Утопия, антиутопия и пиратские утопии icon

Утопия, антиутопия и пиратские утопии



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35


помех со стороны других станций. По иронии судьбы демократизация доступности радиовещания лишила большинство людей возможности активного овладения этим новым медиа.


Главный вопрос сейчас заключается в том, обречен ли новый электронный фронтир киберпространства на повторение того же самого пути развития? Вопреки утверждению Барлоу о том, что кибер-пространство — это не «государственный строительный объект», основным препятствием для распространения Сети внутри Соединенных Штатов является определение источников финансирования работ по созданию оптоволоконной сети. Поскольку и демократы и республиканцы отказываются предоставлять государственные инвестиции, они должны были использовать Закон о телекоммуникациях 1996 года для учреждения какой-нибудь регулирующей структуры, благоприятствующей крупным корпорациям, которые располагают капиталом, необходимым для построения информационного шоссе. Прежде всего, обе партии благословили интенсификацию слияния компаний, оперирующих в сближающихся друг с другом сферах медиа, компьютерных технологий и телекоммуникаций. Ввиду того что американская экономика лишилась конкурентного преимущества в отраслях промышленности, традиционных для эпохи Форда, теперь ей приходится полагаться в основном на компании, удерживающие ведущие позиции в процессе конвергенции цифровых технологий, например на студиях Голливуда, Microsoft и AT&T. Не проявив каких-либо симпатий по отношению к джефферсоновской демократии, основывающейся на мелком бизнесе, Закон о телекоммуникациях расчистил дорогу для американских «национальных чемпионов», обладающих достаточными размерами, чтобы построить информационное шоссе у себя в стране и при этом успешно конкурировать со своими европейскими и азиатскими соперниками за пределами США.


Для многих левых такие мультимедийные корпорации — наибольшая угроза для свободы слова в Сети. Как и в случае с радиовещанием (а впоследствии — и с телевидением), желание привлечь массовую аудиторию может оказаться гораздо более эффективным средством сдерживания политического радикализма и культурного экспериментирования, нежели какие-то непродуманные цензурные предписания, образующие заключительную часть Закона о телекоммуникациях. Сбываются самые худшие опасения пессимистов-неолуддитов, когда корпоративные лидеры в открытую провозглашают своей целью трансформацию Сети в «интерактивное телевидение». В соответствии с этим сценарием новые формы социальности, характерные для современного киберпространства, будут заменены пассивным потреблением популярных развлекательных программ и ангажированной информации, поставляемых мультимедийными корпорациями. Несмотря на свои лицемерные протесты по поводу антипорнографических положений нового закона, эти корпорации вряд ли сильно огорчит введение правил, посредством которых Интернет превратится в надежную (а значит, и доходную) разновидность семейной забавы.


При таком видении будущего джефферсоновская демократия представляется не более чем неолиберальной пропагандой, цель которой заручиться поддержкой со стороны представителей «виртуального класса» в деле приватизации киберпространства. Беспорядочно смешивая между собой «новых левых» с «новыми правыми», «калифорнийская идеология» привлекает к себе всех, кто надеется оказаться достаточно ловким и удачливым, чтобы воспользоваться благоприятными возможностями, предоставляемыми в результате быстрых изменений в технологическом базисе общественного производства. Однако, в то время как они предаются мечтам о своем будущем преуспевании в качестве киберпредпринимателей, большинству мастеров цифровых технологий фактически отказано в гарантии занятости, которая ранее предоставлялась работникам фордовских производств. Отнюдь не являясь независимыми пионерами электронного фронтира, многие из них ведут полуголодный образ жизни, кое-как перебиваясь от одного краткосрочного корпоративного контракта до другого. Аналогичным образом приватизация киберпространства таит угрозу и для общественного использования этого пространства. Чем больше коммерческих средств расходуется на поддержку онлайновых служб, тем труднее становится непрофессионалам создавать веб-сайты такого уровня, чтобы они могли привлекать внимание зна-


чительного числа пользователей. Но, как и в случае с радиовещанием 1920-х годов, многие опять-таки с довлетворением воспримут введение корпоративного контроля над киберпространством при условии предоставления им высококачественных онлайновых услуг. Согласно воззрениям неолуддитов, демократизация доступности Сети лишает большинство людей возможности активного освоения киберпространства.

Киберпространство является общественным


Развернувшаяся в Соединенных Штатах полемика вокруг Закона о телекоммуникациях 1996 года безжалостно обнажила ограничения «калифорнийской идеологии». Барлоу может, конечно, предаваться мечтаниям об уходе в гиперреальность киберпространства, однако на самом деле он просто пытается избежать столкновения с политическими и экономическими противоречиями реально существующего капитализма. Отнюдь не тяготея к идее электронного фронтира, состоящего из большого числа мелких предприятий, коммерциализация киберпространства создает условия для концентрации капитала в общемировом масштабе. С учетом огромных расходов на построение общегосударственной широкополосной сети получается, что только очень крупные корпорации окажутся в состоянии мобилизовать достаточные средства для реализации такой инфраструктуры. В рамках этой зарождающейся олигополии наиболее передовые предприниматели по-прежнему будут добиваться публичной известности в качестве руководителей крупных производств или субподрядчиков мультимедийных корпораций. Однако их личный успех станет возможным только в контексте колоссальных коллективных усилий по созданию информационного шоссе. Динамика конвергенции цифровых технологий в условиях реального капитализма имеет тенденцию к повышению уровня обобществления производства и средств связи, а вовсе не к реализации фантазий восемнадцатого века о самодостаточности индивидуума.


В свете вышесказанного позиция EFF, направляющей свой критицизм лишь против антипорнографических предписаний Закона о телекоммуникациях, представляется довольно-таки однобокой. Угроза свободе слова в Сети исходит не только со стороны государства, но и со стороны рынка. Как показывает история развития радиовещания в Соединенных Штатах, эти два вида цензуры нередко действовали параллельно. Как политики, так и корпорации заинтересованы в том, чтобы представители «средней Америки» не попадали под воздействие радикальных политических и культурных идей, распространяемых посредством медиа нового типа. Следовательно, любая сколько-нибудь значимая кампания в защиту киберправ должна подразумевать борьбу за свободу выражения мнений и вестись как против государственной, так и против рыночной цензуры. Развитие Сети открывает путь к преодолению политических и экономических ограничений на свободу слова в существующих медиа. В этом случае каждый мог бы получить возможность не только иметь доступ к информации и развлечениям, но и распространять свою собственную продукцию. Вопрос заключается в том, каким образом такая потенциальная возможность будет претворяться в жизнь.


Кампания в защиту свободы гипермедиа может оказаться успешной только в том случае, если в ее ходе будут осознаны врожденные противоречия этого основного права граждан. Политические права каждого человека ограничиваются правами других людей. Так, например, для обеспечения защиты детей государству вменяется в обязанность ограничивать свободу слова педофилов в Сети. Поскольку этнические меньшинства имеют право жить в мире, власти демократической республики должны предпринимать оперативные меры по недопущению образования организаций фашистского толка. Однако если не считать этих минимальных ограничений, граждане, разумеется, имеют право говорить друг другу все, что им заблагорассудится. И конечно же, демократическое государство не располагает мандатом, позволяющим ему навязывать какую-то определенную религиозную мораль всем своим гражданам, не считаясь с их верованиями.


Аналогичным образом, организаторы кампании в защиту киберправ также должны осознавать экономические противоречия, связанные со свободой гипермедиа. Поскольку в проектах общественных гипермедиа оказываются задействованными непрофессионалы, такие проекты могут благополучно существовать в рамках высокотехнологичной «экономики дарения». Однако если труд мастеров циф-ровыхтехнологий будет подлежать оплате, внутри Сети понадобится создать некое подобие товарообмена. Тем не менее господство свободного рынка будет препятствовать свободному распространению идей. Следовательно, любые кампании в защиту киберправ должны проводиться с учетом экономических противоречий, связанных с проблемой свободы гипермедиа. Прежде всего, им не следует занимать абсолютистские позиции по вопросу о форме цифровой экономики. Напротив, до настоящего времени развитие киберпространства происходило на основе комбинированного использования государственных, частных и общественных инициатив. В процессе построения информационного шоссе все эти составляющие играли одинаково важную роль. Однако в случае с Законом о телекоммуникациях американцы столкнулись скорее с проблемой неправильных действий правительства, нежели с чересчур активным вмешательством со стороны государства. Слишком явно стремясь наложить моральную цензуру на пользователей Сети, федеральное правительство в то же самое время уклоняется от своей обязанности по предоставлению всем гражданам доступа к онлайновым службам. В то время как корпорации могут располагать ресурсами для построения широкополосной сети, государство должно использовать всю полноту своей власти для недопущения исключения из киберпространства какого-либо слоя общества по причине нехватки ресурсов.


Вопреки предсказаниям пессимистов победа в борьбе против политической и экономической цензуры представляется вполне вероятной. Хотя государство может — и обязано — преследовать малочисленных педофилов и фашистов в судебном порядке, объем ресурсов, требующихся для отслеживания содержания электронной корреспонденции и веб-сайтов каждого пользователя, сделает насаждение морального пуританства весьма трудновыполнимой задачей. Даже при наличии совершенных цензурных программ один только трафик Сети в конце концов приведет к разорению любого хорошо финансируемого наблюдательного органа. И хотя сейчас представляется возможным контролировать содержание передач тысяч радио- и телевизионных станций, расходы по проверке многих миллионов пользователей, получающих доступ к глобальной сети онлайновых служб, оказались бы непомерно высокими. Социальная природа гипермедиа является лучшей защитой права индивидуума на свободу слова.


Аналогичным образом попытки корпораций скупить все кибер-пространство на корню также будут контролироваться посредством социальной основы процесса конвергенции. Так, например, недавние испытания системы интерактивного телевидения оказались коммерчески несостоятельными. Как замечает Энди Камерон в своей книге «Тайники», корпоративные «группы поддержки» становятся жертвами категориальной ошибки, пытаясь придать новым гипермедиа форму старых медиа. Дело в том, что интерактивность не сводится к перебору различных пунктов меню пощелкиванием кнопкой мыши. Многие люди стремятся использовать киберпространство, чтобы встречаться друг с другом. В отличие от существующих медиа, Сеть не ограничивается односторонним информационным потоком, исходящим от ограниченного числа отправителей. Наоборот, гипермедиа представляют собой двустороннее средство связи, где каждый является и получателем, и отправителем. Несомненно, мультимедийным корпорациям будет принадлежать ведущая роль в построении инфраструктуры информационного шоссе и продаж через Сеть «информационных товаров», однако им придется убедиться в невозможности монополизации социального потенциала кибер-пространства.


В последние годы приверженцами «калифорнийской идеологии» делаются заявления о том, что либеральный индивидуализм восемнадцатого века чудесным образом возродится в результате процесса конвергенции цифровых технологий. Однако теперь, когда онлайновые службы оказываются доступными широким массам населения, коллективный характер нового информационного общества становится все более и более очевидным. Что касается политики, то электронная демократия займет центральное место во взаимоотношениях между представителями и их избирателями. Во всех секторах экономики информационное шоссе вскоре превратится в базовую инфраструктуру для совместной трудовой деятельности во времени и пространстве. Главным здесь является то, что такое обобществление политики и экономики окажется наилучшим средством защиты свободы личности в киберпространстве. Люди, не чувствующие необходимости уноситься в неолиберальную гиперреальность, смогут использовать новые цифровые технологии для повышения уровня своей жизни как внутри киберпространства, так и за его пределами. Электронная агора10 еще будет построена.


10 Агора — центральная площадь греческого полиса, где проводились народные собрания. Здесь: демократия.

^ II

КРИПТОАНАРХИЯ


6/Манифест криптоанархиста

ТИМОТИ МЭЙ11

Шифропанки мира,


некоторые из вас на вчерашнем собрании «физических Шифропан-ков» в Силиконовой долине потребовали, чтобы у всех читателей из шифропанк-рассылки, призраков, подглядывающих и прочих был электронный доступ к материалам, выдаваемым на встречах.


Перед вами «Манифест криптоанархиста», который я прочитал на первом собрании в сентябре 1992 года. Он восходит к середине 1988 года, когда с ним познакомились некоторые мои единомышленники техноанархисты на конференции Crypto'88 (а также на конференции хакеров, состоявшейся в том же году). Я рассказывал о нем также на хакерских конференциях 1989 и 1990 годов.


Я бы кое-что изменил, но ради исторической достоверности просто оставлю все как есть. Некоторые термины могут оказаться непонятны... Надеюсь, недавно выпущенный мной «Криптословарь» поможет 12.


11 Этот текст широко распространялся по Интернету. Публикуется с разрешения автора. © Timothy С. May, 1992. [Перевод О. Турухиной.]


12 См., например, по адресу: http://www.totse.com/en/privacy/encryption/crypglos.html.

Манифест криптоанархиста


Призрак бродит по современному миру, призрак криптоанархии. Компьютерные технологии стоят на пороге того, чтобы дать возможность отдельным людям и группам общаться и взаимодействовать абсолютно анонимно. Два человека смогут обмениваться сообщениями, заниматься бизнесом, заключать электронные контракты, не имея возможности установить Подлинные Имена, личности друг друга. Взаимодействия в сети невозможно будет отследить из-за многократных изменений маршрутов зашифрованных пакетов и предупреждающих от несанкционированного вмешательства блоков, которые наделяют криптографические протоколы практически идеальной защитой. Репутация будет иметь первостепенную важность при заключении сделок, гораздо большую, чем сейчас имеет оценка кредитоспособности. Эти нововведения полностью изменят характер государственного регулирования, возможность взимать налоги и контролировать отношения в экономике, возможность хранить информацию в секрете; изменят свою сущность даже понятия доверия и репутации.


Технология для такой революции, — а революция эта определенно будет и социальной, и экономической, — теоретически разработана в прошлом десятилетии. Ее методы основаны на использовании открытых ключей, систем аутентификации на основе минимальных данных и разнообразных программных протоколов, предназначенных для взаимодействия, аутентификации и верификации. До сегодняшнего дня в центре внимания были академические конференции в Европе и США, конференции, за которыми пристально наблюдало Агентство национальной безопасности. Но лишь недавно компьютерные сети и персональные компьютеры приобрели быстродействие, достаточное для практической реализации этих идей. И в следующее десятилетие быстродействие возрастет еще более, для того чтобы сделать эти идеи экономически осуществимыми и необратимыми. Это обеспечат технологии, сейчас находящиеся на стадии разработки: высокоскоростные сети, ISDN, защитные блоки, смарт-карты, спутники, передатчики,


работающие в Ku-диапазоне13, персональные компьютеры, производящие несколько триллионов операций в секунду, шифрующие чипы и многое другое.


Государство, очевидно, боясь социальной дезинтеграции, попытается замедлить или приостановить распространение таких технологий, ссылаясь на соображения национальной безопасности, использование этих технологий наркоторговцами и неплательщиками налогов. Любое из этих соображений будет обоснованным: крипто-анархия позволит свободно торговать национальными секретами, а также незаконными препаратами и краденым. Анонимный компьютеризированный рынок сделает возможным даже создание отвратительного рынка заказных убийств и вымогательств. Криминальные элементы и иностранцы станут активными пользователями Crypto-Net'a. Но это не остановит криптоанархию.


Точно так же, как технология книгопечатания изменила социальный строй и уменьшила могущество средневековых гильдий, криптографические методы принципиально изменят корпорации и роль государства в экономических транзакциях. В сочетании с возникающими рынками информации криптоанархия создаст ликвидный рынок любых материалов, которые можно представить в виде слов или изображений. Подобно кажущемуся второстепенным изобретению колючей проволоки, позволившей огораживать огромные ранчо и фермы и тем самым навсегда изменившей представления о земле и правах собственности в западных штатах, «второстепенное» открытие «темной стороны» математики стало кусачками, разрезающими колючую проволоку вокруг интеллектуальной собственности.


К восстанию, ибо вам нечего терять, кроме этих изгородей из колючей проволоки!


13 Диапазон радиоволн 10,7—12,750 ГГц, наиболее используемый в современном спутниковом ТВ.

7/Криптоанархия и виртуальные сообщества

^ ТИМОТИ МЭЙ14

Современная криптография


За два прошедших десятилетия в криптографии (сокращенно крип-то), науке создания шифров и кодов, произошла революция. Помимо обычных шифров, полезных, главным образом, для сохранения секретности передаваемой информации, современная криптография включает в себя разнообразные инструменты для аутентификации сообщений, создания цифровых временных меток для документов, сокрытия сообщений в других документах (стеганография) и даже для систем электронной наличности.


Криптография с открытым ключом, детище Диффи и Хеллма-на, драматически изменила роль крипто. Появившаяся одновременно с широким распространением компьютерных сетей и всемирных коммуникаций, она стала ключевым элементом безопасности, конфиденциальности и успеха. В следующем десятилетии роль крипто только возрастет. Pretty Good Privacy (PGP) —популярная версия алгоритма (известный как RSA), разработанного Ривестом, Шамиром и Эдльманом. Алгоритм RSA бал запатентован в США, однако не был запатентован ни в одной европейской стране и имеет коммерческую лицензию#1.


14 Эта статья широко распространялась в Интернете. Публикуется с разрешения автора. © Timothy С. May, 1994. [Перевод О. Турухиной.]


Эти инструменты описаны в различных текстах и отчетах с конференций и не являются темой для обсуждения в этой главе#2. Центр внимания здесь влияние сильной криптографии на киберпространство, в особенности на виртуальные сообщества. Следует упомянуть о роли Дэвида Чома в определении ключевых понятий. В нескольких новаторских работах Чом представил идеи использования открытого ключа для анонимных электронных сообщений, путьпередачи которых невозможно отследить, для систем электронной наличности, не раскрывающих личность покупателя, и схем, связанных с ними*3. (Я не утверждаю, что Чом согласен с моими выводами о политических и социально-экономических последствиях использования этих технологий.)

Виртуальные сообщества


Киберпространство, Habitat, виртуальная реальность, Виндж и так далее. Крипто поддерживает существование этих реалий киберпро-странства. Контроль доступа, право доступа, право на модификацию.


Виртуальные сообщества представляют собой сети, в которые входят отдельные пользователи или группы пользователей, не обязательно находящиеся близко друг к другу географически. Термин «виртуальные» подразумевает нефизическую связь, но не следует думать, что виртуальное сообщество меньше похоже на сообщество, чем обычное физическое.


Примерами виртуальных сообществ могут служить церковь, сервисные организации, клубы, криминальные структуры, картели, клубы фанатов и так далее. Католическая церковь и бойскауты — примеры виртуальных сообществ, которые охватывают весь мир, разрушают национальные барьеры и создают ощущение привязанности, принадлежности и общности. Мафия тоже виртуальное сообщество со своим подчиняющим устройством и собственными незаконными правилами. Можно привести еще огромное количество примеров: масоны, триады, Красный Крест, Интерпол, ислам, иудаизм, мормоны, «Сендеро Луминосо»(Sindero Luminoso), ИРА, наркокартели, террористические организации, «Арийская нация», «Гринпис», «Фронт освобождения животных» и прочие. Несомненно, подобных виртуальных сообществ больше, чем государств, и узы, связывающие их, куда прочнее шовинистических и националистических чувств. Общих интересов, будь то идеологические или какие-то иные интересы, достаточно, чтобы превратить группу в сплоченное сообщество.


Корпорации с их собственными целями и средствами, с их географически разбросанными офисами, закрытыми каналами коммуникации, в основном недоступными для внешнего мира, в том числе и для властей,— еще один существенный пример виртуального сообщества. В сущности, многие авторы киберпанковской (не шифропан-ковская) фантастики ошибочно, на мой взгляд, полагают, что в будущем власть сосредоточится в руках транснациональных мегакорпора-тивных «государств». На самом деле корпорации — это всего лишь один из примеров виртуального сообщества, которое будет находиться на равных правах с государством. (Обратите внимание на то, что законы, ограничивающие использование крипто, немедленно влекут за собой глубокие проблемы для корпораций, и когда в таких странах, как Франция и Филиппины, была предпринята попытка ограничить использование крипто, корпорации ее проигнорировали. Любая попытка объявить крипто вне закона вызовет волну непредсказуемых «слияний», и таким образом новым членам корпораций будет обеспечена защита корпоративных секретов.) В академических кругах существуют сообщества исследователей — «невидимые колледжи».


Эти виртуальные сообщества обычно «непрозрачны» для посторонних. Попытки получить доступ к внутренним делам этих сообществ очень редко бывают успешными. Правоохранительные и разведывательные организации, такие как Агентство национальной безопасности в США, Чобецу в Японии, SDECE во Франции и многие другие, могут проникать в такие группы и вести электронное наблюдение для надзора за подобными виртуальными сообществами. Неудивительно, что эти сообщества быстро приняли на вооружение технологии шифрования, начиная от шифрующих мобильныхтелефонов, заканчивая полнофункциональным PGP-шифрованием*4.


Использование шифрования «плохими» группами, например изготовителями детской порнографии, террористами, врачами, незаконно делающими аборты, или противниками абортов, — аргумент, постоянно приводимый теми, кто стремится ограничить гражданский доступ к инструментам шифрования. Мы называем такие группы «четырьмя всадниками инфокалипсиса», так как они зачастую являются причиной, по которой обычные граждане государства не могут получить доступ к крипто.


Ясно, что по многим существенным причинам это очень опасный аргумент. Фундаментальное право на свободу слова — это право говорить на языке, возможно, непонятном соседям или власть имущим, на зашифрованном языке. Здесь недостаточно места для детального обсуждения большого количества веских аргументов против ограничения хранения частной информации и доступа к средствам коммуникации и крипто.


Появление полнофункциональных систем коммуникаций будет иметь еще более глубокие последствия для компьютеризированных виртуальных сообществ. MUDs и MOOs (мультипользовательские домены и т. д.) и трехмерные виртуальные реальности, с одной стороны, и текстовые сетевые коммуникации — с другой. (Однажды в недалеком будущем они сольются, как описано в пророческом романе Вернора Винджа 1980 года «Истинные Имена».)

Возможность наблюдения и слежки


Интересно взглянуть на вопрос о сетевой видимости с точки зрения прозрачности узлов и каналов, связывающих узлы. Прозрачный — значит видимый для посторонних, возможно для сил правопорядка или разведки. Непрозрачный — значит непроницаемый, невидимый. Открытка прозрачна, письмо в конверте непрозрачно. Изобретатель PGP Фил Циммерман сравнил требование прозрачности с приказом использовать открытки для всей корреспонденции, где шифрование подобно запечатанному конверту (конверты, безусловно, можно вскрывать — так было всегда).


Прозрачные каналы и узлы — норма для полицейских государств, таких как бывший Советский Союз, Ирак, Китай и многих других.


Каналы коммуникации просматриваются, а частное использование компьютеров ограничено. (Однако это становится сложным даже в полицейских государствах; многие называют распространение средств коммуникации непосредственной причиной коллапса коммунистических государств в последние годы.)


Существует интересная «химия» или «алгебра» прозрачных каналов и узлов в сравнении с непрозрачными. Что произойдет, если каналы прозрачны, а узлы нет? (Ответ: то же самое, как если бы непрозрачными были и каналы и узлы, — вот они, результаты сильной крип-то. Следовательно, любая попытка запретить крипто коммуникаций, пока существуют процессоры, принадлежащие частным лицам...)


Если Алиса и Боб свободны общаться и выбирать маршруты для сообщений, Алиса может использовать «крипто-арбитраж» для связи с сайтами, возможно, в других странах, которые работают так, как ей хочется (другой вариант этого понятия — «регулирующий арбитраж» — Эрик Хьюз употребляет для перенесения транзакций в другие юрисдикции). Это может подразумевать использование ремэйлера, компьютера-ретранслятора и так далее. Например, гражданам Канады запрещен доступ к делу Гомолки (судья, ведущий это противоречивое дело, приказал канадским и работающим в Канаде медиа не обсуждать кровавые подробности), но, несмотря на запрет, у них есть масса средств, включая telnet, gopher, ftp, web и проч., позволяющих получить доступ к сайтам, находящимся в других странах или даже не находящимся ни в какой определенной стране.


Большинство описанных здесь последствий возникают из-за «химии» каналов и узлов: пока не все узлы и каналы прозрачны, включая каналы связи с другими странами и узлы в этих странах, всегда могут возникнуть тайные коммуникации. Вот результаты криптоанархии.


Криптоанархия


«Сеть — это анархия». Этот трюизм — ядро криптоанархии: никакого центрального контроля, никакого правителя, никакого лидера (исключение—люди, являющиеся примером для подражания или пользующиеся хорошие репутацией), никаких «законов». Аятолла в Иране так же бессилен запретить новостные группы alt.wanted.moslem.women и alt.wanted.moslem.gay, которые ему не по нраву, как, скажем, президент Франции бессилен остановить оскорбление французского языка в soc.culture.french. Также и ЦРУ не может запретить новостные группы, сайты и веб-страницы, которые раскрывают его секреты. По крайней мере, в Сети как таковой. Размышления о том, какие несетевые меры могут быть предприняты, остаются для упражнений параноикам и просто осторожным.


Эта неизбежная анархия распространена намного шире, чем многие предполагают. Анархия (отсутствие правителя, указывающего другим людям, что делать) характерна для многих занятий: выбор книг для чтения, фильмов для просмотра, друзей для общения и т. д. Анархия вовсе не означает полную свободу (в конце концов, мы можем читать только те книги, которые написаны и изданы), но она подразумевает свободу от принуждения. Идея анархии, однако, испорчена многими ассоциациями.


Прежде всего, анархия — это не анархия в обычном понимании беззакония, беспорядка и хаоса. Это также и не анархия бросавших бомбы «черных» анархистов XIX века, обычно ассоциирующаяся с Россией и пролетарским движением. И это не анархия «черного флага» анархо-синдикалистов и писателей вроде Пру-дона. Анархия, о которой здесь говорится, — это анархия «отсутствия руководства» (в буквальном смысле слова «арха» — правитель, глава).


Анархия имеет здесь то же значение, что и в слове «анархока-питализм», идеология свободного рынка, пропагандирующая добровольные, ненасильственные экономические транзакции*5. Я придумал термин «криптоанархия» как каламбур, связывая значение крипто — «скрытый» — с политическими убеждениями (подобно знаменитому обвинению Гора Видала в адрес Уильяма Бакли: «Вы крип-тофашист!») и, конечно, имея в виду, что технология криптографии делает эту форму анархии возможной. Впервые этот термин был представлен в Манифесте 1988 года, причудливо имитирующем другой знаменитый манифест*6. Быть может, более доступный для понимания термин, такой как «киберсвобода», имел бы ряд преимуществ, но у «криптоанархии», как мне кажется, есть свой шарм.


И слово «анархия» в том смысле, в каком оно здесь употребляется, не означает, что не существует локальных иерархий и руководителей. Группы, не находящиеся под непосредственным контролем властей, могут иметь своих лидеров, правителей, президентов клубов, выборные органы и т. д. Однако многие обходятся без них.


С политической точки зрения виртуальные сообщества, находящиеся вне поля зрения местных органов государства, могут представлять проблему для обеспечения правопорядка и сбора налогов. (Некоторым из нас нравится такое положение.) Уклонение от принудительных транзакций может подразумевать уклонение от налогов, законов, в которых сказано, кто может что-либо продавать, а кто нет, и т. д. Вероятно, многим не понравится, что кто-то уклоняется от законов, созданныхдля контроля поведения.


Государственные границы становятся более прозрачными для информации, чем когда-либо. Потоки бит несутся по телефонным линиям, кабелям, оптоволокну, каналам спутниковой связи, миллионам дискет, кассет, CD-дисков и т. д. Нет совершенно никакой надежды остановить информацию на границе.


В конечном счете возможность по своему желанию передавать данные в любую точку мира и по своему желанию связываться с удаленными сайтами подразумевает возможность использования «регулирующего арбитража» для преодоления законных контрольно-пропускных пунктов. Например, при отправке сообщения в США с сайта в Нидерландах следует применять какие законы? (Если кто-то полагает, что американские законы применимы к сайтам в Нидерландах, тогда почему бы ни применять иракские законы в США?)


Кроме того, регулирующий арбитраж поможет избежать путаницы в законах и постановлениях, с которыми можно столкнуться, ведя деятельность в определенной стране, включая судебные тяжбы с «глубокими карманами», которых так много в США. Перенос операций в Сеть за пределы судебной юрисдикции — уникальный способ уменьшить деловую задолженность. Как швейцарские банки, только по-другому.

Истинные имена и анонимные системы


Нужно сказать несколько слов о роли анонимности и цифровых псевдонимов. Хотя, конечно, это тема для отдельной статьи.


Действительно ли нужны истинные имена? Почему их хотят знать? Есть ли у государства имеющие силу основания требовать их использование?


Люди хотят знать, с кем имеют дело по психологическим и эволюционным причинам, и чтобы обеспечить возможность узнать местонахождение человека для обеспечения условий транзакции. Анонимный человек, возможно, не без оснований, кажется подозрительным.


И все-таки псевдонимы уместны во многих обстоятельствах. Мы редко знаем, является ли человек, представляющийся каким-либо именем, действительно тем самым человеком. Писатели, художники, актеры и многие другие часто используют псевдонимы. Сопротивляемость и стойкость — вот что важно. Крипто это обеспечивает.




страница6/35
Дата конвертации24.10.2013
Размер6,44 Mb.
ТипУтопия
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы