Учебное пособие для студентов филологических факультетов вузов Издание третье, исправленное и дополненное icon

Учебное пособие для студентов филологических факультетов вузов Издание третье, исправленное и дополненное



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   53
^

Постфилософский дискурс.


Важнейшие идеи, выдвинутые гост-структуралистами, — мир (сознание) как текст, множественность исти­ны, истина как возможность не-истины, представленной в симулякрах, деконструкция культурного интертекста, конец фаллогоцентризма, конец homoцентризма, плюрализм, постгуманизм и др. — обозначили новый этап в развитии философии.


Предложенный постструктуралистами способ философствования не только наносил удар по монополизму в сфере мышления, идеоло­гическому диктату, но и закладывал мины под социальные институты и властные структуры, "легитимируемые" фаллогоцентрическими по сво­ей природе дискурсами. Он менял взгляд на историю, лишая его ли­нейности*, жесткого детерминизма**, предзаданности***, закрытости, завершенности**** и в конечном счете — тотальности, противопос­тавляя ему принцип нелинейности, многовариантности, открытости. История для постструктуралистов и их последователей — "это откры­тое пространство бесконечных трансформаций, интерпретаций" [392, с. 370].

* Обязательности линейной последовательности прошлого, настоящего и бу­дущего — с неизменной привилегией настоящего времени, упрощенно-вульгаризатор­скими представлениями о прогрессе и светлом будущем.

** Представления об исторической необходимости, о железных законах, предо­пределяющих развитие истории.

*** "Просвещенческая идея истории является историей для человека, историей человека. Человек является пред-данной целью этой истории" [392, с. 375].

**** Представления о невозможности иного варианта истории, обязательности апокалипсического/коммунистического и т. д. ее "финала".

33

Децентрация субъекта и конец homoцентризма отражали общую тенденцию "перехода от классического антропологического гуманиз­ма к универсальному гуманизму, включающему в свою орбиту не только все человечество, но и все живое, природу в целом, космос, Вселенную" [283, с. 121].


Под влиянием постфилософии начинают преобразовываться и другие гуманитарные науки, появляются различные разновидности деконструктивизма..

^

Деконструкция психоанализа.


Если Деррида основное внима­ние уделяет деконструкции философии, то Делез и психоаналитик Гваттари осуществляют подобную операцию в отношении психоана­лиза. Это не случайно. Постструктурализм явился реакцией на обще­европейский кризис рационализма, наступивший в конце 60-х гг. Приверженцы постструктурализма особое внимание уделяют осмыс­лению иррационального, бессознательного. От классического психо­анализа ими унаследовано представление о том, что власть над соз­нанием человека принадлежит бессознательным структурам и механизмам ("машинам", по Лакану), которые формируют социум ("социальную машину").
^

Значение фактора бессознательного.


Еще Карл Густав Юнг в одной из последних работ "Современность и будущее" (1957), размышляя о причинах систематических провалов всех исторических проектов, указал на то, что в своих замыслах люди делают ставку на сознание, не принимая всерьез во внимание такой фактор, как чело­веческая душа, ее структура, самих себя превращая в "quantité négligeable" (величину, которой можно пренебречь). Сознание желишь одно из необходимых условий бытия; второе необходимое его условие бессознательное, коренящееся в инстинктах ("двойник че­ловека"). Инстинкты составляют необходимый фундамент души и крайне консервативны. Это "первоначально человеческое".

"Ничто так не отчуждает человека от фундамента его инстинктов, как способность учиться, раскрывающаяся как стремление к постоян­ному изменению человеческого поведения. Она-то в первую очередь и влечет за собой изменения в условиях жизни и требует перепри­способления, вытекающего из процесса цивилизации. Вместе с тем она становится источником многочисленных душевных трудностей и травм, которые несет с собой прогрессирующее удаление человека от фундамента его инстинктов, его раскоренение и его идентифика­ция с собственным сознательным самопознанием, с сознанием как таковым, не желающим знать о бессознательном" [490, с. 43—44]. Цивилизованный человек, констатирует Юнг, теряет из виду свою первоначальную инстинктивную природу, ставит свое мнение о себе

34

на место своего подлинного существа, идентифицирует себя со своим фиктивным образом. Бессознательное же. рассматривается как рас­положенная под сознанием помойная яма. Но эта неосознанная ду­шевная реальность активно влияет на сознание, на социальное пове­дение человека:зло укоренено в самой его природе и выступает как равносильный противник добра.


"В противоположность субъективизму сознания, бессознательное имеет объективный характер и проявляется главным образом в виде противоборствующих страстей, фантазий, эмоций, импульсов и мечта­ний, ни одно из которых не создается нарочно, но которые охваты­вают душу с силой объектов" [490, с. 46—47].


Юнг открыл наличие двух слоев в бессознательном: личное бес­сознательное и коллективное бессознательное. Коллективное бессоз­нательное — "особый класс психических явлений, которые в отличие от индивидуального (личного) бессознательного являются носителем опыта филогенетического развития человечества, передающегося по наследству (как возможность. - Авт.) через мозговые структуры" [404, с. 134]. Коллективное бессознательное представляет собой более глу­бокий пласт бессознательного, "осадок... психического опыта всех предыдущих поколений" [12, с. 10], где "дремлют общечеловеческие, изначальные образы" [488, с. 105], получившие название архетипов. Архетипы, по Юнгу, — "трансцендентные по отношению к сознанию реальности... вызывающие к жизни комплексы представлений, которые выступают в виде мифологических мотивов" [12, с. 12], "всеобщие ап­риорные схемы поведения, которые в реальной жизни человека на­полняются конкретным содержанием" [404, с. 134]. Архетипы имеют "как позитивную, благоприятную, светлую сторону, которая указывает вверх, так и ту, которая указывает вниз, — частично негативную, час­тично хтоническую, но в остальном просто нейтральную" [486, с,308]. Функция архетипа в том, "чтобы существенно компенсировать или скорректировать неизбежные односторонности и нелепости сознания" [486, с.98]. Личное бессознательное вырастает из коллективного бес­сознательного, хотя процесс их дифференциации — не правило, а инди­видуальный акт. Коллективное бессознательное, в которое, по словам Юнга, инвестировано либидо*, — не менее важный фактор жизни общества, нежели сознание.
^

Антиэдиповская критика Делеза и Гваттари.


Делез и Гваттари отказываются от символического, "эдипизированного" истолкования бессознательного, стремятся вскрыть его революционный, потенциал.

* От лат. libido - влечение, желание; у Юнга это понятие приобретает характер "надличной силы, стихийно, иррационально и совершенно непредсказуемо трансформирующей общество" [190, с. 116]

35

В нашумевшем "Анти-Эдипе" (1972), первой книге труда "Капитализм и шизофрения" (1972—1980), они подвергают критике существующую общественную систему и психоанализ (в качестве ее составного эле­мента) как единый репрессивный комплекс, блокирующий реализацию человеческих желаний (психоанализ — через "эдипизацию" бессозна­тельного*). С этой же точки зрения критикуется структурно-психо­аналитическая теория Лакана, согласно которой бессознательное структурировано как язык; язык, речь, искусство — проявления симво­лического; символизация — первооснова бытия.

Классическая концепция психоанализа, определявшая желание через недостаток, отсутствие реального объекта, дублируемого в во­ображении (желание как приобретение), отвергается, ибо предпола­гает производство лишь воображаемого. Согласно Делезу и Гватта­ри, желанию ничего не недостает. "Объективным бытием желания является Реальность как таковая", — утверждают эти ученые [117, с. 19]. Желание мыслится ими как производство — производство ре­ального.

Доказывая, что у их предшественников сущность бессознательно­го подменялась его символическим изображением (олицетворением чего служит "театр"), Делез и Гваттари предлагают понимание бес­сознательного не как воображаемого, "идеологического", а как "материального" — реально-производительного (олицетворением чего служит "завод"). "При этом подчеркивается, что бессознательное — не структурно, не личностно, не символично, не воображаемо, оно машинно" [283, с. 62].

Авторы "Капитализма и шизофрении" заявляют: "Великим откры­тием психоанализа было открытие производства желания, разных видов производства бессознательного. Но из-за Эдипа это открытие было вскоре затемнено новым идеализмом: место завода бессозна­тельного занял античный театр, место продуктивного бессознательно­го — бессознательное, которое может лишь выражаться (миф, траге­дия, сон). По продукту нельзя судить о производственных отношениях" [117, с 17-18].

Либидо для Делеза и Гваттари "представляет собой динамический элемент бессознательной психической активности, проявляющей себя импульсами-квантами энергии, между которыми возникают моменты паузы, перерыва в излиянии этой энергии. Этим либидозным "пото­кам" придаются черты физиологических процессов — продуктов жиз­недеятельности живого организма" [190, с. 118].


Общественное производство Делез и Гваттари рассматривают как производство желаний в определенных условиях: "Мы утвержда­ем, что социальное поле непосредственно пробегаемо желанием, что оно является его исторически определенным продуктом и что либидо

* "Психоанализ принимает участие в буржуазном угнетении..." [117, с. 25].

36

не нуждается ни в каком опосредовании и сублимации, ни в какой психической операции, ни в какой трансформации для того, чтобы инвестировать производительные силы и производственные отноше­ния. Есть только желание и социальность..." [117, с. 19—20]. Если же­лание производит, то производит реальное, которое является резуль­татом "пассивных синтезов желания как самопроизводства бессознательного" [117, с. 19]. В этом реальном все возможно, не существует непредставимого.
^

Машина желания.


Если бессознательное — завод, производя­щий желания, то "производство желания" представляет собой сово­купность машин желания. "Либидо оказывается воплощением энергии желающих машин, результатом машинных желаний" [283, с. 60].

Машина желания состоит из машин-органов, тела без органов, субъекта. Машины-органы эквивалентны производству, Эросу (или инстинкту жизни); тело без органов — антипроизводству, Танатосу (или инстинкту смерти), на социальном уровне — "телам" земли, дес­потии, капитала. Машины желания работают только в поврежденном состоянии.

Тело без органов постоянно вводится в производство, во-первых, отталкивая вторгающиеся в него машины-органы, во-вторых, обруши­ваясь на производство желания, притягивая его и овладевая им. "Непродуктивное, непотребляемое тело без органов служит поверх­ностью записи всех процессов производства желания, так что созда­ется впечатление, будто машины желания проистекают из него" [117, с. 12]. На самом деле тело без органов производит самое себя. Часть энергии либидо превращается в энергию записи, другая ее часть превращается в энергию потребления.


Результат взаимоотталкивания и взаимопритяжения машин-органов и тела без органов — машина безбрачия (Мишель Каруж), или холостая машина: субъект "без фиксированного тождества, бро­дящий по телу без органов, всегда находящийся по соседству с ма­шинами желания... рождающийся из состояний, которые он потребля­ет, и возрождающийся в каждом состоянии..." [117, с. 14]. Машина безбрачия осуществляет альянс между машинами желания и телами без органов для порождения нового человечества.

"Противостояние сил притяжения и отталкивания производит от­крытую серию интенсивных элементов, — все из которых позитивны, — которые выражают не окончательное равновесие системы, но бес­численное число метастабильных, стационарных состояний, через ко­торые проходит субъект..." [117, с. 16].

Машина желания "есть система купюр, разрывов, прерывностей. <...> Каждая цепь захватывает в плен фрагменты других цепей..." [117, с. 21].

37

Делез и Гваттари разъясняют:

"...Вся область "реальной неорганизованности" пассивных синтезов, в которой тщетно искали нечто могущее быть названным означающим, не­престанно сочетает и разлагает цепи в знаки, не имеющие никакого при­звания стать означающими. Производить желание, во всех смыслах, в каких это только делается, — таково единственное призвание знака.

Эти цепи без конца становятся местами отделения во всех на­правлениях, везде шизопотоки, которым, кроме себя, ничего не надо и которые (прежде всего) не нужно ничем заполнять. Таково второе свойство машины: разрывы-отделения не смешиваются с разрывами-вэыманиями.

Третья купюра, разрыв машины желания, — это купюра-остаток или осадок, которая производит субъекта рядом с машиной, как принадле­жащую машине деталь" [117, с. 22].

Определяющее свойство машины желания, — множественность. Для нее нехарактерна изначальная органическая тотальность. Если рядом с частями мы встречаем такую тотальность как целое этих час­тей, то она лишь добавляется к ним, не объединяя их. Устанавливают­ся типы отклоняющейся коммуникации между несообщающимися со­судами, поперечное единство элементов. Частичные объекты содержат в себе заряд, достаточный для того, чтобы взорвать Эдипов комплекс, претендующий представлять бессознательное.
^

Шизофрения как метафора самопроизводства бессозна­тельного.


Метафорическим обозначением самого процесса произ­водства желания становится у Делеза и Гваттари понятие "шизо­френия"; свободная и активная личность как деталь машины желания получает наименование "шизофреника"; "шизофреник — это тот, кто перешел предел, удерживающий производство желания на перифе­рии общественного производства" [359, с. 171]*.

"Шизофреник" как производитель желания порождается капита­лизмом и является его развитой тенденцией. Он за один раз потреб­ляет всеобщую историю, "смешивает все коды, будучи носителем де­кодированных потоков желания" [117, с. 21].

"Шизофреник" противостоит "параноику" как существу, живущему по законам, навязываемым обществом, подавляющему свои желания.

"Параноик" "фабрикует массы, он — мастер больших молярных ансамблей, статистических, стадных образований, организованных толп. Он инвестирует все на основе больших чисел... Он занимается макрофизикой. Шизофреник движется в противоположном, микрофи­зическом направлении, в направлении молекул, которые уже не под­чиняются статистическим закономерностям; в направлении волн и корпускул, потоков и частичных объектов, которые перестают быть притоками больших чисел..." [117, с. 84—85].

* "Он за пределом, сзади, снизу, в другом месте..." [117, с. 17].

38

Выстраивается ряд понятий, связанных с реализацией желаний, порождаемых "шизофреническим" инстинктом жизни: Эрос, либидо, шизо, машина, — а также ряд понятий, служащих для обозначения тяготения к "параноидальному" инстинкту смерти: Танатос, паранойя, тело без органов.


Вслед за Фуко, исследовавшим роль бессознательного в истории, господству "культурного бессознательного" противопоставлявшим дея­тельность "безумцев" — реальных и социальных, Делез и Гваттари отдают предпочтение маргинальным группам — носителям творческой активности и витальной энергии, отвергающим нормы капиталистиче­ского мира во имя "желающего производства". Освобождение чело­века они видят в освобождении желания. Основное средство осво­бождения — ускользание*. В результате ускользания «"производство желания" подчиняет себе социальное производство» [209, с. 582]. По представлениям авторов "Капитализма и шизофрении" машины жела­ния способны взорвать любое общество.

Таким образом, Делез и Гваттари предлагают постструктуралист­скую деконструкцию марксистской теории социального производства и психоаналитической теории желания — шизоанализ**.

Шизоанализ.


"Шизоанализ отличается следующими прин­ципиальными чертами: 1) отказом от асоциальных образов индиви­дуализма; созданием теории маргинальных групп, которые при­знаются первичными по отношению к любым видам коллективно­сти и знаменуют как бы победу протосоциальности над конкрет­ной социальностью; 2) отказом от трансгрессии, признанием ее частью самой социальной стратегии и заменой ее желанием, ко­торое получает невиданно высокий статус, становясь синонимом революции; 3) окончательным отказом от языка как уникальной среды, в которой локализованы проявления протосоциального; язык становится частью неязыкового поля, и литература связыва­ется не столько с языком, сколько с машинами желания. Другими словами, в шизоанализе осознается узость преодоления (транс­грессии) как принципа, противостоящего обществу на равных" [359, с. 168]. Главная задача шизоанализа "выявление бессоз­нательного либидо социально-исторического процесса, не зави­сящего от его рационального содержания" [283, с. 61].

Особенно важная роль отводится шизоаналитиками искусству, вырастающему из сферы иррационально-бессознательного. Бессоз-

* Пример ускользания в "Логике смысла" Ж.Делеза - Чеширский Кот Л.Кэрролла: "присутствующий и отсутствующий — поскольку он исчезает, оставляя только свою улыбку..." [111,с.281].

** От "шизо" (греч. σχίζω) - раскалывать, расщеплять, разделять.

39

нательное, структуру которого, по Делезу и Гваттари, образуют бе­зумие, галлюцинации, фантазмы, составляет основу творческого про­цесса. В ходе его окультуренная пульсация либидозной энергии пре­образовывается в художественную, сжигается. Именно через фантазмы, источник которых в чувствах, осуществляется производство желаний, и именно в художнике Делез и Гваттари видят высший син­тез бессознательных желаний. Самые невероятные фантазмы худож­ников они оправдывают "невинностью безумия", как в духе психоана­литической традиции аттестуют творчество.

Делез характеризует художника одновременно как пациента и врача цивилизации, а также и "извращенца" от цивилизации. Он ак­центирует то обстоятельство, что художники - "самые удивительные диагносты и симптоматологи. Искусству всегда принадлежала огром­ная роль в группировании симптомов, в организации таблицы, где одни специфические симптомы отделяются от других, сопоставляются с третьими и формируют новую фигуру расстройства или болезни. Клиницисты, способные обновить таблицу симптомов, создают произ­ведение искусства... Художники - это клиницисты... цивилизации" [111 с 284].

Шизоаналитическое искусство выводит иррационально-бессозна­тельное на поверхность, воссоздает групповые фантазмы, выявляю­щие господствующие в обществе импульсы коллективного бессозна­тельного. Поэтому искусство в концепции Делеза и Гваттари — же­лающая художественная машина, производящая фантазмы. Именно "с метаморфозами либидо связывают авторы будущее человечества, когда либидо заполнит социальное поле бессознательными формами, галлюцинирует всю историю, сведет с ума цивилизации, континенты и росы, напряженно "чувствуя" всемирное становление" [283, с. 62]. Таким образом "готовится литературное и философское преодоление истории через протосоциальное действие" [359, с. 172].

Ризома.


В книге "Ризома" (1976) Делез и Гваттари выделяют два типа культуры, характерных для нашего времени: культуру "древес­ную" и культуру "корневища".

"Первый тип культуры тяготеет к классическим образцам, вдох­новляется теорией мимесиса. Искусство здесь подражает природе, отражает мир, является его графической записью, калькой, фотогра­фией. Символом этого искусства может служить дерево, являющее собой образ мира. Воплощением "древесного" художественного мира служит книга. При помощи книги мировой хаос превращается в эсте­тический космос" [283, с. 68].

Делез и Гваттари убеждены, что более соответствует духу време­ни иной тип культуры — культура "корневища", или "ризомы". На ме­сто "древесной модели мира (вертикальная связь между небом и зем­лей, линейная однонаправленность развития, детерминированность


40

восхождения, сугубое деление на "левое—правое", "высокое — низ­кое") выдвигается модель ризоматическая (ризома — особая грибни­ца, являющаяся как бы корнем самой себя)" [236, с. 204]. Ризомати­ческая культура воплощает нелинейный тип эстетических связей. "Если мир — хаос, то книга станет не космосом, но хаосом, не деревом, но корневищем. <...> Все ее точки будут связаны между собой, но связи эти бесструктурны, множественны, запутаны, они то и дело неожидан­но обрываются. Книга эта будет не калькой, а картой мира, в ней исчезнет смысловой центр" [283, с. 68]*.

Олицетворение культуры "корневища" — постмодернистское ис­кусство. "Центральной эстетической категорией останется прекрас­ное, но содержание ее изменится. Красивым будет считаться лишь бесконечный шизопоток, беспорядок корневища. <...> Искусство бу­дет не означать и изображать, а картографировать" [283, с. 69]. Культура "корневища" символизирует "рождение нового типа чтения": "главным для читателя станет не понимать содержание книги, но поль­зоваться ею как механизмом, экспериментировать с ней" [283, с. 69].




Скачать 10,34 Mb.
страница6/53
Дата конвертации25.10.2013
Размер10,34 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   53
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы