«Питер» icon

«Питер»



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
9) Скрытые трансакции

Коммуникативный стимул может состоять из двух (или трех) сообщений, каждое из которых адресовано разным позициям партнера. То сообщение, которое в наибольшей мере соответ­ствует «конвенциям» и контексту беседы, считается явным; дру­гое же оказывается «скрытым», косвенным.







Здесь и далее фраза, взятая в скобки, может быть «произнесена» либо про себя, либо особой интонацией, взглядом, мимикой



Скрытые трансакции в примерах XV, XVI и XVII носят явно провоцирующий характер. Однако в ряде случаев такая прово­кация не является намеренной. Если вернуться к перекрестным трансакциям примеров XI, XII и XIII, то, строго говоря, это ско­рее всего случаи непреднамеренных провокаций. Картина здесь, видимо,такова.

Хотя использование скрытых трансакций ведет подчас к пе­рекрестным трансакциям и далее — к нарушенной взаимодопол­няемости либо к разрыву общения (т. е. к ссоре), следует отме­тить особую роль этого «скрытого» взаимодействия в возбужде­нии чувств собеседников. Ограничение, накладываемое на скрытые трансакции, представляет собой пятый случай формального общения. Контакт становится «сухим», «скучным», «тягостным» для партнера. Такое ограничение может быть по природе как конвенционально-ситуативным (деловое совеща­ние), так и эмоционально-насильственным (беседа враждебно-настороженных людей).

-





Прежде чем двинуться дальше, следует остановиться на на­сильственных ограничениях контакта. Такие ограничения отно­сят к случаям «игр», имея в виду «проигрыш» того из партнеров, которого ограничили в общении или в достижении своих целей. Мы бы предпочли называть эти случаи «манипуляциями». Ком­муникативные манипуляции людей чаще всего далеки от невин­ных игр. В отличие от спортивных, карточных, и тому подобных игр, которые могут быть «честными» и «нечестными», манипу­ляции всегда нечестны. Поговорим о них подробнее.

^ 10) Манипуляции

По структуре их можно разделить на «однотактные» и «многотактные». Примером однотактной манипуляции ЛО­ВУШКА является случай Продавец—Покупательница (см. XVII), хотя такая манипуляция нередко состоит из множества «тактов» — хитроумных «ходов». Пример XI иногда представ­ляет собой однотактный вариант манипуляции ХЛОПАНЬЕ ДВЕРЬЮ:

Муж (дружелюбно). Тебе не попадались на глаза мои запонки? Жена. Вечно ты все теряешь, не можешь без няньки! (Муж, взорвавшись, выходит из комнаты, сильно хлопнув две­рью. По каким-то причинам жена этого и добивалась).

Еще один пример: однотактный вариант манипуляции ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ. Отец семейства корпит над чертежами, делать которые он не умеет и не любит. Сын стучится и входит с вопро­сом: «Мама зовет обедать — идешь?» Горе-чертежник сажает кляксу на ватман и ожесточенно восклицает: «Что ты наделал, это все из-за тебя!»

Многотактные манипуляции состоят из целой серии трансакций.

Пример: многотактная манипуляция ХЛОПАНЬЕ ДВЕРЬЮ: Муж (дружелюбно). Интересно, куда делся ключ от этого ящи­ка. Тебе не попадался?

Жена. Ослеп, что ли? Вон, у зеркальца. Муж. При чем тут «ослеп» — вещи должны быть на своих мес­тах.

Жена. Вы с твоей мамочкой не упустите случая сказать мне гадость.

(Далее, перейдя на «мамочку», разговор оканчивается тем, что кто-то из двоих хлопает дверью. По всей вероятности, это в интересах жены.)

Еще пример: манипуляция ТУПИК. Жена чувствует, что муж начал тяготиться ею. Между тем тот приносит билеты в театр на спектакль, давно интересующий обоих. В ходе возбужденно­го переодевания жены он, однако, делает ей резкое замечание: «Всегда ты копаешься!»

— Ничего, на такси успеем.

— На такси? Какая расточительность! Вот для чего я должен трудиться как проклятый!

Если ему удается спровоцировать жену на ответные «уко­лы», манипуляция переходит в ХЛОПАНЬЕ ДВЕРЬЮ. Муж от­правляется к своим знакомым, предоставив жене, если ей угод­но, самой мчаться в театр. При этом он, с одной стороны, добил­ся желаемого, с другой — не несет ответственности за скандал. Ведь не кто иной, как он принес билеты! Жена оказывается за­гнанной в «тупик».

Иногда между сериями манипулятивных трансакций воз­можны длительные (и запланированные) перерывы. Такова ма­нипуляция ПОПРОБУЙ ОТНИМИ. Петров взял у Иванова ред­кую книгу. Иванов просит вернуть ее. Петров выражает готов­ность сделать это, несколько раз «забывает» о своем обещании, а затем зовет Иванова в гости. Принимая его, он держится так, что тот чувствует себя польщенным. Однако, как бы между про­чим, Петров роняет фразу: «Надеюсь, вы пришли к нам не толь­ко из-за вашей книги?» Это затрудняет для Иванова напомина­ние о книге, и он уходит ни с чем. На следующий день Петров всплескивает руками: «Мы заговорились и забыли о книге!» Иванов вынужден ответить: «Ничего страшного». Пользуясь этим, Петров тут же добивается разрешения передать книгу сво­ему приятелю Н. — «всего на пару деньков». Далее, предупреж­дая вопрос Иванова о книге, он снова зовет его в гости и т. д.

С точки зрения «выгоды» манипулятора, можно подразде­лить манипуляции на житейски выгодные и психологически выгодные (хотя нередко одно сочетается с другим). Житейски выгодны, например, ЛОВУШКА, ТУПИК, ПОПРОБУЙ ОТНИ­МИ. Яркий пример житейски выгодной манипуляции — так на­зываемый БУТЕРБРОД. Муж просит жену не выбрасывать вче­рашние котлеты, а сделать из них бутерброд и завернуть ему на работу (хотя жене известно, что на работе есть буфет, где вкус­но и недорого кормят). Это продолжается изо дня в день и имеет совершенно определенную цель: предотвратить просьбы жены о покупке ей нового пальто. Создается «контекст», в котором подобная просьба прозвучала бы как неуместная и даже наглая. Психологически выгодна манипуляция ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, описанная ранее. Она представляет собой типичную «очистку совести» за счет козла отпущения. Психологический выигрыш, помимо очистки совести, может также заключаться в получе­нии «поглаживаний», на которые вы вправе не отвечать, в нане­сении безнаказанных «уколов» или в «пристройке сверху».

Примеры. Манипуляция АЛКОГОЛИК. Пьяница обращает­ся к доброжелательному знакомому с покаяниями и просьбами помочь советом. Знакомый искренне сочувствует ему и обсуж­дает с ним его проблемы.

После длительной беседы алкоголик, однако, показывает, что он остался безутешным. Таким образом, он, во-первых, очи­щает свою совесть, во-вторых, получает «поглаживания», кото­рых ему давно не дарили; а в-третьих, не подтвердив ценности выслушанных утешений, оставляет партнера без ответных по­глаживаний. Иногда для «пристройки сверху» он еще и прибе­гает в финале к чувствительному «уколу»: «Что вы, трезвенник, можете понимать в душе пьющего?» (фактически это трансак­ция Р—Д: адресация «умудренного» к «наивному ребенку»).

Манипуляция А НЕ МОГЛИ БЫ ВЫ? — ДА, НО . Д а м а. У меня уже месяц не работает телевизор. Один из гостей. А не могли бы вы попросить мужа почи­нить его?

Дама. Да, но мой муж абсолютно беспомощен в этих делах. Другой гость. Тогда вызовите мастера Дама. Да, но мастер скоре всего потребует, чтобы телевизор отвезли в мастерскую

Третий гость. Почему бы вам это не сделать? Дама. Да, но у меня нет времени час висеть на телефоне, зака­зывая такси.

Четвертый гость. Так попросите об этом мужа. Дама. Что вы, это беспомощный человек...

Беседа переходит в неловкое молчание. Дама тайно торжествует: гости выдали ей целый букет «поглаживаний», сочувствуя или хотя бы изображая сочувствие. При этом она не обя­зана «отдаривать» их поглаживания ответными.

Манипуляция ЕСЛИ БЫ НЕ БЫЛО ТЕБЯ. Муж постоянно твердит жене, что «если бы не было тебя», он давно закончил бы диссертацию. В один прекрасный день жена собирается с деть­ми пожить две недели у своей родни. Муж, однако, не в востор­ге от этой идеи. Он вынужден предпринять новую манипуляцию (например, МНИМЫЙ БОЛЬНОЙ), чтобы задержать жену. В действительности ему было необходимо очистить совесть, а заодно поддержать в жене чувство вины, облегчающее ему «при­стройку сверху».

Манипуляция ДОМАШНИЙ МУДРЕЦ. Некто приучает свое окружение к мысли, что он способен бескорыстно давать мудрые советы. Умело поощряя паломничество жаждущих со­вета, он ведет тайный счет своим победам — «пристройкам сверху». Манипулятивный характер таких действий обнаружи­вается тем обстоятельством, что сам «мудрец» не выносит ничь­их советов. Пристройка «рядом» или «снизу» рассматривается им как проигрыш.

Еще одна манипуляция. Ее детский вариант представлен в романе Ч. Диккенса «Большие ожидания». Девочка в чистом накрахмаленном платье выходит на крыльцо и просит мальчи­ка, ее обожателя, слепить ей пирог из песка. Мальчик бросает­ся выполнять эту просьбу, после чего девочка морщится: «Фу, какой ты грязный, противный — весь в песке». Манипуляция может соответственно носить название ПЕСОЧНЫЙ ПИРОГ. Взрослый ее вариант часто связан с половым негативизмом од­ного из супругов. Женщина может упрекать мужчину в том, что он «животное» и испытывает к ней лишь влечение, но не лю­бовь. Под этим предлогом она провоцирует длительное охлаж­дение в отношениях. Все же, спустя некоторое время, она при­бегает к кокетству, ласкам и т. п., давая мужчине повод быть понастойчивее. Однако в ответ на его более решительные при­тязания, она разражается слезами: «Что я говорила — ты про­сто животное!» Таким образом, ей удается, с одной стороны, из­бегнуть отношений, которые ей неприятны, с другой — сохра­нить видимость брака, удержать мужчину «при себе».

Простая модель манипуляции может иметь следующий вид:





В варианте «Иду-иду» Иванов принимает вынужденную при­стройку снизу; в варианте «А?» он не имеет возможности нане­сти ответный «укол» и невольно оказывается «в партере». Сви­детели этой сценки сдерживают смех.

Манипуляторы — нередко люди психологически извращен­ные (садистические наклонности). Они опасны для партнера и вынуждают его в дальнейшем быть настороже, т. е. обращаться формально — вплоть до контакта масок. Причем одно из «на­слаждений» манипулятора — вновь любой ценой извлечь парт­нера «из-под маски», чтобы затем опять нанести ему унизитель­ный «укол».

Если контакт в целом представляет собой серию манипуля­ций и ничего более, перед нами несомненно шестой случай формального общения. Здесь один из партнеров насильствен­но ограничивает действия другого.

Не следует, однако, забывать, что к манипуляциям иногда прибегают "из бессознательнЬго лукавства или интуитивно пре­следуя взаимовыгодные цели. Так, ХЛОПАНЬЕ ДВЕРЬЮ иног­да провоцируется любящей женщиной. Вслед за манипуляцией ее общение с мужчиной становится на некоторое время фор­мальным. Но это непривычно для мужчины и крайне тяготит его. Чувство вины, привязанность к женщине или хотя бы скука побуждают его сделать первый шаг к примирению, которое ока­зывается тем более пылким, чем холоднее была формальная по­лоса взаимоотношений. Так подчас «оживляется» потускнев­шее супружество. Формализация контактов обслуживает в этом примере задачу более полного неформального (интимно­го) общения.


Г. М. Андреева

^ ОБЩЕНИЕ КАК ОБМЕН ИНФОРМАЦИЕЙ (КОММУНИКАТИВНАЯ СТОРОНА ОБЩЕНИЯ)19


Специфика обмена информацией в коммуникативном процессе

Когда говорят о коммуникации в узком смысле слова, то прежде всего имеют в виду тот факт, что в ходе совместной дея­тельности люди обмениваются между собой различными пред­ставлениями, идеями, интересами, настроениями, чувствами, установками и пр. Все это можно рассматривать как информа­цию, и тогда сам процесс коммуникации может быть понят как процесс обмена информацией. Отсюда можно сделать следую­щий заманчивый шаг и интерпретировать весь процесс челове­ческой коммуникации в терминах теории информации, что и де­лается в ряде систем социально-психологического знания. Од­нако такой подход нельзя рассматривать как методологически корректный, ибо в нем опускаются некоторые важнейшие характеристики именно человеческой коммуникации, которая не сводится только к процессу передачи информации. Не говоря уже о том, что при таком подходе фиксируется в основном лишь одно направление потока информации, а именно от коммуника­тора к реципиенту (введение понятия «обратная связь» не изме­няет сути дела), здесь возникает и еще одно существенное упу­щение. При всяком рассмотрении человеческой коммуникации с точки зрения теории информации фиксируется лишь формаль­ная сторона дела: как информация передается, в то время как в условиях человеческого общения информация не только пере­дается, но и формируется, уточняется, развивается.

Поэтому, не исключая возможности применения некоторых положений теории информации при описании коммуникатив­ной стороны общения, необходимо четко расставить все акцен­ты и выявить специфику в самом процессе обмена информаци­ей, когда он имеет место в случае коммуникации между двумя людьми.

Во-первых, общение нельзя рассматривать лишь как отправ­ление информации какой-то передающей системой или как при­ем ее другой системой потому, что в отличие от простого «дви­жения информации» между двумя устройствами здесь мы име­ем дело с отношением двух индивидов, каждый из которых является активным субъектом: взаимное информирование их предполагает налаживание совместной деятельности. Это зна­чит, что каждый участник коммуникативного процесса предпо­лагает активность также и в своем партнере, он не может рас­сматривать его как некий объект. Другой участник предстает тоже как субъект, и отсюда следует, что, направляя ему инфор­мацию, на него необходимо ориентироваться, т. е. анализиро­вать его мотивы, цели, установки (кроме, разумеется, анализа своих собственных целей, мотивов, установок), «обращаться» к нему, по выражению В. Н. Мясищева. Схематично коммуника­ция может быть изображена как интерсубъектный процесс (S£S). Но в этом случае нужно предполагать, что в ответ на по­сланную информацию будет получена новая информация, исхо­дящая от другого партнера.

Поэтому в коммуникативном процессе и происходит не про­стое движение информации, но как минимум активный обмен ею. Главная «прибавка» в специфически человеческом обмене информацией заключается в том, что здесь особую роль играет для каждого участника общения значимость информации (Ан­дреева Г. М. Принцип деятельности и исследование общения/ Общение и деятельность. На рус. и чешек, яз. Прага, 1981), по­тому что люда не просто «обмениваются» значениями, но, как отмечает А. Н. Леонтьев, стремятся при этом выработать общий смысл (Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1972. С. 291). Это возможно лишь при условии, что информация не просто принята, но и понята, осмыслена. Суть коммуникатив­ного процесса — не просто взаимное информирование, но со­вместное постижение предмета. Поэтому в каждом коммуника­тивном процессе реально даны в единстве деятельность, обще­ние и познание.

Во-вторых, характер обмена информацией между людьми, а не кибернетическими устройствами, определяется тем, что по­средством системы знаков партнеры могут повлиять друг на дру­га. Иными словами, обмен такой информацией обязательно предполагает воздействие на поведение партнера, т. е. знак из­меняет состояние участников коммуникативного процесса, в этом смысле «знак в общении подобен орудию в труде» (Леонть­ев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1972). Коммуникатив­ное влияние, которое здесь возникает, есть не что иное, как пси­хологическое воздействие одного коммуниката на другого с це­лью изменения его поведения. Эффективность коммуникации измеряется именно тем, насколько удалось это воздействие. Это означает, что при обмене информацией происходит изменение самого типа отношений, который сложился между участника­ми коммуникации. Ничего похожего не происходит в «чисто» информационных процессах.

В-третьих, коммуникативное влияние как результат обмена информацией возможно лишь тогда, когда человек, направляю­щий информацию (коммуникатор), и человек, принимающий ее (реципиент), обладают единой или сходной системой коди­фикации и декодификации. На обыденном языке это правило выражается в словах: «все должны говорить на одном языке».

Это особенно важно потому, что коммуникатор и реципи­ент в коммуникативном процессе постоянно меняются местами. Всякий обмен информацией между ними возможен лишь при условии, что знаки и, главное, закрепленные за ними зна­чения известны всем участникам коммуникативного процесса Только принятие единой системы значений обеспечивает воз­можность партнеров понимать друг друга. Для описания этой ситуации социальная психология заимствует из лингвистики термин «тезаурус», обозначающий общую систему значений, принимаемых всеми членами группы. Но все дело в том, что, даже зная значения одних и тех же слов, люди могут понимать их неодинаково, социальные, политические, возрастные осо­бенности могут быть тому причиной Еще Л. С. Выготский от­мечал, что мысль никогда не равна прямому значению слов. Поэтому у общающихся должны быть идентичны — в случае звуковой речи — не только лексическая и синтаксическая си­стемы, но и одинаковое понимание ситуации общения. А это возможно лишь в случае включения коммуникации в неко­торую общую систему деятельности. Это хорошо поясняет Дж. Миллер на житейском примере. Для нас, по-видимому, су­щественно провести некоторое различие между интерпретаци­ей высказывания и пониманием его, так как пониманию обыч­но способствует нечто иное сверх лингвистического контек­ста, связанное с этим конкретным высказыванием. Муж, встреченный у двери словами жены: «Я купила сегодня не­сколько электрических лампочек», не должен ограничиваться их буквальным истолкованием: он должен понять, что ему надо пойти на кухню и заменить перегоревшую лампочку.

Наконец, в-четвертых, в условиях человеческой коммуникации могут возникать совершенно специфические коммуникативные барьеры Они не связаны с уязвимыми местами в каком-либо канале коммуникации или с погрешностями кодирования и де­кодирования, а носят социальный или психологический харак­тер. С одной стороны, такие барьеры могут возникать из-за того, что отсутствует понимание ситуации общения, вызванное не просто различным языком, на котором говорят участники ком­муникативного процесса, но различиями более глубокого пла­на, существующими между партнерами. Это могут быть соци­альные, политические, религиозные, профессиональные раз­личия, которые не только порождают разную интерпретацию тех же самых понятий, употребляемых в процессе коммуника­ции, но и вообще различное мироощущение, мировоззрение, миропонимание. Такого рода барьеры порождены объективны­ми социальными причинами, принадлежностью партнеров по коммуникации к различным социальным группам, и при их про­явлении особенно отчетливо выступает включенность коммуни­кации в более Широкую систему общественных отношений. Коммуникация в этом случае демонстрирует ту свою характе­ристику, что она есть лишь сторона общения. Естественно, что процесс коммуникации осуществляется и при наличии этих барьеров: даже военные противники ведут переговоры. Но вся ситуация коммуникативного акта значительно усложняется благодаря их наличию.

С другой стороны, барьеры при коммуникации могут носить и более чисто выраженный психологический характер. Они мо­гут возникнуть или вследствие индивидуальных психологиче­ских особенностей общающихся (например, чрезмерная застен­чивость одного из них (Зимбардо Ф. Застенчивость. Пер. с англ. М., 1992), скрытность другого, присутствие у кого-то черты, получившей название «некоммуникабельность»), или в силу сложившихся между общающимися особого рода психологиче­ских отношений: неприязни по отношению друг к другу, недове­рия и т. п. В этом случае особенно четко выступает та связь, которая существует между общением и отношением, отсутству­ющая, естественно, в кибернетических системах. Все это позво­ляет совершенно по-особому ставить вопрос об обучении обще­нию, например, в условиях социально-психологического тре­нинга, что будет подробнее рассмотрено ниже.

Названные особенности человеческой коммуникации не по­зволяют рассматривать ее только в терминах теории информа­ции. Употребляемые для описания этого процесса некоторые термины из этой теории требуют всегда известного переосмыс­ления, как минимум тех поправок, о которых речь шла выше. Однако все это не отвергает возможности заимствовать ряд по­нятий из теории информации. Например, при построении типо­логии коммуникативных процессов целесообразно воспользо­ваться понятием «направленность сигналов». В теории комму­никации этот термин позволяет выделить: а) аксиальный коммуникативный процесс (от лат. axis — ось), когда сигналы направлены единичным приемникам информации, т. е. отдель­ным людям; б) ретиальный коммуникативный процесс (от лат. rete — сеть), когда сигналы направлены множеству вероятных адресатов (Брудный А. А. К теории коммуникативного воздей­ствия/Теоретические и методологические проблемы социаль­ной психологии. М., 1977. С. 39). В эпоху научно-технического прогресса в связи с гигантским развитием средств массовой ин­формации особое значение приобретает исследование ретиальных коммуникативных процессов.

Поскольку в этом случае отправление сигналов группе за­ставляет членов группы осознать свою принадлежность к этой группе, постольку в случае ретиальной коммуникации происхо­дит тоже не просто передача информации, но и социальная ори­ентация участников коммуникативного процесса. Это также свидетельствует о том, что сущность данного процесса нельзя описать только в терминах теории информации. Распростране­ние информации в обществе происходит через своеобразный фильтр «доверия» и «недоверия». Этот фильтр действует так, что абсолютно истинная информация может оказаться непри­нятой, а ложная — принятой. Психологически крайне важно выяснить, при каких обстоятельствах тот или иной канал инфор­мации может быть блокирован этим фильтром, а также выявить средства, помогающие принятию информации и ослабляющие действия фильтров. Совокупность этих средств называется фасцинацией. В качестве фасцинации выступают различные со­путствующие средства, выполняющие роль «транспортации», сопроводителя информации, создающие некоторый дополни­тельный фон, на котором основная информация выигрывает, по­скольку фон частично преодолевает фильтр недоверия. Приме­ром фасцинации может быть музыкальное сопровождение речи, пространственное или цветовое сопровождение ее.

Сама по себе информация, исходящая от коммуникатора, может быть двух типов: побудительная и констатирующая. По­будительная информация выражается в приказе, совете, просьбе. Она рассчитана на то, чтобы стимулировать какое-то действие. Стимуляция, в свою очередь, может быть различной. Прежде всего это может быть активизация, т. е. побуждение к действию в заданном направлении. Далее, это может быть ин­тердикция, т. е. побуждение, не допускающее, наоборот, опре­деленных действий, запрет нежелательных видов деятельности. Наконец, это может быть дестабилизация — рассогласование или нарушение некоторых автономных форм поведения или де­ятельности.

Констатирующая информация выступает в форме сообще­ния, она имеет место в различных образовательных системах и не предполагает непосредственного изменения поведения, хотя косвенно способствует этому. Сам характер сообщения может быть различным: мера объективности может варьировать от на­рочито «безразличного» тона изложения до включения в текст сообщения достаточно явных элементов убеждения. Вариант сообщения задается коммуникатором, т. е. тем лицом, от кото­рого исходит информация.


^ Средства коммуникации. Речь

Передача любой информации возможна лишь посредством знаков, точнее, знаковых систем. Существует несколько знако­вых систем, которые используются в коммуникативном процес­се, соответственно им можно построить классификацию комму­никативных процессов. При грубом делении различают вербаль­ную и невербальную коммуникации, использующие различные знаковые системы. Соответственно возникает и многообразие видов коммуникативного процесса. Каждый из них необходимо рассмотреть в отдельности.

Вербальная коммуникация использует в качестве знаковой системы человеческую речь,естественный звуковой язык, т. е. систему фонетических знаков, включающую два принципа: лек­сический и синтаксический. Речь является самым универсаль­ным средством коммуникации, поскольку при передаче инфор­мации при помощи речи менее всего теряется смысл сообщения. Правда, этому должна сопутствовать высокая степень общно­сти понимания ситуации всеми участниками коммуникативно­го процесса, о которой речь шла выше.

При помощи речи осуществляются кодирование и декодиро­вание информации: коммуникатор в процессе говорения коди­рует, а реципиент в процессе слушания декодирует эту инфор­мацию. Термины «говорение» и «слушание» введены И. А. Зимней как обозначение психологических компонентов вербальной коммуникации (Зимняя И. А. Психология обучения иностран­ному языку в школе. М., 1991).

Последовательность действий говорящего и слушающего исследована достаточно подробно. С точки зрения передачи и восприятия смысла сообщения схема К — С — Р (коммуника­тор — сообщение — реципиент) асимметрична Это можно по­яснить на схеме (рис. t».3)



Для коммуникатора смысл информации предшествует про­цессу кодирования (высказыванию), так как «говорящий» сна­чала имеет определенный замысел, а затем воплощает его в си­стему знаков. Для «слушающего» смысл принимаемого сообще­ния раскрывается одновременно с декодированием. В этом случае особенно отчетливо проявляется значение ситуации со­вместной деятельности ее осознание включено в сам процесс декодирования; раскрытие смысла сообщения немыслимо вне этой ситуации

Точность понимания слушающим смысла высказывания мо­жет стать очевидной для коммуникатора лишь тогда, когда про­изойдет смена «коммуникативных ролей» (условный термин, обозначающий «говорящего» и «слушающего»), т. е когда реци­пиент превратится в коммуникатора и своим высказыванием даст знать о том, как он раскрыл смысл принятой информации. Диалог, или диалогическая речь, как специфический вид «раз­говора» представляет собой последовательную смену коммуни­кативных ролей, в ходе которой выявляется смысл речевого сообщения, т. е. происходит то явление, которое было обозначено как «обогащение, развитие информации» Это хорошо видно на рис. 1.4.



Мера известной согласованности действий коммуникатора и реципиента в ситуации попеременного принятия ими этих ро­лей в большой степени зависит от их включенности в общий контекст деятельности Существует много экспериментальных исследований, в ходе которых выявлялась эта зависимость (в частности, исследований, посвященных установлению уровня оперирования совместными значениями употребляемых зна­ков) Успешность вербальной коммуникации в случае диалога определяется тем, насколько партнеры обеспечивают темати­ческую направленность информации, а также ее двусторонний характер

Вообще относительно использования речи как некоторой знаковой системы в процессе коммуникации справедливо все то, что говорилось о сущности коммуникации в целом В частно­сти, и при характеристике диалога важно все время иметь в виду, что его ведут между собой личности, обладающие опреде­ленными намерениями (интенциями), т. е. диалог представляет собой «активный, двусторонний характер взаимодействия парт­неров» (Кучинский Г. М. Психология внутреннего диалога. Минск, 1988. С. 43). Именно это предопределяет необходимость внимания к собеседнику, согласованность, скоординированность с ним речи. В противном случае будет нарушено важней­шее условие успешности вербальной коммуникации — понимания смысла того, что говорит другой, в конечном счете — пони­мания, познания другой личности (Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979). Это означает, что посред­ством речи не просто «движется информация», но участники коммуникации особым способом воздействуют друг на друга, ориентируют друг друга, убеждают друг друга, т. е. стремятся достичь определенного изменения поведения. Могут существо­вать две разные задачи в ориентации партнера по общению. А. А. Леонтьев предлагает обозначать их как личностно-речевая ориентация (ЛРО) и социально-речевая ориентация (СРО) (Леонтьев А. А. Общение как объект психологического иссле­дования/Методологические проблемы социальной психологии, 1975. С. 118), что отражает не столько различие адресатов со­общения, сколько преимущественную тематику, содержание коммуникации. Само же воздействие может быть понято раз­лично: оно может носить характер манипуляции другим челове­ком, т. е. прямого навязывания ему какой-то позиции, а может способствовать актуализации партнера, т. е. раскрытию в нем и им самим каких-то новых возможностей.

В социальной психологии существует большое количество экспериментальных исследований, выясняющих условия и спо­собы повышения эффекта речевого воздействия, достаточно подробно исследованы как формы различных коммуникативных барьеров, так и способы их преодоления. Так, выражением со­противления принятию информации (а значит, и оказанному влиянию) может быть отключение внимания слушающего, умышленное снижение в своем представлении авторитета ком­муникатора, такое же — умышленное или неумышленное «не­понимание» сообщения: то ли в силу специфики фонетики гово­рящего, то ли в силу особенностей его стилистики или логики построения текста. Соответственно всякий оратор должен об­ладать умением вновь включить внимание слушающего, чем-то привлечь его, точно так же подтвердить свой авторитет, со­вершенствовать манеру подачи материала и т. д. (Крижанс-кая Ю. С., Третьяков В. П. Грамматика общения. М., 1990). Особое значение имеет, конечно, и факт соответствия характе­ра высказывания ситуации общения (Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. М., 1988), мера и степень формального (ритуального) характера общения и дру­гие показатели.

Совокупность определенных мер, направленных на повыше­ние эффективности речевого воздействия, получила название «убеждающей коммуникации», на основе которой разрабатыва­ется так называемая экспериментальная риторика — искусст­во убеждения посредством речи. Для учета всех переменных, включенных в процесс речевой коммуникации, К. Ховландом предложена «матрица убеждающей коммуникации», которая представляет собой своего рода модель речевого коммуникатив­ного процесса с обозначением его отдельных звеньев. Смысл построения такого рода моделей (а их предложено несколько) в том, чтобы при повышении эффективности воздействия не упу­стить ни одного элемента процесса. Это можно показать на про­стейшей модели, предложенной в свое время американским журналистом Г. Лассуэллом для изучения убеждающего воз­действия средств массовой информации (в частности, газет). Модель коммуникативного процесса, по Лассуэллу, включает пять элементов.

1) Кто? (передает сообщение) — Коммуникатор

2) Что? (передается) — Сообщение (текст)

3) Как? (осуществляется передача) — Канал

4) Кому? (направлено сообщение) — Аудитория

5) С каким эффектом? — Эффективность

По поводу каждого элемента этой схемы предпринято много разнообразных исследований. Например, всесторонне описаны характеристики коммуникатора, способствующие повыше­нию эффективности его речи, в частности выявлены типы его позиции во время коммуникативного процесса. Таких позиций может быть три: открытая — коммуникатор открыто объяв­ляет себя сторонником излагаемой точки зрения, оценивает различные факты в подтверждение этой точки зрения; от­страненная — коммуникатор держится подчеркнуто нейт­рально, сопоставляет противоречивые точки зрения, не исклю­чая ориентации на одну из них, но не заявленную открыто; закрытая — коммуникатор умалчивает о своей точке зрения, даже прибегает иногда к специальным мерам, чтобы скрыть ее. Естественно, что содержание каждой из этих позиций задает­ся целью, задачей, которая преследуется в коммуникативном воздействии, но важно, что принципиально каждая из назван­ных позиций обладает определенными возможностями для по­вышения эффекта воздействия (Богомолова Н. Н. Социальная психология печати, радио и телевидения. М., 1991).

Точно так же всесторонне исследованы способы повышения воздействия текста сообщения. Именно в этой области приме­няется методика контент-анализа, устанавливающая опреде­ленные пропорции в соотношении различных частей текста. Особое значение имеют работы по изучению аудитории. Ре­зультаты исследования в этой области опровергли традицион­ный для XIX века взгляд, что логически и фактически обосно­ванная информация автоматически изменяет поведение аудито­рии. Выяснилось (в экспериментах Клаппера), что никакого автоматизма в данном случае нет: в действительности наиболее важным фактором оказалось взаимодействие информации и ус­тановок аудитории. Это обстоятельство дало жизнь целой се­рии исследований относительно роли установок аудитории в восприятии информации.

Рассмотренная схема играет определенную положительную роль при познании способов и средств воздействия в процессе коммуникации. Однако она и подобные ей схемы фиксируют лишь структуру процесса коммуникации, но ведь этот процесс включен в более сложное явление — общение, поэтому важно и в этой одной стороне общения увидеть его содержание. А со­держание это состоит в том, что в процессе коммуникации осу­ществляется взаимовлияние людей друг на друга. Чтобы пол­ностью описать процесс взаимовлияния, недостаточно только знать структуру коммуникативного акта, необходимо еще проанализировать и мотивы общающихся, их цели, установки и пр. Для этого нужно обратиться к тем знаковым системам, кото­рые включены в речевое общение помимо речи. Хотя речь и является универсальным средством общения, она приобрета­ет значение только при условии включения в систему деятель­ности, а включение это обязательно дополняется употреблени­ем других — неречевых — знаковых систем.


^ Невербальная коммуникация

Другой вид коммуникации включает следующие основные знаковые системы: 1) оптико-кинетическую, 2) пара- и экстра­лингвистическую, 3) организацию пространства и времени ком­муникативного процесса, 4) визуальный контакт (Лабунская В. А. Невербальное поведение. Ростов-на-Дону, 1986). Со­вокупность этих средств призвана выполнять следующие функции: дополнение речи, замещение речи, репрезентация эмоциональных состояний партнеров по коммуникативному процессу.

^ Оптико-кинетическая система знаков включает в себя жесты, мимику, пантомимику. В целом оптико-кинетическая си­стема предстает как более или менее отчетливо воспринимае­мое свойство общей моторики различных частей тела (рук, и тогда мы имеем жестикуляцию; лица, и тогда мы имеем мими­ку; позы, и тогда мы имеем пантомимику). Первоначально ис­следования в этой области были осуществлены еще Ч. Дарви-ном, который изучал выражения эмоций у человека и животных. Именно общая моторика различных частей тела отображает эмоциональные реакции человека, поэтому включение оптико-ки­нетической системы знаков в ситуацию коммуникации придает об­щению нюансы. Эти нюансы оказываются неоднозначными при употреблении одних и тех же жестов, например, в различных национальных культурах. (Всем известны недоразумения, кото­рые возникают иногда при общении русского и болгарина, если пускается в ход утвердительный или отрицательный кивок го­ловой, так как воспринимаемое русским движение головы сверху вниз интерпретируется как согласие, в то время как для болгарской «речи» это отрицание, и наоборот.) Значимость оп­тико-кинетической системы знаков в коммуникации настолько велика, что в настоящее время выделилась особая область исследований — кинесика, которая специально имеет дело с эти­ми проблемами. Так, например, в исследованиях М. Аргайла изу­чались частота и сила жестикуляции в разных культурах (в тече­ние одного часа финны жестикулировали 1 раз, итальянцы — 80, французы — 20, мексиканцы — 180).

^ Паралингвистическая и экстралингвистическая сис­темы знаков представляют собой также «добавки» к вербаль­ной коммуникации. Паралингвистическая система — это сис­тема вокализации, т. е. качество голоса, его диапазон, тональ­ность. Экстралингвистическая система — включение в речь пауз, других вкраплений, например, покашливания, плача, сме­ха, наконец, сам темп речи. Все эти дополнения увеличивают семантически значимую информацию, но не посредством допол­нительных речевых включений, а «околоречевыми» приемами.

^ Организация пространства и времени коммуникатив­ного процесса выступает также особой знаковой системой, несет смысловую нагрузку как компонент коммуникативной си­туации. Так, например, размещение партнеров лицом друг к дру­гу способствует возникновению контакта, символизирует вни­мание к говорящему, в то время как окрик в спину также может иметь определенное значение отрицательного порядка. Экспе­риментально доказано преимущество некоторых простран­ственных форм организации общения как для двух партнеров по коммуникативному процессу, так и в массовых аудиториях.

Точно так же некоторые нормативы, разработанные в различ­ных субкультурах, относительно временных характеристик об­щения выступают как своего рода дополнения к семантически значимой информации. Приход своевременно к началу диплома­тических переговоров символизирует вежливость по отношению к собеседнику, напротив, опоздание истолковывается как прояв­ление неуважения. В некоторых специальных сферах (прежде всего в дипломатии) разработаны в деталях различные возмож­ные допуски опозданий с соответствующими их значениями.

Проксемика как специальная область, занимающаяся нор­мами пространственной и временной организации общения, располагает в настоящее время большим экспериментальным материалом. Основатель проксемики Э. Холл, который называ­ет проксемику «пространственной психологией», исследовал первые формы пространственной организации общения у жи­вотных. В случае человеческой коммуникации предложена осо­бая методика оценки интимности общения на основе изучения организации его пространства. Так, Холл зафиксировал, напри­мер, нормы приближения человека к партнеру по общению, свойственные американской культуре: интимное расстояние (0-45 см); персональное расстояние (45-120 см); социальное расстояние (120-400 см); публичное расстояние (400-750 см). Каждое из них свойственно особым ситуациям общения.

Естественно, что не средства проксемики в состоянии обес­печить успех или неуспех в проведении дискуссий; их содержа­ние, течение, направление задаются гораздо более высокими содержательными уровнями человеческой деятельности (соци­альной принадлежностью, позициями, целями участников дис­куссий). Оптимальная организация пространства общения иг­рает определенную роль лишь «при прочих равных», но даже и ради этой цели изучением проблемы стоит заниматься.

Ряд исследований в этой области связан с изучением специ­фических наборов пространственных и временных констант коммуникативных ситуаций. Эти более или менее четко вычле­ненные наборы получили название хронотопов. (Первоначаль­но этот термин был введен А. А. Ухтомским и позднее исполь­зован М. М. Бахтиным). Описаны, например, такие хронотопы, как хронотоп «больничной палаты», «вагонного попутчика» и др. Специфика ситуации общения создает здесь иногда нео­жиданные эффекты воздействия: например, не всегда объясни­мую откровенность по отношению к первому встречному, если это «вагонный попутчик». Исследования хронотопов не получи­ли особого распространения, между тем они могли бы в значи­тельной мере способствовать выявлению механизмов коммуни­кативного влияния.

Следующая специфическая знаковая система, используемая в коммуникативном процессе, — это «контакт глаз», имею­щий место в визуальном общении. Исследования в этой облас­ти тесно связаны с общепсихологическими исследованиями в области зрительного восприятия — движения глаз. В социаль­но-психологических исследованиях изучается частота обмена взглядами, длительность их, смена статики и динамики взгляда, избегание его и т. д. «Контакт глаз», на первый взгляд, кажется такой знаковой системой, значение которой весьма ограниче­но, например, пределами сугубо интимного общения. Действи­тельно, в первоначальных исследованиях этой проблемы «кон­такт глаз» был привязан к изучению интимного общения. М. Ар-гайл разработал даже определенную «формулу интимности», выяснив зависимость степени интимности, в том числе и от та­кого параметра, как дистанция общения, в разной мере позво­ляющая использовать контакт глаз. Однако позже спектр таких исследований стал значительно шире: знаки, представляемые движением глаз, включаются в более широкий диапазон ситуа­ций общения. В частности, есть работы о роли визуального об­щения для ребенка. Выявлено, что ребенку свойственно фикси­ровать внимание прежде всего на человеческом лице: самая живая реакция обнаружена на два горизонтально расположен­ных круга (аналог глаз). Не говоря уже о медицинской практи­ке, явление это оказывается весьма важным и в других профес­сиях, например, в работе педагогов и вообще лиц, имеющих от­ношение к проблемам руководства. Как и все невербальные средства, контакт глаз имеет значение дополнения к вербаль­ной коммуникации, т. е. сообщает о готовности поддержать ком­муникацию или прекратить ее, поощряет партнера к продолже­нию диалога, наконец, способствует тому, чтобы обнаружить полнее свое «Я», или, напротив, скрыть его.

Для всех четырех систем невербальной коммуникации встает один общий вопрос методологического характера. Каждая из них использует свою собственную знаковую систему, которую мож­но рассмотреть как определенный код. Как уже было отмечено выше, всякая информация должна кодироваться, причем так, что­бы система кодификации и декодификации была известна всем участникам коммуникативного процесса. Но если в случае с ре­чью эта система кодификации более или менее общеизвестна, то при невербальной коммуникации важно в каждом случае опреде­лить, что же можно здесь считать кодом и, главное, как обеспе­чить, чтобы и другой партнер по общению владел этим же самым кодом. В противном случае никакой смысловой прибавки к вер­бальной коммуникации описанные системы не дадут.

Как известно, в общей теории информации вводится понятие «семантически значимой информации». Это то количество инормации, которое дано не на входе, а на выходе системы, т. е. которое только и «срабатывает». В процессе человеческой ком­муникации это понятие можно интерпретировать так, что семан­тически значимая информация — это как раз та, которая и влия­ет на изменение поведения, т. е. которая имеет смысл. Все невер­бальные знаковые системы умножают этот смысл, иными словами, помогают раскрыть полностью смысловую сторону ин­формации. Но такое дополнительное раскрытие смысла возмож­но лишь при условии полного понимания участниками коммуни­кативного процесса значения используемых знаков, кода. Для по­строения понятного всем кода необходимо выделение каких-то единиц внутри каждой системы знаков, по аналогии с единицами в системе речи, но именно выделение таких единиц в невербаль­ных системах оказывается главной трудностью. Нельзя сказать, что эта проблема решена полностью на сегодняшний день. Одна­ко различные попытки ее решения предпринимаются.

Таким образом, анализ всех систем невербальной коммуни­кации показывает, что они, несомненно, играют большую вспо­могательную (а иногда самостоятельную) роль в коммуникатив­ном процессе. Обладая способностью не только усиливать или ослаблять вербальное воздействие, все системы невербальной коммуникации помогают выявить такой существенный пара­метр коммуникативного процесса, как намерения его участни­ков. Вместе с вербальной системой коммуникации эти системы обеспечивают обмен информацией, который необходим людям для организации совместной деятельности.


Г. М. Андреева

^ ОБЩЕНИЕ КАК ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ (ИНТЕРАКТИВНАЯ СТОРОНА ОБЩЕНИЯ)20


Место взаимодействия в структуре общения

Интерактивная сторона общения — это условный термин, обозначающий характеристику тех компонентов общения, которые связаны с взаимодействием людей, с непосредственной организацией их совместной деятельности. Исследование про­блемы взаимодействия имеет в социальной психологии давнюю традицию. Интуитивно легко допустить несомненную связь, которая существует между общением и взаимодействием лю­дей, однако трудно развести эти понятия и тем самым сделать эксперименты более точно ориентированными. Часть авторов просто отождествляют общение и взаимодействие, интерпрети­руя и то и другое как коммуникацию в узком смысле слова (т. е. как обмен информацией), другие рассматривают отношения между взаимодействием и общением как отношение формы не­которого процесса и его содержания. Иногда предпочитают го­ворить о связанном, но все же самостоятельном существовании общения как коммуникации и взаимодействия как интеракции. Часть этих разночтений порождена терминологическими труд­ностями, в частности тем, что понятие «общение» употребляет­ся то в узком, то в широком смысле слова. Если придерживать­ся предложенной при характеристике структуры общения схе­мы, т. е. полагать, что общение в широком смысле слова (как реальность межличностных и общественных отношений) вклю­чает в себя коммуникацию в узком смысле слова (как обмен ин­формацией), то логично допустить такую интерпретацию взаи­модействия, когда оно предстает как другая — по сравнению с коммуникативной — сторона общения. Какая «другая» — на этот вопрос еще надо ответить.

Если коммуникативный процесс рождается на основе неко­торой совместной деятельности, то обмен знаниями и идеями по поводу этой деятельности неизбежно предполагает, что до­стигнутое взаимопонимание реализуется в новых совместных попытках развить далее деятельность, организовать ее. Участие одновременно многих людей в этой деятельности означает, что каждый должен внести свой особый вклад в нее, что и позволя­ет интерпретировать взаимодействие как организацию совмест­ной деятельности.

В ходе ее для участников чрезвычайно важно не только об­меняться информацией, но и организовать «обмен действиями», спланировать общую деятельность. При этом планировании возможна такая регуляция действий одного индивида «планами, созревшими в голове другого» (Ломов Б. Ф. Общение как проблема общей психологии/Методологические проблемы со­циальной психологии. М., 1975), которая и делает деятельность действительно совместной, когда носителем ее будет выступать уже не отдельный индивид, а группа. Таким образом, на вопрос о том, какая же «другая» сторона общения раскрывается поня­тием «взаимодействие», можно теперь ответить: та сторона, ко­торая фиксирует не только обмен информацией, но и организа­цию совместных действий, позволяющих партнерам реализо­вать некоторую общую для них деятельность. Такое решение вопроса исключает отрыв взаимодействия от коммуникации, но исключает и отождествление их: коммуникация организуется в ходе совместной деятельности, «по поводу» ее, и именно в этом процессе людям необходимо обмениваться и информацией, и самой деятельностью, т. е. вырабатывать формы и нормы совместных действий.

В истории социальной психологии существовало несколько попыток описать структуру взаимодействий. Так, например, большое распространение получила так называемая теория дей­ствия, или теория социального действия, в которой в различных вариантах предлагалось описание индивидуального акта дей­ствия. К этой идее обращались и социологи (М. Вебер, П. Соро­кин, Т. Парсонс) и социальные психологи. Все фиксировали не­которые компоненты взаимодействия: люди, их связь, воздей­ствие друг на друга и, как следствие этого, их изменения. Задача всегда формулировалась как поиск доминирующих факторов мо­тивации действий во взаимодействии.

Примером того, как реализовалась эта идея, может служить теория Т. Парсонса, в которой была предпринята попытка наме­тить общий категориальный аппарат для описания структуры социального действия. В основе социальной деятельности ле­жат межличностные взаимодействия, на них строится челове­ческая деятельность в ее широком проявлении, она — резуль­тат единичных действий. Единичное действие есть некоторый элементарный акт, из них впоследствии складываются системы действий. Каждый акт берется сам по себе, изолированно, с точ­ки зрения абстрактной схемы, в качестве элементов которой выступают: а) деятель; б) «другой» (объект, на который направлено действие); в) нормы (по которым организуется взаимодей­ствие); г) ценности (которые принимает каждый участник); д) ситуация (в которой совершается действие). Деятель моти­вирован тем, что его действие направлено на реализацию его ус­тановок (потребностей). В отношении «другого» деятель разви­вает систему ориентации и ожиданий, которые определены как стремлением к достижению цели, так и учетом вероятных реак­ций другого. Может быть выделено пять пар таких ориентации, которые дают классификацию возможных видов взаимодейст­вий. Предполагается, что при помощи этих пяти пар можно опи­сать все виды человеческой деятельности.

Другая попытка построить структуру взаимодействия связа­на с описанием ступеней его развития. При этом взаимодей­ствие расчленяется не на элементарные акты, а на стадии, кото­рые оно проходит. Такой подход предложен, в частности, польским социологом Я. Щепаньским. Для Щепаньского цент­ральным понятием при описании социального поведения явля­ется понятие социальной связи. Она может быть представлена как последовательное осуществление: а) пространственного контакта, б) психического контакта (по Щепаньскому, это вза­имная заинтересованность), в) социального контакта (здесь это — совместная деятельность), г) взаимодействия (что опре­деляется как «систематическое, постоянное осуществление действий, имеющих целью вызвать соответствующую реакцию со стороны партнера...»), наконец, д) социального отношения (взаимно сопряженных систем действий) (Щепаньский Я. Эле­ментарные понятия социологии. Пер. с польск. М., 1969. С. 84) Хотя все сказанное относится к характеристике «социальной связи», такой ее вид, как «взаимодействие», представлен наибо­лее полно. Выстраивание в ряд ступеней, предшествующих вза­имодействию, не является слишком строгим: пространственный и психический контакты в этой схеме выступают в качестве предпосылок индивидуального акта взаимодействия, и потому схема не снимает погрешностей предшествующей попытки. Но включение в число предпосылок взаимодействия «социального контакта», понятого как совместная деятельность, во многом меняет картину: если взаимодействие возникает как реализа­ция совместной деятельности, то дорога к изучению его содержательной стороны остается открытой. Довольно близкой к описанной схеме является схема, предложенная в отечествен­ной социальной психологии В. Н. Панферовым (Панферов В. Н., 1989).

Наконец, еще один подход к структурному описанию взаи­модействия представлен в транзактном анализе — направле­нии, предлагающем регулирование действий участников взаи­модействия через регулирование их позиций, а также учет ха­рактера ситуаций и стиля взаимодействия (Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. Пер. с англ. М., 1988). С точки зрения транзактного анализа, каждый участник взаимодействия в принципе может занимать одну из трех позиций, которые условно можно обозначить как Роди­тель, Взрослый, Ребенок. Эти позиции ни в коей мере не связа­ны обязательно с соответствующей социальной ролью: это лишь чисто психологическое описание определенной стратегии во взаимодействии (позиция Ребенка может быть определена как позиция «Хочу!», позиция Родителя как «Надо!», позиция Взрос­лого — объединение «Хочу» и «Надо»). Взаимодействие эффек­тивно тогда, когда транзакции носят «дополнительный» харак­тер, т. е. совпадают: если партнер обращается к другому как Взрослый, то и тот отвечает с такой же позиции. Если же один из участников взаимодействия адресуется к другому с позиции Взрослого, а тот отвечает ему с позиции Родителя, то взаимо­действие нарушается и может вообще прекратиться. В данном случае транзакции являются «пересекающимися».

Аналогичный подход предложен и П. Н. Ершовым, который, обозначая позиции, говорит о возможной «пристройке сверху» и «пристройке снизу» (Ершов П. Н. Режиссура как практиче­ская психология. М., 1972).

Второй показатель эффективности — адекватное понимание ситуации (как и в случае обмена информацией) и адекватный стиль действия в ней. В социальной психологии существует много классификаций ситуаций взаимодействия. Уже упомина­лась классификация, предложенная в отечественной социаль­ной психологии А. А. Леонтьевым (социально-ориентирован­ные, предметно-ориентированные и личностно-ориентированные ситуации). Другие примеры приведены М. Аргайлом и Э. Берном. Аргайл называет официальные социальные события, случайные эпизодические встречи, формальные контакты на работе и в быту, асимметричные ситуации (в обучении, руко­водстве и пр.). Э. Берн уделяет особое внимание различным ри­туалам, полуритуалам (имеющим место в развлечениях) и иг­рам (понимаемым весьма широко, включая интимные, полити­ческие игры и т. п.) (Берн Э. Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. Пер. с англ. М., 1988).

Каждая ситуация диктует свой стиль поведения и действий: в каждой из них человек по-разному «подает» себя, а если эта самоподача неадекватна, взаимодействие затруднено. Если стиль сформирован на основе действий в какой-то конкретной ситуации, а потом механически перенесен на другую ситуацию, то, естественно, успех не может быть гарантирован. Различают три основных стиля действий: ритуальный, манипулятивный и гуманистический. На примере использования ритуального стиля особенно легко показать необходимость соотнесения сти­ля с ситуацией. Ритуальный стиль обычно задан некоторой культурой. Например, стиль приветствий, вопросов, задавае­мых при встрече, характера ожидаемых ответов. Так, в амери­канской культуре принято на вопрос: «Как дела?» отвечать «Прекрасно!», как бы дела ни обстояли на самом деле. Для на­шей культуры свойственно отвечать «по существу», притом не стесняться негативных характеристик собственного бытия («Ой, жизни нет, цены растут, транспорт не работает» и т. д.). Человек, привыкший к другому ритуалу, получив такой ответ, будет озадачен, как взаимодействовать дальше. Что касается ис­пользования манипулятивного или гуманистического стиля вза­имодействия, то это отдельная большая проблема, особенно в практической социальной психологии (Петровская, 1983).

Важно сделать общий вывод о том, что расчленение единого акта взаимодействия на такие компоненты, как позиции участни­ков, ситуация и стиль действий, также способствует более тща­тельному психологическому анализу этой стороны общения, делая определенную попытку связать ее с содержанием деятельности.


^ Типы взаимодействий

Существует еще один описательный подход при анализе вза­имодействия — построение классификаций различных его видов. Интуитивно ясно, что практически люди вступают в беско­нечное количество различных видов взаимодействия. Для экс­периментальных исследований крайне важно как минимум обо­значить некоторые основные типы этих взаимодействий. Наи­более распространенным является дихотомическое деление всех возможных видов взаимодействий на два противополож­ных вида: кооперация и конкуренция. Разные авторы обозна­чают эти два основных вида различными терминами. Кроме коо­перации и конкуренции, говорят о согласии и конфликте, при­способлении и оппозиции, ассоциации и диссоциации и т. д. За всеми этими понятиями ясно виден принцип выделения различ­ных видов взаимодействия. В первом случае анализируются та­кие его проявления, которые способствуют организации совместной деятельности, являются «позитивными» с этой точ­ки зрения. Во вторую группу попадают взаимодействия, так или иначе «расшатывающие» совместную деятельность, представ­ляющие собой определенного рода препятствия для нее.

Кооперация, или кооперативное взаимодействие, означает координацию единичных сил участников (упорядочивание, ком­бинирование, суммирование этих сил). Кооперация — необходи­мый элемент совместной деятельности, порожденный ее особой природой. А. Н. Леонтьев называл две основные черты совмест­ной деятельности: а) разделение единого процесса деятельности между участниками; б) изменение деятельности каждого, т. е. результат деятельности каждого не приводит к удовлетворению его потребности, что на общепсихологическом языке означает, что «предмет» и «мотив» деятельности не совпадают (Леонть­ев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1972. С. 270-271).

Каким же образом соединяется непосредственный результат деятельности каждого участника с конечным результатом со­вместной деятельности? Средством такого соединения являют­ся развившиеся в ходе совместной деятельности отношения, которые реализованы прежде всего в кооперации. Важным по­казателем «тесноты» кооперативного взаимодействия является включенность в него всех участников процесса. Поэтому экспе­риментальные исследования кооперации чаще всего имеют дело с анализом вкладов участников взаимодействия и степени их включенности в него.

Что касается другого типа взаимодействий — конкуренции,. то здесь чаще всего анализ сконцентрирован на наиболее яркой ее форме, а именно на конфликте. При изучении конфликта со­циальной психологией прежде всего необходимо определение собственного угла зрения в этой проблеме, поскольку конфлик­ты выступают предметом исследования и в ряде других дисцип­лин: социологии, политологии и пр.

Социальная психология сосредоточивает свое внимание на двух вопросах: с одной стороны, на анализе вторичных социаль­но-психологических аспектов в каждом конфликте (например, осознание конфликта его участниками); с другой — на выделе­нии частного класса конфликтов, порождаемых специфически­ми социально-психологическими факторами. Обе эти задачи мо­гут быть успешно решены лишь при наличии адекватной поня­тийной схемы исследования. Она должна охватить как минимум четыре основные характеристики конфликта: структуру, динами­ку, функцию и типологию конфликта (Петровская, 1977. С. 128).

Структура конфликта описывается по-разному разными ав­торами, но основные элементы практически принимаются все­ми. Это — конфликтная ситуация, позиции участников (оппо­нентов), объект, «инцидент» (пусковой механизм), развитие и разрешение конфликта. Эти элементы ведут себя различно в за­висимости от типа конфликта. Обыденное представление о том, что всякий конфликт обязательно имеет негативное значение, опровергнуто рядом специальных исследований. Так, в работах М. Дойча, одного из наиболее видных теоретиков конфликта, называются две разновидности конфликтов: деструктивные и продуктивные.

Определение деструктивного конфликта в большей степе­ни совпадает с обыденным представлением. Именно такого типа конфликт ведет к рассогласованию взаимодействия, к его рас­шатыванию. Деструктивный конфликт чаще становится незави­симым от причины, его породившей, и легче приводит к перехо­ду «на личности», чем и порождает стрессы. Для него характер­но специфическое развитие, а именно расширение количества вовлеченных участников, их конфликтных действий, умноже­ние количества негативных установок в адрес друг друга и ост­роты высказываний («экспансия» конфликта). Другая черта — «эскалация» конфликта — означает наращивание напряженности, включение все большего числа ложных восприятий как черт и качеств оппонента, так и самих ситуаций взаимодей­ствия, pqct предубежденности против партнера. Понятно, что разрешение такого типа конфликта особенно сложно, основной способ разрешения — компромисс — здесь реализуется с боль­шими затруднениями.

Продуктивный конфликт чаще возникает в том случае, когда столкновение касается не несовместимости личностей, а порож­дено различием точек зрения на какую-либо проблему, на спосо­бы ее решения. В таком случае сам конфликт способствует фор­мированию более всестороннего понимания проблемы, а также мотивации партнера, защищающего другую точку зрения — она становится более «легитимной». Сам факт другой аргументации, признания ее законности способствует развитию элементов коо­перативного взаимодействия внутри конфликта и тем самым от­крывает возможности его регулирования и разрешения, а значит, и нахождения оптимального решения дискутируемой проблемы.

При анализе различных типов взаимодействия принципиаль­но важна проблема содержания деятельности, в рамках которой даны те или иные виды взаимодействия. Так можно констатиро­вать кооперативную форму взаимодействия не только в услови-я.х производства, но, например, и при осуществлении каких-либо асоциальных, противоправных поступков — совместного ограбления, кражи и т. д. Поэтому кооперация в социально-не­гативной деятельности не обязательно та форма, которую необ­ходимо стимулировать: напротив, деятельность, конфликтная в условиях асоциальной деятельности, может оцениваться пози­тивно. Кооперация и конкуренция лишь формы «психологиче­ского рисунка» взаимодействия, содержание же и в том и в дру­гом случае задается более широкой системой деятельности, куда кооперация или конкуренция включены. Поэтому при ис­следовании как кооперативных, так и конкурентных форм взаи­модействия недопустимо рассматривать их обе вне общего кон­текста деятельности.


^ Экспериментальные схемы регистрации взаимодействий

Выделение двух полярных типов взаимодействия играет оп­ределенную положительную роль в анализе интерактивной стороны общения. Однако только такое дихотомическое рассмот­рение видов взаимодействия оказывается недостаточным для экспериментальной практики. Поэтому в социальной психоло­гии существуют поиски и иного рода — выделить более «мел­кие» типы взаимодействия, которые могли бы быть использова­ны в эксперименте в качестве единицы наблюдения. Одна из наиболее известных попыток такого рода принадлежит Р. Бейл-су, который разработал схему, позволяющую по единому плану регистрировать различные виды взаимодействия в группе. Бейлс фиксировал при помощи метода наблюдения те реальные проявления взаимодействий, которые можно было увидеть в группе детей, выполняющих некоторую совместную деятель­ность. Первоначальный список таких видов взаимодействий оказался весьма обширным (насчитывал около 82 наименова­ний) и потому был непригоден для построения эксперимента. Бейлс свел наблюдаемые образцы взаимодействий в категории, предположив, что в принципе каждая групповая деятельность может быть описана при помощи четырех категорий, в которых зафиксированы ее проявления: область позитивных эмоций, область негативных эмоций, область решения проблем и об­ласть постановки этих проблем. Тогда все зафиксированные виды взаимодействий были разнесены по четырем рубрикам:

Область позитивных эмоций

1 ) солидарность

2) снятие напряжения

3) согласие

Область решения проблем

4) предложение, указание

5) мнение

6) ориентация других

Область постановки проблем

7) просьба об информации

8) просьба высказать мнение

9) просьба об указании

Область негативных эмоций

10) несогласие

11 ) создание напряженности

12) демонстрация антагонизма

Получившиеся 12 видов взаимодействия были оставлены Бейлсом, с одной стороны, как тот минимум, который необхо­дим для учета всех возможных видов взаимодействия; с другой стороны, как тот максимум, который допустим в эксперименте.

Схема Бейлса получила довольно широкое распространение, несмотря на ряд существенных критических замечаний, выска­занных в ее адрес. Самое элементарное возражение состоит в том, что никакого логического обоснования существования именно двенадцати возможных видов не приводится, равным образом как и определения именно четырех (а не трех, пяти и т. д.) категорий. Возникает естественный вопрос: почему именно этими двенадцатью характеристиками исчерпываются все возможные виды интеракций? Второе возражение касается того, что в предложенном перечне взаимодействий нет единого основания, по которому они были бы выделены: в списке при­сутствуют вперемешку как чисто коммуникативные проявления индивидов (например, высказывание мнения), так и непосред­ственные проявления их в «действиях» (например, отталкива­ние другого при выполнении какого-то действия и т. д.). Глав­ный аргумент, не позволяющий придавать этой схеме слишком большого значения, состоит в том, что в ней полностью опуще­на характеристика содержания общей групповой деятельности, т. е. схвачены лишь формальные моменты взаимодействия.


^ Подход к взаимодействию в концепции «символического интеракционизма»

Важность интерактивной стороны общения обусловила тот факт, что в истории социальной психологии сложилось специ­альное направление, которое рассматривает взаимодействие исходным пунктом всякого социально-психологического анали­за. Это направление связано с именем Г. Мида, который дал на­правлению и имя — «символический интеракционизм». Выяс­няя социальную природу человеческого «Я», Мид вслед за В. Джемсом пришел к выводу, что в становлении этого «Я» ре­шающую роль играет взаимодействие. Мид использовал также идею Ч. Кули о так называемом «зеркальном Я», где личность понимается как сумма психических реакций человека на мне­ния окружающих. Однако у Мида вопрос решается значитель­но сложнее Становление «Я» происходит действительно в си­туациях взаимодействия, но не потому, что люди есть простые реакции на мнения других, а потому, что в этих ситуациях фор­мируется личность, в них она осознает себя, не просто смотрясь в других, но действуя совместно с ними. Моделью таких ситуаций является игра, которая у Мида выступает в двух формах: play и game. В игре человек выбирает для себя так называемого значимого другого и ориентируется на то, как он воспринимает­ся этим «значимым другим». В соответствии с этим у человека формируется и представление о себе самом, о своем «Я». Вслед за В. Джемсом Мид разделяет это «Я» на два начала (здесь за неимением адекватных русских терминов мы сохраняем их анг­лийское наименование), «I» и «те». «I» — это импульсивная творческая сторона «Я», непосредственный ответ на требование ситуации; «те» — это рефлексия «I», своего рода норма, конт­ролирующая действия «I» от имени других, это усвоение лично­стью отношений, которые складываются в ситуации взаимодей­ствия и которые требуют сообразовываться с ними. Постоянная рефлексия «I» при помощи «те» необходима для зрелой лично­сти, ибо именно она способствует адекватному восприятию лич­ностью себя самой и своих собственных действий.

Таким образом, центральная мысль интеракционистской концепции состоит в том, что личность формируется во взаимо­действии с другими личностями и механизмом этого процесса является установление контроля действий личности теми пред­ставлениями о ней, которые складываются у окружающих. Не­смотря на важность постановки такой проблемы, в теории Мида содержатся существенные просчеты. Главными из них являют­ся два. Во-первых, непропорционально большое значение уде­ляется в этой концепции роли символов. Вся обрисованная выше канва взаимодействия детерминируется системой симво­лов, т. е. поведение человека в ситуациях взаимодействия в ко­нечном счете обусловлено символической интерпретацией этих ситуаций. Человек предстает как существо, обитающее в мире символов, включенное в знаковые ситуации. И хотя в извест­ной степени с этим утверждением можно согласиться, посколь­ку в определенной мере общество действительно регулирует действия личностей при помощи символов, излишняя катего­ричность Мида приводит к тому, что вся совокупность соци­альных отношений, культуры — все сводится только к сим­волам. Отсюда вытекает и второй важный просчет концепции символического интеракционизма — интерактивный аспект об­щения здесь вновь отрывается от содержания деятельности, вследствие чего все богатство макросоциальных отношений личности по существу игнорируется. Единственным «предста­вителем» социальных отношений остаются лишь отношения не­посредственного взаимодействия. Поскольку символ остается «последней» социальной детерминантой взаимодействия, для анализа оказывается достаточным лишь описание данного поля взаимодействий без привлечения широких социальных связей, в рамках которых данный акт взаимодействия имеет место. Про­исходит известное «замыкание» взаимодействия на заданную группу. Конечно, и такой аспект анализа возможен — и для со­циальной психологии даже заманчив, но он явно недостаточен. Тем не менее символический интеракционизм острее многих других теоретических ориентации социальной психологии по­ставил вопрос о социальных детерминантах взаимодействия, о его роли для формирования личности. Слабость концепции в том, что она по существу не различает в общении двух таких сторон, как обмен информацией и организация совместной дея­тельности. Не случайно многие приверженцы этой школы упот­ребляют понятие «коммуникация» и «интеракция» как синони­мы (см.: Шибутани Т. Социальная психология. Пер. с англ. М., 1961). Кроме того, концепция Мида вновь останавливается пе­ред тем фактом, что любые формы, стороны, функции общения могут быть поняты лишь в контексте той реальной деятельно­сти, в ходе которой они возникают. Если эта связь общения (или любой его стороны) с деятельностью разрывается, следствием является немедленный отрыв рассмотрения всех этих процес­сов от широкого социального фона, на котором они происходят, т. е. отказ от изучения содержательной стороны общения.


^ Взаимодействие как организация совместной деятельности

Единственным условием, при котором этот содержательный момент может быть уловлен, является рассмотрение взаимо­действия как формы организации какой-то конкретной дея­тельности людей. Общепсихологическая теория деятельности, принятая в отечественной психологической науке, задает и в данном случае некоторые принципы для социально-психологи­ческого исследования. Подобно тому как в индивидуальной дея­тельности ее цель раскрывается не на уровне отдельных действий, а лишь на уровне деятельности как таковой, в социаль­ной психологии смысл взаимодействий раскрывается лишь при условии включенности их в некоторую общую деятельность.

Конкретным содержанием различных форм совместной дея­тельности является определенное соотношение индивидуаль­ных «вкладов», которые делаются участниками. Так, одна из схем предлагает выделить три возможные формы, или модели: 1) когда каждый участник делает свою часть общей работы не­зависимо от других — «совместно-индивидуальная деятель­ность» (пример — некоторые производственные бригады, где у каждого члена свое задание); 2) когда общая задача выполняет­ся последовательно каждым участником — «совместно-после­довательная деятельность» (пример — конвейер); 3) когда име­ет место одновременное взаимодействие каждого участника со всеми остальными — «совместно-взаимодействующая деятель­ность» (пример — спортивные команды, научные коллективы или конструкторские бюро) (Уманский Л. И. Психология орга­низаторской деятельности школьников. М., Просвещение, 1980. С. 131). Психологический рисунок взаимодействия в каж­дой из этих моделей своеобразен, и дело экспериментальных ис­следований установить его в каждом конкретном случае.

Однако задача исследований взаимодействия этим не исчер­пывается. Подобно тому как в случае анализа коммуникативной стороны общения была установлена зависимость между харак­тером коммуникации и отношениями, существующими между партнерами, здесь также необходимо проследить, как та или иная система взаимодействия сопряжена со сложившимися между участниками взаимодействия отношениями.

Общественные отношения «даны» во взаимодействии через ту реальную социальную деятельность, частью которой (или фор­мой организации которой) взаимодействие является. Меж­личностные отношения также «даны» во взаимодействии: они оп­ределяют как тип взаимодействия, который возникает при дан­ных конкретных условиях (будет ли это сотрудничество или соперничество), так и степень выраженности этого типа (бу­дет ли это более успешное или менее успешное сотрудничество).

Присущая системе межличностных отношений эмоциональ­ная основа, порождающая различные оценки, ориентации, установки партнеров, определенным образом «окрашивает» взаи­модействие (Обозов Н. Н. Межличностные отношения. Л., 1979). Но вместе с тем такая эмоциональная (положительная или отрицательная) окраска взаимодействия не может полно­стью определять факт его наличия или отсутствия: даже в усло­виях «плохих» межличностных отношений в группах, заданных определенной социальной деятельностью, взаимодействие обя­зательно существует. В какой мере оно определяется межлич­ностными отношениями и, наоборот, в какой мере оно «подчи­нено» выполняемой группой деятельности, зависит как от уров­ня развития данной группы, так и от той системы социальных отношений, в которой эта группа существует. Поэтому рассмот­рение вырванного из контекста деятельности взаимодействия лишено смысла. Мотивация участников взаимодействия в каж­дом конкретном акте выявлена быть не может именно потому, что порождается более широкой системой деятельности, в ус­ловиях которой оно развертывается.

При анализе взаимодействия имеет значение и тот факт, как осознается каждым участником его вклад в общую деятельность (Хараш А. У. К определению задач и методов социальной психо­логии в свете принципа деятельности/Теоретические и методо­логические проблемы социальной психологии. М., 1977): имен­но это осознание помогает ему корректировать свою стратегию. Только при этом условии может быть вскрыт психологический механизм взаимодействия, возникающий на основе взаимопо­нимания между его участниками. Очевидно, что от меры пони­мания партнерами друг друга зависит успешность стратегии и тактики совместных действий, чтобы был возможен их «обмен». Причем, если стратегия взаимодействия определена характе­ром тех общественных отношений, которые представлены вы­полняемой социальной деятельностью, то тактика взаимодей­ствия определяется непосредственным представлением о парт­нере.

Таким образом, для познания механизма взаимодействия необходимо выяснить, как намерения, мотивы, установки одно­го индивида «накладываются» на представление о партнере и как то и другое проявляется в принятии совместного решения. Иными словами, дальнейший анализ проблемы общения требует более детального рассмотрения вопроса о том, как формиру­ется образ партнера по общению, от точности которого зависит успех совместной деятельности.

Такая постановка вопроса требует перехода к рассмотрению третьей стороны общения, условно названной нами перцеп­тивной.


Г. М. Андреева

^ ОБЩЕНИЕ КАК ВОСПРИЯТИЕ ЛЮДЬМИ ДРУГ ДРУГА (ПЕРЦЕПТИВНАЯ СТОРОНА ОБЩЕНИЯ)21





страница4/22
Дата конвертации12.11.2013
Размер6,11 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы