Книга книги-кладезь-колодезь, и что делать когда жажда наполняет душу, а колодцы отравлены? Рыть собственный колодец, писать собственную Книгу. icon

Книга книги-кладезь-колодезь, и что делать когда жажда наполняет душу, а колодцы отравлены? Рыть собственный колодец, писать собственную Книгу.



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Почему неудовлетворенность желания порождает обычно неврастению и злобу? Почему мое выражение: радость есть чистейшая форма неудовлетворенности, для всех ищущих удовольствия от обладания кажется бредом? Почему неудачливы союзы «любящих» и пары, не успев сойтись, уже норовят разбежаться как можно дальше? Потому, что Желание не знает, а Знание ничего не говорит Желающему. Желание слепнет, в собственном соку тонет, глохнет от голоса Друга, гоняется за соблазнами-иллюзиями и медленно умирает. Однако Хотение живет вечно и в отношении к Желанию создает пульс (ритм—тайм) настоящей Жизни. Настоящей, поскольку она не раздираема лошадками «прошлого» и «будущего» времени, но спарена силой понимания индивидуального восприятия настоящей Памяти и настоящего Воображения—вы—мышления Грядущего. Мысль здесь заново из-обретает Желание.

Политика Желания это еще и Полиция, не позволяющая ему ходить слепо и нарушать правила высокой Любви, правила вос-хитительной Жизни, Идеальный Курс её. Вот я вижу красивую, свежую, цветущую девушку. Сначала я просто хочу её видеть и восторгаюсь её образом, но незаметно для меня, в игру вступает вожделение, оно жалит меня силой желания обладать ею, оно исподволь оглушает и ослепляет меня и если вдруг моя «любовь» сталкивается со встречной «любовью», то такая «взаимная любовь» очень быстро претерпевает сокрушительное поражение-крах. В лучшем случае двое успевают сделать детей, выбросить их в мир людей кое-как подготовив к опыту выживания и подлаживания (подлости); привыкнуть друг к другу как к предметам обихода; в худшем, разбежаться далеко-далеко, чтобы больше не видеть друг друга. Кто виноват здесь? Чаще всего Женщина. Её «идеализация» мужчины обычно не принимает во внимание одной маленькой вещи, а именно мужской особости, исключительной в своем Роде. Мужчину можно обложить со всех сторон романтическим или прагматическим бредом одного «человеческого» (женского=общепонятного) рода и тем удушить его как существо собственного Рода (мужского=чужого). «Быть своим» для женщины означает, чаще всего, быть задушенным, укрощенным её языком, её лейт-мотивом жизни. Она так любила его, что он повесился.

Но скажите вы, называющие себя мужчинами, как часто вы удушаете своих возлюбленных своим либидо, убиваете их своей агрессией? Как часто стоите на стороне женского, а не собственного мужского рода? Но, Истина в Вине. Прознай же-женщина (и губы дрожат) свою Вину и, тотчас ты обращаешься в Богиню. Вина это отнюдь не виноватость и чувство ущербности, греховности, но необычайное Облачение в Первообраз свой, в первообраз Света. Светлой Материи (матери). Прознай мужчина свою единственную Волю и направь её на Первообраз Женщины-богини и, тотчас возникает Жизнь вечная. Образ оживает (Пигмалион и Галатея).

Когда я тоскую по Любимой, тем самым я укрощаю своё Желание, так и норовящее соскользнуть к желанию получения удовлетворения от обладания телом. Тоска здесь выражает желание желать. А тела, как известно, представлены в таком изобилии, что только успевай выбирать, да примерять к своему желанию. Моя Тоска и одиночество есть только свидетельство исключительности моего Рода, животворящего меня как Личность; моей уникальной «сверхчеловеческой» Воли и Готовности к высокой Любви. В то же время, моя тоска по Невесте, делает меня достаточно колючим, неуживчивым, «бессердечным» к тем, кто, казалось бы, готов дружить со мной. И самое странное, что в бессердечии меня упрекают именно в минуты сильнейшего сердечного переживания. Сверхличностного, потому как превосходит личностный нрав (нарыв), а выражает нечто родовое. Личностный же план всегда легкомыслен и готов сходиться и дружить почти с каждым, кто, так или иначе, заинтересовался мной. Именно Род мой оставляет меня, в конечном счете, в гордом одиночестве, без приятелей, учеников и последователей. Тоска моя неприступная крепость, я словно в орлином гнезде высоко в горах. Именно Род не позволяет мне впадать в детское ребячество, взращивает меня в стороне от детских забав и «взрослых» забот, в стороне от людей.

Жизнерадостные «Желатели» всегда усматривают в философии Шопенгауэра «пессимизм», утомление духа (того самого, гегелевского), отречение от воли к жизни, но совсем не замечают радикального Открытия Жизни, начинающей пробуждаться среди развалин-нагромождений всего того, что натворил и продолжает «творить» троичный Дух Истории, с его диалектическим «синтезом», его понятиями. Неприязнь Шопенгауэра к Гегелю не просто дело личное, но коренится в различии самих ал-го-ритмов сознавания жизни. Там где сталкивается разно-родное.

Четвероякий корень «мира как воли и представления» есть алгоритм воли к смерти, в то время как троичный умозаключающий синтез выражает у-с-тройство влечения к жизни. Которое обрекает каждого живущего на утопление в в воде (Н2+ О) однозначных бодрствующих желаний весомой тверди (объектов желания). В конечном счете, на погибель.

С абсолютного Различения начинается роковая судьба Ария, отплывает его Суд-но к берегам далеким светлой Родины. Окружает его со всех сторон вода вода вода, такова судьба судьба судьба.

Деконцентрация как пси-хот(ехн)ический прием на пути к целому.

На пу ти жи вых да бы не за пу тать ся и в паутину чело увечества не по-пасть не об (=вода) ходи мо (ходи ми мо) на у чить ся (се бя лю бя) тех нике де конц (наконец то) ент рации вним ани я. Это не просто одна из психотехник, но единственная, позволяющая вновь пробудиться уже теперь к осмысленной сознательной жизни, ранее, которая была только заклинательным «благим» пожеланием, но не опытом реального сознательного жития-бытия. У этой техники можно наметить веер различных линий ра-з-вития, различных модальностей. Главенствующая по смыслу среди них это техника из-обретения Слогов «космического» мирового языка (сконцентрированность на понятности общего согласия де-концентрируется в не-согласии голоса собственного Я. Й в не Й = Я). Подступы к этой технике можно усмотреть в щедрости син-таксиса русской речи, в сложно-сочиненных предложениях её, ведь, увлекаясь цепочкой придаточных, мы уже готовы тем нарушить некий краткосрочный лаконично определенный умный смысл его и тем вырваться из зависимости от его однозначной понятности, набирая, как бы космическую скорость, во все дальнейшем и дальнейшем движении придаточных. Неописуемая длина русских предложений, с одной стороны, есть некая форма русской тоски «бессмысленной и беспощадной», вечно неустроенной в отмеренном для неё ложе, с другой же стороны, чреватой отрывом от несущей ракеты носителя особого, по-другому точному, сгустку бытийных полномочий,--Избранника запредельного смысла.

Скоро… скоро заблестят последние зарницы на небосклоне моего духа: тогда я подниму последний, ещё не разбитый бокал и выпью за здравие моих лучеобразных детишек, моих наследников, моих гонцов к воскресающей природе…(Ф.Ф. Куклярский).

На пути деконцентрации внимания (ДКВ) можно отметить фигуру оператора (первый, опер, оперативник, операция), того кто непосредственно инициирует у своего окружения де версию разума, не позволяет ему быть строителем концентрационных лагерей нездорового человечества, условно называемых «школа», «партия», «государство», «наша страна», «все люди».

То что называю «психот(ехн)ическим» приемом, есть то самое открытие Пси хоти-ходи технично, то есть искусно-точно на пути Хотя бы «не» внимательном к точности-определенности своих желаний, а значит и к точности синтаксиса падежных склонений. Уместно здесь поставить вопрос о том русском слоге, из которого возникло на заре веков это самое «пси». «И» же разумеем как следование-импликацию-выход из Данного, но необычный, как бы сбивающий с толку то в нас, что понимает и согласно с логикой привычных падежных (падёж надежд) согласований, и длит в не-Из-вестное, И, которое не И стовствует настолько, что не соглашается И-сполнять данную ей роль знака связи-соединения данностей и начинает соединять Данное и За-дание. Какое же это Задание? Здесь начинается Игра. Иди иди туда, не знаю куда…Куда, куда, куд-куда? Иди, иди, говорИ, говорИ, смотрИ, смотрИ…А если не в с Илах, то иди на хУй. У—И, У—Ииии… Как говорят дельф ины. Иных Дельф.

Желани Ю не обойтись без глум-ления, кощ-унства, матер-щины, от-вращения, к-ра-молниечества, из-рядного чувства Ю-мора, отметающего напрочь все гри-массы назойливо-тошнотворной обыденной жизни, де-бильного языка «позитивных» ценностей. ЖЕЛАНИЕ всегда ЖАЛИТ наше существование острием Знания, и убивает нас и убываем-мы в мы-с-ль О хотящегося. Хотя мы вновь и вновь восстанавливаем силу Желания Быть ЛИ кующими.

И мы отправляемся в Путь. Ибо корабль готов. ГОТОВ. Для путешествия в мир мертвых. В Путь значит Пора. Пора обратиться вперед и пройти сквозь туман. На пути друг к другу нас разделяет Туман, все же знакомые лица мы видим лишь в зеркале заднего вида. Это невыносимое Знание и есть наша Судьба. Говорю так, как Мужчина, желание которого всегда направлено в безнадежную даль, мужчина-первопроходец, тоскующий вы-мышляющий Конец Пути, то есть Женщину. А она Начало.

Моё Мы не включает в себя никого, только меня одного, коли, нет никого. Но Лица, Лица, Лица…какая бесконечно восхитительная приманка на путях желания, каждое как бы говорит «иди ко мне»…и бежишь, словно гонишься за мыльным пузырем…и какое жалкое недоумение, когда за лицом не встречаешь бис-смертной Личности. Но вот я нахожу силу идти в другую сторону от Лица Любимой, и она поселяется внутри меня как Остров ЭЛЬ до РАДО. ОЯ УИАЯ АА. А У И.

Разве могу я встретиться с Другом, не разрушив язык-по-использованию-другого, такой всем понятный надежный язык, нормальный и «правильный», только вот направлен он на уничтожение всего чудесного. А ЧУДО есть Чуткость к Дару Речи. Той Речи высокой, где язык обращен действительно к Другому.

Язык напитанный-вос-питанный желанием, всегда строго индивидуальным, не коллективизируемым, есть язык, ищущий исключительно форму значений и совсем теряющий «опору под ногами», свои содержательные смыслы. Становится такой я-зык левитирующим, легко сочетающимся по-новому с образцами значений, с частями значений, значениями с подачи другой стороны. В Речи язык пьянеет. Галлюцинирует. Речь создает со-словие Знати. Знать бережет даррречи как велвелвел-личайшее-дичайшее-дивное сокровище, не позволяя ему быть продажным и повсеместным. Знать строит Храм, где хранит его. И профанам остается только блуждать возле храма.

Индивидуальное Желание есть Мужество и самоотверженность на границе его осознавания, и единственность Сына. Речь же складывается в русле Хотения, там, где Дочернее-женственное пространство мира, посмертное для Сына. Здесь то и начинается девственное-действительное Правосудие. Как чудотворение. Как Братство с эгидой Сестры Милосердия.

Вот замолкаю я и бросаю себя безмолвно-дикого к стопам твоим в немотствовании чувственности и вожделения, словно дикого зверя-вепря-единорога. И на твоих коленях засыпает голова моя и видит сны и вспоминает вес-сна НАС. Там где пробуют свои голоса ручьи-истоки. Но где ты, твой Лик, твои колени? Я по прежнему бегу сквозь дремучую чащу, неистовый.

И все звери лесные собираются в нашем сне и все они говорящие и каждый хор рош. Они спали и видели себя людьми одного увечного рода, а в нашем сне проснулись и заговорили по-своему. Рази это ни чу, до степеное каждому?

Исполнение Желания лежит в основе сюжета всех Сказаний-Былин-Мифов. Кто измерил Понятиями Силу Желания? Желание же и есть то, что ум определяет как Беспредельность, отказываясь от определенности желания. Со-знание становится пределом желание, оно то и осуществляет пре-ображение желаемого. Беспредельное есть и здесь само желание говорит о своем пределе и называет его Смерть. Посмертное беспредельно. И Смертью начинается великая Охота за Жизнью Вечной. И ходит тихо охотник от вечности. Он призывает вас к По-слушанию.

У желания всегда не-обыкновенный авторитет, здравый ум благоговеет пред ним и на пределе раз-умляется. Где желание выходит за пределы отмеренной умом, понятной мысли, вы-мышляется, там начинает действовать эстетика мифологизирующего Разума. Разум словно ищет желание там, где умирают все подконтрольные понятиям желания, ищет посмертную Жизнь. Разум воспитывается инстинктом смерти, и облачен в Миф. Облачен и всегда недоопределен умом понимающим такой миф.

Неопределенность желания совращает людей на путь естественного скотства, где желаний много и каждое прикрывается «человеческим» понятием, мотивом. Самоопределившись (осознав) в целом Желания, мы уходим в сторону от дороги природного Зверя. Тогда только-только слазим с дерева обезьяньего.

Многозначностью желания можно оправдать любой поступок, но ОПРАВДАТЬ себя в породе единственного своего Желания, значит собрать многозначность вкруг единственного Смысла и тем стать на праведный путь. Путь, ведущий к правде Другого. Истинный Путь.

Именно определенность единственного Желания (желание желать), является основанием Разумности в человеке, мутации его ума. Ум словно открывает для себя наружную сторону Жизни, доселе скрытую от него. Единственное Желание есть Воля, сущая в человеке. И она исключительно со-знательна. Не бывает Воли, где нет абсолютной сознательности.

Мы категорически против редукции, кастрации наших желаний со стороны социальности, и мы создаем а-ссоциацию, где желания каждого ОПРАВЛЕНЫ и не ведут к конфликту и раздору. Философы, политики, педагоги и прочая, пытаются закрепить понятие желания, социализировать безумность его. Но «понятия желания» нет, есть категория желания. Слово, которое усиливает Силу. Так же? Так как же с желанием? Совершенно нет никакой необходимости создавать «понятие желания», выстраивать для него стены. Желание да же не бог, скорее Небо (г). Есть ли что-либо, превосходящее Желание? Ничего. Ничто. Там где вы мертвы. Так не умерщвляйте же себя законами, стоящими преградой на путях ваших желаний, но ищите Закон, как Определенность Воли.

Нет «божественных», «космических» сил и законов, которые бы превосходили моё Желание и, каждый, кто навязывает мне противное моему желанию, мне ненавистен и смотрю я на него убогого, как на инвалида сознания. И оставляю его на произвол судьбы.

Под знаком «единства», «синтеза», «целого» псевдоразумное общество пытается укротить Желание, ввести его в дозволенные рамки. Но проблема желания не может быть разрешена в рамках понимающего сознания, сознания просто отражающего сущее.

Желание есть Явь Тайны. Знаки Желания всегда загадка. И её необходимо разгадывать. Разгадывает Воля. Воля наша вовлекает нас в измерение Прави. И венчает нас Слава. Во веки веков. Аминь.

Желание не сводимо только к объективности, только к субъекту, к провидению или божьему промыслу. Отсюда его неуловимость для понимания. Стремление к совершенствованию может поддерживаться желанием, но может идти вопреки ему. Желание не знает вершин, оно в упоении собою и действует на бесконечной Равнине земной.

Добро-зло есть антиномия, говорящая о растущем желании, но антиномия Добро-благо уже характеризует охоту по ту сторону наших желаний, за тем, что не вписывается в траекторию желаемого. Это КТО желания Другого. Куда мы вольно направляем свой единственный путь. Отсюда встречи со сказочными персонажами других желаний, неподвластных нам как объектов нашего желания. Отсюда со-вместное Оборотничество. Как тут не прибегнуть к молитвам, заклинаниям, выманиваниям, уговариваниям, интригам? Древнескандинавское gilja (; gelj;n) – «соблазнять», «обольщать», «заманивать» (швед. gilja – «свататься»; норв. gildre – «ставить ловушки», «подкапываться под кого-л.»).

У желания можно найти три значения: силы господствовать, слабости подчинения и индивидуальное начало (я), которое выравнивает силу и слабость его, силу обращая в авторитарную волю, слабость же обращая в выдержку.

«Любовь»; «аппетит»; «интерес»; «нужда»; «потребность»; «мечта»; «одержимость»; «фантазия»; «каприз»; «причуда»; «просьба»; «соблазн»; «зависть»; «предпочтение»; «склонность»; «вожделение»; «похоть»,--вот слова, маркирующие желание. Как тут не потерять ключевой смысл?

Древнерусское (с XI в.) жаловати – «жалеть», «сожалеть, (с XIII в.) «оказывать милость», (с XIV в.) «щадить», (с XV в.) «дарить», «одарять», где желати - «жалеть», «горевать» наряду с «желать»; жаль, жалость – «горе», «ревность» и даже «страсть».  Общеславян-ский корень zаl. Индоевропейский корень gu;l – «колоть», «жалить», «боль» (от укуса пчелы), «мучение», «смерть».

Где вместо Желания Жаление? Там, где в памяти нашей осталось жало, и мы желаем вернуться назад, чтобы вернуть утраченное, либо стремимся найти то, чего в представлении своем лишены. Мы жалеем других, когда примеряем к себе то, что нами понимается как потеря, лишенность. Но мы вполне безжалостны, когда вполне желанны и желающи. И мы со-трудники, а не со-страдатели. И наша Любовь, Милосердие, Сердечность показывает себя в улыбчивом соприсутствии с вашей нуждой. Когда вы интересны нам тем, что есть в вас большего, чем ваша нужда-беда.

Жалеть и Жаловать, однако, могут выражать Желание на путях реверсии, это желание быть на месте Другого. Жалеть, в этом случае, значит предельно внимательно вслушиваться, вчувствоваться в состояние Другого. Настолько сильно, что этим, как бы даже жалить его остротой жаления, обдавать жаром своей Приязни. Отсюда Жалование как Дар Другому. Жалуемся мы тем, кто, кажется, мог бы пожалеть нас и пожаловать дар, исцеляющий нашу душу. Здесь желание обретает психологический статус. Жалость есть желанное основание Правосудия.

Желание отнюдь не Требование, поскольку не выходит за пределы нутряного жара, но и не Страсть к обладанию желаемым (жадность-скупость), поскольку обладание гасит этот жар. В страсти страшится, трясется, стервенеет, страдает человек, стараясь зацепиться за внешнее. Желание растет собою и является основой самоорганизации, саморазвития и свития, и кружится и кружится вкруг себя, желая-желая желать и жалеть.

А вот Охота, в отличие от напряженной силы Желания, есть радость веселие, удовольствие, развлечение, прихоть. И здесь мы находим путь со-организации. Праздник. Пожалуйте сюда, упоённые собственным Желанием. На праздник благодарения-моления-прославления.

Любовь разве не есть Желание? Нет, скорее Форма его Усмирения, когда избавляется от своего жаждущего содержания и летит пушинкой легкой боли. Лю-бо-фффффффффффффффффффффффффффффффффффффф.

Хотение это Вольность до-вольности. Богиня наслаждения в Древнем Риме Волупия, - упоминания о которой есть у  Терентуса Варро, Аурелиуса Теодосиуса, Августина Блаженного, - получила свое название от voluptаs – 1) «удовольствие», «наслаждение», «радость»; 2) «удовольствия», «развлечения», «увеселения» «гулянья», «игры»; 3) «чувственные наслаждения», «сладострастие», «похоть», «низменная страсть»; 4) «влечение к наслаждению»; 5) «радость». Интересно рассмотреть также слово volаtum – 1) «валить, опрокидывать на землю», «пасть бездыханным»; 2) «обдумывать», «обсуждать»; 3) «лелеять в мыслях»; 4) «носить в душе», «вынашивать», «таить в себе», «хранить»; 5) «переживать», «переносить», «испытывать»; 6) «просуществовать», «прожить»; 7) «определять», «устраивать», «предопределять». Латинское volеtаtio означает: 1) «перекатывание»; 2) «барахтанье», «катание», «утопание»; 3) «сплетение тел»; 4) «беспокойство», «тревога»; 5) «неустойчивость»; 6) «превратность», а volаto, кроме «извиваться», «кататься» и «испускать вопли», означает «погрязать», «хорошо знать», «исследовать», «тщательно обдумывать».

Но хотеть и желать получать удовольствие не одно и то же. Хотение всегда сопряжено с образом исполнения желания и есть как бы у-вольнение от всяких мотивов получения удовольствия. Оно само есть удовольствие всех удовольствий.

В английском языке много слов, с помощью которых передается жела-тельность чего-либо, субъективное переживание и понимание желания. Си-нонимы desire в английском языке: longing (желание, жажда, тоска), yearning (тоска, жажда, сильное желание), wish (желание, воля, просьба; предмет же-ланий, мечта; пожелание) , craving (страстное желание), affection (привязан-ность, любовь), appetite (аппетит; потребность, половое влечение; жажда мести; влечение, склонность), aspiration (стремление, желание), hankering (жажда действия, сильное желание что-либо сделать), proclivity (склонность, наклонность), propensity (предрасположенность, склонность), coveting (вож-деление, жажда, алчность), inclination (склонность, предрасположенность; охота, желание; заинтересованность), concupiscence (похоть, вожделение). 

-  want - «стремление получить во владение»; сущ. – «недостаток, отсутствие, дефицит»; архаичное обозначение «бедности»; происхождение: от старонорвежского или скандинавского vant, vanr – «нуждаться», vanta – «быть в нужде»;

-   need - «нужда», «запрос», говорящий более о важности, сущностности объекта, чем о глубине психологического переживания субъекта желания; смысл необходимости как обязательности, долга (Need I say more?); «базовые потребности (в пище, помощи)»;  происхождение: от староанглийского слова neodian (гл.),  neod, ned (сущ.);

-  wish - (сущ.) - «желание, граничащее с мечтой»; (гл.) «надеяться с расчетом на удачу, везение»; происхождение: староанглийское слово wyscan; 

-  demand - (сущ.) «требование»; «потребность», «спрос» как желание иметь; «право/а»; (глаг.) «настаивать на получении»; происхождение: от старофранцузского demande (сущ.), demander (глаг.) и латинского demandare – «вверять», «доверять», «возлагать (ответственность)», «передавать»;

- request – (сущ.) «просьба» (в расчете на сотрудничество и добрую волю того, к кому обращаются с ней);

-   entreat – (глаг.) «умолять, упрашивать слезно»; «обращаться с кем-либо в особенной, необычной манере», где английское treat – «удовольствие»; происхождение: от старофранцузского entraitier  (где  traitier – «относиться», «лечить», «обрабатывать (рану)», а также «угощать» и «вести переговоры») и латинского tractare – «трогать, брать в руки», «обращаться, обходиться» и «справляться (c управлением, работой)»;

-  stomach – (сущ.) на перекрестке значений «аппетит» и «дух», «храбрость»; в выражении «He has no stomach for fighting» («У него нет желания драться»);

-  lust – (сущ.) «сильное сексуальное желание», «греховная страсть», «вожделение, похоть»; слово германского происхождения;

- drive - (сущ.) «энергия», «напористость, напор»; «стремление» (strong need); «влечение»; «врожденная, биологически задаваемая потребность»; «детерминация или амбиция»; «организационное усилие»; «желание, которое невозможно преодолеть с помощью разума»; «сильное влечение, сводящее с ума»; (глаг.) «увлекать силой в определенном направлении»; «быть увлеченным, захваченным чем-то»; слово германского происхождения.

Мы определяем Желание как Вертикаль нашей индивидуальной Состоятельности. Хотение есть Горизонталь нашей Охоты Друг за Другом. Мы хотим Мифа простор и ширь, где никому не тесно. Если Желание наше родовое свойство, то определивши вид его как Личную силу, мы хотим дружить с инородцами.

Смысл Желания кажется настолько очевидным, что многим не приходит в голову править-точить-уточнять природу желания. А самотёком эта природа расплывается-ветвится-делится-длится, и мысль человечья не может угнаться за ним, скачет как белка по веткам древа желаний. Где садовник? Там, где желания судимы. Сводимы к Цели Желанной. Судьбе.

Когда мы ищем определить Ценность Желания, в опыте сравнения разных желаний и желаемого, мы ищем оправить желание и тем оберечь его от делимости, вовлечь в на-правление к Желанию Другого, сверхценному. Полноценное Желание есть Зрелое Желание. Здесь то и свершается Смерть как О-вер-лог.

Если Желание интимно-а-социально, то Хотение ассоциально. Хотением мы захватываем Других, участвуем в захватывающем опыте. Легче тигра поймать или дикого слона, чем захватить вдруг Другого, своими ловчими обманами, с-ловами. Почему так? Да потому, что каждый весьма дорожит интимной тайной своих желаний и сторонится ловчих ям Я других.

Срединность желания в том, что оно действует на границе души (сгущение краевых значений) и потребностей тела. Именно в этой середине желание правится. Чтобы кому-то понравиться, есть резон о-правиться.


^ ЛОВУШКА ДЛЯ НЕ Ё.

Организуя безумие сердца в слова и сочетая слова наитием стихийным, я приближаюсь к ней. Мне необходимо её найти. Мы расстались недавно, может быть тысячу лет назад, может чуть дольше. Направление порядка слов указывает на неё. Она узнает меня наверняка. Я называю её Медузой и пристально смотрю в глаза её. И в неподвижности мира изобретаю своей Любовью Ярость нашей пары, танцующей танго огня. Кончики пальцев моих источают огонь. Я обнимаю и проникаю. Змея моего желания переплетается с твоей. Чистая форма моей неудовлетворенности есть единственная моя Радость. В конце всех дорог ты найдешь одного. Это я Распятый. И я решился танцевать в глазах твоих.

Душе ищущей даровано благо предчувствия. Когда остановились часы и кончилось время. Время показывает свой конец мысом мыслящего прямо. Утонченный мертвец точен в определениях. Иду, щемящую жалостью, утоляя холодным огнем. Идущему мощь. Немощным снова в глину. Ярость моя обожжет тебя, обожая в тебе сверхчеловеческое.

Сверхчеловеческое это просто. Это просто нео позиция двух родов. Не оппозиция, но счастливое их сочетание. Человеческое это один род и он умер выявив Одного. Рас-пятого. Человека Звезду.

Я снова говорю ясно и точно. Но сверхусилием нечеловеческим. В направлении к Тебе, Лику другого рода.

Нет множества мужчин, Мужчина всегда Один и ты узнаешь его наигравшись со множеством личин. В срок наступает Последний Выбор. Мужчина всегда один и он твой Избавитель. Внешне все может выглядеть незначительно. Единственный может казаться невзрачным мышонком. Такая игра в прятки. Однако у одного есть способность выговориться до конца и выразить цельное Предложение, законченное по смыслу. Законченное Предложение есть начало Действия. Девственного. Законного. Поймаю ли я магией слова свою женщину? Боюсь ужасно. Услышишь ли силу слов и узнаешь ли меня? Доколе мне тосковать в разлуке с тобой? У меня есть Предложение к Тебе. Оно мое богатство и мое бремя пока ты не примешь его.


^ РЕСПУБЛИКА СВОБОДЫ И ПРАВОСУДИЯ.

ЗЕМЛЯ---Звездное Единство Множества Людских Я.


Правительство

Мы правители. Громко сказано. И точно. В конце времени. Нас не выбирает народ наш, но мы вызреваем среди своего народа, его языка. Мы приходим, когда всему Конец. Определяя его как Начало Событий. Вполне осмысленных. И-так в-сем сеем-ся и смеем и смеёмся от радости у-частия. Обнажая конец как начало. Конец Мысли есть Слово. Законченное по смыслу Слово, дельно. Мысль, Слово и Дело не три рассудочным умом, но раз-умей как двух: себетождественную мысль и действие ея. Слово есть деятельная форма мышления. Чистая форма, не имеющая никакого собственного содержания. Отсюда мы говорим легкомысленные слова, расцветаем словами, не боимся важных слов, нивелируя тяжеловесные значения их. Ради реального События. Ставим на Кон Текст свой.

Только Мысль есть свободноволящая сила в нас. Запредельная любому психологизму, любым со-предельным сделанному бытию понятиям. Сделанное бытие уже не есть бытие, но Сущее. Мысль всегда решает проблему именно Бытия. Мы говорим легкомысленно и тем ускользаем из ловушки с-лов сущего и обыденного. Об-виденного. Мысль Мы в нашей душе всегда присутствует как инстинкт Смерти (риск). Животворящий и обновляющий сущее. Сближающий навечно тех, в ком он действует. Мы Правители, и-бо правим Жизнь Смертью. А ХУ ЛИ. В конце то концов.


СЛОВО

Я говорю своё (светлое, святое, свободное) Слово. Я заявляю себя Словом. Я и есть Слово свершения, огненного крещения. В со-бытии простого Разговора и не пустого, но того, что тревожит, будоражит, вздымает и удивляет, трезвит и опьяняет. В нем услада и горечь, соль жизни и кислинка иронии, терпкость различения. Безупречны Я Аргументы. Иду прямо. Слева слава Слова. Справа право, не нормой устава, а формой Нрава. Один-арно Слово, дружественен Нрав. «Любовь к богу» в Слове Закона, «любовь к ближнему» в Слове Права, слове правильном и правосудном.

Свобода есть о-правленность индивидуальной Воли. Вольность каждого есть его неотъемлемое содержание Права и его на-правление жизни. Каждый волен странствовать или селиться на любом не занятом месте земли, строить или покупать жилище по своему разумению, чеканить деньги (внешний знак своей представительности), заниматься любым ремеслом или иным делом, продавать или обменивать свою продукцию не спрашивая на то согласия у чиновника, носить при себе любой вид оружия или обходиться без него, печатать, читать и распространять любые тексты, за исключением тех, что посягают на честь и свободу конкретной Личности. Пригодность выпускаемой продукции проверяет исключительно её потребитель, эксперты здесь исключаются напрочь. Никто не вправе себя ставить выше другого, но каждый вправе дистанцироваться от «господ» и от подданных, от бессмысленных действий нужды чело-увечной.

Никто не вправе контролировать народ. Никто не смеет посягать на свободную волю каждого гражданина. Первый враг нашего Закона система психиатрического обслуживания, чудовищный монстр, занятый исключительно подавлением воли своих клиентов, социальным контролем, получением прибыли. Психиатры страшнее самых злобных тиранов, поскольку творят зло под видом помощи людям, они хотели бы всех видеть своими клиентами. Вместе с отменой психиатрии, мы отменяем и все виды фармацевтического насилия. Второй враг нашего Закона это система корпоративного менеджмента, которую можно назвать развитой формой капитализма. Как она функционирует, и кем представлена мы рассмотрим позднее. Её мы находим и в здравоохранении и в образовании, в политике и религии, в экономике и культуре.

Господствующая «юрис-дикция» (закон Юпитера) и Правосудие это совершенно разные вещи. Статьи закона, главенствующие в юридической инстанции, убивают её как правосудную. Как психиатры норовят под каждого подвести симптом психической болезни, так и юристы не ищут правосудие, но желают подвести каждого под статью закона. А статей очень и очень много и без «специалистов» здесь ну никак не обойтись. Юристы всегда полагают каждого виноватым в чем-либо при внешней декларации презумпции невиновности.

Право каждого свободного гражданина не может зависеть от законов и законодателей. Дело закона не разрешать (лицензирование), но запрещать совершать какие-то (вредоносные) действия. Настоящий Закон вполне способен определить меру личной собственности, меру частной собственности, меру общенародной и государственной собственности, установить своеобразный Предел означающий Особенность каждого субъекта вполне. Все, посягающее на этот предел пресекается исполнительной властью Закона.

Краткость, точность, немногочисленность и сила Законов обеспечивают долгосрочные правила игры, свободную совместную жизнь курируемую мировым право-судием. Мир понимаем как сообщество, которое держится определенных правил жизни. Каждый свободный гражданин вправе быть судьей, если ему доверяют сторона истца и сторона ответчика.

«…суд - одно из величайших основ современного мироздания. И

именно суд стал главенствовать в цивилизации голубоглазых, превышая волю короля, на которого то и дело простые крестьяне грозятся и подают в суд». «Я понимаю, почему торговое племя сегодня суд не считает главным, главнее – взятка» .

«Легальный», подготовленный государством судья, совершенно неуместен в нашем Государстве. Правосудие всегда имеет дело именно с прецедентом, неповторимым случаем. Неправедная же юрисдикция только поставляет случай для произвола «законотворчества». Вот кто-то отравился пирожком, тотчас, словно мухи на мед слетаются «законодатели», чтобы пресечь незаконный выпуск пирожков. Вот кто-то утонул в горной реке, тотчас готов «закон» о необходимой регистрации, необходимой страховке, необходимой справке за право на плавание, вот кто-то покурил травку и ему стало хорошо, тотчас готов «закон» против наркомании, вот маньяк протащил в самолет бомбу, сразу же «закон» обязывающий осматривать и контролировать всех пассажиров … и т.д. и т. п. Случай, выпадая из сферы правосудия, тотчас подхватывается юридической инстанцией, превращающей его в статистическую величину и, как следствие, в повод для проведения соответствующего закона, естественно, идущего вразрез с волеизъявлением поселенца, путешественника, любого свободного в своей инициативе гражданина. «Закон» вторгается в сферу личного достоинства и растлевает её соображениями общей «пользы», «безопасности». Страховые компании, санэпидстанция, психиатрия, соцобеспечение и т. д. растлевают правосудную составляющую общества в угоду размножающемуся, работающему на себя «закону», легитимирующему самые невероятные чудовищные продукты, если они являются источником прибыли для корпораций. «Закон», оторвавшийся от ядерной формулы своей становится преступной вирусной вредоносной заразой для сознания и образа жизни людей, более ужасной, чем все те, кого он называет нарушителями закона.




страница2/14
Дата конвертации28.08.2014
Размер2.61 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы