Учебное пособие для студентов филологических факультетов вузов Издание третье, исправленное и дополненное icon

Учебное пособие для студентов филологических факультетов вузов Издание третье, исправленное и дополненное



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   53
^

Дерридианская деконструкция философии


Термин "декон­струкция" введен в 1964 г. руководителем Парижской фрейдистской

* Логоцентризм, или лого-фоноцентризм, по Деррида, — тради­ция европейской метафизики, основанная на уравнивании голоса и логоса.

17

школы, психоаналитиком Жаком Лаканом и теоретически обоснован философом Жаком Деррида в книге "О грамматологии"* (1967).

Деррида подвергает критике метафизический способ мышления, предпринимает попытку преодоления метафизики, с которой отожде­ствляет всю европейскую религиозно-философскую традицию.

Метафизическая традиция критикуется за понимание "бытия как присутствия", предполагающее наличие основы, начала, центра; за репрессивный тип мышления в бинарных оппозициях, где один из тер­минов занимает привилегированную позицию; за вульгаризацию в осмыслении таких понятий, как "история", "время", и многое другое.

Для преодоления метафизической традиции Деррида "использует ресурсы, которые являются не позитивными, а негативными состав­ляющими этой традиции", и само преодоление для него "вовсе не означает простого выхождения за пределы метафизики" [200, с. 127]. Оно предполагает прежде всего "расшатывание, смещение границ метафизики, в результате чего открывается бесконечное поле дея­тельности" [200, с. 127]. Деррида специально оговаривается, что преодоление философии заключается не в том, чтобы перевернутьоперечеркнуть ее очередную страницу, а в том, чтобы читать философов критически, с открытыми глазами, преобразовать филосо­фию в постфилософию. Этой цели и служит деконструкция.
^

Значение термина "деконструкция".


Деконструкция, согласно Деррида, — операция**, применяющаяся к "традиционной структуре или архитектуре основных понятий западной онтологии или метафи­зики" [127, с. 53] и предполагающая ее разложение на части, рас­слоение, дабы понять, "как некий "ансамбль" был сконструирован, реконструировать его для этого" [127, с. 54]. Демонтаж какой-то структуры "не является регрессией к простому элементу, некоему не­разложимому истоку" [127, с. 55]. Он сам создает философемы, нуж­дающиеся в деконструкции. "Два шага Д<еконструкции> — перевора­чивание и реконструкция — производятся одновременно, что в то же время сохраняет различие между ними" [200, с. 134].

Деконструкция, по Деррида, "имеет место, это некое событие, ко­торое не дожидается размышления, сознания или организации субъ­екта — ни даже современности" [127, с. 56]. "Это деконструируется. <...> Это в деконструкции", — поясняет философ [127, с. 56], указы­вая, что для него слово "деконструкция" представляет интерес "лишь в известном контексте, в котором оно замещает и позволяет себя оп­ределить столькими другими словами, например "письмо", "след",

* Грамматология — постструктуралистская наука о письме как знаковой системе взаимной коммуникации людей и о роли письмо в культуре.

** Философ характеризует ее методом "от противного", настаивая: "Всякое предложение типа "деконструкция есть X" или "деконструкция не есть X" априори не обладает правильностью..." [127, с. 56].

18

"différance", "supplément", "гимен", "фармакон", "грань", "почин", "парергон" и т. д." [127, с. 57].

Каждое событие деконструкции единично; это операция, имма­нентная деконструируемым текстам или дискурсам. Деконструкция изобретательна или ее не существует.


Джон Р. Серль позднее охарактеризовал деконструкцию как "некое множество текстуальных стратегий, направленных по преиму­ществу на подрыв логоцентрических тенденций" [373, с. 58].

По Дж. X. Миллеру, деконструкция — не демонтаж структуры тек­ста, а демонстрация того, что уже демонтировано.

Ольга Вайнштейн характеризует деконструктивизм, как "стиль критического мышления, направленный на поиск противоречий и предрассудков через разбор формальных элементов" [68, с. 53]. Цель — разоблачение догматизма во всех видах.

В истолковании Надежды Маньковской деконструкция — "худо­жественная транскрипция философии на основе данных эстетики, ис­кусства и гуманитарных наук, метафорическая этимология философ­ских понятий; своего рода "негативная теология", структурный психо­анализ философского языка, симультанная деструкция и реконст­рукция, разборка и сборка" [283, с. 12].


Деконструкция эквивалентна переконструированию, "перестрой­ке" (как шутливо разъяснил Деррида, находясь в Москве). Она "двужестова". В деконструкции сохраняется связь с традиционной структурой и в то же время внутри нее производится что-то новое

В самом термине Déconstruction, отмечает А. В. Гараджа, сочета­ются «"разрушительное" "de" с созидательным "con" — настолько со­зидательным, что даже "de" при случае могло обозначать не отрица­ние, а генеалогическую связь: речь шла об отстранении, откло­нении...» [83, с. 42].

Маньковская уточняет: "Если термин "деструкция" ассоциируется с разрушением, то грамматические, лингвистические, риторические значения деконструкции связаны с "машинностью" — разборкой ма­шины как целого на части для транспортировки в другое место. Од­нако эта метафорическая связь не адекватна радикальному смыслу деконструкции. <...> Не являясь отрицанием или разрушением, деконструкция означает выяснение меры самостоятельности языка по от­ношению к своему мыслительному содержанию..." [283, с. 13, 18].

Одна из важнейших задач деконструкции заключается "в выявле­нии внутренней противоречивости текста, в обнаружении в нем скрытых и не замечаемых не только неискушенным, "наивным читателем", но и ускользающих от самого автора ... "остаточных смыслов", дос­тавшихся в наследство от дискурсивных практик прошлого, закреп-

19

ленных в языке в форме мыслительных стереотипов и столь же бес­сознательно трансформируемых современными автору языковыми клише..." [183, с. 34].
^

Деконструкция как децентрация.


Деконструкция направлена прежде всего против принципа "центрации", пронизывающего бук­вально все сферы умственной деятельности современного европей­ского человека. "Центр" организует "структурность структуры". Но, по Деррида, "центр" — «не объективное свойство структуры, а фикция, постулированная наблюдателем, результат его "силы желания" или "ницшеанской воли к власти"» [189, с. 111]. Всевозможные виды "центризмов" обобщены Деррида в понятии "логоцентризм". Логоцентризм, по Деррида, — "не только способ помещения логоса и его переводов (разума, дискурса и т. д.) в центре всего, но и способ оп­ределения логоса в качестве центрирующей, собирающей силы. Versammlung, так интерпретирует Хайдеггер все это, и в особенности logos, legein, — как то, что собирает и кладет пределы рассеиванию; это способ соединения и собирания всего. Способ европейский..." [128, с. 171]. Считая, что логоцентризм* навязывает свою "идеологию" (собственный смысл), подавляет иные типы познания ста­новящегося мира, философ предпринимает попытку избавить "опыт мысли" от господствующей модели. Децентрация, рассеивание "твердых" смыслов, и становится у него одним из основных понятий деконструктивизма, важнейшая цель которого — демистификация фантомов, внедряемых посредством языка.

Децентрация осуществляется в основном в двух аспектах: "децентрирования субъекта" и "децентрирования дискурса", что имеет следствием деиерархизацию и релятивизацию отношений в бинарных оппозициях "язык—речь", "речь—письмо", "означаемое—означающее", "текст—контекст", "природное—культурное", "мужское—женское" и т. д. (т. е. ведет к преодолению жесткой смысловой однозначности текста).

Деррида стремится "выйти за рамки классической философии, "начать все сначала" в ситуации утраты ясности, смысла, понимания, заново, незапрограммированно погрузиться в стихию текста. Этому служит тонкий, изощренный анализ словесной вязи, кружева слов в разнообразных контекстах, выявляющий спонтанные смещения смыс­ла, ведущие к рассеиванию оригинального текста. Текст теряет нача­ло и конец и превращается в дерево, лишенное ствола и корня, со­стоящее из одних ветвей. Цитатное письмо в сочетании с симптоматическим чтением, локальным микроанализом текстов позво-

* В "феминистской критике", возникшей в рамках деконструктивизма, концепция логоцентризма Деррида «была пересмотрена как отражение сугубо мужского, патри­архального начала и получила определение "фаллогоцентризма"» [183, с. 37]. Фал-логоцентризм — синоним мужского шовинизма/авторитаризма в культуре.

20

ляет сосредоточить внимание на основных темах грамматологии дисцип­лины, обобщающей принципы деконструкции: знаке, письме, речи, тексте, контексте, чтении, различении, метафоре, бессознательном и др. Деконст­рукцию логоцентризма Деррида начинает с деконструкции знака, затраги­вающей краеугольные камни метафизики" [283, с. 20]*.
^

Деконструкция знака.


Согласно традиционной теории языка, реальность репрезентируется сознанию посредством языковых обо­значений, и именно означаемое позволяет языку воспроизводить ре­альность объективно; означающее же как вторичная, производная от смысла инстанция из этого процесса исключается.

Возникшие в недрах структурно-семиотического комплекса языко­вые концепции сознания и бессознательного Деррида преобразовы­вает в духе постструктурализма, рассматривающего язык не в качест­ве нейтрального посредника между реальностью и мышлением, а как образование, имманентное реальности.

Уже в лингвоцентрической теории Лакана язык называет не вещь, а ее значение, знак. Значение же отсылает лишь к другому значению, а не вещи, знак — к другому знаку. «Таким образом, "язык — это не совокуп­ность почек и ростков, выбрасываемых каждой вещью. Слово — не го­ловка спаржи, торчащая из вещи. Язык — это сеть, покрывающая сово­купность вещей, действительность в целом. Он вписывает реальность в план символического"» [283, с. 56]. В отличие от репрезентативной теории, где означаемое господствует над означающим, у Лакана оз­начающее, сопрягаемое с символическим, господствует над означае­мым, сопрягаемым с воображаемым.

Деррида идет по пути не символизации, а семиотизации и текстуализации.

Вслед за Лаканом Деррида отказывается от теории знака, пред­полагающей неразрывное единство означаемого (понятия) и озна­чающего (акустического образа слова). Но в отличие от Лакана он стремится деиерархизировать отношения в бинарной оппозиции "означаемое—означающее", ни то, ни другое не наделяя привилеги­рованным положением и тем самым лишая центрирующей роли.

Знак у Деррида соотносится не с вещью, которую замещает, и не с воображаемым, а с языком как системой априорно существующих различий.


Восприятие означаемого объекта требует, согласно Деррида, ло­гики его различения с уже известным. "Смысл слов не в них, а между

* "ЗНАК — материальный объект, выступающий как представитель другого объек­та, свойства или отношения и несущий определенную информацию. Различаются языковые и неязыковые знаки, а среди последних — копии, признаки и символы" [391, с. 27].

Знак — "это интерсубъективный посредник, структур-медиатор в обществе"

[392, с. 187].

21

ними, и язык — всего лишь система различий, отсылаемых всеми эле­ментами друг к другу, и нет возможности остановиться на одном из них. Слово-ключ не существует, так же как и центр. Тогда-то, в отсут­ствие центра или источника, язык вторгается в область универсальной проблематики, все становится речью, т. е. системой, в которой цен­тральное обозначение никогда в абсолютном смысле не присутствует вне системы. Отсутствие трансцендентного обозначаемого расширя­ет до бесконечности поле и игру значений" [410, с. 11]. В ряде случаев возможно говорить об отложенном означаемом, например, когда речь идет о литературе. "Ведь художественная литература — все-таки подобие, simulacrum. Когда читаешь художественные тексты, имеешь дело с чрезвычайно сложной референцией, многослойной, перегруженной", — напоминает философ [123, с. 76]. Отсюда — ис­пользование им понятия "différence" как принципа смыслоразличения. Оно синтезирует "стремление установить различие (différence) и в то же время отложить, отсрочить его (différer)" [283, с. 23]. Оппозицион­ное различие (différence) уступает место различению (différance), инаковости.

Постструктурализм имеет дело со "следами". "Эти следы суть не что иное, как отпечатки тех смысловых контекстов, в которых побыва­ло "общенародное" слово прежде, чем попало в наше распоряже­ние" [218, с. 14].


Знак у Деррида "не связывает материальный мир вещей и иде­альный мир слов, практику и теорию. Означающее может отсылать лишь к другому означающему, играющему, таким образом, роль оз­начаемого. Разница между чувственным означаемым и интеллигибель­ным означающим исчезает, и в результате этой "трансцендентальной контрабанды" знак становится чувственно-интеллигибельным. Возни­кают не смыслы, но эффекты, грань между знаком и мыслью стирает­ся" [283, с. 20-21]*.


Деконструкция понятия знака соединяется у Деррида с деконст­рукцией принципа линейности в сочетаемости знаков, выявлением нелинейного типа их связей.
^

Деконструкция оппозиции "речь—письмо".


В противовес тра­диции, отдававшей приоритет устной речи как естественной, первич­ной перед письмом, считавшимся вторичным, лишь передающим речь (знаком знака), отдаленным от источника истины, Деррида деконст­руирует оппозицию "речь—письмо". Основные функции языка у него принимает на себя как раз репрессированное, по представлениям

" Интеллигибельный (лат. intelligibilis — постигаемый, мыслимый):

1. Сверхчувственный, постигаемый только разумом.

2. Вымышленный, нереальный, сверхъестественный" [404, с. 116].

22

философа, письмо (не звуковой язык, а письменные тексты), хотя Дер­рида отвергает не только лого-фоноцентризм*, но и графоцентризм **.

В европейской метафизике, утверждает философ, бытие "как "трансцендентальное означаемое" выражается в голосе. Детермина­ция истории бытия создается за счет устранения означающего как тела, материи, внешних по отношению к голосу, логосу. Видимость истории бытия создается за счет чистой самоаффекции, где субъект движется от себя к себе, отказываясь заимствовать извне "своего собственного" какие-то внешние обозначения. Субъект изнутри себя продуцирует порядок означающих. Этот опыт самоаффекции и обес­печивает идеальность как условие идеи истины, что и составляет опыт бытия" [204, с. 387].

Согласно Деррида, коммуникативные свойства письменных знаков превосходят речевые и без такой пространственно-временной записи, как письмо, объективация смысла соответствует интенции говорящего субъекта. Главное, по Деррида, что позволяет считать объект идеаль­ным, — это его бесконечная повторяемость, вне зависимости от кон­текста. Такую возможность, считает философ, предоставляет письмо, через которое мы в отсутствие эмпирического субъекта способны воспроизводить первоначальный смысл, повторять его неограничен­ное число раз, вникая в него все более глубоко и беспристрастно.

Однако в отличие от графемики*** и графологии**** письмо у Деррида представляет собой "более чем графематический вариант фонетического языка" [202, с. 365]. Философ обнаруживает фундаментальный уровень бытования письма и речи, снимающий их проти­востояние, — архиписьмо*****, которое управляет всеми знаковыми системами, в том числе устной речью, создавая коммуникативное по­ле. Внимание Деррида перемещается со структуры на структуриро­вание, "с самих смыслонесущих элементов на их связи, на переходы между ними, на движение в сети этих переходов", ибо он приходит к выводу, что только "уникальное местоположение в топологической системе этих связей, только движение по этой сети придает каждому элементу-"означающему" его означаемое, его смысл" [407, с. 41, 36].

Если исходить из понимания "мышления и культуры как процесса бесконечного замещения знаков, их постоянного перекодирования", то архиписьмо — "движущий импульс этого процесса, непрестанное

* Смысл здесь "и есть голос" (см: [204, с. 387]).

** Графоцентризм — традиция, отдававшая приоритет письму перед ре­чью, основанная на догматической вере в письменные источники (схоластике).

*** Графемика — научная дисциплина, исследующая систему письма как ав­тономного образования.

**** Графология — научная дисциплина, исследующая письмо как автоном­ную семиотическую систему (безотносительно к речи).

***** Архиписьмо — в переводе И. П. Ильина, Т. X. Керимова , археписьмо - в переводе О. Б. Вайнштейн.

23

порождение значимых различий, тот электроток, что бежит по цепи замкнутых друг на друга культурных знаков" [68, с. 65]. Архиписьмо закрепляет "вариативность языковых элементов, их знаковую игру завуалированных различий, смещений, следов" [283, с. 21—22]. В какой-то точке данной системы игра значений приобретает самоценность, означаемое нельзя подставить на место означающего, оно отложено на будущее, значения ветвятся, множатся, вибрируют. Это истина вет­вится бесконечным множеством смыслов по всем направлениям в "пространственном-становлении-времени", пульсирует, затягивает все дальше и глубже, оказывается бездонной.
^

Текст Деррида.


Сложноорганизованное многосмысловое гете­рогенное образование, возникающее "в развертывании и во взаимо­действии разнородных семиотических пространств и структур" как "практика означивания в чистом становлении" [201, с. 228] и способ­ное генерировать новые смыслы, получает у Деррида наименование текста.

Дерридианскому тексту присущи внутренняя неоднородность, много­язычие, открытость, множественность, интертекстуальность*. Он произво­дится из других текстов, по отношению к другим текстам, которые, в свою очередь, также являются отношениями.

Текст не имеет границ; связи смыслонесущих элементов в нем нели­нейны.

«"Работа" Т<екста> совершается в сфере означающего. Порождение означающего может происходить вечно посредством множественного смещения, взаимоналожения, варьирования элементов» [392, с. 532].

Текст, по Деррида, — не объект, а карта, "имеющая свои дороги и их невидимые ответвления, подземные пути и так далее", или "хартия в смысле конституционном" [128, с. 181]: мир "конституи­руется" как текст.

Философ отказывается от интерпретации текста как сугубо лин­гвистического феномена ("в смысле устной или письменной речи"), распространяет понятие текста и на неязыковые семиотические объ­екты, на весь мир, рассматриваемый в категориях текста и, таким образом, "текстуализируемый". "Каждая реальность является тексто­вой по своей структуре, — замечает Т. X. Керимов, — поскольку вос­принимается, переживается как система различий в смысле постоянных отсылок к чему-то другому" [203, с. 374]. В интервью с О. Б. Вайн-

* "Термин И<нтертекстуальность> введен Ю. Кристевой под влиянием М. Бахти­на, который описывал литературный текст как полифоническую структуру. Буквально И<нтертекстуальность> означает включение одного текста в другой. Для Кристевой текст представляет собой переплетение текстов и кодов, трансформацию других ко­дов. И<нтертекстуальность> размывает границы текста, в результате чего текст лиша­ется законченности, закрытости" [201, с. 228].

24

штейн Деррида сказал: "Для меня текст безграничен. Это абсолютная тотальность. "Нет ничего вне текста": это означает, что текст — не просто речевой акт. Допустим, этот стол для меня — текст. То, как я воспринимаю этот стол — долингвистическое восприятие, — уже само по себе для меня текст" [123, с. 74]. Для Деррида не существует ни­чего вне текста.

Деконструкция, по словам Деррида, в основном и нацелена на преодоление представления о тексте как сугубо лингвистическом фе­номене, на преодоление риторического подхода. "Моей задачей, — говорит философ, — было не только разомкнуть лингвистические гра­ницы текста, но и аналогичным образом вывести риторические конст­рукции за пределы риторической традиции или философской тради­ции" [123, с. 74]. Деррида хотел показать, что базовые философские понятия имеют риторическую, литературную подкладку и что любое понятие риторики (метафора, метонимия и т. д.) основано на некото­рых метафизических допущениях. Поэтому в рамках узкого понимания текста (как лингвистического феномена) все должно подвергаться ри­торическому анализу, но одновременно надо держать в уме и декон­структивные вопросы-сомнения относительно авторитетности данной риторики и ее инструментов.

Изменение Деррида понятия "текст" разрушает оппозицию "текст—контекст". "Открытость не только текста, но и контекста, впи­санного в бесконечное множество других, более широких контекстов, стирает разницу между текстом и контекстом, языком и метаязыком. Это не означает их превращения в единый гомогенный текст: тексты имманентно гетерогенны..." [283, с. 23].
^

Деконструкция границ между философией и литературой.


Предпринятая Деррида "текстуализация" реальности ведет к стира­нию границ между различными языками культуры, и прежде всего ме­жду философией и литературой. Деррида отказывает философии в статусе "верховной науки", репрезентирующей бытие, рассматривает философский дискурс вне его предпочтения другим*, идет по пути сближения философии с литературой, впитывает опыт Ницше, разру­шавшего границы между поэзией и философией. Как и Ницше, Дер­рида считает, что литература и искусство более непосредственно связаны с жизнью и с процессом становления. В литературе его при­влекает многомерный, спонтанно-нелинейный способ мышления, мно­гозначность, способность ускользать от окончательных ("единственно

* У Деррида, безусловно, есть предшественники, например американский ученый Пол Карл Фейерабенд, не только отстаивавший позицию теоретико-методологичес­кого плюрализма, но и предлагавший лишить науку центрального места в обществе, уравнять с другими формами духовной деятельности.

25

верных") ответов. Кроме того, философия учится у литературы суще­ствовать "без пользы", без задания, "беспартийно".

Деконструкция "не смешивает и не противопоставляет строгую философию и литературность, но вводит их в контекст более широ­кой творческой разумности, где интуиция, фантазия, вымысел столь же необходимые звенья анализа, как и законы формальной логики" [283, с. 32].

Возникают новые формы дискурса, мутантные жанровые образо­вания результат "двойного письма". Деконструктивистская критика философская и художественная одновременно (паракритика*), приме­ром чего может служить многое из написанного Деррида.

Осуществляется не только своеобразная эстетизация философии указывается один из возможных путей обновления литературы.

Деконструкция, по мысли Деррида, должна охватить весь культур­ный интертекст. Сам философ "обращается к текстам Гераклита, Со­крата, Платона, Аристотеля, Руссо, Гегеля, Канта, Ницше, Фрейда, Гуссерля, Хайдеггера, Барта, Леви-Стросса, Фуко, Лиотара, де Мана, Альтюссера, Витгенштейна, Фейерабенда, а также произведениям литературного авангарда Малларме, Арто, Батая, Жабеса, Понжа, Джойса, Целана, Соллерса и других, посвящая их исследованию мно­гочисленные книги и статьи" [283, с. 19]. Культурная память человече­ства, включая маргинальные ее области, выводится из состояния пас­сивности, впрямую участвует в процессе мышления, познания, творчества.
^

Деконструкция метафоры.


Одной из важнейших задач Дерри­да считает деконструкцию метафоры. Западная метафизика характе­ризуется им как метафорическая (ее основные философские понятия метафоричны). Деррида убежден в том, что "метафизическое мышле­ние неспособно уловить ускользающее современное бытие, провоци­рующее отступление, отлив традиционных метафор" [283, с. 24—25].

"Специфика постмодернистской метафоры заключается в ее пре­вращении в квазиметафору, метафору метафоры внутриметафизического характера. <...> Миметическое изображение уступает место изображению изображения, неповторимому экстазу словесной телес­ности, коду следов метафорической деконструкции" [283, с. 24—25]. Первостепенное значение приобретает ритм, предстающий "как ключ деконструкции гегемонии означаемого в пользу означающего..." [283, с. 25].

* Пара (санскр.) — «в философии "беспредельный" и "верховный"» [404, с. 195].

26
^

Деконструкция традиционной модели книги.


Размыкание структуры, тенденция к сближению и взаимодействию различных язы­ков культуры побуждают "к поиску новых форм организации текста, которые противостояли бы тотальному построению самой книги — "книги как круга", когда произведение выступает в виде некоторого замкнутого, закрытого, завершенного мира" [203, с. 379].

Деррида "говорит о "двойной науке", "двойном письме", "двойном сеансе" — где на одной и той же странице в два ряда в две колонки располагаются тексты Платона и тексты Малларме, тексты Гегеля и тексты Жане", — отмечает Керимов [203, с. 379—380].

Новый тип книги, предлагаемый Деррида, основан на нелинейном принципе ее организации. Он характеризуется асимметричностью, объединением как единого целого несоединимых, казалось бы, вещей. В такой книге «инкорпорированы множественность голосов, полифо­ния, "dissemination смыслов"» [203, с. 380]. Тем самым, по мысли (фи­лософа, подрывается тотальность, которую несет в себе книга тради­ционного типа.
^

Категория игры.


Вместе с другими постструктуралистами Дер­рида разрабатывает нелинейный, многомерный способ философство­вания, несовместимый с косностью, узостью, догматизмом, тоталита­ризмом в сфере мышления, противящийся попыткам подавить жизнь идеей.

Жесткие рационалистические детерминистские определения cмeняет категория игры*, воспринятая у Ницше с его представлением о бытии как становлении, игре мировых сил** и у Йохана Хейзинги, вы­двинувшего концепцию двуединства культуры и игры***.

"Поскольку философия ориентирована на трактовку познания, мышления, этических, эстетических форм самой деятельности людей

* "Говоря коротко, И<гра> есть процесс, в котором человек открывает возмож­ность преодоления своей одномерности. А также и элементарности окружающих предметов, простоты и "линейности" взаимодействий с ними" [392, с. 193].

** "И тут появляется необходимость, совершив смелый прыжок, ворваться в ме­тафизику искусства и повторить уже высказанное положение, что бытие и мир полу­чают оправдание только как эстетический феномен; подтверждая эту мысль, как раз трагический миф убеждает нас, что даже безобразные и дисгармонические начала представляют собою художественную игру, которую ведет сама с собою Воля, несу­щая вечную и полную радость" [304, с. 245—246].

*** "... Культура возникает в форме игры, культура первоначально разыг­рывается. <...> Человеческое общежитие поднимается до супрабиологических форм, придающих ему высшую ценность, посредством игр. В этих играх общество выражает свое понимание жизни и мира. Стало быть, не следует понимать дело таким образом, что игра мало-помалу перерастает или вдруг преобразуется в культуру, но скорее так, что культуре в ее начальных фазах свойственно нечто игровое, что представляет­ся в формах и атмосфере игры. <...>

В поступательном движении культуры гипотетическое исходное соотношение иг­ры и не-игры не остается неизменным. Игровой элемент в целом отступает по мере развития культуры на задний план" [447, с 61]

27

как связей бытия", в постструктуралистской постфилософии игра "оказывается одной из важнейших моделей функционирования этих связей". "Поскольку философия акцентирует в истолковании структур бытия их воспроизводимость, процессуальность, изменчивость", в постструктуралистской постфилософии игра "становится образом подвижных взаимодействий, устанавливающих и преобразующих свя­зи элементов бытия" [392, с. 194-195].

Прихотливая игра значений в становящемся мире-тексте Дерри­да создает все новые "конфигурации письма как бесконечного, не знающего покоя поиска недостижимого единства смысла" [283, с. 12].




Скачать 10,34 Mb.
страница4/53
Дата конвертации25.10.2013
Размер10,34 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   53
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы