Книга книги-кладезь-колодезь, и что делать когда жажда наполняет душу, а колодцы отравлены? Рыть собственный колодец, писать собственную Книгу. icon

Книга книги-кладезь-колодезь, и что делать когда жажда наполняет душу, а колодцы отравлены? Рыть собственный колодец, писать собственную Книгу.



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Отчетливое функциональное разделение мозга (мосх-четвертый сын ноя, отсюда мозг, москва) позволяет раз-меститься в за-зоре. Но раз-мещается здесь «сверхчеловек», то есть, Чело-вечность как разумная Раса.

«Сверхчеловечек» появляется как запредельное законному понятию человеческого. Но что запредельно Закону? К счастью мы располагаем инстанцией которая законно функционируя, всё же осуществляет себя по ту сторону закона, это инстанция Правовых знаний, судебная инстанция Право-словия. Законным институциям конечно выгодно иметь при себе законное правоведение, культивировать некие «права человека» вкупе с законными обязанностями. Также выгодно иметь рядом «православие», которое не лезет в дела светской власти и своими способами готовит к «духовной жизни». Попробуй только священник, отвлекшись от культа молитв, икон, религиозного церемониала, подступиться к реальным правовым отношениям между людьми, ему тотчас укажут на место. Всего одной фразой: «не судите, да не судимы будете».

И вот я спрашиваю: А судьи кто? А судьи кому? А как они судят? И тем становлюсь чрезвычайно неудобным законнику—фарисею, он не может поставить меня на моё место, поскольку я апеллирую к точке зазора, к точке справедливости, точке суда мирового. Именно здесь рождается правильный Язык, Речь, правильное Слово. Суд ведь не односторонность обвинения, но, прежде всего равновесие мирских притязаний и, именно мировой суд утверждает истца и ответчика не в виде одиозных однозначных фигур, но двусторонних, реально-виртуальных мировых личностей участвующих в Со-бытии при-мирения.

Верховный Суд обновляет косную «государственность», отменяет дурман право-слабия, укрепляет личную двузначную состоятельность в каждом гражданине, свободу, честь и достоинство полагая как необходимое условие с-праве-длительного общества, выдвигает на место Законодателя образцовую Личность царя, лично ответственную за форму Закона. Суд(ья) показывает место Закон(ник)у, но не Закон Суду. И это место—Окраина. Закон обозначает контур для складывающейся общности, Свободу понимая как общность Своих. Закон в здоровом сообществе всегда состоит из предельно минимального количества положений, в которых говорится об абсолютно недопустимых для данного сообщества поступках. Закон это, прежде всего табу. И потому законное слово не подлежит толкованию, тем более, не сопровождается подзаконными актами, которые говорят лишь о незакон-ченности, недодуманности, незаконности закона.

Прав-да, совсем не является фактическим местом занимаемым конкретной личностью, но, скорее направлением её с-мещения к межличностному зазору, где каждый обретает мотив быть вполне о-правленным перед другим. Именно в точности зазора активизируется время действия, время со-бытия, время реальных и правильных субъективных инициатив.

Когда закон стремится быть в центре, подталкивать гражданские инициативы, он ведет к окончательному блокированию их, засилию силовыми органами «законной власти», учетчиками, надзирателями, контролерами, что ведет к социальному ступору. Такой закон идет от Зевса с его олимпийцами, с его неугомонной А-финой(не финальной, не законченной), с его Персеем, озабоченным спасением Андромеды (народа), с его Апполоном, опаляющим и губящим любую суверенную инициативу.

Если вернуться во время Кроноса (корона о-краин), то можно разглядеть истинную Правду, которая полагаясь на законченный, финальный статус Закона—мудрость Медузы Горгоны, останавливающей любую подвижность своим взглядом—правит мировое согласие суверенных (северных) личностей, народов. Не Афина наше божество и не богородичные иконы соблазняющие в «духовное» бытиё-житиё, но Медуза Горгона, знающая меру Закона и правление гордых, огненных жителей другой земли и другого неба. Закон необходимо утверждать как незыблемость на века и тогда только Правда жизни действует, сотворяет действительное бытие. Се верно.

На первый взгляд, кажется совершенно нелепым полагать судебную инстанцию действительным Творчеством. Мы настолько увязли в понимании творчества как индивидуального акта, пусть этот индивид сам бог, что и помыслить не можем творчество как Судь-бу, со-единяющую нас в цельности осмысленного абсолюта, цельности солидарного со-творчества, по существу-дела, цельности поли-теизма. Корона Кроноса (Сатурна, Стрибога) напоминает о правильном творении жизни. Судья это не лицо подготовленное и назначенное какой-либо законодательной инстанцией, но лицо призванное исключительно сторонами истца и ответчика и в силу этого, лицо бис-пристрастное, двужильное, порождающее свет мира. Судья, который не выравнивает прецеденты разных сторон, но ищет подвести их под мо-на-стырность закона, с его унифицированными типажами, собственно и не судья, но одна из симуляций законотворческих инициатив. Симулякр.

Когда доминирует законоведение, судебное решение представляется в виде законченного результата. Когда же закон, как законченная система запретов, перестает «подправлять себя», только тогда судебное правление не останавливается на санкционированном законом решении, но непрестанно вершит правление, направляя живущих в правильное русло, побуждая выступать друг перед другом в оправленной форме, выравнивая истца и ответчика до равновесия ответственных истцов, взыскующих истинных отношений, справедливости.

Закон, что не дружит с Правом, всех загоняет в жертвенный загон единопонимания, где и формуются типажи на конвейере СМИ, закованные в социализированный и специализированный механизм самосохранения, подменяющий живой инстинкт самосохранения всегда сопряженный с инстинктом риска живого вымысла, всегда строго индивидуального.

А-финный закон, чтобы замаскировать собственную агрессию, воинственность (Афина-паллада), ведет всегда борьбу с агрессивными личностями, укрощает их во славу законного мира. Конституции декларируют запрет разжигания войн и все для того, чтобы вести свою легальную войну, якобы защищающую мир. В конечном итоге, в день последнего Суда, все последователи а-финного закона заканчивают самоуничтожением, не заметив той огибающей о-правы, что направляет легальную агрессию на самую себя. Агрессия и Война как оправленные категории отнюдь не нарушают статус (стать-статью) Закона, но исполняют его по правде, то есть в судебной системе взаимных воинственных побуждений, притязаний. «Не мир, но меч»=мир как меч.

В гипертрофированно защищаемом законом социальном пространстве становиться невозможно дышать, невозможно шагу ступить, чтобы не столкнуться с представителями законной власти, с их абсолютно ненужной никому бюрократией, насилием, которые размножаются как метастазы раковой опухоли на теле гражданского общества, законное ядро которого вообще-то свободный гражданин, его честь и достоинство.

Общество потерявшее гражданскую состоятельность уже мертво, его псевдограждане большую половину времени тратят на оформление своего легального существования и «прав» собственника, остальное же посвящают бессмысленной специализированной деятельности разбавленной убогими «развлечениями». Туристы, потерявшие свою воинственную составляющую первопроходцев (тур), становятся выхолощенным племенем ротозеев, совершенно безучастными к судьбе тех земель на которые они приходят. Им не нужно обживать новые земли, они словно спутники кружатся на околоземной орбите, не сумев освоить правду даже собственной исконной земли.

Сверх всякой меры окруженные защитой информационной, медицинской, политической, экономической, педагогической, церковной, не сталкиваемся ли мы при этом с чудовищной патологией, свер-хуя-звляемостью со стороны Другого. Нас в бешенство приводит любой совет, наставление, поучение, идущее со стороны авторитарной силы другого. И это бешенство разрушает нас изнутри. Авторитет закона настолько абсолютен, что он не терпит никакого дополнения в виде законности какой-то конкретной личности, со всеми её суверенными побуждениями. Закон требует всеобщего мира и взаимозаменяемости граждан. Но это неправильный закон. Мы же ГОР ГОНЦЫ правим дело мировой войны, сокращаем Закон, усиливаем Правду. Закон отвечающий только за имманентную полноту мира, его однозначное понимание, сводит всех на одной панели нескончаемого раздора. Правда же судит иначе, любое столкновение рассуживая как толкование разнородных начал, сужая каждое до его закон-ченного смысла. В законной диалектике свету противостоит тьма, в правильной же диалектике свету противостоит звук, они разного рода, глазу противостоит глас. И такое противостояние есть сочетание, а не раздор и противоречие. По высшему счету существу мысли противостоит существо материальное и сочетать их есть дело Верховного Суда и истинного Правословия.

Оправление-обрамление каждого, подменяемое законным оформлением кол-лективного, оборачивается истреблением людей, как потенциальных богов и превращением их в жертвенных овец, включая и личности самих законодателей, стыдливо прячущимихся за коллегиальными решениями.

«Вполне логично, что СПИД и рак стали прототипами нашей современной патологии и всевозможных убийственных вирусов. Когда мы доверяем свое тело одновременно протезам-заменителям и генетическим фантазиям, происходит нарушение систем защиты нашего организма. Это фрактальное тело, предназначенное для расширения своих собственных внешних функций, в то же время обречено на внутреннюю редукцию собственных клеток. Оно метастазирует: внутренние биологические метастазы симметричны внешним, каковыми являются протезы-заменители, сети, ответвления. По мере развития вируса ваши собственные антитела разрушают ваш организм. Эта лейкемия живого существа съедает его собственную защиту, и потому нет больше угроз, нет бедствий. Абсолютная профилактика убийственна. Медицина не поняла этого, она трактует рак и СПИД как обычные болезни, тогда как эти заболевания рождены триумфом профилактики, и медицины, исчезновением болезней, ликвидацией патогенных форм …. Подобно тому, как человек, задуманный как осязательный механизм, становится объектом вирусных болезней, логические сети становятся мишенью электронных вирусов. Здесь также нет ни профилактики, ни эффективной терапии; метастазы захватывают всю сеть, лишенные символов машинные языки оказывают вирусам не больше сопротивления, чем лишенные символов тела. Исход аварий, традиционных несчастных случаев зависели от доброй старой медицины, способной восстанавливать; внезапные срывы и аномалии, неожиданное "предательство" антител неизлечимы. Мы умели лечить болезни, имеющие форму, но мы остаемся беззащитными перед патологией формулы. Повсеместно жертвуя естественным равновесием форм в пользу искусственного совпадения кода и формулы, мы рискуем вызвать куда более значительный беспорядок, нестабильность, не имеющую прецедента. Создав телесную оболочку и язык для искусственных систем, предназначенных для искусственного интеллекта, мы приговорили их не только к искусственной глупости, но и ко всякого рода вирусным искажениям, порожденным этой беспомощной искусственностью…..мы должны задать себе вопрос: чему противостоит рак, не сопротивляется ли он еще худшей перспективе - тотальной гегемонии генетического кода? Чему противостоит СПИД, не более ли ужасающей вероятности сексуальной эпидемии, всеобщей сексуальной скученности? Та же проблема и с наркотиками; отложим в сторону драматизацию и спросим себя: от чего нас защищают наркотики? Какую увертку представляют они перед лицом еще худшего зла - умственного отупения, нормативного обобществления, универсальной запрограммированности? То же можно сказать и о терроризме: это вторичное, вызывающее реакцию насилие, возможно, защищает нас от эпидемии согласия, от политической лейкемии и упадка, которые продолжают углубляться, а также от невидимого, но очевидного влияния Государства. Все вещи двойственны, все имеет оборотную сторону. В конце концов именно благодаря неврозам человек оказывается надежно защищен от безумия. В этом смысле СПИД не есть наказание, ниспосланное Небом; возможно, напротив, это защитное действие, направленное на предотвращение риска всеобщей скученности, тотальной утраты подлинности в процессе размножения и ускоренного роста сетей» (Ж. Бодрийяр. Прозрачность зла).

Такое, на первый взгляд, незаконное предприятие как проповедь сексуальных и прочих «свобод» (к примеру практика Ошо), на поверку оказывается вполне выгодным а-финному закону, уже тем что он полагает бесконечно расширять панель на которой циркулируют эти «свободы», не ставя никакой принципиальной границы тому же сексуальному влечению, по ту сторону которой оно становится иной породы. Частные меры ограничивающие сексуальный произвол и насилие оказываются фиговыми листьями прикрывающими сексуальную «свободу» «законодателей».

А-финес ищет пластилинового человечка мнений, свободного от стальной несгибаемости человека с законченной точкой зрения. Из пластилинового существа можно лепить идеальных «граждан», неукоснительно соблюдающих закон, который настолько могущественен—«положено юпитеру»,--что позволяет себе непрестанно нарушать свой незыблемый статус, расширяя его в дурную бесконечность разнообразием письменно фиксированных постановлений по самому ничтожному поводу, якобы тем защищая граждан.

Когда самобытная энергия (=деятельность) загнана законом вовнутрь, то эта «внутренняя энергия (Неприятие, отторжение, аллергия), которая заняла место негативизма и возмущения, вызванного несогласием, порождает наиболее необычные явления нашего времени: вирусные патологии, терроризм, наркоманию, преступность и даже те явления, которые принято считать позитивными, - культ успеха и коллективную истерию производства - явления, гораздо более походящие на принуждение избавиться от чего-то, нежели на побуждение создать что бы то ни было. Сегодня мы в большей мере идем к изгнанию и отталкиванию, чем к побуждению в собственном смысле слова. Сами природные катастрофы кажутся некоей разновидностью аллергии, отторжения природой операционного воздействия со стороны рода человеческого» (Ж. Бодрийяр).

Декларация права на жизнь, права на труд и т. д. выглядит совершенно идиотической для любого, кто не потерял здравого смысла. Разве необходимо декларировать, вводить в однозначную лексическую формулировку (дура лекс…) то, что полярно по своей природе.

"Право на жизнь" заставляет трепетать все набожные души до того момента, пока из него не выводят логически право на смерть, после чего его абсурдность становится очевидной. Потому что смерть, как и жизнь, есть судьба, фатальность (счастливая или несчастная), но отнюдь не право. Почему бы не потребовать "права" быть мужчиной или женщиной? Или же Львом, Водолеем или Раком? Но что значит быть мужчиной или женщиной, если на то существует право? Очаровательно то, что жизнь поставила вас по ту или другую сторону, а играть предстоит вам самим. И разрушать это правило символической игры не имеет никакого смысла. Я могу потребовать права ходить шахматным конем по прямой, но какой в этом смысл? Права такого рода просто нелепы.

По жестокой иронии мы дожили до права на труд. До права на безработицу! До права на забастовку! Никто уже даже не замечает сюрреалистического юмора таких вещей» (Ж, Бодрийяр).

Право неизбежно приобретает пагубную кривизну, в соответствии с которой, если нечто само собой разумеется, то всякое право становится излишним, но если в отношении той или иной вещи возникает необходимость установления права, то это означает, что сама эта вещь приближается к своей гибели. Так, право на воду, воздух, пространство "скрепляет подписью" быстрое исчезновение всех этих элементов. Право на ответ указывает на отсутствие диалога и т. д.

Таким образом всё, что опосредует межличностное правоведение, как «право на что-то», тотчас создаёт зону отчуждения меж личностями, как и гибель того, на что полагают свои права.

Право на то, чтобы быть человеком, уничтожает и самого человека. Единственное Право, вполне оправданное, обратиться к рассуждению, к точности судебной инстанции, всегда бис-страстной. Такое право становится правдой обращения, истиной правдой. Точный Суд призван, обвиняя обе стороны (неравновесие истца и ответчика), оправдать обе стороны, выправив их как ответственных лиц перед лицом судьи.

Идеология Право-словия не является идеологией прав человека, но идеологией Верховного Суда, как исключительного рода деятельности по выравниванию взаимных притязаний. Здесь нет необходимости отстаивать свои права, но есть необходимость быть собой, ибо только тогда возможно равновесие между о-собями, действительно отличными друг от друга. Различение прав разных людей, включение права в игру различений является только бессмысленной игрой выхолощенной ментальности. Система Различения только маскирует радикальное Отличие Другого, пытается встроить его в матрицу своих различений. Лучшее, что может вызвать такая игра, здоровый смех.

Когда же становится актуальным Суд и Права, Правила, Правда, Справедливость? По видимости, кажется это востребовано повсеместно, однако, по существу дела, Право есть начало и основа отношения с радикально Чужим, Другим. Только в присутствии Чужого уместно быть не только оправленным Собой, но и поддерживать направление обращения к другому и править своё Предложение вкупе с ответом другого. От Чужого требуется только одно, либо пройти мимо, правя свою дорогу к чему-то своему, либо включиться в правила обращения. Сама членораздельность речи есть, прежде всего смысловая законченность значимого элемента, как элемента права, одна сторона которого представительствует некое законное понимание одного, другая же пустозначима и открыта для приятия значимого элемента со стороны другого, где, собственно, и происходит непрестанная корреляция со-общения. Если законное вполне однозначно, то правильное всегда двусторонне, амбивалентно, терминально. Чур меня! Говорят при встрече с Чужим, чудом, чудовищем. Тем собственно выставляя перед ним правильный знак. Чур это пограничный, межевой знак (=терм). Чур меня тебе.

Именно четкость о-черт-ания границы позволяет править отношение с Чужим. Любая попытка вовлечь его в закономерности своего понимания, свой единственный мир, обречена на неуспех. Чужой абсолютно непримирим, он может быть только причастен, будучи оправленным в собственном мире. Такая причастность выстраивает ячеистое (улей) мироздание, квантует кажущееся однородным пространство со-бытия.

«Закон являет собой как раз универсальный принцип понимания, отлаженную и упорядоченную игру различий, рациональность нравственную, политическую и экономическую. Здесь же мы имеем дело с правилом, и, как всякое правило, оно таит в себе произвольное предназначение. Возьмем, к примеру, языки, которые совершенно нетерпимы друг к другу. Языки - явление предопределенное: каждый - своим правилом, своим самоуправлением, своей беспощадной логикой. Каждый подчиняется закону коммуникации и обмена, но одновременно - некоей внутренней нерушимой связи и, как языки, они всегда были и навсегда останутся непереводимыми с одного на другой. И звучат они так "красиво" потому, что остаются чужими друг для друга» (Ж. Бодрийяр).

Неотвратимость Закона и неотвратимость Правил отличаются как отличается понятие и термин. Термин не может стать однозначным понятием, он всегда диполь. Неотвратимость этого диполя, как волшебной палочки проявляется в том, что он пара-лизует, останавливает любое движение законного, финализирует его, актуальным акцентом при этом становится правовой, именно он правит отношения между чужими, обеспечивая их чудесность друг перед другом, их Дружбу.

Правовое Государство делает ставку не на законосообразное пространство гражданского Мира, но на квантованное (сингулярное) пространство гражданского Содружества. Одно заявляет себя как «Единая Россия», другое как «Соборная Русь». И Соборная Русь абсолютно чужеродна Единой России.

«Проблема Другого в этом фатальном пространстве - это проблема гостеприимства.

Здесь значимость двойственная, ритуальная, драматическая. Кого принимать, как принимать, по каким правилам? Так, наша жизнь состоит в том, чтобы принимать гостей и самим ходить в гости (а не в том, чтобы знакомиться и узнавать друг друга). Этой символической значимости недостает нам в общении - мы больше не передаем и не принимаем сообщения, мы лишь расшифровываем их. Сообщения просачиваются, но люди не обмениваются ими друг с другом. Просачивается лишь абстрактная сторона смысла, производя короткое замыкание в цепи двойственной значимости.

Другой - это гость. Не тот, который равноправен с нами и несет в себе различия, но гость чуждый, пришедший извне. И он, с присущей ему чужеродностью, должен быть изгнан. Но начиная с того момента, как он переступает порог моего дома, согласно правилам, его жизнь становится более драгоценной, чем моя. Во всей символической вселенной нет такого отличия, которое могло бы оказаться в ситуации, несхожей с этой. Ни животные, ни боги, ни мертвые не есть Другой. Их поглощает один и тот же цикл. Вне всего этого вы просто не существуете.

Все другие культуры чрезвычайно гостеприимны, они обладают фантастической возможностью абсорбции. В то время, как мы колеблемся между жертвой и тенью Другого, между чистым хищничеством и идеальной признательностью, другие культуры сохраняют возможность заново вернуть в оборот то, что приходит к ним извне, в том числе и из нашей западной культуры, пользуясь при этом своими собственными правилами игры. Они совершают это мгновенно или в течение достаточно длительного времени без всякой угрозы для собственного свода правил или фундамента своей культуры. Именно потому, что они не живут иллюзией универсального закона, они не так неустойчивы, как мы, которые постоянно озабочены внедрением закона и тем, чтобы распоряжаться собой и своими действиями, вкусами и наслаждениями. Варварские культуры не утруждают себя подобной претенциозностью. Быть самим собой лишено всякого смысла, ибо все исходит от Другого. Ничто не является самим собой и не имеет основания быть таковым».

Вот еще уникальное высказывание Бодрийяра: «Каннибализм всегда является высшей формой связи с Другим; к разновидностям такой связи относится и любовь как форма радикального гостеприимства». С точки зрения понимания это абсолютный, какой-то криминалистический бред, но с точки зрения терминального разумения, здесь говорится о символическом обмене с Другим. Радикальное гостеприимство аборигенов, будь то индейцы встретившие конкистадоров и даже поплатившиеся своими жизнями, или японцев, открывших двери техническому прогрессу, или китайцев отдававших в жены «северным варварам» своих принцесс, есть форма сохранения своей абсолютной самобытности, и правильного её ращения в опыте фатального участия Другого. Фатальность эта радикально отлична от любого психологизма, политической рациональности, экономической целесообразности.

Любой расизм, нацизм, коммунизм, капитализм пожирается тотальным гостеприимством Другого, именно потому что Другой не защищает свое содержание, невозможное, недоступное своё содержание, но граничит его, и очаровывает, совращает, интригует, заманивает терминальным стилем. Интрига свершается в опыте проваливания в черное фатальное измерение Другого, где происходит тотальная трансформация всего, что было очевидным, ясным, законным, понятным. Любая центрированная на себе общность терпит неизбежное по-ражение, будь то личность, народ, человечество, раса.

Правовой термин в котором налаживаются отношения с Другим можно обозначить двумя понятиями, одно из которых роковое, собственно уже и не понятие, но знак обращения к наружному пространству, фатальность которого обеспечена активностью Другого, «незаконного». Судьба и Рок. Судьба показывает наши накопления, нашу причинность и наши намерения, Рок обозначает то, что абсолютно неподвластно нашему пониманию. И оно рядом и с ним необходимо ладить. Любое неправильное отношение с роковым случаем может стать жесточайшим испытанием. Недаром рак и рок сходны по звучанию.

Если смерть представляется «естественным» краем жизни и с ней как-то смиряются, то Другой это двойная смерть, это роковой случай отстранения смерти и постановки на место её активного фактора, что продолжает нас испытывать за порогом смерти. От Другого даже Смерть не спасает. Все религии красочно расписывают то, что ожидает человека после смерти, рай и ад, тем отодвигая в посмертное неизбежный опыт взаимодействия с Другим, который здесь рядом и сейчас, возможно внутри собственного организма. Никакая рациональная борьба с раком не спасает от него, спасает только тотальное гостеприимство, превосходящее доминанты генетического компьютера ДНК.

Рак не ищет уничтожить организм, но побуждает его трансформировать свою центральную программу. В нем фатальность отличия и неподвластность разрушению. В нем сразу и смерть и жизнь и Большая Игра.

Даже слово Встреча если исправить оно перестает выражать некое начало во времени и пространстве, но вечный опыт действительного со-бытия, с неопределенным началом и неопределенным концом. Отчетливо Отличие, но неопределенными становятся все планы на будущее, все связи с прошлым.

Другой, не обязывая нас ни к чему, и все таки, побуждает нас быть Отличниками.

Никакой психологии, это всегда наихудшее.

Полагать Другого жестоким, значит уже, отталкиваясь от опыта своей памяти, насиловать фактор дружбы, превращать Другого в Чужака, душмана.

Вместе с обнаружением Другого, Земля теряет свою сферическую форму и разворачивается как безбрежная равнина, фантастическое поле для невиданных приключений. На земном же шаре остаются только скучающие туристы-бродяги, безуспешно старающиеся найти экзотику новых стран, бесплодно перемещающиеся по своим закольцованным орбитам.

Радикальная Экзотика отличает себя от любых внутренних эндо-эзотерических различений Единого и потому складывается в стороне от философии, религии, нравственности, политики, культуры. Она всегда неуловима, попасть на её территорию словно войти в чудесное сновидение. Такое Сновидение отнюдь не царская тропа Бессознательного, но царская тропа Отличия и Правил Сно-знания.

Зона Дружбы чудесное место. Здесь нет «культурных» и «варваров», здесь каждый дик по-своему, дивен. Все что мы возьмем от другого, это мгновенно становится нашей особенностью, никак не связанной с фактом получения. Самое худшее полагать Другого понимаемым, он при этом сразу же превращается в нечто призрачное и исчезает, мы же остаемся в ауто-режиме, нарциссической самоудовлетворенности.

Ставить перед Другим проблему его идентичности значит пытаться ликвидировать его, включить в систему своей идентификации, своего Закона. Правовое Государство необычная ассоциация, в которой нет места социальным идентификаторам, а значит невозможны формальные документы, деньги, паспорта, справки и т.д. Это экзотичное государство совсем не утопия, а, пожалуй, чудовищная реальность подступающаяся к человеческому роду со всех сторон, возможно даже как некая Месть, Воздаяние, возможно как Воскресение.

Мы не понимаем дикаря пока не сознаем своей дикости, как однородности понимания, но закончив понимать-ся, можем осмелиться подступиться к правилам Экзотики.

Каждому дикому человеку предстоит схватка с Ангелом. Никаких поползновений снискать общую истину, но истовость схватки. В ней нет победителей. Отвращение к любым формам обезьяньей экзотики, тривиально «человеческой». Каждая обезьяна обязана быть без изъяна, то есть, оправлена. От-вращение к любому слиянию, «синтезу», односторонней позитивности. Отлучение от масс-турбулентностей. Настойчивость и наступательность Своего, пунктирное, а не линейное упрямство.

Вот Оберег Андрогинна тебе Любимая. Андро-гинн, значит своенравное живое существо. Зверь по Имени Человек. Индра Жизни. Строение Имени Человека позволит тебе вспомнить и осознать собственные божественные признаки. Когда-то, Андрогинна рассекли на две половины, вернее сказать, когда-то из животного царства выделился род животных-приматов, во внутреннем измерении которых произошло расщепление сигнальной системы прямого влечения и реагирования на две системы. Появился условный род homo sapiens. Три измерения которого оказались выброшены во внешнее, объективное пространство. Такой выброс ознаменовался конкретным опытом рождения ребенка. Функция Отца оказалась последним «достижением человека разумного». Отца превратили в Бога. В пику ему Мать превратили в диалектику материального развития. Рай остался, где-то «позади», словно что-то недостижимое, потустороннее. Отец не мог стать Сыном. Сын же от самого рождения тотчас становился Женихом, затем Мужем и, как итог, Отцом. Между областью Отца (отец-муж-жених) и Сына (сын-брат-друг) пролегла непреодолимая стена, Три измерения Сына Человеческого (собственно, Отец есть единственный Человек) оказались в заложниках логики объективных отношений. Мать рассыпалась на множество дочерних существ и становилась проводником распада, анархическим началом, показывающим себя размноженным «человечеством», с субъективным произволом всех против всех, с которым тщетно пытаются справиться отцы-властители. Три достоверные функции, присущие каждому из людей, делали каждого настолько тяжеловесными в понятиях, нормах, правилах, обязательствах, что выйти из их порочного круга стало почти невозможно. «Человеческое» стало знаком ужаса для всех живых и разумных райских существ. Кто пытался собственной силой вырваться из тенёт человеческих понятий, становился худшим из природных тварей. Но вот нечаянное, долгожданное событие, Сын вс-поминает себя и, тотчас оказывается за пределами норм «человеческой» логики и её законов. Но вот Дочь, сознающая себя Богородицей, вс-поминает свою природу Девы Непорочной. Культ Богородицы и Культ Девы, что в них? Тоска по необходимому и невероятному. Когда супружество Сына Человеческого и Девы обозначается как союз Брата и Сестры, начинается другая История, другая Культура. Слово «Секс» в однозначном понимании говорящее об известной всем «любви»- либидо, в другом языкознании указывает на рассеченную природу людского жизнечувствования и понимания, и на «шесть» как признаки вполне обоженого существа жизни. В шести измерениях исцеляется Пара, владычных райских жителей и исполняется Любовь. Апостольский круг Сына Человеческого в пространстве Братства становится кругом Древних Царей, князей, избранников, кругом расовой культуры, резко, жестко, твердо отличающей себя от массовой культуры псевдоразумных существ, оглушающих друг друга, подавляющих друг друга, убивающих друг друга.

То, что психоанализ называет влечением к смерти, на поверку оказывается-показывается как действие свободного сознания, влечение же к жизни укрепляет нас в сетях обусловленного сознавания, обусловленного памятью и восприятием Сущего. От вопроса о смерти отворачиваются все те, кто боятся быть свободными, боятся участвовать в необычном забавном опыте забвения и вос-поминания себя вновь через сознательное воображающее конструирование. Народ отодвигает от себя смерть и потому всегда не доводит свои жизненные построения до Конца. Нация признает смерть и управляет жизнью «смертным концом».

На путях влечения к жизни складывается язык, называющий активное Сознание «бессознательным». Определение Сознания как «бессознательного» немало навредило как психоаналитикам так и их клиентам, отравив-отвратив их от опыта истинного пробуждения и, соответственно, трансформации языка (инверсии значений), сделав заложниками «бесов» сознания, системы первичных «бессознательных» инстинктов. Сословие Знати, таким образом, пребывает в бессознательном состоянии, спит, одним словом.

Трудно при-знать, что ЛИБИДО в деятельном Сознании просто не существует. Трудно про-знать про действие более первичное, чем первичный инстинкт всего живого. Трудно решиться из-обретать свои желания жизни. Трудно уразуметь, что «влечение к смерти», нечто, совершенно отличное от агрессии и стремления к разрушению, и есть инстинкт подлинного Творчества, проистекающий из существования, как такового (растительного). Влечение к смерти отнюдь не противостоит влечению к жизни, но является его трансгрессией (а не деструктивной агрессией), тем, что, собственно, и пробуждает разум в существе жизни. Это некое Сверхусилие Жизни связанное с Активом того, что можно назвать Экзистенцией, чистым Бытием, оформленным как Мысль. Вот Мысль и вы-мышляет такой вы-ход из привычных форм жизни, когда эти формы радикально обновляются. Да, мысль и есть передний край (мыс) сознавания своего существования. Другими словами, «влечение к смерти» есть первичный формообразующий фактор, ПРАВЯЩИЙ любые имеющиеся в наличие косные формы существования, фактор побеждающий Смерть (как гибель). Здесь правда факта преображается в факт Правды существа жизни.




страница5/14
Дата конвертации28.08.2014
Размер2.61 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы