«Питер» icon

«Питер»



Смотрите также:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22
Процесс более полноценного функционирования

Я хотел бы представить более последовательную картину хорошей жизни, воедино соединив три нити, описывающие этот процесс. Получается, что психически свободный человек все более совершенно выполняет свое назначение. Он становится все более способным к полнокровной жизни в каждом из всех своих чувств и реакций. Он все более использует все свои орга­нические механизмы, чтобы как можно правильнее чувствовать конкретную ситуацию внутри и вне его. Он использует всю на­ходящуюся в его сознании информацию, какой только может снабдить его нервная система, понимая при этом, что весь его цельный организм может быть — и часто является — мудрее, чем его сознание. Он в большей мере способен дать возмож­ность всему своему свободному сложно функционирующему организму выбрать из множества возможных именно тот вари­ант поведения, который действительно будет более удовлетво­рять его в настоящий момент. Он больше способен поверить своему организму в его функционировании не потому, что он безошибочен, а потому, что он может быть полностью откры­тым для последствий его действий и сможет исправить их, если они его не удовлетворят.

Он будет более способен переживать все свои чувства, ме­нее бояться любого из них, он сможет сам просеивать факты, будучи более открытым сведениям из всех источников. Он пол­ностью вовлечен в процесс бытия и «становления самим собой» и поэтому обнаруживает, что действительно и реально социа­лизируется. Он более полно живет настоящим моментом и уз­нает, что это самый правильный способ существования. Он ста­новится более полно функционирующим организмом и более совершенно функционирующим человеком, так как полностью осознает себя, и это осознание пронизывает его переживания с начала идо конца.


^ Некоторые вовлеченные вопросы

Любое представление о том, что составляет хорошую жизнь, имеет отношение ко многим вопросам. Представленная здесь моя точка зрения не является исключением. Я надеюсь, что скрытые в ней следствия послужат пищей для размышлений. Есть два или три вопроса, которые я хотел бы обсудить.

^ Новая перспектива соотношения свободы и необходимости

Связь с первым скрытым следствием может не сразу бросать­ся в глаза. Оно касается старой проблемы «свободы воли». Раз­решите мне попытаться показать, как в новом свете мне пред­ставляется эта проблема.

В течение некоторого времени меня приводил в недоумение существующий в психотерапии парадокс между свободой и де­терминизмом. Одними из наиболее действенных субъективных переживаний клиента в психотерапевтических отношениях яв­ляются те, в которых он чувствует власть открытого выбора. Он свободен — стать самим собой или спрятаться за фасадом, дви­гаться вперед или назад, вести себя как пагубный разрушитель себя и других или делать себя и других более сильными — в буквальном смысле слова он свободен жить или умереть, в обо­их — психологическом и физиологическом — смыслах этих слов. Однако, как только я вхожу в область психотерапии с объективными исследовательскими методами, я, как и многие другие ученые, связываю себя полным детерминизмом. С этой точки зрения каждое чувство и действие клиента детерминиро­вано тем, что ему предшествовало. Такой вещи, как свобода, не может быть. Эта дилемма, которую я стараюсь описать, суще­ствует и в других областях — просто я ее обозначил более чет­ко, и от этого она не становится менее неразрешимой.

Однако эту дилемму можно увидеть в новой перспективе, если рассмотреть ее в рамках данного мной определения полно­ценно функционирующего человека. Можно сказать, что в наи­более благоприятных условиях психотерапии человек по праву переживает наиболее полную и абсолютную свободу. Он жела­ет или выбирает такое направление действий, которое является самым экономным вектором по отношению ко всем внутренним и внешним стимулам, потому что это именно то поведение, ко­торое будет наиболее глубоко его удовлетворять. Но это то же самое направление действий, про которое можно сказать, что с другой, удобной точки зрения, оно определяется всеми факто­рами наличной ситуации. Давайте противопоставим это карти­не действий человека с защитными реакциями. Он хочет или вы­бирает определенное направление действий, но обнаруживает, что не может вести себя согласно своему выбору. Он детерми­нирован факторами конкретной ситуации, но эти факторы вклю­чают его защитные реакции, его отрицание или искажение зна­чимых данных. Поэтому он уверен, что его поведение будет не полностью удовлетворять его. Его поведение детерминировано, но он не способен сделать эффективный выбор. С другой сторо­ны, полноценно функционирующий человек не только пережи­вает, но и использует абсолютную свободу, когда спонтанно, свободно и добровольно выбирает и желает то, что абсолютно детерминировано.

Я не настолько наивен, чтобы предположить, что это полно­стью решает проблему субъективного и объективного, свободы и необходимости. Тем не менее это имеет для меня значение, потому что чем больше человек живет хорошей жизнью, тем больше он чувствует свободу выбора и тем больше его выборы эффективно воплощаются в его поведении.

^ Творчество как элемент хорошей жизни

Мне кажется, совершенно ясно, что человек, вовлеченный в направляющий процесс, который я назвал «хорошей жизнью», — это творческий человек. С его восприимчивой открытостью миру, с его верой в свои способности формировать новые отно­шения с окружающими он будет таким человеком, у которого появятся продукты творчества и творческая жизнь. Он не обя­зательно будет «приспособлен» к своей культуре, но почти обязательно не будет конформистом. Но в любое время и в лю­бой культуре он будет жить созидая, в гармонии со своей куль­турой, которая необходима для сбалансированного удовлетво­рения его нужд. Иногда, в некоторых ситуациях, он мог бы быть очень несчастным, но все равно продолжал бы двигаться к тому, чтобы стать самим собой, и вести себя так, чтобы максимально удовлетворить свои самые глубокие потребности.

Я думаю, что ученые, изучающие эволюцию, могли бы ска­зать про такого человека, что он с большей вероятностью адап­тировался бы и выжил при изменении окружающих условий. Он смог бы хорошо и творчески приспособиться как к новым, так и к существующим условиям. Он представлял бы собой подходя­щий авангард человеческой эволюции.


^ Основополагающее доверие к человеческой природе

В дальнейшем станет ясно, что другой вывод, имеющий от­ношение к представленной мной точке зрения, заключается в том, что в основном природа свободно функционирующего че­ловека созидательна и достойна доверия. Для меня это неизбеж­ное заключение из моего двадцатипятилетнего опыта психоте­рапии. Если мы свободны освободить индивида от защитных ре­акций, открыть его восприятие как для широкого круга своих собственных нужд, так и для требований окружения и обще­ства, можно верить, что его последующие действия будут поло­жительными, созидательными, продвигающими его вперед. Нет необходимости говорить, кто будет его социализировать, так как одна из его собственных очень глубоких потребностей — это потребность в отношениях с другими, в общении. По мере того как он будет все более становиться самим собой, он будет в большей мере социализирован — в соответствии с реальностью. Нет необходимости говорить о том, кто должен сдерживать его агрессивные импульсы, так как по мере его открытости всем сво­им импульсам его потребности в принятии и отдаче любви бу­дут такими же сильными, как и его импульс ударить или схва­тить для себя. Он будет агрессивен в ситуациях, где на самом деле должна быть использована агрессия, но у него не будет неудержимо растущей потребности в агрессии. Если он движет­ся к открытости всему своему опыту, его поведение в целом в этой и других сферах будет более реалистичным и сбалансиро­ванным, подходящим для выживания и дальнейшего развития высокосоциализированного животного.

Я мало разделяю почти преобладающее представление о том, что человек в основе своей иррационален и, если не контролировать его импульсы, он придет к разрушению себя и других. Поведение человека до утонченности рационально, когда он строго намеченным сложным путем движется к целям, которых стремится достичь его организм. Трагедия в том, что наши за­щитные реакции не дают нам возможность осознать эту рацио­нальность, так что сознательно мы движемся в одном направле­нии, в то время как организмически — в другом. Но у нашего человека в процессе хорошей жизни число таких барьеров уменьшается, и он все в большей степени участвует в рацио­нальных действиях своего организма. Единственный необходи­мый контроль над импульсами, существующий у такого челове­ка, — это естественное внутреннее уравновешивание одной по­требности другою и обнаружение вариантов поведения, направленных на наиболее полное удовлетворение всех нужд. Очень уменьшился бы опыт чрезвычайного удовлетворения од­ной потребности (в агрессии, сексе и т. д.) за счет удовлетворе­ния других нужд (в товарищеских отношениях, в нежных отно­шениях и т. д.), который в большей мере присущ человеку с за­щитными реакциями. Человек участвовал бы в очень сложной деятельности организма по саморегуляции — его психическом и физиологическом контроле — таким образом, чтобы жить во все возрастающей гармонии с собой и другими.


^ Более полнокровная жизнь

Последнее, о чем бы я хотел упомянуть, — это то, что про­цесс хорошей жизни связан с более широким диапазоном жиз­ни, с ее большей яркостью по сравнению с тем «суженным» су­ществованием, которое ведет большинство из нас. Быть частью этого процесса — значит быть вовлеченным в часто пугающие или удовлетворяющие нас переживания более восприимчивой жизни, имеющей более широкий диапазон и большее разнооб­разие. Мне кажется, что клиенты, которые значительно продви­нулись в психотерапии, более тонко чувствуют боль, но у них также и более яркое чувство экстаза; они более ясно чувствуют свой гнев, но то же можно сказать и о любви; свой страх они ощущают более глубоко, но то же происходит и с мужеством. И причина того, что они таким образом могут жить более полноценно, с большей амплитудой чувств, заключается в том, что они в глубине уверены в самих себе как надежных орудиях при встрече с жизнью.

Я думаю, вам станет понятно, почему такие выражения, как «счастливый», «довольный», «блаженство», «доставляющий удовольствие», не кажутся мне полностью подходящими для описания процесса, который я назвал «хорошей жизнью», хотя человек в процессе хорошей жизни в определенное время и ис­пытывает подобные чувства. Более подходящими являются такие слова, как «обогащающий», «захватывающий», «возна­граждающий», «бросающий вызов», «значимый» Я убежден, что процесс хорошей жизни не Для малодушных Он связан с рас­ширением и ростом своих возможностей. Чтобы полностью опу­ститься в поток жизни, требуется мужество. Но более всего в человеке захватывает то, что, будучи свободным, он выбирает в качестве хорошей жизни именно процесс становления.


А. А. Реан

^ ПРАВИЛА И ТЕХНИКИ ОБЩЕНИЯ65

Обычно при рассмотрении технологических аспектов обще­ния исходят из идеи его конструктивного, позитивного характе­ра. Считается, что если общение субъекта неконструктивно, приводит к конфликтам и т д., то причиной тому — незнание техник общения или невладение ими на достаточном уровне. Предполагается, что изучение закономерностей и правил обще­ния, их отработка на практике (например, тренинг общения) объективно ведет к повышению конструктивности, к достиже­нию относительной бесконфликтности общения

В принципе это, конечно, верно. Однако стоит иметь в виду, что внешне неконструктивное, конфликтное общение не всегда связано лишь с низким уровнем коммуникативной компетент­ности субъекта Что если субъект здесь и сейчас хочет общать­ся деструктивно, если агрессивное поведение в данном случае необходимо и единственно возможно? Например, с помощью вербальной агрессии он достигает разрядки внутреннего напря­жения и т. д.

Это уже не относится к технологии общения, а встраивается в проблематику психологии личности. Ведь дело не в том, что субъект не знает технологии позитивного общения. Дело в том, что он не хочет здесь и сейчас о них вспоминать, не хочет конст­руктивно общаться.

Так, например, один известный российский политик посто­янно демонстрирует образцы неконструктивного общения, явно основанного на агрессии. Однако только очень наивный чело­век может полагать, что этот политик нуждается в уроках об­щения и что причина его агрессивных выпадов заключается в неумении общаться. Совершенно ясно, что в данном случае пе­ред нами человек, владеющий техниками общения не хуже, а возможно, и гораздо лучше, чем многие специалисты, проводя­щие соответствующие практикумы. Эта кажущаяся неконст­руктивность является в данном случае вполне осознанной стра­тегией поведения. Все зависит от того, какие цели преследует человек. В данном случае поставлена цель не договориться, не решить проблему, а привлечь внимание, показать себя, зарабо­тать очки, переманить кого-то на свою сторону. Иными слова­ми, цель состоит в самопрезентации. Если человек понимает, что заработать себе имя можно как раз таким агрессивным по­ведением, унижающим других, то его внешняя неконструктив­ность оказывается, как это ни парадоксально, конструктивной применительно к поставленным задачам.

Обратим внимание и на другой аспект проблемы. Следует отчетливо представлять себе, что инициатором деструктивного общения может быть не только агрессивная, но и «страдатель­ная» сторона, не только субъект, но и объект агрессии. И речь в данном случае не обязательно идет о мазохистской патологии. Некий субъект в силу своих личностных особенностей может иметь потребность в доминантном, авторитарном партнере по взаимодействию (роль «сильного отца», «покровителя», «веду­щего», «лидера, ответственного за принятие решений» и т. п.). Испытывая потребность в подчинении, такой субъект будет ак­тивно искать соответствующего партнера, а найдя, начнет стимулировать его доминантное, авторитарное начало, хотя это и не соответствует канонам конструктивного общения (партнер­ское равенство, взаимное уважение, внимание к личности «дру­гого» и т. д.).

Рассматривая в дальнейшем техники конструктивного обще­ния, мы будем исходить из традиционной парадигмы позитивно­го общения. Но вместе с тем хотелось бы надеяться, что все вы­шеозначенные замечания будут приняты во внимание, состав­ляя как бы второй, неявный, план нашего рассмотрения.

Первое правило, которое хотелось бы здесь сформулировать, имеет как психологический, так и лингвистический характер. Это очень простое, но в высшей степени актуальное правило. К сожалению, несмотря на его очевидность, нарушается оно до­статочно часто. Это правило призывает ГОВОРИТЬ НА ЯЗЫКЕ ПАРТНЕРА. Язык сообщения должен быть понятен всем субъектам общения. Приведем пример из преподавательской практики одного из авторов настоящей книги. Как-то на одном из семинаров доклад делала студентка психологического отде­ления. Надо заметить, что слушателями ее были тоже студен­ты, но не психологи. Доклад был ярким и профессиональным. Ведущий семинара слушал его с интересом, но в какой-то мо­мент с удивлением заметил, что аудитория шумит и отвлекает­ся. В чем дело, ведь поначалу слушатели были намного внима­тельнее? Пришлось прислушаться к докладу как бы со стороны, не погружаясь в его содержание, но обращая внимания на фор­му. Доклад изобиловал психологическими терминами, многие фразы напоминали цитаты из выступления на академической конференции психологов или из научной монографии (что, воз­можно, так и было). Это обстоятельство не могло вызвать недо­умения у профессионала, поэтому ведущий сразу и не обратил на него внимания. Однако для тех, кто был слабо знаком с науч­ной психологической терминологией, форма изложения суще­ственно затрудняла восприятие. Сначала непрофессиональная аудитория пыталась «перевести» доклад на свой язык, но вско­ре перестала вникать в его содержание, не выдержав столь сложной задачи.

Какую же ошибку допустила студентка? Она говорила на незнакомом для слушателей языке. Ведущий семинара указал на это, приведя более иллюстративный пример несостоявшей­ся коммуникации. Попробуем сделать это и здесь. Сконструи­руем фразу, которая несла бы определенную психологическую информацию, но была бы при этом сформулирована на обычном, доступном любому человеку языке. Вот например: «Речь чело­века играет важную роль не только в общении людей, но ив восприятии одного человека другими людьми». Теперь пере­ведем эту фразу на «плохой академический» язык, изобилую­щий избыточной психологической терминологией. Итак, эта же фраза в новой форме: «Вербальное поведение индивида явля­ется детерминантов не только субъект-субъектной инте­ракции, но и фактором, детерминирующим перцепцию инди­вида другими реципиентами». Следует особо подчеркнуть, что последняя фраза вовсе не является бессмысленной абракадаб­рой, но несет вполне определенную психологическую информа­цию. Любой психолог ее, безусловно, поймет (ну, может быть, при некотором внутреннем усилии). Однако для других людей понимание информации, изложенной таким образом, будет су­щественно затруднено.

Не стоит думать, что ошибки подобного рода являются ред­ким исключением и встречаются только у крайне неопытных докладчиков. Следующий пример, найденный в учебнике русского языка, призван еще раз подтвердить значимость сформулированного выше правила. Итак, авторы учебника, оче­видно полагая, что говорят со школьниками 5-9 классов на од­ном с ними языке, объясняют им материал следующим образом: «В предложениях с глагольными сказуемыми выражено лишь действие, а деятель не назван, хотя он мыслится как определен­ное и неопределенное лицо. (...) В безличных предложениях не мыслится активный деятель. (...) Определенно-личными назы­ваются односоставные предложения, в которых деятель не на­зван, но мыслится как определенное лицо: говорящий или его собеседники». Здесь, как представляется, можно обойтись без комментариев!

Следующее правило эффективного общения можно обозна­чить как ПРОЯВЛЕНИЕ УВАЖЕНИЯ К ПАРТНЕРУ, подчерки­вание его значимости. Это правило мы рассматриваем не просто как очередную «технику общения», но как один из важнейших, фундаментальных принципов конструктивного межличностно­го взаимодействия (ср. концепцию А. Маслоу, с точки зрения которого потребность в уважении и признании относится к ве­дущим, базовым потребностям личности). Этот принцип может быть реализован как вербальными, так и невербальными сред­ствами. Примером вербального проявления может служить, на­пример, такая фраза: «Мы обратились именно к вам за советом, потому что ваш профессиональный опыт очень ценен в этом воп­росе». Конкретная форма вербализации этого общего правила имеет бессчетное число вариантов, в зависимости от реального контекста ситуации и особенностей личности партнера по об­щению. На невербальном уровне значимость партнера может подчеркиваться, в частности, путем предметной демонстрации того, что вы ответственно отнеслись к данной встрече и обстоя­тельно к ней подготовились (предварительные рабочие записи, пометки в рабочем плане, заранее приготовленные материалы и т. п.). Разумеется, существует и множество других вариантов невербальной реализации этого правила, но главное, чтобы за всеми действиями подобного рода стояло искреннее уважение к партнеру. В противном случае ваши старания обернутся ба­нальной тактикой манипуляции, которая хотя иногда и приво­дит к успеху, но все-таки неизбежно ведет к деформации лично­сти — причем обеих сторон. Кроме того, в силу существования еще не совсем понятого наукой феномена, который мы предла­гаем называть коммуникативной сензитивностью, люди каким-то иррациональным образом чувствуют фальшь искусно обстав­ленного спектакля, призванного скрыть дурные намерения под личиной радушия и почтения.

Другое правило можно обозначить как ДЕМОНСТРАЦИЮ ОБЩНОСТИ, причем в самом широком контексте. Варианты бесчисленны — это может быть общность интересов, целей, за­дач, точек зрения. Большую роль в налаживании контакта игра­ет наличие у партнеров общих личностных особенностей. Мас­тера общения в состоянии использовать это правило даже за счет общности негативных качеств. Например, какая-нибудь дама может расположить к себе знакомую, сказав ей: «Как мы здесь похожи — обе такие рассеянные!» Впрочем, не стоит ув­лекаться такой практикой; согласитесь, что вряд ли ваш парт­нер будет в восторге, если вы заявите ему: «Не отчаивайтесь.

Я в такой ситуации выглядел бы еще глупее». В любом случае тактичнее подчеркивать общность каких-то положительных черт. Одним из наиболее эффективных видов этой техники общения по праву считается демонстрация профессиональной общности, своего рода «цеховости», в хорошем смысле этого слова.

Прямо противоположное, неэффективное поведение — это подчеркивание различий, когда акцент делается на несхо­жести. Часто это делается неосознанно: человек может не до­гадываться, что высказываемые им обобщения могут успешно избавить его от доброжелателей. Представьте себе учителя, который заявляет родителям ребенка, пришедшим на школь­ное собрание: «Ну, вы же инженер, а я педагог, так что вы мне там говорите о воспитании!» Естественно, после этого ни о каком конструктивном общении и речи быть не может. Между тем такие ситуации — вовсе не редкость.

Подчеркивание общности — не только основное, но еще и самое древнее правило общения. Психология общения унасле­довала его от глубинной психологии личности как части племе­ни. Вспомним главное правило выживания в джунглях, приво­димое Р. Киплингом в знаменитом «Маугли»: «Мы с тобой од­ной крови, ты и я». Что это, как не подчеркивание общности? Нельзя сказать, что это правило претерпело сильные измене­ния с течением времени. В этой связи необходимо затронуть такие феномены социальной психологии, как внутригрупповой фаворитизм и межгрупповая дискриминация.

^ Внутригрупповой фаворитизм представляет собой явле­ние, при котором члены определенной группы, опознающие друг друга как «своих», оказывают по отношению друг к другу своего рода психологическую протекцию. Если у членов группы есть выбор, кому помочь, кого предпочесть и т. п., они однозначно начнут со «своего». Внутригрупповой фаворитизм проявляется и в интерпретации поступков. Скажем, два человека, один из которых «свой», совершают один и тот же поступок. Группа вы­соко оценит «своего» («Он талант, гений, посмотрите-ка на него» и т. п.), тогда как второго либо просто не заметят, либо, во всяком случае, не выразят такого восторга. Возможен и другой, функционально эквивалентный, вариант, при котором два чело­века совершают неблаговидный поступок, но по-настоящему виноват «тот, другой», тогда как «своему» быстро прощают эту «досадную случайность». По сути дела, мы уже заговорили о межгрупповой дискриминации — этой оборотной стороне ме­дали, выражающейся в неприязненном отношении к «тому, дру­гому». Если человек по каким-то признакам определяется груп­пой как представитель другого, даже не обязательно враждеб­ного, сообщества, то его проступки будут с готовностью интерпретироваться негативно, тогда как успехи никем не бу­дут восприняты всерьез, а если и будут, то с оговорками («Да, удалось ему все-таки, приходится признать...»).

Понятно, что основанием для дифференциации (и, следова­тельно, основанием для проявления феноменов внутригруппового фаворитизма и межгрупповой дискриминации) могут вы­ступать различные факторы. Так, группы могут разделиться по возрастному, профессиональному, национальному, религиозно­му критериям и т. д. Специальные исследования (А. А. Реан) профессиональной среды педагогов показывают, что здесь про­исходит достаточно четкое разделение на группы по величине педагогического стажа (опытные — молодые учителя). При та­ком разделении резко актуализируется и начинает работать оп­позиция «МЫ — ОНИ». Интересные особенности проявления межгрупповой дискриминации и внутригруппового фаворитиз­ма зафиксированы, в частности, в педагогических коллективах профтехучилищ. Оказалось, что здесь в качестве наиболее зна­чимого критерия, разделяющего педагогов на подгруппы, вы­ступает не столько педагогический стаж (хотя этот признак так­же продолжает действовать), сколько некоторые специфичные для данной образовательной системы профессионально-ро­левые особенности педагогов. Так, наибольшая межгрупповая дифференциация (и соответственно наибольшая внутригрупповая консолидация) наблюдается в группах, разделенных по принципу «преподаватели — мастера производственного обу­чения».

Следующее существенное правило — это проявление инте­реса к проблемам партнера. Его противоположность — соот­ветственно явное пренебрежение проблемами партнера. Ошиб­ки такого рода достаточно, чтобы свести на нет возможность конструктивного общения. Наиболее значимым в формулиров­ке этого правила является слово «проявление» — ведь интерес к проблемам партнера должен быть явным, рассчитанным на его восприятие.

Вот, например, реальный случай из психологической прак­тики. На приеме в семейной консультации муж жалуется на то, что жена потеряла интерес к его делам и не слушает его, когда после рабочего дня он рассказывает ей о своих проблемах, уда­чах и неудачах. Оказывается, что «под аккомпанемент» его рас­сказа жена моет посуду и, время от времени перебивая, спра­шивает ребенка в соседней комнате, сделал ли он уроки. Для жены эти претензии были полным откровением: она удивилась, что муж интерпретировал это как потерю интереса, утвержда­ла, что почти всегда может дословно повторить то, что он гово­рил. Возможно, это и было действительно так, однако проблема состояла в другом, а именно в том, что она никак не проявляла своего интереса.

Теперь рассмотрим группу техник, объединенных общим наименованием «техники выравнивания напряжения». Как из­вестно, напряжение может создаваться постепенно, в процессе общения или присутствовать изначально. В зависимости от вида напряжения меняется способ его снятия. Существует це­лый ряд техник, позволяющих снизить нервное и психическое напряжение. Наряду с этим существуют и так называемые ан­титехники, то есть различные нарушения правил, только усили­вающие напряжение.

^ Предоставление партнеру возможности выговориться. В целях снятия напряжения у партнера по общению совсем не обязательно выполнять все то, на чем он настаивает. Очень час­то ослаблению напряжения способствует уже то, что он полу­чил возможность высказать, вербализовать все, что у него на­болело, без ограничений, без того, чтобы его перебивали.

В тренингах общения часто используется известная проце­дура, когда психолог тем или иным способом фиксирует, кто из группы более активен в дискуссии, кто высказывается чаще дру­гих. По окончании дискуссии наряду с различными заданиями участникам предлагается выполнить следующее: «Оцените удовлетворенность своим участием в дискуссии в процентах, от нуля до ста». Затем из числа опрошенных выбирают полярные группы — высоко- и низкоудовлетворенных, — чтобы спросить у них о причинах именно такого ответа. В результате либо все неудовлетворенные, либо большая их часть называют в каче­стве одной из причин то, что не сумели высказаться, донести до группы свои взгляды. При просмотре видеоматериала дискуссии обычно выясняется, что совсем пассивных участников не было. Но человек, которого оборвали, перебили или просто не замети­ли его робкого высказывания, часто не делает повторной попыт­ки высказаться и уходит в «глухое молчание».

Соблюдение этого правила кажется банальным, но, как по­казывает практика (в том числе проведение социально-психо­логических тренингов с учителями, директорами школ и проф­техучилищ), далеко не все ему следуют.

Некоторые талантливые менеджеры и руководители актив­но пользуются этим правилом. К сожалению, иногда санкцио­нированная ими свобода слова принимает парадоксально «манипулятивный» оборот. Заключается она в том, что каждый член коллектива получает возможность высказаться на совеща­нии, в результате чего все спорят и очень много говорят. Затем, по окончании совещания, когда напряжение сотрудников раз­ряжается, руководитель спокойно предлагает и реализует реше­ние, которое было принято им заранее. Внешне подобная про­цедура кажется в высшей степени демократичной, поскольку из обилия высказанных на совещании мнений всегда найдется что-то, так или иначе согласующееся с априорно принятым решени­ем руководителя. Такой подход близок по типу к манипуляции, но ему не откажешь в здравом использовании психологических механизмов. Действительно, сотрудникам дали высказаться, а впоследствии что-то из их предложений, возможно, будет учте­но начальством.

^ Вербализация эмоционального состояния. У этой техники есть два подвида.

А. Вербализация своего эмоционального состояния.

Б. Вербализация эмоционального состояния партнера.

По существу, эту технику можно охарактеризовать как гра­мотный способ замены неконструктивных замечаний и прояв­лений обиды более мягкой тактикой.

Например, вербализация собственного эмоционального со­стояния может выражаться следующей фразой: «То, что вы сейчас сказали, очень меня расстроило. Я даже не знаю, что даль­ше делать». Что происходит на самом деле? Прежде всего, чело­век не аккумулирует в себе негативные эмоции, а вербализует их. С другой стороны, такая вербализация подсказывает парт­неру, какое действие оказывают его слова. Наконец, формально это никоим образом не замечание партнеру, хотя организующая идея та же («Мне не нравится то, что он сказал»), прямая оцен­ка здесь отсутствует.

Вербализация состояния партнера может быть выражена сходным образом: «Кажется, вы сейчас напряжены».

^ Предложение КОНКРЕТНОГО выхода из сложившейся си­туации. Когда напряжение достигает своего апогея, эффектив­ным приемом является перевод разговора с абстрактного уровня на конкретные предложения, которые можно обсуждать. С этим правилом связан родственный ему прием обращения к фактам, распространенный в технике дискуссии, полемики и т. д.

^ Позиция «на равных». Эта техника одновременно связана и с подчеркиванием значимости партнера, и с проявлением ува­жения к нему. Ее неконструктивная противоположность, под­чиняющая позиция, всегда ведет к нагнетанию напряжения. Превосходство одного партнера над другим может подче'рки-ваться и осуществляться по различным направлениям: превос­ходство по компетентности, по стажу или опытности, по про­фессионально-ролевым позициям и т. п.

^ Подчиняющая позиция таит в себе очень большую опасность в педагогическом общении, поскольку там она неявным образом заложена изначально. Причина распространения этой позиции в педагогическом общении связана с двумя факторами — возраст­ным и функциональным: учитель заведомо старше учеников, и по профессии ему положено их учить. В этом смысле абсолют­ное равенство в общении ученика и учителя вряд ли достижи­мо. Однако подчиняющая позиция педагога зачастую реализу­ется с неоправданной интенсивностью. Известно, что в школе достаточно распространен авторитарный стиль общения с уча­щимися, который волей-неволей искажает реальное соотноше­ние сторон педагогического процесса.

Существует даже ряд психоаналитических концепций, со­гласно которым профессию педагога склонны выбирать люди с выраженным стремлением к власти, которые в большой степе­ни тяготеют к подчиняющей позиции, к проявлениям автори­тарности. Предполагается, что педагогическая профессия по­зволяет реализовать таким людям отмеченные личностные тенденции в социально приемлемой и даже в социально одоб­ряемой форме. Не стоит с этим поспешно соглашаться. Ведь очень многие люди выбирают педагогическую профессию по совершенно другим мотивам. По крайней мере, ясно, что из­лишне радикальные выводы и глобальные обобщения нужда­ются в постоянных оговорках и очень серьезных эмпирических основаниях. Впрочем, мифы, а в особенности мифы соци­альные, в фактах не нуждаются.

Следующая группа правил относится к области так называе­мого активного слушания, эффективность которого состоит в том, что собеседник постоянно проявляет свою заинтересован­ность в разговоре, в каком-то смысле вербализует процесс вос­приятия. Еще,одна функция активного слушания — показать, что слова собеседника не просто услышаны, но и правильно ин­терпретированы.

Существует несколько уровней активного слушания. ^ Вербализация, уровень А. Самый простой уровень актив­ного слушания предполагает, что субъект вставляет в монолог своего собеседника какие-то утвердительные междометия («да», «ага» и т. п.), свидетельствующие о внимании к развива­емой мысли. В связи с этим может возникнуть наивный воп­рос: как же постоянно повторять «да», если на самом деле хо­чется возразить, и как это сделать потом? Здесь на помощь , приходит гибкость живой речи, многозначность слова: ведь если задуматься, то ситуаций, в которых «да» будет выступать как знак согласия, окажется не так уж много. Гораздо более часто употребление этого служебного слова для подтвержде­ния неослабевающего внимания слушающего к говорящему. Основное значение «да» — это «Да, согласен», но не менее логично и «Да, понимаю».

Чуть более сложный прием первого уровня активного слушания — своего рода «эхо»: повторное проговаривание услы­шанного. Вместо произнесения кодового сигнала, которым яв­ляется междометие, можно без изменений повторить какое-то слово или фразу партнера. Функция подобного повтора та же — показать, что слушающий следит за рассказом.

^ Вербализация, уровень В. Еще более сложный уровень ак­тивного слушания — перефразирование, резюмирование. В про­цессе общения партнер не просто прибегает к повтору, но мо­жет и подвести некоторую черту под услышанным, подытожить его, например: «Итак, насколько я понял, ваше основное утвер­ждение — ребенок постоянно испытывает переутомление в школе». Кроме того, что собеседник проявляет интерес к услы­шанному, своим перефразированием он помогает устранить опасность недопонимания, которая может возникнуть в разго­воре. Правильное понимание может подтвердиться, и тогда между собеседниками устанавливается еще более тесный кон­такт. Если же окажется, что понимание неполно или неверно, говоривший вновь возвратится к сказанному и уже сам попыта­ется перефразировать его более точно и однозначно.

К этому же уровню можно отнести и прием уточняющих воп­росов и вопросов-утверждений, в совокупности направленных на уточнение основной мысли собеседника. Наряду с этим мо­жет быть выдвинуто предположение относительно причин того или иного высказывания, например: «Вы так озабочены пере­утомлением ребенка, потому что у него проблемы со здоровь­ем?» Вообще, резюмирование и постановка уточнящих вопро­сов-утверждений важны не только как компоненты активного слушания, но и как инструменты, помогающие достижению пра­вильного вывода на основе сказанного партнером по общению. В частности, в исследованиях по психологии каузальной атри­буции установлено, что чаще всего человек не познает истин­ные причины, движущие его собеседником, а приписывает ему то, что ему самому кажется наиболее логичным. Техника «наво­дящих» вопросов позволяет устранить возникшее непонимание еще до того, как оно успеет привести к каким-то отрицательным последствиям.

^ Вербализация, уровень С. Следующий уровень вербализа­ции связан с развитием идей, подхваченных у партнера по об­щению. Предполагается, что услышанное будет воспринято творчески и не просто перефразировано, но как-то изменено и дополнено/Возможно, собеседнику удастся вывести какие-то логические следствия из услышанного, например: «Если исхо­дить из того, что вы сказали, то получается, что ребенку не по силам школьная нагрузка не потому, что он слаб, а потому, что сама организация учебного процесса хорошо не продумана».

Несколько слов о негативных явлениях, которые могут воз­никнуть в процессе общения. Отчасти они соотносятся с техни­ками активного слушания, поскольку представляют собой оши­бочное толкование услышанного с использованием вышепере­численных моделей. Несомненно, подобных «дефектных» контактов следует по возможности избегать.

К негативному эффекту зачастую приводит, например, от­вет, начинающийся словом «нет». Причем, даже если при этом делается поспешная попытка пояснить свое несогласие («Нет, вы не правы, так как...»), собеседник, в первую очередь отреаги­ровав на услышанное «нет», будет слушать партнера уже толь­ко «вполуха». Основную информацию он уже получил: партнер не принял того, что было им сказано. Соответственно, нить вза­имного слушания прерывается, начинается мысленный подбор аргументов, призванных убедить собеседника в своей правоте. Речь партнера по разговору начинает восприниматься как пре­града на пути изложения «гораздо более ценных замечаний». Всего этого можно избежать, если начать ответ со слова «да», даже если это будет «да, но...».

Обратимся теперь к так называемому «вопросу о вопросах». Напомним, что уточняющие вопросы — эффективный прием, помогающий активному слушанию. В то же время нередки и та­кие ситуации, когда задаваемые вопросы только усиливают на­пряжение. Объект этих вопросов, сам того не сознавая, начина­ет «закрываться». Здесь, как всегда, все держится на нюансах. Формально вопросы могут и не отличаться друг от друга. Нега­тивный же эффект возникает, когда техника уточнения-пере-спрашивания заменяется на технику выспрашивания. Подоб­ный прием негативного действия можно условно назвать «так­тикой следователя». При этом человек часто полагает, что он «активно слушает», задавая собеседнику вопрос за вопросом, зачастую в очень напористой, жесткой манере. Разница в том, что переспрашивание или расспрашивание обнаруживает стремление точнее понять собеседника, тогда как выспрашивание обычно интерпретируется иначе — не как проявление ин­тереса к личности, а как поиск некой пользы, которую можно извлечь из услышанных ответов. Напряжение нарастает, вы­спрашиваемому кажется, что из него настойчиво, как на допро­се, выкачивают информацию. Положение усугубляется тем, что он все меньше понимает, к чему весь этот град вопросов, какова цель «дознания». Постепенно он все сильнее отстраняется, «закрывается», защищает себя, поскольку в голову на этот счет приходят самые неприятные гипотезы.

Вернемся к приемам эффективной тактики беседы. В этом смысле интересен распространенный способ получения утвер­дительных ответов. Он состоит в том, что собеседник старается получить не одно, а целую серию «да» в подтверждение даже самых бесспорных положений или незначительных мелочей. Незаметно это подводит его партнера к тому, чтобы ответить утвердительно и на какой-то существенный, важный вопрос. Причина — в формировании стереотипа беседы: после серии ут­вердительных ответов труднее ответить отрицательно. Сказы­вается здесь и действие речевой инерции, и самой обыденной логики: собеседник задумается, почему, столько раз сказав «да», он неожиданно отвечает «нет». Как правило, если в подоб­ной ситуации все-таки раздается «нет», оно отличается мень­шей категоричностью.

Более общим вариантом способа получения утвердительных ответов принято считать технику общения под названием «нога в двери». Здесь принципиально важна последовательность, с которой человек просовывает в приоткрытую дверь ногу, рас­ширяет щель и проходит сам. Эта техника может послужить и основой для целой стратегии поведения: некоторые люди начи­нают с получения маленьких уступок и тем самым добиваются все больших достижений на этом поприще.

Далее речь пойдет о достаточно сложной и многоаспектной технике, носящей название «техники Франклина», по имени одного из первых американских президентов, ученого-естество­испытателя Бенджамина Франклина. Он подробно писал о том, какие приемы общения помогли ему как дипломату. В частно­сти, из уже известных нам правил он разделял необходимость начинать любой ответ со слова «да», хорошо понимая, что отрицание отбивает у собеседника желание слушать что-либо дальше. Следующий этап ответа собеседнику — позитивная оценка идеи собеседника и, сверх того, обоснование своего от­ношения — чем именно эта идея показалась привлекательной, и т. д. Далее Франклин настаивает на описании условий, в ко­торых предложенное решение было бы наилучшим, после чего можно плавно переходить к описанию реальных условий (для начала безотносительно к предложенной идее). И, наконец, предлагается новое, измененное решение в соответствии с конкретными, только что описанными условиями.

В этой многоэтапной структуре очевидна не только ее соб­ственная сложность, но и высокая эффективность в принятии решения, связанная с практической необходимостью каждого этапа. Также нельзя было не заметить, что в ходе выполнения этой тактики многократно подчеркивалась продуктивность идей партнера и соответственно его личная значимость. Новая идея предлагалась при этом в виде модернизированного варианта той, что была изначально предложена собеседником. При этом акцентироваться должно прежде всего то, что причины измене­ния — не недостатки самой идеи, а невыгодные реальные усло­вия, подталкивающие к ее усовершенствованию.

Конечно, сколько бы техник мы ни знали, важно прежде все­го помнить, что общение — особое, тончайшее мастерство, тре­бующее хорошо развитой интуиции. Человек может в точности выполнять все, чему его научили во время тренингов по обще­нию, и тем не менее его результаты будут оставлять желать мно­го лучшего. Чаще всего причина неудачи коренится в формаль­ном усвоении правил общения, которое не сопровождается практическими навыками их адекватного применения. Кроме того, никакие техники общения не помогут в том случае, если субъект общения ставит своей целью самопрезентацию, а не достижение согласия и поиск оптимального решения.

Отметим, что всегда очень важно не просто нападать на по­зицию оппонента, а постараться, как справедливо утверждают Р. Фишер и У. Юри, заглянуть за нее, попытаться понять, что за этим стоит. Другими словами, надо акцентировать внимание не только на том, что нас не устраивает чья-то точка зрения, но и на том, каковы причины ее возникновения, в чем причины упорства, с которым оппонент ее отстаивает.

Следующая техника, которую мы рассмотрим, отчасти отно­сится к разряду манипулятивного общения, являясь, таким об­разом, очередным негативным примером. Тем не менее «врага надо знать в лицо»: нельзя упускать из виду возможные спосо­бы, которые смогут послужить кому-то подспорьем для манипу­лирования. Эта техника — так называемое «переживание нега­тивной самооценки», чьим крайним вариантом является само­бичевание. Выражаться она может примерно в следующих риторических вопросах: «Почему меня никто никогда не любит (не понимает, не ценит)?», «Почему меня считают таким злым?», «Чем же я не угодил?» Показательно, что подобные фра­зы подаются не как обвинение, а как глубокое эмоциональное переживание. Работает все — мимика, интонация, наконец, си­туация произнесения. Расчет манипулятора, проявляющего по­рой большую изобретательность, очень прост: переживание не­гативной самооценки обязательно найдет эмпатийный отклик у окружающих, вызовет желание защитить человека от него са­мого. Видя, что перед ними действительно высокомерный или злой человек, окружающие невольно испытывают чувство вины и желание возразить: «Да что вы, все как раз наоборот, вы вовсе не такой!» Сказанное, разумеется, не отменяет того, что пере­живание негативной самооценки может быть искренним, вы­званным неподдельным раскаянием, далеким от манипулятивных целей. Авторам данной книги не раз приходилось наблю­дать осознанное или неосознанное использование этой техники в тренинговых группах.

Эффективным способом отражения агрессии является прин­цип, заимствованный из восточной практики «айкидо». Более известная как система физических единоборств, техника ай­кидо построена не на защите или нападении, а на том, чтобы позволить партнеру сделать все, что он хочет, и усилить его дей­ствие. Собственно, в борьбе это может выглядеть так: против­нику позволяют замахнуться для удара, после чего подлажи­ваются под его движение и движутся в том же направлении, параллельно пользуясь им для своих целей. Таким образом на­падение работает против нападающего. В психологическом плане действует точно такой же механизм. Например, можно по­зволить партнеру сконфузить или подавить вас, и даже помочь ему в этом. Ведь он вряд ли открыто проявляет агрессию, доби­ваясь своей цели, скорее, тонко замаскированными приемами. Можно сделать тайное явным, неожиданно заявив: «Я в полной растерянности, вы меня окончательно сконфузили, я даже не знаю, как продолжать беседу». В большинстве случаев прием оказывается эффективным, удар партнера обрушивается на него самого, и он начинает поспешно оправдываться: «Что вы, я не хотел, и в мыслях не было, может, я что-то не так сказал?» Агрессор попадается на собственную приманку.

Следующий момент также связан с ситуациями негативной оценки в общении. Хотя мы и стараемся акцентировать внима­ние на позитивных аспектах межличностного взаимодействия, бывает сложно обойти ситуации, в которых необходимо прояв­ляются противоположные тенденции. Правило вербализации негативной оценки можно сформулировать так: если негатив­ная оценка необходима, то ей подлежит только само действие, проступок, промах, но ни в коем случае не личность того, кто его допустил.

Мастерство общения создается нюансами. Представим себе, как два хорошо знакомых человека в очередной раз оказывают­ся на грани конфликта. Что может прозвучать в ответ на оче­редной упрек или колкость? Сравним несколько фраз с оди­наковой целевой установкой (типа: «Я не хочу с тобой ссо­риться»):

1. «Надо научиться на тебя не реагировать».

2. «Надо научиться не реагировать на твои выпады».

3. «Надо научиться не реагировать на твои срывы». Проанализируем эти фразы. Первая фраза — чрезвычайно конфликтная, хотя тот, кто ее произнес, сделал это в целях при­мирения. Наиболее правдоподобный вариант ее подсознатель­ной интерпретации оказывается негативным. В расширенном виде это будет выглядеть так: «Ты пустое место, что с тобой ру­гаться, надо научиться тебя не замечать». Естественно, это спо­собствует еще большему обострению конфликта. Вторая фраза гораздо предпочтительнее. Во-первых, она препятствует интер­претации, усиливающей негативный оттенок, не дает партнеру оснований подумать, будто его считают ничтожеством. Во-вторых, она оценивает уже не личность, а сам поступок, на кото­рый следует просто не реагировать. Третья фраза — самый луч­ший вариант в описанной нами ситуации. В предыдущем приме­ре фигурирует слово «выпады», несущее если не отчетливые, то, по крайней мере, прочитываемые отрицательные коннотации. Заменив его на «срывы», мы так или иначе высказываем сочув­ствие человеку, который не умеет контролировать свое поведе­ние, доказываем ему, что в наших глазах это не вина, а беда. Конфликт тем самым смягчается, поскольку такое участие и жалость могут тронуть кого угодно. Третья фраза непременно достигнет цели, которую преследовала и первая, и вторая, по­скольку содержит наименьшее число негативных потенций.

В связи с этим необходимо напомнить известное правило по­веденческой техники безопасности: не расширяйте зону конф­ликта. Идея проста, и, возможно, именно поэтому огромное чис­ло людей постоянно нарушает это правило. Между тем легко заметить, что конфликт редко бывает абстрактным, — обычно он разгорается вокруг какой-то конкретной ситуации, идеи, по­ступка и т. д. Если он, вопреки предосторожностям, все-таки возник, лучше остаться в рамках спорной проблемы и не пере­носить конфликтную модель ни на что другое. Например, учи­тель делает ученику замечание: «Ты не убрал портфель, оста­вил его валяться на полу». Ученик отвечает, что он сделал это случайно и больше не будет. Следующая реплика учителя убе­дительно демонстрирует нарушение рассматриваемого прави­ла: «Ну конечно, ты больше не будешь, ты всегда все разбра­сываешь! Да еще и по коридору носишься, и по перилам ката­ешься...» Конфликт переносится с незначительного частного промаха на поведение ученика в целом. В большинстве случаев конфликт можно разрешить гораздо легче, если не уходить от его первопричины. К сожалению, эта ошибка весьма распрост­ранена среди людей, работающих в области профессий социо-номического типа.

Здесь мы рассмотрели только самые существенные правила и техники общения. Конечно, их гораздо больше, но объединя­ются они благодаря одной общей закономерности. Любой при­ем предполагает не механическое выполнение, а адекватное ис­пользование «здесь и сейчас», в зависимости от контекста. Есть правила, которые, конечно, нельзя менять, они как бы являются универсальными, например, проявление уважения к партне­ру по общению. Но все-таки важно помнить, что идентичных ситуаций не бывает. Случается, что человек добивается успеха, избегает конфликта, располагает к себе партнера по общению, действуя даже вопреки правилам. И при этом его поведение ока­зывается эффективным.

Рассмотрим в заключение следующий чрезвычайно показа­тельный пример из жизни. Сначала опишем ситуацию, а затем проведем анализ поведения и общения ее участников. Итак, за­рисовка с натуры, сделанная литератором А. Дидуровым:

«У Совета Федерации на Большой Дмитровке — длинный ряд лимузинов. Особняком стоит громадный "Форд" цвета кон­серваторского рояля. Мимо него семенит бомжиха. Как только бомжиха поравнялась с лимузином, из его утробы раздался ме­таллического оттенка громкий человеческий голос (включилась имитационная система предупреждения): "Отойдите от маши­ны!" Тетка, остолбенев от изумления, уставилась на автомо­биль — в нем явно никого не было. Но через секунд десять авто снова завопило милиционерским тоном: "Отойдите от маши­ны!" Бомжиха очнулась от столбняка, испуганно замахала на лимузин руками: "Да ты что, соколик, яришься-то? Я и не под­хожу к тебе, иду себе и иду!" А ей опять из недр железно-лаки­рованных снаружи: "Отойдите от машины!" Тут уж бабулька рассердилсь: "Во разорался! Разгавкался, чисто пес! Уже че­ловеку и мимо не ходи — людей с улицы гонит!"

К ругающимся подходит дежурящий у фасада Верхней пала­ты парламента омоновец с автоматом. Парень сразу принимает сторону "Форда": "А ну пошла отсюда, карга! Ясно же тебе ска­зали — отойди от машины". Бабка отшагнула скоренько шагов на пяток да выдала автоматчику: "Ясно, куда уж яснее... Только машина культурнее тебя, бугая, ты мне «тыкаешь», а она ко мне на «Вы». Учись, сынок, у американской техники, если мама не выучила!" С тем и сгинула (везде выделено нами. — А. Р.)».

Итак, здесь читателю рассказывают как бы поучительную историю о бескультурном омоновце и более культурной бомжи-хе. Но...

Мы должны заметить, что пока с бабкой разговаривала ма­шина (вежливо, культурно), бомжиха ведь по сути не реагировала на ее слова, на ее просьбы отойти в сторону. Напротив речь омоновца (менее вежливая, менее культурная) оказалась понятой бомжихой, на нее бабка среагировала вполне адек­ватно.

В конце концов, эффективной и понятной, то есть достигшей изначальной цели, оказалась именно и только речь омоновца, а не речь «культурной» машины.

Более того. Именно после некультурной речи омоновца баб­ка сама вспомнила о вежливости и стала поучать: «Машина культурнее тебя... ты мне тыкаешь, а она ко мне на "Вы"». Од­нако «воспитанной» машине, обращавшейся к бомжихе на «Вы» и так ей понравившейся, сама бабка очень быстро стала отвечать в привычном для нее стиле: «Во разорался! Разгав­кался, чисто пес!»

Резюме. Поведение омоновца оказалось более умным, чем поведение машины. Это поведение оказалось, самое важное, адекватным ситуации и личности партнера по взаимодействию (бомжихе). Потому что только это поведение учитывало не про­сто абстрактные правила общения, но и конкретные особеннос­ти личности, ситуации и менталитета.


^ С. И, Макшанов, Н. Ю. Хрящева





страница20/22
Дата конвертации12.11.2013
Размер6,11 Mb.
ТипКнига
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   22
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы