудь приданое. Далее нельзя давать денег в долг тому, кто не внушает доверия. Нельзя отдавать деньги под проценты: в этом случае позволяется не возвращать ростовщику ни процентов, ни всего долга.

Судить о высоких качествах этих установлений правильнее всего, обраща-ясь всякий раз к нашему исходному намерению. Мы утверждаем, что намерения разумного политика вовсе не таковы, какими их рисует себе большинство: оно считает, будто хороший законодатель должен стремиться видеть свое государство великим; будто он дает хорошие законы, думая о том, чтобы государство было как можно богаче, чтобы оно обладало золотыми и серебряными рудниками и владычествовало над большинством государств как на море, так и на суше. Надо было бы добавить: надлежащий законодатель должен стремиться к тому, чтобы его государство было наилучшим и счастливейшим. Это отчасти исполнимо, от-части нет. Устроитель пожелал бы исполнимого; желать же неисполнимого было бы тщетно: тут напрасны все попытки. Например, исполни-тель пожелал бы, чтобы граждане стали добродетельными, а вместе с тем и неиз-бежно счастливыми; стать же очень богатыми, оставаясь добродетельными, не-возможно – по крайней мере богатыми в том смысле, как это понимает большин-ство. Ведь богатыми называют тех избранных людей, которые приобрели имуще-ство, оцениваемое огромной суммой, хотя бы сам владелец и был дурным челове-ком. Если это и в самом деле так, то я лично никогда не соглашусь с большинст-вом, будто богатый может стать поистине счастливым человеком, не будучи хо-рошим человеком. А одновременно быть и очень хорошим, и очень богатым невозможно. «Почему же?» - спросит, быть может, кто-то. «Потому, - ответил бы я, - что приобретать и честным, и бесчестным путем вдвое легче, чем только чест-ным. Издержки же тех, кто не желает тратиться ни на прекрасное, ни на постыд-ное, вдвое меньше издержек прекрасных людей на прекрасные нужды. При таких двойных доходах и половинных расходах разве разбогатеет тот, кто поступает на-оборот? Из тех двух людей один хорош, да и другой не плох, если он бережлив; но нередко он вовсе плох и уж во всяком случае не хорош, как мы это сейчас по-казали. Тот, кто добывает средства и честным, и бесчестным путем, но не расхо-дует их ни первым, ни вторым способом, бывает богат, если он к тому же и бе-режлив. Вовсе же плохой человек, как правило, расточителен и вследствие этого очень беден. Тот же, кто тратится на прекрасные дела, а приобретает свои средст-ва лишь одним честным путем, вряд ли особо разбогатеет, однако не станет и очень бедным».

Следовательно, наше утверждение, что нет хороших и вместе с тем бога-тых людей, правильно. А кто не хорош, тот и не счастлив.

Наш набросок законов имел целью сделать людей возможно более счаст-ливыми и дружелюбными. Но разве будут граждане дружелюбны там, где между ними много тяжб и много несправедливостей? Нет, только там они будут друже-любными, где несправедливостей всего меньше и где они незначительны. Поэто-му мы говорим, что в нашем государ- государстве не должно быть ни золота, ни серебра, ни большой наживы путем ремесел и ростовщичества, ни чрезмерно обширного скотоводства, но должны быть только доходы, доставляе-мые земледелием; да и из них лишь такие, получение которых не вынуждает пре-небрегать тем, для чего и нужно имущество. Это – душа и тело: лишенные упраж-нения и другого воспитания, они не заслужили бы внимания. Потому-то мы гово-рили неоднократно, что имущество заслуживает всего меньше почета. Из трех вещей, о которых заботится каждый человек, забота об имуществе по справедли-вости занимает лишь третье, то есть последнее, место, забота о теле – среднее, на первом же месте стоит забота о душе. И государственный строй, который мы сей-час разбираем, окажется правильным установленным только в том случае, если почет будет распределен в нем именно так. Если же какой-либо из установленных законов ставит в государстве здоровье выше рассудительности по оказываемому ему почету, а богатство – выше рассудительности и здоровья, то это будет слу-жить признаком, что подобный закон установлен неправильно. Вот почему зако-нодатель должен часто задавать себе вопрос: «К чему, собственно, я стремлюсь? Достигну ли я своей цели или потерплю неудачу?» Таким образом он, пожалуй, скорее завершит свое законодательство и избавит других от этих забот; никакого другого способа у него нет.

Итак, мы утверждаем, что получивший надел по жребию должен владеть им на указанных условиях. Было бы хорошо, если бы каждый член колонии обла-дал и всем остальным имуществом в равной доле со всеми. Но это невозможно: один явится, обладая большим имуществом, другой – меньшим. Поэтому, а также по многим другим причинам для удобства и равной доли для всех в государстве надо установить равный имущественный ценз. Стало быть, должности, подати, распределения и подобающий каждому почет устанавливаются не только по лич-ной добродетели или по добродетели предков, не только по силе и красоте тела, но и по имущественному достатку или нужде. Должности и почести распределя-ются как можно более равномерно, сообразно этому имущественному неравенст-ву, причем нет никаких поводов к раздорам. В зависимости от величины имущества надо установить четыре класса, назвав их: первый, второй, третий, четвертый или как-нибудь иначе. Граждане либо пребывают в своем классе, либо, разбогатев или обеднев, переходят в подобающий каждому из них класс. Кроме того, я установил как бы вытекающий из предыдущего и следующий вид закона: ведь мы утверждаем, что в государстве, непричастном величайшей болезни, более правильным названием которой было бы «междоусобие» или «раздор», не должно быть ни тяжкой бедности среди некоторых граждан, ни в свою очередь богатства, ибо бедность и богатство в свою очередь порождают друг друга. Вот и надо те-перь законодателю установить пределы бедности и богатства. Пределом бедности пусть будет стоимость надела, который должен оставаться у каждого; ни один правитель, а равно ни один другой гражданин, ревнующий о добродетели, не должен тут ни у кого допускать уменьшения. Приняв это за меру, законодатель допускает приобретение имущества, большего по своей стоимости в два, три, че-тыре раза; если же кто приобретет свыше этого, найдя ли что-нибудь, получив ли от кого в подарок или наживши, - словом, если благодаря какому-нибудь подоб-ному случаю у него окажется имущество, превышающее меру, он должен отдать избыток государству или его богам - покровителям. Сделав это, он обретет доб-рую славу и останется безнаказанным; ослушника же этого закона может выдать каждый желающий, причем ему достанется половина суммы, другая же половина будет отдана в пользу богов; кроме того, виновный должен будет заплатить еще такую же сумму из своего имущества.

Все, чем владеет каждый, не считая надела, будет публично записано теми, кому это предписывает закон, т.е. должностными лицами-стражами, так, чтобы все тяжбы, касающиеся имущества, стали бы легкими и вполне ясными.

Затем прежде всего, что касается местоположения нашего города, то оно должно быть по возможности серединным в стране. Надо выбрать местность, дающую городу все удобства. Сообразить это и выразить совсем не трудно. После этого надо разбить страну на двенадцать частей. Прежде всего надо установить святилище Гестии, Зевса и Афины, назвать его акрополем и окружить стеной; начиная отсюда надо разделить на двенадцать частей и сам город, и всю страну. Эти двенадцать частей должны быть равноценными; потому те участки, где почва хороша, будут меньше, а где плоха – больше. Всех наделов устанавли-вается пять тысяч сорок. Каждый из них опять-таки делится пополам на два уча-стка: близкий и дальний. Из этих двух половин и составляется каждый надел. Участок, ближайший к городу, надо объединить в один надел с участком, нахо-дящимся на окраине; участок, который поближе к городу, с таким, который не на самом краю, и так далее. При этом разделении на две части надо, как мы сказали, обращать внимание на плохое или хорошее качество почвы и соответственно уве-личивать или уменьшать участки.

Граждан также надо разделить на двенадцать частей. Для этого надо про-извести учет их имущества, а затем поделить его на двенадцать по возможности равноценных частей. Вслед за тем эти двенадцать наделов надо поделить между двенадцатью богами и каждую определенную жребием часть посвятить тому или иному богу, назвав ее его именем. Такая часть будет носить название филы. В свою очередь и город надо разделить на двенадцать частей, точно также как раз-делена остальная страна. Каждому гражданину следует отвести два жилища: одно – близ серединной части города, другое – на окраине.

На этом можно закончить вопрос о поселении.

Но мы должны вообще иметь в виду еще вот что: всему указанному сейчас вряд ли когда-нибудь выпадет удобный случай для осуществления, так, чтобы все случилось по нашему слову. Вряд ли найдутся люди, которые будут довольны по-добным устройством общества и которые в течение всей жизни будут соблюдать установленную умеренность в имуществе и рождении детей, о чем мы упоминали раньше, или люди, которые не обладали бы золотом и всем тем, что будет запре-щено законодателем. А что такие запрещения будут, это ясно из всего сказанного раньше. К тому же это срединное положение страны и города, это кругообразное расположение жилищ! Все это точно рассказ о сновидении или искусная лепка го-сударства и граждан из воска.

В известном смысле все сказанное нами – не худо; но надо еще раз обду-мать про себя следующее. Ведь законодатель снова обратится к нам с такими сло-вами: «Друзья мои, не думайте, будто от меня укрылась определенная истинность этих возражений. Но я держусь того мнения, что в каждом наброске наиболее справедливого будущего нельзя опускать ничего самого прекрасного и истинного; это будет служить образцом, к которому мы должны стремиться. Если там встре-тится что-либо не осуществимое, то, конечно, его нужно будет избегать и не стремиться к его выполнению. Но в остальном надо стараться осуществить то, что ближе всего к подобающему и по своей природе более всего ему с родни. Стало быть, надо дать законодателю возможность довести до конца все его намерения. Но затем надо вместе с ним рассмотреть, что из сказанного им полезно, а что слишком резко для законодательства. Ведь даже самый захудалый ремесленник, намереваясь создать что-либо заслуживающее упоминания, должен постоянно со-образовываться с сутью дела».

Теперь нужно внимательно рассмотреть, какой смысл в этом решенном нами разделении на двенадцать частей. Ведь внутри этих двенадцати частей есть много подразделений, а также других, вытекающих из этих последних как их ес-тественное порождение. Так мы дойдем и до числа пять тысяч сорок. Этими под-разделениями будут: фратрии, демы, комы и различные военные отряды; кроме того, будут и такие подразделения: монета, меры веса, а так же жидких и сухих тел. Закон должен установить соразмерность и взаимную согласованность всего этого.

При этом не надо бояться упрека и мнимой мелочности, когда будет уста-навливаться даже количество необходимой утвари. Следуя общему правилу, надо считать числовое распределение и разнообразие числовых отношений полезным для всего, безразлично, касается ли это отвлеченных чисел или же тех, что обо-значают длину, глубину, звуки и движение – прямое, вверх и вниз или же круго-вое. Законодатель должен все это иметь ввиду и предписать всем гражданам по мере их сил не уклоняться от этого установления. Ибо для хозяйства, для государства, наконец, для всех искусств ничто так не важно и никакая наука не имеет такой воспитательной силы, как занятие числами. Самое же главное то, что людей от природы сонливых и невосприимчивых это занятие с помощью божест-венного искусства пробуждает и делает вопреки их природе восприимчивыми, памятливыми и проницательными. Если также с помощью других законов и заня-тий удастся изгнать неблагородную страсть к наживе из души тех, кто собирается усвоить себе на пользу всю эту науку, то это было бы прекрасным и подходящим воспитательным средством. В противном случае вместо мудрости незаметно по-лучится, так сказать, лишь плутовство, как это теперь можно наблюдать у егип-тян, финикиян, и у многих других народов. Они стали такими либо из-за других, неблагородных, занятий и стяжаний, либо потому, что у них был никчемный за-конодатель, либо из-за постигшей их тяжкой доли, либо, наконец, потому, что та-кова сама их природа.

От нас, Мегилл и Клиний, не должно укрыться, что одни местности пре-восходят другие в смысле рождения лучших или худших людей. И невозможно устанавливать законы вразрез с местными условиями. Ведь в иных местах раз-личные воздушные течения и зной делают людей странными и неудачливыми; с другой стороны, влажность климата и растительность не только делают то луч-шим, то худшим тело, но все это не меньше может влиять и на душу. На земле превосходнее всех те местности, где чувствуется некое божественное дуновение: местности эти – удел гениев, милостивых к исконным жителям; где этого нет, там все бывает наоборот. Разумный законодатель, обратив на это внимание, попробу-ет, насколько это в человеческих силах именно так устанавливать законы. Вот это-то и предстоит тебе сделать, Клиний, ибо прежде всего на это надо обратить внимание, если ты хочешь заселить страну.

Клиний. Твои слова, афинянин, прекрасны. Я так и поступлю.


Источник: История политических и правовых учений: Хрестоматия / Сост.: Кумскова С. Н. – Кемерово, 1998


Вопросы и задания для самостоятельной работы


1. Объясните, опираясь на текст, почему в государстве должны править философы?


2. Сформулируйте смысл тимократического государственного строя (требуется самостоятельная формулировка, а не цитата из текста).


3. Сравните характеристики, которые Платон дает тимократическому, олигархическому и демократическому человеку.


4. Заполните сравнительную таблицу: «Виды государственного устройства у Платона»
















































































5. Что способствует тираническому правлению?


6. Каким должно быть справедливое правление у Платона?


7. Дайте оценку учению Платона о соответствии пяти складов характера пяти видам государственного устройства. Каково его значение для теории государства.


В- 7. Политико-правовое учение Аристотеля.


АРИСТОТЕЛЬ


ПОЛИТИКА1


^ КНИГА ПЕРВАЯ


I 1. Поскольку, как мы видим, всякое го­сударство представляет собой своего рода об­щение, всякое же общение организуется ради какого-либо блага, то, очевидно, все общения стремятся ... к тому или иному благу, причем больше других и к высшему из всех благ стре­мится то общение, которое является наиболее важным из всех и обнимает собой все осталь­ные общения. Это общение и называется госу­дарством или общением политическим.

[...] 4. Так, необходимость побуждает преж­де всего сочетаться попарно тех, кто нe может существовать друг без друга, - женщину и мужчину в целях продолжения потомства; и сочетание это обусловливается нe сознатель­ным решением, но зависит от естественного стремления, свойственного и остальным жи­вым существам и растениям,- оставить после себя другое подобное себе существо.

[Точно так же в целях взаимного самосо­хранения необходимо объединяться попарно существу], в силу своей природы властвую­щему, и существу, в силу своей природы подвластному. Первое благодаря своим умствеи­ным свойствам способно к предвидению, и потому оно уже no природе своей существо властвующее и господствующее; второе, так как оно способно лишь своими физическими силами исполнять полученные указания, яв­ляется существом подвластным и рабствую­щим. Поэтому и господину и рабу полезно сдно и то же. [...]

[...] 6. Итак, из указанных двух форм об­щения получается первый вид общения - се­мья. [...]

7. Общение, состоящее из нескольких се­мей и имеющее целью обслуживание не кратковременных только потребностей, - селение.

8. Общество, состоящее из нескольких се­лений, есть вполне завершенное государство, достигшее, можно сказать, в полной мере са­модовлеющего состояния и возникшее ради по­требностей жизни, но существующее ради до­стижения благой жизни. Отсюда следует, что всякое государство-продукт естественного возникновения, как и первичные общения: оно является завершением их... [...]

9. Из всего сказанного явствует, что госу­дарство принадлежит к тому, что существует по природе, и что человек по природе своей есть существо политическое, а тот, кто в силу своей природы, а не вследствие случайных об­стоятельств живет вне государства, - либо недоразвитое в нравственном смысле существо, либо сверхчеловек; его и Гомер поносит, гово­ря "без роду, без племени, вне законов, без очага"; такой человек по своей природе толь­ко и жаждет войны; сравнить его можно с изо­лированной пешкой на игральной доске.

[...] 11. Это свойство людей отличает их от остальных живых существ: только человек способен к восприятию таких понятий, как добро и зло, справедливость и несправедли­вость и т.п. А совокупность всего этого и со­здает основу семьи и государства. Первичным по природе является государство по сравне­нию с семьей и каждым из нас; ведь необхо­димо, чтобы целое предшествовало части.[...]

[...] 12. Итак, очевидно, государство суще­ствует по природе и по природе предшествует каждому человеку; поскольку последний, ока­завшись в изолированном состоянии, не яв­ляется существом самодовлеющим, то его от­ношение к государству такое же, как отноше­ние любой части к своему целому. А тот, кто нe способен вступить в общение или, считая себя существом самодовлеющим, не чувству­ет потребности ни в чем, уже не составляет элемента государства, становясь либо живот­ным, либо божеством.

Во всех людей природа вселила стремле­ние к государственному общению, и первый, кто это общение организовал, оказал челове­честву величайшее благо. Человек, нашедший свое завершение, - совершеннейшее из живых существ, и наоборот, человек, живущий вне закона и права, - наихудший из всех, ибо живущий вне закона и права, - наихудший из всех, ибо несправедливость, владеющая оружием, тяжелее всего; природа же дала че­ловеку в руки оружие - умственную и нрав­ственную силу, а ими вполне можно пользо­ваться в обратную сторону. Поэтому человек, лишенный добродетели, оказывается суще­ством самым нечестивым и диким, низменным в своих половых и вкусовых позывах. Поня­тие справедливости связано с представлением о государстве, так как право, служащее мери­лом справедливости, является регулирующей нормой политического общения.

II 1. Уяснив, из каких элементов состоит государство, мы должны, прежде всего, сказать об организации семьи, ведь каждое государ­ство слагается из отдельных семей. Семья в свою очередь состоит из элементов, совокуп­ность которых и составляет ее организацию: В совершенной семье два элемента: рабы и свободные. Так как исследование каждого объекта должно начинать, прежде всего, с рас­смотрения мельчайших шими, частями семьи являются господин и раб, муж и жена, отец и дети, то и следует рассмотреть каждый из этих трех элементов: что каждый из них представ­ляет собой и каковым он должен быть.

2. [...] Остановимся, прежде всего, на госпо­дине и рабе и посмотрим на их взаимоотноше­ния с точки зрения практической пользы. Можем ли мы для уяснения этого отношения стать на более правильную сравнительно с имеющимися теориями точку зрения?

3. Дело в том, что, по мнению одних, власть господи­на над рабом есть своего рода наука, причем и эта власть и организация семьи, и государ­ство, и царская власть-одно и то же, как мы уже упомянули вначале. Наоборот, по мнению других, самая власть господина над рабом про­тивоестественна; лишь по закону один – раб, другой – свободный, по природе же никакого различия нет. Поэтому и власть господина над рабом, как основанная на насилии, несправед­лива.

4. Собственность есть часть дома, и приоб­ретение есть часть семейной организации: без предметов первой необходимости нельзя не только корошо жить, но и вообще жить. Во всех ремеслах с определенно поставленной целью нужны бывают соответствующие ору­дия, если работа должна быть доведена до конца, и из этих орудий одни являются не­одушевленными, другие - одушевленными (например, для кормчего руль - неодушев­ленное орудие, рулевой - одушевленное), по­тому что в искусствах ремесленник играет роль орудия. Так точно и для домохозяина собствен­ность оказывается своего рода орудием для су­ществования. И приобретение собственности требует массу орудий, причем раб - некая оду­шевленная собственность, как и вообще в ис­кусствах всякий ремесленник как орудие сто­ит впереди других инструментов.

5. Если бы каждое орудие могло выпол­нять свойственную ему работу само, по данно­му ему приказанию или даже его предвосхи­щая, и уподоблялось бы статуям Дедала или треножникам Гефеста, о которых поэт гово­рит, что они "сами собой (aytomatoys) входи­ли в собрание богов", если бы ткацкие челно­ки сами ткали, а плектры сами играли на ки­фаре, тогда и зодчие не нуждались бы в ра­ботниках, а господам не нужны были бы рабы. [...] Орудия как таковые имеют своим назна­чением продуктивную деятельность (poetika), собственность же является орудием деятель­ности активной (praktikon); ведь, пользуясь ткацким челноком, мы получаем не что иное, чем его применение; одежда же и ложе явля­ются для нас только предметами пользова­ния.[...]

7. Из вышеизложенного ясно, что такое раб по своей природе и по своему назначению: кто по природе принадлежит не самому себе, а другому и при этом все-таки человек, тот по своей природе раб. Человек же принадлежит другому в том случае, если он, оставаясь че­ловеком, становится собственностью; послед­няя представляет собой орудие активное и отдельно существующее.

После этого нужно рассмотреть, может или не может существовать по природе такой человек, т.е. раб, и лучше ли и справедливо ли быть кому-либо рабом или нет, но всякое рабство противно природе.

8. Нетрудно ответить на эти вопросы и пу­тем теоретических рассуждений, и на основа­нии фактических данных. Ведь властвование и подчинение не только необходимы, но и по­лезны, и прямо от рождения некоторые суще­ства различаются (в том отношении, что одни из них как бы предназначены) к подчинению, другие - к властвованию. Существует много разновидностей властвующих и подчиненных, однако, чем выше стоят подчиненные, тем более совершенна сама власть над ними; так, например, власть над человеком более совер­шенна, чем власть над животным. Ведь, чем выше стоит мастер, тем совершеннее испол­няемая им работа; но, где одна сторона вла­ствует, а другая подчиняется, там только и может идти речь о какой-либо их работе.

9. И во всем, что, будучи составлено из нескольких частей, непрерывно связанных одна с другой или разъединенных, составляет единое целое, сказывается властвующее нача­ло и начало подчиненное. Это общий закон природы, и, как таковому, ему подчинены одушевленные существа. [...]

11. Согласно нашему утверждению, во вся­ком живом существе прежде всего можно ус­мотреть власть господскую и политическую. Душа властвует над телом, как господин, а разум над нашими стремлениями - как госy­дарственный муж. Отсюда ясно, сколь есте­ственно и полезно для тела быть в подчинении у души, а для подверженной аффектам части души - быть в подчинении у разума и рассудочного элемента души и, наоборот, ка­кой всегда получается вред при равном или обратном соотношении.

12. То же самое положение остается в силе и в отношении человека и остальных живык существ. Так, домашние животные по своей природе стоят выше, чем дикие, и для всех домашних животных предпочтительнее нахо­диться в подчинении у человека: так они при­общаются к своему благу (soterias). Так же и мужчина по отношению к женщине: первый по своей природе выше, вторая - ниже, и вот первый властвует, вторая находится в подчи­нении. Тот же самый принцип неминуемо дол­жен господствовать и во всем человечестве.

13. Все те, кто в такой сильной степени отличается от других людей, в какой душа отличается от тела, а человек от животного (это бывает со всеми, чья деятельность заклю­чается в применении физических сил, и это наилучшее, что они могут дать), те люди по своей природе - рабы; для них, как и для вышеуказанных существ, лучший удел-быть в подчинении у такой власти. Ведь раб по при­роде - тот, кто может принадлежать другому (потому он и принадлежит другому) и кто при­частен к рассудку в такой мере, что способен понимать его приказания, но сам рассудком не обладает. Что же касается остальных жи­вых существ, то они не способны к понима­нию приказаний рассудка, но повинуются дви­жениям чувств.

14. Впрочем, польза, достав­ляемая домашним животным, мало чем отли­чается от пользы, доставляемой рабами: и те и другие своими физическими силами оказы­вают помощь в удовлетворении наших насущ­ных потребностей.

Природа желает, чтобы и физическая орга­низация свободных людей отличалась от физической организации рабов: у последних тело мощное, пригодное для выполнения необходимых физическик трудов; свободные же люди держатся прямо и не способны к выполнению подобного рода работ, зато они пригодны для политической жизни, а эта последняя разде­ляется у них на деятельность в военное и мир­ное время. Впрочем, зачастую случается и наоборот: одни имеют только свойственные свободным тела, а другие-только души.

15. Ясно, во всяком случае, следующее: если бы люди отличались между собой только физической организацией в такой степени, в какой отличаются от них в этом отношении изображения богов, то все признали бы, что люди, уступающие в отношении физической организации, достойны быть рабами. Если это положение справедливо относительно физичес­кой природы людей, то еще более справедли­во установить такое разграничение относитель­но их психической природы, разве что красо­ту души нe так легко увидеть, как красоту тела. Очевидно, во всяком случае, что одни люди no природе свободны, другие-рабы, и этим последним быть рабами и полезно и спра­ведливо.

16. Нетрудно усмотреть, что правы в неко­тором отношении и те, кто утверждает про­тивное. В самом деле, выражения "рабство" и "раб" употребляются в двояком смысле: бы­вает раб и рабство и пo закону; закон являет­ся своего рода соглашением, в силу которого захваченное на войне называют собственнос­тью овладевших им. Это право многие при­числяют к противозакониям из тех, что иног­да вносят ораторы: было бы ужасно, если бы обладающий большой физической силой че­ловек только потому, что он способен к наси­лию, смотрел на захваченного путем насилия как на раба и подвластного себе. И одни дер­жатся такого мнения, другие - иного, и при­том даже среди мудрецов.

17. Причиной этого разногласия в мнени­ях, причем каждая сторона приводит в пользу защищаемого ею положения свои доводы, слу­жит то, что и добродетель вполне может, раз ей даны на то средства, прибегать до извест­ной степени к насилию; что врякого рода пре­восходство всегда заключает в себе переизбы­ток какого-либо блага, так что и насилию, кажется, присущ до известной степени эле­мент добродетели; следовательно, спорить можно только о справедливости. По мнению одних, со справедливостью связано благоволение к людям; по мнению других, справед­ливость заключается уже в том, чтобы вла­ствовал человек более сильный. При изолиро­ванном противопоставлении этих положений оказывается, что ни одно из них не обладает ни силой, ни убедительностью, будто лучшее в смысле добродетели не должно властвовать и господствовать. Некоторые, опираясь, как они думают, на некий принцип справедливос­ти (ведь закон есть нечто справедливое), по­лагают, что рабство в результате войны спра­ведливо, но в то же время и отрицают это. В самом деле, ведь самый принцип войны мож­но считать несправедливым, и никоим обра­зом нельзя было бы утверждать, что человек, нe заслуживающий быть рабом, все-таки дол­жен стать таковым. Иначе окажется, что люди заведомо самого благородного происхождения могут стать рабами и потомками рабов только потому, что они, попав в плен, были проданы в рабство. Поэтому защитники последнего из указанных мнений не хотят называть их ра­бами, но называют так только варваров. Од­нако, когда они это говорят, они ищут не что­нибудь другое, а лишь рабство по природе, о чем мы и сказали с самого начала; неизбежно приходится согласиться, что одни люди по­всюду рабы, другие нигде таковыми не быва­ют.

19. Таким же точно образом они судят и о благородстве проискождения. Себя они счита­ют благородными не только у себя, но и по­всюду, варваров же только на их родине, как будто в одном случае имеется благородство и свобода безусловные, в другом - небезуслов­ные. В таком духе говорит и Елена у Феодек­та: "Меня, с обеих сторон происходящую от божественных предков, кто решился бы на­звать рабыней?". Говоря это, они различают человека рабского и свободного положения, людей благородного и неблагородного проис­хождения единственно по признаку доброде­тели и порочности; при этом предполагается, что как от человека рождается человек, а от животного - животное, так и от хороших ро­дителей -хороший; природа же зачастую стре­мится к этому, но достигнуть этого не может.

20. Из сказанного, таким образом, ясно, что колебание [во взглядах на природу раб­ства] имеет некоторое основание: с одной сто­роны, одни не являются по природе рабами, а другие-свободными, а с другой стороны, у некоторых это различие существует и для них полезно и справедливо одному быть в рабстве, другому - господствовать, и следует, чтобы один подчинялся, а другой властвовал и осу­ществлял вложенную в него природой власть, так чтобы быть господином. Но дурное при­менение власти не приносит пользы ни тому ни другому: ведь что полезно для части, то полезно и для целого, что полезно для тела, то полезно и для души, раб же является неко­ей частью господина, как бы одушевленной, хотя и отделенной, частью его тела.

21. Поэтому полезно рабу и господину вза­имное дружеское отношение, раз их взаимоотношения покоятся на естественных началах; а у тех, у кого это не так, но отношения осно­вываются на законе и насилии, происходит обратное.

Из предыдущего ясно и то, что власть гос­подина и власть государственного мужа, равно как и все виды власти, не тождественны, как это утверждают некоторые. Одна - власть над свободными по природе, другая - власть над рабами. Власть господина в семье - мо­нархия (ибо всякая семья управляется своим господином монархически), власть же государ­ственного мужа- это власть над свободными и равными.

22. Господином называют не за знания, а за природные свойства; точно так же обстоит дело с рабом и свободным. Правда, можно во­образить и наукy о власти господина, как и науку о рабстве, последнюю - вроде той, ка­кая существовала в Сиракузах, где некто обу­чал людей рабству: за известное вознагражде­ние он преподавал молодым рабам знания, относящиеся к области обычного рода домаш­них услуг. Такое обучение могло бы простираться и на дальнейшие области, например можно было бы обучать кулинарному искус­ству и остальным подобного же рода статьям домашнего услужения. Работы ведь бывают разные - одни более высокого, другие более насущного характера, как говорит и послови­ца "Раб рабу, господин господину - рознь".

23. Все подобного рода науки - рабские, господская же наука - как пользоваться ра­бом, и быть господином вовсе не значит уметь приобретать рабов, но уметь пользоваться ими. В этой науке нет ничего ни великого, ни воз­вышенного: ведь то, что раб должен уметь исполнять, то господин должен уметь прика­зывать. Поэтому у тех, кто имеет возможность избежать таких хлопот, управляющий берет нa себя эту обязанность, сами же они занима­ются политикой или филососрией. Что же ка­сается науки о приобретении рабов (в той мере, в какой оно справедливо), то она отличается от обеих вышеуказанных, являясь чем-то вро­де науки о войне или науки об охоте. Вот наши соображения о рабе и господине.

III [...] 3. Так как существует много родов пищи, то многоразличен и образ жизни и животных и людей; без пищи жить нельзя, поче­му разнообразные виды питания повлекли за собой и разнообразный образ жизни живот­ных. Одни из животных живут стадно, другие разбросанно, смотря по тому, какой образ жизни оказывается более пригодным для до­бывания пищи, так как одни из животных плотоядные, другие травоядные, третьи все­ядные. Природа определила образ жизни жи­вотных с таким расчетом, чтобы каждому из них можно было с большей легкостью добы­вать себе подходящую пищу; не одна и та же пища по природе приятна каждому животно­му, но одному подходит одна, другому - другая; поэтому образ жизни плотоядных жи­вотнык отличается от образа жизни травояд­ных.

4. То же самое и среди людей. Образ их жизни бывает весьма различным. Наиболее ленивые из ник ведут образ жизни кочевников, которые питаются, не прилагая ни труда, ни заботы, мясом домашних животнык, так как кочевникам приходится в поисках пастбищ для своих стад постоянно переменять место своего кочевья, то они поневоле и сами следу­ют за своими стадами; они как бы возделыва­ют живую пашню. Другие люди живут охо­той, разные - различными видами охоты; на­пример, для одних охотой является грабеж, для других, обитающих у озер, болот, рек и морей, обильных рыбой, охотой служит рыб­ная ловля, третьи охотятся на птицу или ди­ких зверей. Все же огромное большинство людей живет благодаря земледелию и куль­турным растениям.

5. Таков примерно образ жизни у тех, кто непосредственно трудится над тем, что дает природа, не прибегая для добывания средств к жизни к обмену и тор­говле, - кочевой быт, земледельческий, раз­бой, рыболовство, охота. Некоторые живут приятно, соединяя те или иные из этих видов и заимствуя у одного из них то, чего не хвата­ет другому, чтобы быть самодовлеющим, на­пример одни соединяют кочевнический и раз­бойничий образ жизни, другие - земледель­ческий и охотничий, равным образом и осталь­ные. Люди ведут такой образ жизни, какой их заставляет вести нужда.

6. По-видимому, сама природа дарует всем по достижении полного развития такую же собственность, какую она дает им сразу при их возникновении. Некоторые животные уже в то время, как они рождают детенышей, дос­тавляют им такое количество пищи, какое бывает достаточным до той поры, пока дете­ныши не будут в состоянии добывать ее себе сами; таковы, например, те животные, кото­рые выводят червей или кладут яйца. А все производящие живых детенышей животные до известного времени имеют пищу для рожден­ных в самих себе, именно вещество, называе­мое молоком.

7. Равным образом ясно, и из наблюдений тоже надо заключить, что и растения суще­ствуют ради живых существ, а животные - ради человека; домашние животные служат человеку как для потребностей домашнего обихода, так и для пищи, а из диких живот­ных если не все, то большая часть - для пищи и для других надобностей, чтобы получить от них одежду и другие необходимые предметы. Если верно то, что природа ничего не создает в незаконченном виде и напрасно, то следует признать, что она создает все вышеупомяну­тое ради людей.

8. Поэтому и военное искусство можно рас­сматривать до известной степени как естествен­ное средство для приобретения собственнос­ти, ведь искусство охоты есть часть военного искусства: охотиться должно как на диких животных, так и на тех людей, которые, бу­дучи от природы предназначенными к подчи­нению, не желают подчиняться; такая война по природе своей справедлива.[...]





страница3/5
Дата конвертации20.08.2013
Размер1,67 Mb.
ТипПояснительная записка
1   2   3   4   5
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы