Редакционнаяколлеги я: доктор политических наук, профессор А. А. Вилков, доктор политических наук, профессор Н. И. Шестов, доктор исторических наук, профессор Ю. П. Суслов icon

Редакционнаяколлеги я: доктор политических наук, профессор А. А. Вилков, доктор политических наук, профессор Н. И. Шестов, доктор исторических наук, профессор Ю. П. Суслов



Смотрите также:
  1   2   3   4   5   6   7
Политические проблемы современного общества


Саратов 2012


Политические проблемы

современного общества


Сборник научных статей кафедры политических наук


Выпуск 17


Издательский центр «Наука»


2012

У


ДК 32.01 (082)

ББК 66.3 я 43

П 50


П50 Политические проблемы современного общества: Сборник научных статей кафедры политических наук Национального исследовательского Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского. Саратов: Издательский центр «Наука», 2012 – Вып. 17. С. 108.


ISBN 978-5-91272-395-7


В 17 выпуск сборника научных трудов «Политические проблемы современного общества» вошли статьи, в которых отражаются результаты научного поиска преподавателей, аспирантов, соискателей, студентов, бакалавров и магистрантов кафедры политических наук университета и преподавателей других вузов. Научные исследования, посвящены как прикладным, так и теоретическим вопросам по наиболее актуальным проблемам современности.

Для политологов, социологов, юристов, экономистов, всех интересующихся политической ситуацией в современной России, а также проблемами современной политологии.


Р е д а к ц и о н н а я к о л л е г и я:


доктор политических наук, профессор А.А. Вилков,

доктор политических наук, профессор Н.И. Шестов,

доктор исторических наук, профессор Ю.П. Суслов.


УДК 32.01(082)

ВБК 66.3 я 43

П50


Работа издана в авторской редакции


ISBN 976-5-9172-395-7

@Издательский центр «Наука», 2012


Борисова М.К.,

аспирант НИСГУ

имени Н.Г.Чернышевского


^ Цикличность общественного развития и специфика политической модернизации в современной России

Первый шаг к пониманию циклического развития политики был сделан еще греческими мыслителями. Например, обоснование Аристотелем демократии как «неправильной» формы правления представляло собой алгоритм, своеобразный прообраз циклической политики: демократия как механизм прихода к власти демагогов, превращение демократии в охлократию, затем преобразование охлократии в тиранию, которая вызывает недовольство и борьбу против неё.

Средневековое понимание цикличности общественно-политического развития связано с именем арабского мыслителя Ибн Халдуна, который предложил свою циклическую модель исторического процесса. Суть её состоит в том, что в ходе повторяющихся циклов кочевые племена завоевывают оседлые богатые районы, расслабленные собственным богатством. Победители создают на завоеванных территориях новые государства. Затем постепенно происходит процесс их обогащения, расслабления и дегенерации. Далее появляются новые «дикие», «неразвращенные» сильные племена, в результате завоеваний которых к власти приходят новые династии. Фактически - это циклическая модель политического развития, построенная на периодическом чередовании племен разного типа и процессов насильственных завоеваний, в которую вплетены династии и их поколения1.

Н.Макиавелли, рассматривая типы лидеров и элит и соответствующие стили лидерства, образно представил их в виде в виде модели циклической смены лидеров-«львов» и лидеров-«лис». Данная модель отражает кругооборот общественной потребности в быстрых и решительных действиях элит в условиях внешней и внутренней конфронтации и потребности в гибком и компромиссном управлении в эпоху мирного развития государства.

Подобные представления о цикличности политического развития обществ носили преимущественно эвристический характер и основывались на аналогиях с цикличностью природных процессов. Научные обоснования цикличности общественного развития были предприняты, прежде всего, в области экономики.

Наиболее глубокая разработка концепции экономических циклов приходится на период между двумя мировыми войнами и связана в первую очередь с трудами ученика М.И. Туган-Барановского - выдающегося отечественного экономиста Н.Д. Кондратьева. Ученый впервые поставил проблему больших циклов экономической конъюнктуры в 1920-е гг. в целом ряде работ и публичных докладов2. В них Н.Д. Кондратьев подкрепил гипотезу о существовании долговременных циклических колебаний обширным статистическим материалом, применив новые для того времени методы анализа временных рядов. Именно Кондратьеву принадлежит заслуга создания первой систематической концепции циклических колебаний экономики.

Длинные волны Кондратьева - одна из самых проблематичных тенденций колебательного движения экономики – имеют продолжительность 47-60 лет. Поскольку в экономической теории не существует единого и действительно неопровержимо доказанного определения причины длинных волн, С.Ю. Румянцева трактует их как периодическое убыстрение и замедление темпов экономического развития, образующее цикл продолжительностью в 60 лет.3 По её мнению, теория длинных волн с самого начала своего формирования в виде международной научной школы была ориентирована на исследование широкого набора взаимодействий между различными сферами эволюции человеческой цивилизации, включая технологическую, социальную, культурную, ресурсно-энергетическую, а также на использование кроссдисциплинарного методологического подхода4. Думается, что в современных условиях к ним можно добавить факторы развивающейся информационной революции и процессов глобализации, как в экономической сфере, так и во всех других областях общественных отношений.

В рамках нашего исследования важное значение имеют работы, посвященные месту и роли цикличности в историческом процессе. Циклический подход к анализу истории и общественного развития вполне заявил о себе в российской науке уже с XVIII века.5 Современные исследования дают возможность посмотреть на проблему цикличности взаимосвязи политики и экономики в более широком социальном контексте и выявить взаимозависимость и взаимообусловленность экономического, политического и социального развития, как в российской, так и в мировой истории в целом6.

По мнению ряда исследователей, циклическое видение социально-исторического процесса создает более адекватную научную картину прошлого, современного и даже будущего общественного развития. В то же время, циклическая модель открыта для междисциплинарного синтеза7. Как представляется, одним из перспективных направлений такого синтеза является факторный анализ различных политических циклов в их взаимосвязи с другими сферами общественного развития.

Особое значение и актуальность имеют работы, в которых исследуются проблемы соотнесения понятий цикличности и модернизации российской экономики8. Об особой роли данной проблематики свидетельствует официально обозначенный Президентом Российской Федерации Д.А. Медведевым курс на модернизацию всех сфер общественных отношений и внесенный им пакет законопроектов по совершенствованию партийной и избирательной систем.

Проблеме цикличности политических реформ в истории России уделяют внимание многие российские исследователи, делая акцент, в первую очередь, на выяснении причин незавершенности модернизационных процессов, на взаимосвязи экономических и политических преобразований 9.

Данный тип реформирования страны (исключительно «сверху»), по мнению Н.Я. Эйдельмана, утвердился в России, начиная с XIX века10. Главным в определении российской модернизации как «догоняющей» является, прежде всего, ее незавершенный, фрагментарный характер. Данная позиция характерна для большинства российских исследователей различных направлений.

Один из самых известных современных исследователей проблем цикличности российской истории Н.С. Розов, обобщив работы современных российских обществоведов, выделил два основных вида цикла в истории российской модернизации. В первом случае «циклически меняющаяся переменная агрегирует уровень военно-государственной и технологической мобилизации, геополитическое могущество и престиж при социальной стабильности и легитимности власти»11.

Второй вид представляют краткие циклы реформ-контрреформ, в которых «циклически меняющаяся переменная агрегирует уровень реальной защиты политических и экономических свобод, уровень защиты собственности, уровень ограничения власти законами, уровень участия граждан в управлении. Соответственно, реформы понимаются автором как целенаправленные изменения по либерализации в политической, правовой, экономической и культурной сферах. Напротив, контрреформы – это целенаправленные изменения в направлении более авторитарной политики, огосударствления экономики, большего контроля над идеологией, религией и культурой».12 На наш взгляд, схематическое сведение автором циклов модернизации до двух видов не просто редуцирует реальное историческое многообразие проводимых реформ, но и сводит на нет уникальность каждого процесса преобразований, проводимых в определенную историческую эпоху, под воздействием конкретной совокупности внутренних и внешних политических, социально-экономических и социокультурных факторов.

Фактически все исследователи цикличности развития России сходятся в том, что одним из важнейших вопросов является причинная взаимозависимость экономической и политической составляющей модернизации. По мнению Н.С. Розова, обоснованная еще К.Марксом схема каузальности «экономика→политика», вовсе не является единственной. «К изменениям в политических, административных и правовых структурах ведут также накопления в самой политической сфере (рост конфликтности в противостоящих кланах и партиях, поколенческая деградация элит и проч.), геополитической динамике (слишком грозными и агрессивными становятся соседи, усилившиеся провинции желают большей автономии или вовсе отделения), в геоэкономической динамике (страны и компании ядра мир-экономики захватывают монополию на внешнем рынке, резко ухудшив внешнеторговую конъюнктуру), в экосоциальной, демографической динамике (от засаливания почв до старения населения) и т. п. Существенные изменения в политике, администрировании, правовой системе («смена ландшафта») всегда меняют и характер, направленность экономических процессов («течения по новым руслам»). Иными словами, здесь уже имеет место причинность по схеме «политика→экономика».13

Нельзя не согласиться с этим утверждением, фактически подводящим к обоснованию необходимости использования многообразия научных подходов и парадигм в исследовании общественно-политических процессов. Однако, в других своих работах Н.С. Розов утверждает, что им разработана «универсальная модель» для анализа цикличности российской истории, которая «служит не только рамкой крупномасштабного осмысления процессов и явлений макроистории, но и «местом встречи», потенциальным инструментом синтеза весьма разнородных исследовательских подходов и парадигм».14

По его мнению, колея российских циклов во многом определяется тем, что «в силу особенностей отечественного менталитета и институтов при разобщенности и кризисе почти все стороны выбирают путь авторитарного принуждения как единственно возможный способ консолидации и восстановления порядка. Ввиду неразвитости иных форм поддержания ответственности и общенациональной солидарности при ослаблении принуждения вновь начинается социальная деградация, усиливается разобщенность и возникает кризис. Такого рода колебания способствуют еще большему закреплению упомянутых особенностей менталитета и институтов, упрочивают глубинные культурные архетипы, вследствие чего циклы повторяются. А историческая колея становится все глубже».15

Такая позиция характерна для многих российских исследователей, делающих акцент на азиатском способе производства, сущность эволюции которого определяется тем, что «смена циклов не предполагала обязательных прогрессивных изменений».16 В частности, С.Г. Кордонский утверждает, что в ходе смены поколений в России, «в каждом из них старческое ощущение «колеи истории» соседствует с инфантильным стремлением строить очередное «светлое будущее». Времена очередного «укрепления государственности» несут с собою жажду перемен, которая, в свою очередь, сменяется жаждой стабильности (в том числе защиты от воровства, бандитизма и произвола мелких начальников), возникающей во времена депрессий государства: оттепелей, перестроек, революций».17

По утверждению Н.С. Розова, главной причиной движения страны по «колее» является российский менталитет. Он предстает у автора, с одной стороны, весьма разнообразно выраженным «в нескольких группах габитусов», с другой стороны, имеющим единую глубинную основу – «специфические базовые фреймы и накатанные пути складывания из них мировоззренческих установок, что выражается в известных чертах российского национального характера». В результате «закономерности социальной и ментальной динамики, представленное изменчивое разнообразие габитусов оказываются стержнем механизма, порождающего известные циклы истории России».18

Данный ментальный подход подвергается справедливой критике со стороны представителей исторической социологии. По мнению Б.Н. Миронова, «Н.С. Розов строит больше десятка разнообразных абстрактных моделей — общества, причин социально-исторических явлений, циклического механизма и т. п. — совершенно произвольно, опираясь на им же принятые аксиомы; вводит в модели по своему усмотрению и без обоснования переменные; так же произвольно устанавливает условия для работы моделей и субъективно, без опоры на факты, анализирует, как они работают при заданных им условиях; наконец, делает выводы, которые могут иметь значение только в пределах его аксиоматики».19

На наш взгляд, такой абстрактно-умозрительный подход характерен для многих сторонников понимания цикличности российских реформ в категориях их «абортивности» и «отката». Суть такого подхода заключается в сравнении результатов реформ не с тем, что им предшествовало в данной стране, а с идеально-типическими кальками целей реформ, которые заимствуются из истории западных стран. Опасность данной позиции хорошо раскрыл Б.В. Межуев, рассматривая процессы модернизации в годы «перестройки» и постсоветской России. По его мнению, авторы акцент делают на определенной логике истории, обусловленной теоретическими изъянами господствующей модели «распространения демократии».20

Более обоснованной видится точка зрения о том, что социокультурная эволюция общества подвержена воздействию множества объективных и субъективных факторов: «природный ландшафт, климат, земные недра, биоресурсы, равно как и тип экономики с ее продуктивной силой, форма государственного правления, социальная и демографическая структуры населения, наконец, менталитет народа и его исторический опыт определяют необычайно сложную динамику исторического процесса, уникальные судьбы стран и народов, у каждого из которых свой вектор движения в историческом времени. Но за огромным многообразием социальных событий, наличием специфических форм организации общественной жизни, за различными типами хозяйственной деятельности и конкретными мотивами принятия решений социальными субъектами все же просматриваются общие тенденции социокультурной эволюции социума».21

Как представляется, важнейшее значение для анализа современных процессов модернизации, является изучение взаимосвязи электоральных циклов и формирования государственной экономической политики. По мнению политологов, «воля» меньшинства и интересы большинства всегда формируют шкалу политического спектра в пространстве между либерализмом и социализмом, между правыми и левыми политическими силами. Обозначенные две социальные энергии (меньшинства и большинства), взаимодействуя друг с другом, порождают цикличность развития.22 Соответственно меняются и модели государственного регулирования цикличности.

По мнению исследователей, специфика модернизации в современной России обусловлена тем, что на первый план выходят «проблемы развития человека, инвестиций в человеческий капитал, повышения производительности труда. Обусловлено это тем, что главными конкурентными преимуществами современной высокоразвитой страны стали качество человеческого капитала и факторы, непосредственно обеспечивающие его повышение – образование, здравоохранение, жилье, инфраструктура, пенсионное обеспечение, воспроизводственный потенциал населения в количественном и качественном измерении».23

По утверждению Э.С. Кульпина, у России нет иного выбора, поскольку в XXI в. четко обозначились три мир-системы. «Это - США, с их ныне недостижимым для других экономическим и научным потенциалом, Китай, громадное и политически эффективно организованное население которого позволило стране стать всемирной мастерской, и, наконец, объединенная Европа, сочетающая в себе достоинства США и Китая. Остальные страны находятся в процессе выбора своего места в каком-нибудь из трех миров. Исключение составляет Индия - претендент на формирование в будущем четвертого мира».24

Таким образом, проведенный анализ различных трактовок цикличности общественного развития как фактора политической модернизации в современной России, позволяет констатировать доминирование двух основных позиций. Первая заключается в понимании цикличности развития России, как своеобразного алгоритма движения вдогонку за передовыми демократическими странами. В рамках данного подхода акцент делается на причинах неудач линейного вхождения России в семью европейских народов и, прежде всего на социокультурных, ментальных факторах её движения по «колее» «догоняющей модернизации».

В рамках второго подхода, акцент делается на необходимости понимания цикличности политического и социально-экономического развития, как нелинейного движения, в результате воздействия множества внутренних и внешних факторов, который позволяет рассматривать и оценивать преобразования различных сфер общественной жизни в своей собственной системе координат, со своей внутренней точкой отсчета. В этом случае и скорость преобразований и их результаты будут оцениваться не на основании идеально-типических параметров либерально-демократической модели, а на основе соотнесения желаемого и реально возможного продвижения вперед по пути социального прогресса и социальной справедливости. При таком подходе явления застоя и регресса в российском общественном развитии возможно изучать в контексте выявления конкретной совокупности их внутренних причин и возможностей их устранения, без оглядки на заимствованные извне и не работающие в России идеально-типические схемы.


^ Вестов А.Ф.,

профессор

Луценко О.А.,

преподаватель НИСГУ

имени Н.Г.Чернышевского


К вопросу о понятии и содержании уголовной политики современной России

В политике государства выделяют два главных направления деятельности государственной власти – внутреннюю и внешнюю политику. Каждое из этих направлений имеет свои цели, задачи и приоритеты. Составной частью внутренней политики государства в сфере борьбы с преступностью является уголовная политика. В ней определяются главные принципы, стратегия, основные задачи, формы и методы контроля за преступностью.

Каждый этап развития современного российского государства вносил свои изменения в понятие содержания уголовной политики. Так в 20-е гг. ХХ в. основные вопросы уголовной политики сводились к «вопросам о целях уголовной репрессии, о критериях и методах определения рода и меры репрессии каждому конкретному осужденному»25. К середине ХХ в. содержание уголовной политики стало определяться «реальным воплощением директивно-руководящих идей, установок и требований… в содержании и функциях уголовного, уголовно-процессуального и исправительно-трудового законодательства,… а также в применяемых ими стратегии, тактике, методах, способах и приемах борьбы с преступностью»26.

К концу ХХ столетия одним из определений уголовной политики стало считаться «направление деятельности государства, осуществляемое на уровне политического руководства, управления, принятия и реализации конкретных решений и имеющее основным назначением определение и проведение в жизнь задач, форм и содержания целенаправленных мер борьбы с преступностью (воздействия на нее), организацию и обеспечение оптимального функционирования и развития этой системы на надлежащей идеологической, правовой, информационной, ресурсной базе и во взаимодействии с другими социальными системами»27. В то же время целый ряд авторов считал, что уголовная политика это «генеральная линия, определяющая основные направления, цели и средства воздействия на преступность путем формирования уголовного, уголовно-процессуального, исправительно-трудового законодательства, практики его применения, а также путем выработки и реализации мер, направленных на предупреждение преступлений»28.

Реалиям современного правового государства29 в определенной степени отвечает определение, сформулированное И.Э. Звечаровским: «Уголовная политика - это выработанное государством и основанное на объективных законах развития общества направление деятельности специально уполномоченных на то государственных органов и организаций по охране прав и свобод человека и гражданина, общества и государства в целом от преступных посягательств путем применения наказания и других мер уголовно-правового характера к лицам, их совершившим, а также посредством предупреждения преступлений при помощи правового воспитания, угрозы применения уголовного наказания и мер профилактики индивидуального и специально-криминологического характера»30. Только в её рамках возможно решение таких принципиальных проблем, как установление основания и принципов уголовной ответственности, определение круга преступных деяний и видов наказаний за них. Именно в рамках уголовной политики разрабатываются понятия преступного и наказуемого, определяются меры государственного принуждения в отношении лиц, совершивших то или иное опасное деяние, которые гарантировали бы реальную безопасность личности, общества и государства.

Наиболее кратким, лаконичным, содержащим указание на субъект уголовной политики и на объект воздействия, объединяющим в содержании все её направления, на наш взгляд, является определение, данное А.И. Зубковым и В.И. Зубковой. По их мнению, под уголовной политикой следует понимать политику государства в области укрепления правопорядка и противодействия преступности во всех её проявлениях, при этом они считают синонимами термины «уголовная политика» и «карательная политика»31.

Таким образом, из всего вышесказанного можно сделать вывод, что в настоящее время в уголовно-правовой науке не существует единого понимания такого правового явления, как уголовная политика, каждое из имеющихся определений обладает своими достоинствами и недостатками. Это можно объяснить тем, что нет законодательного определения, что в свою очередь объясняется отсутствием, к сожалению, какого-либо нормативно-правового акта, определявшего основные направления деятельности государства в этой области.

Проблема содержания уголовной политики является фундаментальной в теории отраслевых наук антикриминального цикла, в первую очередь уголовного права и криминологии. Относительно её объема и содержания сегодня, как и раньше, существуют две основные позиции, связанные с пониманием уголовной политики. Первая была сформулирована А.А. Герцензоном, считавшим, что изучаемое понятие охватывает всё, что прямо или косвенно направлено на борьбу с преступностью. Трактуя данное понятие уголовной политики, он включал в её сферу не только специальные меры (уголовно-правовые, уголовно-процессуальные, криминологические, исправительно-трудовые, криминалистические), но и меры чисто социального характера (экономические, идеологические, медицинские и т.д.)32. Сторонники другой точки зрения считают, что только специальные меры социального предупреждения преступности, основывающиеся на уголовном, уголовно-процессуальном и исправительно-трудовом законодательстве с привлечением данных науки, включая криминологию и криминалистику, составляют это понятие33.

По мнению Б.В.Здравомыслова, содержанием уголовной политики является определение как стратегических, так и тактических задач применения уголовного законодательства, а также профилактики преступлений34. Такое наполнение содержания уголовной политики свидетельствует об узком подходе к уголовной политике, к фактическому отождествлению уголовной политики с уголовно-правовой и криминологической политикой. Такого же мнения придерживается и В.С.Комиссаров, утверждающий, что уголовно-правовою политику следует именовать уголовной политикой, а уголовную политику – политикой борьбы с преступностью и считать при таком допущении уголовную политику составной частью политики борьбы с преступностью35. Возражая против такой позиции, необходимо указать, во-первых, что нет никакой необходимости в подмене привычных, устоявшихся терминов. Во-вторых, предлагаемая трактовка никоим образом не учитывает и не определяет место уголовно-процессуальной и уголовно-исполнительной политики, которое, согласно существующему в науке мнению, является частью уголовной политики36.

В уголовно-исполнительном аспекте государственно-политическое воздействие состоит в установлении порядка и условий исполнения и отбывания тех или иных видов наказаний, в определении количества и объёма ограничений в правовом статусе осужденного.

Сфера исполнения наказаний в России до начала реформ характеризовалась исследователями как места дикого произвола, попрания человеческих прав осужденных, беспредельного подавления их достоинства и беспощадной эксплуатации их труда37. Ни для кого не секрет, что в таких условиях тюрьма служит школой криминальной профессионализации, а не местом исправления.

Осознание неэффективности традиционных средств воздействия на преступность, более того - негативные последствия такого распространенного вида наказания, как лишение свободы, приводит к поискам альтернативных решений как стратегического, так и тактического характера.

При полном отказе от смертной казни лишение свободы становится «высшей мерой наказания», применять которую надлежит лишь в крайних случаях, в основном при совершении насильственных преступлений и только в отношении взрослых (совершеннолетних) преступников. Это вполне продуманная политика, ибо «в результате этого не происходит стигматизация лиц, совершивших преступные деяния, как преступников. Смягчаются сложности ресоциализации преступников после их чрезмерной изоляции от общества и таким образом вносится значительный вклад в предупреждение рецидива»38.

Поскольку сохранность или же деградация личности существенно зависят от условий отбывания наказания в пенитенциарных учреждениях, постольку в современных цивилизованных государствах поддерживается по возможности достойный уровень существования заключенных (нормальные питание, санитарно-гигиенические и "жилищные" условия, медицинское обслуживание, возможность работать, заниматься спортом, встречаться с родственниками), устанавливается режим, не унижающий их человеческое достоинство, а также существует система пробаций (испытаний), позволяющая строго дифференцировать условия отбывания наказания в зависимости от срока отбытия, поведения заключенного и т.п.

Направляя в тюрьмы все больше и больше людей, общество рано или поздно получает их «назад» - с «их» нравами, языком, образом жизни, впитавшими в себя «тюремную субкультуру»39. Но тогда с обществом происходит то, что зарубежная криминология давно окрестила «призонизацией» («отюрьмовлением»; от англ. prison - тюрьма) повседневного быта, культуры, языка. Пенитенциарные учреждения наряду с безработицей, бездомностью, незанятостью подростков и молодежи множат ряды «исключенных» (exclusive) - основной социальный резерв преступности, пьянства, наркотизма, проституции, самоубийств.

Еще в 2002г. В.В. Путин, обращаясь к Федеральному Собранию РФ с ежегодным посланием, поставил задачу сокращения тюремного населения России, справедливо указав, что одной из причин неоправданно широкого применения наказания в виде лишения свободы является то, что суды недостаточно используют иные меры воздействия, предусмотренные УК РФ. Это в полной мере отвечает Минимальным стандартным правилам ООН в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила), и Европейским правилам общинных (альтернативных) санкций и мер. При этом часть альтернативных лишению свободы мер наказания пока еще не удалось ввести в действие, например арест, не существуют пока арестные дома, которые должны будут исполнять наказание в виде ареста. Развитие альтернатив тюремному заключению в настоящее время считается одним из важнейших приоритетов реформы пенитенциарной системы РФ

Таким образом, существующие в России проблемы в сфере отправления наказаний в виде лишения свободы в настоящее время имеют некоторые положительные результаты разрешения, однако много и нерешенных проблем. Гуманизация пенитенциарной системы сама по себе хороша, но сокращать количество «тюремного» населения следует, прежде всего, с использованием социальных регуляторов, которые позволят уменьшить уровень преступности. Кроме того, одним из путей могло бы стать активное становление и развитие восстановительного правосудия в России, поскольку это относится к уголовно-процессуальному направлению уголовной политики.

Решению проблем перевода российского уголовного процесса на принятые в правовых государствах стандарты, являющиеся частью уголовно-процессуального направления уголовной политики, служит Уголовно-процессуальный Кодекс РФ, вступивший в силу 1 июля 2002г. Новый кодекс создавался с учетом требований Конституции РФ о разделении властей, самостоятельности судов и независимости судей и ратифицированных Россией международных актов. Законодатель постарался в нем реализовать такие важные институты, как защита прав и свобод гражданина, судебный контроль за законностью и обоснованностью решений и действий органов прокуратуры, следствия и дознания на стадии уголовного преследования, т.е. на смену уголовному судопроизводству как средству борьбы с преступностью приходит уголовное судопроизводство как система гарантий прав граждан: во-первых, тех, кто преследуется; во-вторых, чьи права и законные интересы нарушены; в-третьих, тех, кто в силу закона занимается уголовным преследованием, чьи права, обязанности и ответственность должны быть четко и без двойных трактовок определены в законе40.

В конце ХХ века начинает формироваться новый взгляд на суд, судебную деятельность, судебную власть. Начинает разрабатываться и оформляться идея восстановительного или примирительного правосудия41.

Изначально система примирения начала использоваться в рамках гражданского судопроизводства. Это и понятно, данная сфера в большей степени обеспечивает сферу частных интересов. Уголовное судопроизводство было и остается сферой публичных интересов, возможность реализации указанной тенденции не слишком велика. Тем не менее, в последние более чем двадцать лет стали оформляться новая концепция и социальное движение, получившее уже указанное название – «восстановительное правосудие». Сегодня за этим термином стоят разные практические модели реагирования на преступления, объединенные общей идеологией: направленностью на исцеление жертв, ресоциализацию правонарушителей и восстановление сообществ.

Криминологическое направление уголовной политики включает в себя изучение причин преступности с учетом современного состояния экономических, социальных, политических отношений, нравственного состояния общества выработка мероприятий криминологической направленности по их устранению либо же сведению к минимальному негативному влиянию. В настоящее время весьма актуальными становятся исследования виктимологического («виктима» с латыни - жертва) характера, предполагающие определение и максимальное устранение роли потерпевшего в механизме преступного поведения.

Безусловно, центральное место в криминологическом направлении уголовной политики занимает разработка и реализация программы или системы по предупреждению преступности. Предупреждение преступности - многоуровневая система мер и осуществляющих их субъектов, направленная на: а) выявление и устранение либо ослабление и нейтрализацию причин преступности, отдельных её видов, а также способствующих им условий; б) выявление и устранение ситуаций на определенных территориях или в определенной среде, непосредственно мотивирующих или провоцирующих совершение преступлений; в) выявление в структуре населения групп повышенного криминального риска и снижение этого риска; г) выявление лиц, поведение которых указывает на реальную возможность совершения преступлений, и оказание на них сдерживающего или корректирующего воздействия, а в случае необходимости - и на их ближайшее окружение.

Нормативным обеспечением криминологического направления уголовной политики и его центрального ядра - криминологической профилактики (или предупреждения)42 преступности, по мнению С.И. Герасимова, являются нормы Конституции РФ, уголовного, уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного, административного, гражданского, семейного, земельного, финансового, трудового законодательства43.

Б.В.Здравомыслов выделяет две основные тенденции уголовной политики на современном этапе. Одна из них состоит в последовательной, решительной и бескомпромиссной борьбе с наиболее тяжкими преступлениями, с организованной и профессиональной преступностью, в применении самых суровых мер наказания к лицам, совершившим опасные преступления, к особо опасным рецидивистам44, к организаторам, руководителям и активным участникам преступных организованных формирований, мафиозных структур, к лицам, возглавляющим преступные группировки, занимающимся рэкетом, наркобизнесом, захватом заложников, заказными убийствами. Другая тенденция, в которой реализуется принцип гуманизма российского уголовного права, заключается в сужении сферы уголовной регуляции в отношении лиц, совершивших преступления, не представляющие повышенной опасности, в широком применении наказаний, не связанных с изоляцией от общества (обязательные работы, исправительные работы, принудительные работы, условное осуждение, отсрочки приговора и исполнения наказания, освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием или примирением сторон либо в связи с изменением обстановки, условно-досрочное освобождение от наказания, применение принудительных мер воспитательного характера и т.д.). Разумное сочетание обеих тенденций обеспечит действенную и законную борьбу с преступностью.

Стратегию уголовно-правовой политики во многом определяют и социальные факторы. Успешное осуществление цели и задач, принципов и приоритетных направлений уголовно-правовой политики предполагает всесторонний учет комплекса социальных факторов, определяющих стратегию ее развития. Основными из них являются: социально-политические и социально-нравственные ценности; уровень общественного правосознания и правовой культуры населения; состояние и динамика преступности. Стратегия уголовно-правовой политики во многом зависит от уровня нравственного и правового сознания населения, от реальной политики государства в указанной сфере. Государство может декларировать, даже законодательно закреплять высокие нравственные и правовые принципы45, но если оно в своей практической деятельности не реализует провозглашенные им социальные ценности, то это создает своеобразный духовный, нравственный вакуум, неизбежно заполняемый аморальными антисоциальными установками, правовым нигилизмом.





страница1/7
Дата конвертации13.11.2013
Размер1,84 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы