Книга книги-кладезь-колодезь, и что делать когда жажда наполняет душу, а колодцы отравлены? Рыть собственный колодец, писать собственную Книгу. icon

Книга книги-кладезь-колодезь, и что делать когда жажда наполняет душу, а колодцы отравлены? Рыть собственный колодец, писать собственную Книгу.



Смотрите также:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


С великим трудом удерживаю связность солнечного самоопределения, тут как бы намечаются пять линий свидетельствования о себе: Солнце, Ас, Лиса-Алиса, Русский Государь, и некое конкретное озверевшее Человечище со всей массой своих болестей и радостей. Пять измерений первого лица. Дай пять! На пять. Солнце здесь как бы является мостиком, соединяющим автора с чудовищной имманентной себе и больше ничему и никому реальностью. Оно может прикидываться просто физическим объектом, как бы источником жизни, то сё. Может знаменовать неизвестную чью-то волю,--знамение значит, что кто-то явно нам сигналит, притаившись под маской объективности. Невыносимой яркостью своей как бы намекая на некую черную суть. Черную, значит недоступную для всяких умников, ослепленных обилием светлых предметов. Ас, понятно, это такой ребенок, что все грезит о полетах к дальним звездам, а потому на земле часто спотыкается и не у дел. Алиса, это конечно наилюбимейшая девочка, Дэв. Всё самое манящее в ней и меняющееся. Всё самое чудесное в ней. Она может книгу читать, а может, как бы невзначай сделать Ребенка, а может подружиться с виртуальными существами, а может убить и воскресить, а может изобрести Человечество по имени своего любимого Друга, а может от всего отвернуться и тотчас всё исчезнет, а может внимательно смотреть на странствие божьей коровки и не замечать нужды людей, а может это высшая мечта моя. Русского Государя назовем Ярлом, Ярило, яркое, ярость,--здесь намечается некоторая государственно значимая задача и собирается круг Бо-яр. Бо ярлы. Ну, а пятого героя лучше всего обозначить просто и кратко Я, потому, что он настолько прочувствовал на своей шкуре тяжесть бремени конкретного существования в земной плоти, что более длинное имя уже не вынесет, вдруг надломится. Я заметьте здесь не местоимение, а просто Имя Человека. Итак, Я, Ярл, Ас, Алиса, Солнце. Алиса меня поймет, почему она единственная среди всех женского рода. Она и есть единственная Ты. Богиня моей мечты.


Задумка такая у меня: вольным планом юморных оговорок и проясняющих отступлений, вглядываясь в строгую силу живого Разума, сформировать понемного РОК-ОПЕРУ Человека-Звезды, исходя из некоей солярной имманентности, беспощадно, но по доброму, может быть, высмеивающей все дела человеческие. Это именно абсолютное высмеивание, беременное строгостью Рок-Звезды. Ну и что, что звезда упала на Корабль дураков, надо же ей куда-то падать, падаряться. И вовсе я ничего не разрушаю, не готовлю мятежей, заговоров против власти, я просто уговариваю, уговариваю, приговариваю, приговариваю к высшей мере наказания, --наказанию Правдой. Недавно вот был в санатории «правда», хотел говорить правду и говорил и даже своими ногами ушел. Опять эта невыносимая Правда, уж её ото всюду, и в хвост и в гриву, кажется уже прогнали и вот, снова гадина лезет. Какой еще яд у неё на языке? Сознаюсь честно-- честность это представительность Правды-- что этот яд называется смелостью смеха. Нет ничего, что бы ни сделали, ни задумали, ни сказали человеческие существа, что было бы свято и требовало к себе абсолютной серьезности. Если посмотрите внимательно в глаза своих политиков, священников, психологов, педагогов, то увидите одно из двух, либо снисходительную иронию и затаенную язвительность даже на собственные серьезные намерения, либо безнадежную тупость. Третьего не дано. Вглядитесь, вглядитесь, еще к зеркалу подойдите и вглядитесь в эту сумасшедшую обезьяну.


Астронавт, идя по кромке планетных знаний, завершал свой долгий путь, дольче Виту свою. Виа эст вита. Стронувшись, отстранившись от плутней всяких нутряного зрения, Ас обнаружил себя странником, безнадежно разорвавшим пуповину, связывающую его с человечеством памяти его. Один прозорливец с земли, божий дар, углядел в нем Черного Зверя, философа черного царства. Сам то он, вечным старикашкой, всё норовил воскресить отцов и призывал могилы предков поместить в центры своих поселений, чтобы всегда напоминали о долге перед умершими отцами. Разрыв с пуповиной, собственно, стал действительным непреходящим Воспоминанием о собственном отце, таким которое освобождало от всех форм поминальной деятельности. Могила моего отца на лесном кладбище с простым деревянным крестом, безо всякого ограждения, рядом стоит высокая сосна. Я иногда прихожу туда. Здесь легко и немного грустно, как будто стоишь на собственной могиле. Братотворение совсем никак не обусловлено необходимостью воскрешать оставивших нас отцов. Такая идея приходит от страха перед Зачатием, которое, собственно и превращает мужчину в Отца. Когда же Отец в Мужчине вспоминает себя, ему большего и не требуется, как быть чистым благословением для мужественной жизни. Оставь мертвецов мертвым. И пусть Зачатие происходит легко и невзначай. А уж другую жизнь мы вырастим в радости сердца своего.


Сейчас ничего не осталось у меня кроме каких-то смутных надежд, иногда сгущающихся грозным клубком в районе груди, да неиссякаемого чувства юмора.

Такого чувства, которому даже повод не нужен, оно какой-то вибрирующей кромкой окаймляет меня в абсолютности признания чего-то безмерно всемогущего. Это чувство отстраняет меня от всяческих убогих святостей. Это чувство делает меня единственным Человеком и тем отстраняет от человеческих прав и обязанностей. Признать меня может только солнце Абсолюта и признание может прийти как знамение Девы.


А. МБА

Если парус гудит на ветру –

Значит, еще ничего не потеряно.

Поутру друг за дружкой гоняются волны.

Сердце бьется сильней поутру.

(Э. Гильвик)


Судно отплывало в звездную даль. Звезды сияли загадкой Ночи. Интригующей до умопомрачения. Ума земного. Никто не знал с чем или с кем мы встретимся и, потому не строили никаких планов. Нас было дважды-восемь. Весьма легкомысленных особей решившихся отстраниться от своей планеты, исчерпав на ней свои надежды. Сначала было ужасно тоскливо. Похоже на расставание с Любимой. Но наши любимые были с нами. Нас ожидала неизбежная незапланированная трансформация. Тела и Сознания.

Все средства жизнеобеспечения были полностью автоматизированы, и потому я не буду отвлекаться на описание устройства космического Судна. Но устройство нашего общежития стоит подробного рассмотрения. Это устройство определялось характером главной задачи. Задача, стоящая перед экипажем, была в высшей степени необычной. Собственно, она формулировалась как поиск общего Языка в условиях покидания своего планетного (блуждающего) плана, того плана, где определялся прежний язык, привычный для каждого из нас, но в этой ситуации терявший свою актуальность, ставший просто набором морфем, лексических конструкций, оборотов речи. Соответственно новому языку, уже в полете оформлялось наше сообщество. Этот Язык и должен был сформулировать Цель. Языку звезды еще предстояло родиться.

Невозможно было говорить о Цели Полета, не наметив сначала некой новой лексики языка. Мы отправились в путь, когда совместно признали Алгоритм Моно-лита, того, что превосходит планетный план жизни, ее неустойчивые блуждающие связи и отношения. Этот Алгоритм искал фонетического, кинестетического наполнения, искал выразить себя во взгляде, голосе и жестах. В целом это был Алгоритм Поступи новой. В нем увиденное глазом значение (буква)строго соответствовало значению голосового знака и выводилось в осмысленный точный жест.

Конструкциями прежнего языка мы забавлялись как дети, рассекая их на части, складывая в новые сочетания. Много дней и ночей прошло и в такой игре обнаружилось нечто очень сильно пугающее, но и предельно интригующее нас. Мы стали обнаруживать в себе неукротимую силу некоего существа в нас живущего, которое могло легко уничтожить физический план каждого, но почему-то лелеяло и берегло. Более того, это существо настоятельно требовало совмещения Я в Мы, требовало понимать нашу раздельность как Общность, монаду. В поле Монады, в ее круговращении мы и самоопределялись язычески. Если внутреннее существо назвать существом Огня, то и снаружи мы искали подобное.

Мы направлялись к Существам Огня. Были смешливы и достаточно смелы, чтобы откликнуться на зов неведомых существ, знали если внимание сосредоточено на чем-то внутреннем, то и снаружи непременно проявляется его праобраз. Вот к этому праобразу мы и устремились. Сначала открыв его в себе. Разделение праобраза на внутренний и наружный было основанием нашей смешливости. Одно нечаянно стало Двумя. Мы были едиными и одновременно разноликими и разделенными в пространстве. Налицо конструкция смеющегося Осьминога. Каждый знал, что там, где он серьезен, он занят исключительно собой, своим единичным эго, даже если занят общим делом. Такая вот первейшая аксиома, сблизившая нас в Команду. Нас было не восемь, но шестнадцать. Хо-Хо. Наши женщины были Ликами нашей Радости.

Мы предполагали, что на пути к звездам произойдет нечто вроде физического развоплощения и новой сборки. В этой сборке каждый должен быть Мастером Активного Гнозиса (МАГ), иначе гибель. Мы были Мастерами. Или, по другому, Бессмертными. Однако, сознавая себя бессмертными, мы прекрасно понимали участь смертного тела своего. Мы были бис-смертны.

В повествованиях писателей-фантастов астронавты были простыми земными людьми на всем протяжении полета, собственно волочили за собой свои земные нравы, привычки, свои убогие эмоции. Любая внешняя новизна, новые факторы не могли разрушить земное понимание в людях. Планетный, блуждающий логос защищал, но и препятствовал настройке на другой логос. Наш случай был особым. Мы были готовы к растожествлению с земным планом понимания себя, тем показывая свое Доверие к космическим чудовищам. Наша смешливость была знаком дружелюбия и смелости пред ними. Наша смешливость была формой нашего страха перед неизвестным, нашей открытостью.

Предстояло увидеть распад связных соподчинительных конструкций земного языка и возрадоваться при этом появлению нового птичьего языка. Почему птичьего? Просто мы подобно птицам рискнули оторваться от земли, при этом неся в своем сердце все ее сокровища. В языке пробуждались Черный Ворон и Белый Лебедь, Павлин, Пеликан и Феникс. Без метафор невозможно передать новое обстоятельство.

Первое чудо, представленное нам, было чудом Окна. Иллюминатора. Дисплея. То, что происходило в Окне было загадкой, ответ на нее предполагал активное восприятие (а-перцепцию) и собственное участие в оформлении. Та загадка, с которой мы в соавторстве, может действительно вызвать живой интерес и желание отгадывать. Загадку мы создаем сами через синтаксис своего языка, затем забываем и в новом синтаксисе другого языка пытаемся ее разгадать, забавляясь ею. Что нам до чуждого, в котором мы не участники? Оно даже навредить нам не может. Звучит вызывающе. Разве не подступались к каждому из нас некие чужаки, не подставляли нож к нашему горлу, не сдавливали смертельными объятиями? Увы, это были наши Родственники, земляки, но совсем не Чужаки. Когда всех родственников мы собрали в свое единственное Сердце, то оно нас бросило в некий Туман и в этом тумане, через Окно нашего Судна мы узрели нечто предельно загадочное, чудесное, интригующее.

Звезды, такие неподвижные, такие стабильно устойчивые в положении относительно друг друга, вдруг потеряли свою устойчивость, пришли в движение, каждая стала словно вы-пи-сы-ва-ть какую-то букву в небе, набухала навстречу нашему восприятию, норовила словно арбузное семечко выскользнуть из зорко схватывающего отчетливого гвоздящего (гвоздь-звезда), убойного (вбить гвоздь) видения ее. И все это создавало в Нутри каждого из нас Дрожь необычайную. Звезды словно даровали со-дрожание, содержание новое каждому из нас. Но только тогда, когда мы действительно двинулись им навстречу. И страшное стало смешным.

Слово Бы-ло лейт-мотивом повествования. И что же в нем? Нет-нет, совсем не прошлое время, а если и прошлое, то совсем-совсем прошедшее. Бы—бы-ло в дрожании естества нашего каким-то ре-сурсом новых возможностей. Ло—ло-жилось ладно в с-ложении знаков, большего значения, чем понятного и в памяти закрепленного. Окно нашего Судна, было открытым повествованием о нашей Судьбе.

При-кровенное знание наполняло наше сердце. Главное отступало перед сердечным. Сдвиг. Главное перестало доминировать. Папа уступил место кардиналу. Сердечный Разум нечаянно раскрылся наружу четырехлепестковым цветком сердечных наклонностей.

Как земному читателю понять текст написанный безумством уходящих? Как земному чувству вместить ужас утраты того, что всегда лелеяла и понимала память? Текст был посланием Смерти, но и посланием новой Жизни.


КОСМО-ЯЗЫЧИЕ


^ АКТУАЛЬНОЕ СЛОВО:

ВСЕ---варварство паранойи (не слишком ли много общих мест?)

РАЗНОЕ---варварство шизофрении (не слишком ли далеко зашло разделение?)

НЕКОЕ---варварство неопределенностей (не слишком ли много неопределенностей?)

ЛЮБОЕ----культура любования (умеем ли мы любить?)

КАЖДОЕ---культура ожидания и надежды (кого мы ждем?)

СВОЕ-----культура свободы (что есть наша собственность?)


Говоря о какой-либо вещи или человеке, замечаем ли мы модус презумпции? Чаще всего люди говорят варварские слова.

САМ---Царь. Царь свободен. Все разные некие люди---варвары и все-г(о)да угнетают друг друга. Сам актуализирует самость в другом. Несвободные манипулируют друг другом.

Любой человек в каждодневной надежде своей обретает-вспоминает СВОБОДУ Свою и становится боком (богом) к варварскому влиянию (вливанию) разных людей. Такой ра-курс с-пасает бога в каждом и позволяет любить Ближних Своих.

Когда «человек» (разный и всякий) побеждает (убивает) «бога» (свое в себе), наступает жуткая эпоха варварства и одичания. Эпоха мелких нужд и отсутствия Идеала.

"Цивилизация", согласно Шпенглеру, приходит после смерти "культуры".


ВНИМАНИЕ---УИА-ние. ЭОН---АЭОУн.

Полисемия значений гласного в широчайшем диапазоне. Например у гласного А, в диапазне различения и противопоставления, то есть в диапазоне актуальной значимости. Противопоставление не однозначно, А различаемо внутренне, например, реке можно противостоять, идя навстречу течению, но можно противостоять, идя (каждый) поперек течения или любуясь рекой стоя на берегу (любой). У гласного Э в диапазоне от формального соотнесения (эхо) до качественного сравнения и уподобления. А-Я. Э-Е.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

А—пробуждение самосознания. ВЕСНА.

У—уникальное жизнечувствование. ЗИМА.

О—законодательство (память). ОСЕНЬ.

Э—правосудие (воображение). ЛЕТО.

И—исполнение желаний. ДВИЖЕНИЕ ГОДА.

Ы --ВЫХОД к другому Году. Новый Год.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++


М--поймать, схватить, взять, обнять-------------------------МИЛОСЕРДИЕ------------- сцепление

Р—бросить, толкнуть, отпустить, направить------------------РАДОСТЬ---------------------руль

Н—удерживать, нуждаться------------------------------------НЕЖНОСТЬ----------------- тормоз

Л—тянуть, влечь------------------------------------------------ЛЮБОВЬ----------------------газ

Й—интегральное действие--------------------------------------Я

В ЛоНе МиРа Я НоРМаЛеН.


Единичный Знак несет в себе два момента (Ъ, Ь) , --один это вещь, тождественная себе, предполагающая долгую историю, хранимая, но и по-хороненная, отжившая, даже если она дана восприятию как «живая»; другой это случайная вещь знаменующая наличие первой вещи, заменяющая её и пробуждающая её, являющаяся её естеством, сущностью, смягчающая её ради саморазличения. Значащий, с необходимостью повторяет то о чем значит, но собственным особым материалом. Значащий, таким образом, является существом двойной природы, в нем, собственно, и происходит Великий Раскол. Одна ли и та же природа материи означаемой и означающей? И да, и нет. Да, в человеческой цивилизации, прибегающей к материальным означающим—деньги, документы, компьютер,-овеществленные симмулякры. Нет, в системе индивидуального понимания, воображения и веры. В Оз-начивающем мы находим раздельность и С-лаженность двух начал. И первичное БИ. Биение жизни. Сущее связывает (в аз) и животворит только Со-знательность. Где её нет, начинается распад.


А — Различение-Начинание.

У --- Связь-Устремление.

О --- Определенность-Понятность.

Э --- Подобие-Соответствие.

Ы --- Вывод-Действие.

Акт всегда есть самодеятельность. Актуально только то, что выражает процесс самоорганизации. У актера всегда есть собственное лицо. Акт ищет Т-Акт, отношения ликующих. Акт индивидуален, Такт социален. Т-актическая А-социальность в корне отлична от ф-актической социальности, в которой ущербность акта проявляется как обусловленность обстоятельствами, следствие: одиночество, зависимость одной особи от другой, гнет и притеснение.

-------------------------------------------------------------------------------

БУКВА письменная есть знак ЖЕСТА, определенной осмысленной мышечной позиции тела. Знак, пробуждающий мышечный тонус. Если Буква не пробуждает Жест, то это еще не актуальная буква, но мертвая, ин-формативная (ин-валидная). Мертвая буква, словно паразит из мира мертвых. Буква, что звучит только в горле, еще младенческая буква. Но в ней уже теплится жизнь. Взросление по мышечному смыслу иногда проявляется как эпи-лепсия. Смешливость также есть попытка тела узнать смысл буквы.

СЛОВО из нескольких букв, вызревшее до само-витости, есть ФОРМ-УЛА (бог=уль в форме своей) ПОСТУПКА. Поступка живой и неумирающей Личности.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ есть ПОСТУПЬ твоя в направлении к другой просыпающейся от долгого сна Личности.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Бытие значит ся. Так бы и были голыми в голимости прекрасных значений. Вот оно сокровеннейшее—дружить с голимой солью, быть соло, быть солнцем кому-то. Бы—бы—бы и гу бы дрожат пытаясь голое тело выразить голосом бытия его. Словно на холоде, стали слова обыденные льдинками и пристывают к губам, мешают выговаривать бытиё родовое. Здесь то и начинает дрожать тело, готовясь по новому, всем естеством своим мышечным артикулировать значимые вещи.

Обрамленные и обремененные историей вымышленной, по преимуществу, стонем мы и тонем мы стылыми льдинами в водах людских намерений и пониманий и стыдимся воды слов текучих и низменных.

Бы-бы-бытие совсем-совсем не то, что существует и дано в восприятии. Данное в восприятии это Небытие. Бытие актуализирует ся начиная с дрожания губ. Со-зерцая сущее мы не просто воспринимаем данность, но узнаем Бытие и его Актив. Сначала это пугает и дезориентирует, ведь созерцание это не воспринимающее умное наблюдение, но самосозревание навстречу бытийным возможностям. Вот здесь-то к нам и подкрадываются фантастические существа из других миров, даже если они для наблюдающего ведения кажутся людьми. И первое, ты сам.

И губы ищут поцелуя. Поцелуя сотрясающего тело. Поцелуя Целого состоящего из двух существ разного Рода. Мужского и Женского. И вспыхивает вол(то)евая дуга-ра-дуга исполнения надежд. Существенность Поцелуя не только в чувственном удовольствии, но в обнаружении истинного живого и решительного СОЗНАВАНИЯ Бытия, как СОБЫТИЯ. В нас таящем поцелуе МЫ действительно узнаем и себя и другого и порождаем Свет Мира, преображая-высветляя все темные вещи его. Каждый же одинокий есть только черная дыра, каким бы внешне сияющим он ни казался.Два-жды-два. Два жди два. Четырехзначный алгоритм космоязычия.


Язык, в котором окончательно определились краевые значения мысли, является законом единственного в своем роде мирового существа. Дружелюбие и Солидарность создаются только законными языками. Язык законченный есть единственный в своем роде Законодатель. В Речи он есть Судья и Правитель.


Возьми свой Крест и следуй с лидирующими в место с-пра-вед-ливости и солидарности.


Возможно, высочайший язык сокрушит власть убогих ущербных «законов» и воскресит нетленное Существо Действительного Мира.


Формула космического Разума чрезвычайно проста, только не достаёт стараний людям преодолеть власть привычных понятий, завязанных в плотный узел. Узел этот не развязать ни одному человеческому существу, длинная история его завязала. Постигни же мастерство рассекающего удара. Призри мир, прозри мир, пре-зри мир, создавая Государство мира.


Де-фисом мы де-корируем, об-нажаем родовой смысл я-зычества и с-разу же декорируем, о-граняем его значениями, которые, разрушая убогие значения языка, его залежавшиеся «богатства», разрешают Рост Зерна.


Выявляя Словом Мысль, три различим значения: Кто—Как—Кому. Они диа-лектичны: Отец Сыну Заповедь вверяет, Сын Человечность Свершает. Синонимичность укрепляет единственного Кто. Антиномичность уместна только в различии действующих начал, в опыте Обращения. Омонимами восстанавливаем значимость Слова, слова высшей культуры, слова амби-валентного, слова качественного, знающего КАК чествовать Сословие Славы Мировой


Есть три системы различения. Соответственно, три языка. Один от Отца, другой от Сына и третий от Святого Духа. Первая система различает значимые моменты индивидуального роста среди обстоятельств объективного мира. Эта система работает как интеллект, обеспечивающий становление индивида, его приспособление к окружающей среде. Вторая система выражает отношения крайне значимой, законченной вещи всего мирового многообразия, с множеством индивидов. Особь, вполне сознающая себя, реально пребывает (вы-бывает) за пределами полномочий исторически складывающегося интеллекта, непонятна ему. Третья система, различая особость вполне равноценных индивидуальностей, есть система реального содействия. Одну можно назвать системой обусловливания, другую законодательной, третью правящей. Говоря о языке в целом, мы настаиваем на строгом различении трёх порядков разумения. Отца, Сына и Святого Духа мы определяем как Миф, Метафору и Мистерию, располагая их значения в стороне от панели религиозного понимания. Законы причинно-следственных отношений заканчиваются в существе Закона, единственной особи законного Языка. Здесь заканчивается язычество и начинается исполнение Закона языком Единственного Христа (хоруса, хризоса, кризиса). И язык этот необходимо метафоричен, символичен. На стороне обусловливания он созерцательно-философичен, на стороне Закона, он вполне практичен благодатью ничем не обусловленной Любви.


Несмотря на обилие синонимов в языке, все они только поясняют смысл одного Слова, в противном случае они становятся значениями деградирующей материи и растлевают единый смысл.


Антонимы значимы только в опыте непосредственного Обращения, в противном случае они только на руку всяким посредственным, замкнутым на себя, «синтезам».


Омоним смысла раскрывается в объективности мира Поли-семией значений. Омоним венчает смысл реального Со-бытия. Омоним есть Реальное Слово Homo sapiensа. Одно слово может сообщать о разных вещах. Здесь неизбывная неопределенность, бис-конечность слова, восхищающая истинных любителей Слова.


Слово как эпитет это эпителий смысла, его корочка, внешняя поверхность, застывшая лава огненной с-мышленности.


Твердость и Мягкость мы полагаем предельно точной характеристикой смыслового «бейта» Кто-Кому. «Кому» всегда внемлет своей абсолютной мягкостью, младостью. Твердость, авторитарная, абсолютная воля Мысли в «Кто» Существа Мысли, и она всегда сопряжена с абсолютной его внятливостью, родовой понятливостью и только тогда такое существо способно обратится твердо-несомненно к Кому-то снаружи, изобретая--обретая в нем Кто. У Твердости может быть множество синонимических значений, антонимов, омонимов необходимых в великом искусстве состыковки мысли с её материалом. В нашей Азбуке твердые и мягкие знаки складывают симметрию смысла.


Моногенез всех человеческих языков это не одна из теорий, но выражение абсолютного порядка мысли во времени. Только, исходя из абсолюта мысли, можно проектировать интернациональное сближение народов, как и личностей. Только в родоначальной Мысли мы можем вспомнить своё Будущее. В материальной памяти мы вспоминаем только прошлое.


Живое Слово есть Граница между деятельной Мыслью и подвижной материей. Раздельность субъектов мысли обеспечивается материальностью их облачения. Говоря о субъектах, мы уже прибегаем к свойству материи. Субъективность самой Мысли абсолютно монолитна, нераздельна, но не в пространственном смысле, а точном-точечном. Творящая все Мысль едина, вечна, не рожденная и не рожающая, и не имеющая никого равного себе. Каждый сознающий ЕЁ есть бог.


Обращение Мысли к своему материалу можно определить как Дух. Обращение субъектов мысли друг к другу можно назвать душевными. Душа как форма о-правленности субъектов мысли. Дух Законодатель, Душа Судья и Правитель.


Дух безымянный, его веяние не присвоишь, не поймаешь и не поймешь. Душа же оправленная определяется в Имени своём.


Правда Языка есть правда жизни народа, пользующегося этим языком.


А в начале мужественно. А в конце женственно. Русское Я значимо как женщина-королева. Ай английского значимо как король. Одно явление понимания, другое,- действий. При этом местоимение второго лица, Ты, действенно, а английское Ю—призыв к пониманию. Я настолько ёмко (яма), что Ты становится попыткой превзойти понятность Я, выпрыгнуть из Я-мы. Русское Я чудотворит в Ты. То, что выражает слово «люблю», предельно точно показывает английское Ю. Так прокладываются фонологические мосты между разными нациями.


Когда мы написали-сказали слово, мы или утверждаем что-то наверняка, или наверняка о чем-то вопрошаем, либо мы произвели на свет нечто незаконнорожденное, недоношенное. Если слово законченно-законно, то его окончания показывают его право сочетаться в некоторые правильные предложения. Друг другу. Из незаконных слов возникают уродливые псевдопредложения, которым всегда есть что сказать, но нет существа обращения-Предложения. Морфология Закона и Синтаксис Права, таковы две принципиальных основы разумного языка и речи. Псевдопредложения всегда заражены какой-то псевдомотивацией.


Слова «потока сознания» могут захватить внутренние состояния, но в них еще нет наружной значимости, они, собственно, ни к кому не обращены, демонстрируют некий нарциссический процесс.


Насколько важен законный статус единичного слова-морфемы, настолько важно обратить внимание на форму словосочетания, синтаксиса, в котором каждый может превзойти Закон, выразить по Праву свою оригинальную самобытную породу.


Знакомые слова имеют значения, но для того чтобы вернуть им значимость, необходимо ре-анимировать значение, вернуть его в глубины субъективного понимания, где слова становятся верными. Здесь высвечивается определенный порядок толкования, на путях понимания слова. Пример слога. Гласные звуки обеспечивают смысловую строгость погружения: на—ну—но—не—ни, ба—бу—бо—бе—бы, словно регистрируют расположение согласия на волне субъективного воления. «На» различение знакомого и значимого, сущего и существенного и выбор последнего. «Ну» побуждение следовать вглубь, к сути. «Но» нахождение верной ориентации. «Не» непрестанная коррекция, редактирование, правка значимого. «Ни» искомый проницательный, искренний, победительный (Нике) смысл; который можно выражать наружу, искомая инициирующая сила.


Выверенные в герметическом объеме понимания, в опыте герменевтики значения, могут выражать надежную, нагруженную (награда) внутренним смыслом значимость. Значимый смысл в этом случае необходимо двузначен, обращенный наружу он способен устанавливать смысловые завязи в предложениях. Такие предложения уже не выхолощенные сообщения о чем-то, но Предложения Любви и Дружбы. Любовь есть то, что найдено внутри и предложено наружу Другу. Любовь как Сокровище Единственного Сердца, дружба и Радость как Откровение явных отношений.


Только плодоносные Слова, нагруженные внутренним смыслом, могут быть дарами Речи. В противном случае мы имеем пустые значения, которые из-за внутренней выхолощенности постоянно порождают утилитарные соподчинительные модели нужного действия-«после слов». Выражение слов не действенно, не определяется как действие, высокая речь смолкает, на её место приходят «деятели», произвольно манипулирующие знакомыми, но бессмысленными словами.


Только Друг является истинным восприемником Слова значимого по смыслу, остальные воспринимают только часть его значений и, следовательно, не могут услышать Предложения любви и дружбы.


Космо-язычие проясняет герменевтическую ситуацию «погружения» и социологическую ситуацию «выныривания». Такую ситуацию можно метафорически назвать «две рыбы», в ней исполнение двух принципиально отличных друг от друга задач.


Погружение есть формирование группы Избранников способных решительно отстраниться от утилитарных интересов выгоды и пользы ради толкования значений общего Языка, корпус которого является основой строительства Государства, толкования достаточно долговременного, предполагающего регулярное общение. Располагаясь в своеобразной алхимической «пещере», погружаться, пока не будут расставлены все значимые акценты, числом мерой и весом. Благих намерений недостаточно, чтобы управлять государством. Заниматься решением только экономических вопросов, значит рано или поздно и себя и свой народ загнать в ловушку. Язык несет в себе полноценную систему приоритетов, не освоив которую, невозможно выправлять, гармонизировать жизнь сообщества.


Выныривание есть непосредственная Политика, обращенная к своему Народу, политика право славных Государей нашедших общий язык друг с другом и могущих обратиться к Мирянам.


Те, кто уходят от толкового разговора, всегда втихомолку настаивают на том, что уже нет необходимости говорить о значениях, вопрос решенный. Обычно какой-то авторитетной стороной.


Космо-язычие, та часть нашей Книги, которая проясняет ключевой порядок значений языка необходимый в деле создания Мирового Государства. Он складывается из Логоса Наименования существа дела и Логоса Призвания дельного сообщества. Один логос воспитывает-питает индивидуальное именитое существо жизни. Метафорически назовем его «пятью хлебами», поскольку в нем пять разных питающих существо жизни инстанций, пять измерений живого, пять ключевых вопросов позволяющих критериально-уравновешено располагаться в своем жизненном пространстве. Второй логос, «две рыбы», проясняет задачу человеческого призвания. Отношения Имени и Звания асимметричны, то как представляет себя в Имени существо «звезды», отлично от того как её зовут.


«Пять хлебов» и «две рыбы» достаточно, чтобы насытить свой народ, научить его не упускать из виду принципиальные вещи.


Конечно, наиболее точно выговаривают питающую суть «хлебов» гласные звуки языка, роль которых наиболее заметна в окончаниях слов и менее заметна в корневой основе слова. Гласные в языке, собственно, его глаза способные усмотреть другое слово и бросить ему «конец» ради словосочетания. Править словосочетание не такая простая вещь как может показаться на первый взгляд. Мастер-правитель может построить правильное Предложение как Корабль и на-править его в порт к другому, возможно разумному существу. Такой Корабль плывет по Ра-дуге обоюдного разумения-воления.


А — Активный, аналитический, абстрагирующий Разум. У – уникальное умно-умелое Чувствование. О – однородность основы Памяти, понимания, воли. Э – эмоционально-значимое Воображение. Ы – высшее выражение силы Желания жить. Условно-символически можно представить эти функции как голова (а), левая рука (у), левая нога (о), правая нога (э) и правая рука (ы).


Местоимения наиболее древние части речи, они есть в каждом человеческом языке, в них есть место, предназначенное для Имени. До срока они могут выступать вместо имени. В них величие той силы, что настолько неопределенна, насколько благожелательна к любому имени. Именно в порядке личных местоимений можно усмотреть причину борьбы древних (э) и новых (о) богов.






страница13/14
Дата конвертации28.08.2014
Размер2.61 Mb.
ТипКнига
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы