О. В. Нифаева современные российские предприниматели: происхождение и характерные черты icon

О. В. Нифаева современные российские предприниматели: происхождение и характерные черты



Смотрите также:
1   2   3   4   5

^ КОММУНИКАТИВНАЯ ЛИЧНОСТЬ КАК ОБЪЕКТ ПОЛИТОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА

С. А. Тишкин

Кафедра ЮНЕСКО, РАНХиГС при Президенте РФ, г. Москва,

Россия, s.a.tishkin@yandex.ru


Коммуникационное пространство современного общества во многом определяется развитием Интернета. Став фактически одним из столпов современной системы массовых коммуникаций (СМК), Всемирная паутина наращивает свое влияние и на пространство политической коммуникации. Российский сектор Интернет (Рунет) стремительно развивается. По данным исследования ФОМ «Интернет в России» проникновение Интернета в нашей стране к весне 2011 года составило более 45% населения, месячная аудитория интернет — ресурсов достигла 46 млн. человек, при этом за последние пять лет доля тех, кто пользуется Сетью ежедневно, возросла в два раза и составила более 70 % [1, с. 5-7]. Важно, что наибольший рост аудитории отечественного Интернета наблюдался в возрастных группах 25-44 и 45+ лет, и будущем прирост аудитории будет происходить именно за счет данной категории граждан [2].

«Цифровая революция» привела к многократному увеличению числа источников информации и информационных потоков, на наших глазах происходит многократное усложнение пространства политической коммуникации, важнейшим для успеха политического информирования, в условиях постоянного возрастания насыщенности информационного пространства, становится фактор дистрибуции, доставки сообщения до адресатов. Возможность доступа к информации по практически любой интересующей человека тематике и в любое, удобное для потребителя время, с одной стороны ведет к увеличению политического знания у той категории граждан, которые интересуются политикой, но с другой стороны, позволяет практически полностью выпасть из пространства политической коммуникации большому количеству людей, политикой не интересующихся [3, с.10-20].

Однако помимо трудностей, связанных с информационной перенасыщенностью, современные технологии принесли и новые возможности для организации политических коммуникаций. Такие, как использование всевозможных аудиовизуальных средств представления информации, «точечная» адресация политических сообщений в соответствии с индивидуальными характеристиками граждан (например, политическими предпочтениями) потребностями, организация коммуникации с обратной связью и «дистанционное вовлечение» большого числа граждан в политические процессы.

Кроме того, «виртуальный мир» предоставляет возможность сбора самой разнообразной статистики о поведении пользователей Сети, что переводит эмпирическое обеспечение анализа информационных компаний на качественно новый уровень.

Исследовательский аппарат современной политологии в этих условиях, на наш взгляд, должен быть дополнен методами анализа личностных информационных практик и информационного поведения, которые бы обеспечили научную рефлексию микро- уровня современных политических коммуникаций. Основой этих методов могли бы послужить теоретические концепты из смежных областей гуманитарного знания, занимающихся проблематикой взаимодействия личности и информационной сферы общества.

Большим потенциалом, на наш взгляд, применение в политологическом анализе концепта «коммуникативной личности», объединяющего в себе психологический, психоаналитический и социально-психологический взгляд на человеческую личность – субъекта общественных, а значит информационно – коммуникативных отношений.

В отечественном обществоведении наиболее разработанной и цитируемой в научных изданиях является модель, предложенная В. Конецкой. Согласно этой модели коммуникативную личность образуют три параметра: мотивационный, когнитивный и функциональный. Мотивационный параметр определяется коммуникативными потребностями и занимает центральное место в структуре коммуникативной личности. Когнитивный параметр включает в себя множество характеристик, формирующихся в процессе познавательного опыта индивида, его внутренний мир в интеллектуальном и эмоциональных планах. Функциональный параметр, по Конецкой, объединяет такие характеристики личности, как практическое владение набором вербальных и невербальных средств для актуализации функций коммуникации, умение варьировать коммуникативные средства в связи с изменением условий общения, построение дискурсов в соответствии с нормами избранного коммуникативного кода и правилами речевого этикета [4].

С позиций исследования политических коммуникаций, на наш взгляд, наибольший интерес представляет базирующаяся на структурном и функциональном подходах, транзакционная модель коммуникативной личности, предложенная Д.П. Гавра [5]. В основе данной модели находится комбинация социально – психологического подхода, задающего базовую структуру личности - «могу» - «хочу» - «знаю» - «умею» - «действую», и процессорно – информационного подхода к социальной коммуникации, имеющего в своей основе модель А.Тэна, важнейшими параметрами которой являются параметры коммуникативной ситуации, цели субъектов коммуникации, их культура, определяющая характер кодирования и декодирования, коммуникативные шумы различной природы.

В соответствии с предложенной Д.П. Гавра моделью коммуникационная личность представляется, как совокупность двух подсистем: внешняя – коммуникативное поведение, и внутренняя подсистема – ядро коммуникативной личности. Д.П. Гавра выделяет следующие составляющие ядра:

  • целемотивационный компонент – цели и мотивы личности, как субъекта коммуникации («коммуникативное хочу»);

  • абилитационный компонент - коммуникативные возможности индивида и коммуникационные способности личности, определяющиеся ее физическим и психическим состоянием («коммуникативное могу»);

  • когнитивный компонент (или ресурсно – когнитивный)– знания, освоенная информация, обеспечивающие потенциальные характеристики качества функционирования личности как коммуникативного актора («коммуникативное знаю»);

  • операциональный компонент (или инструментальный) - коммуникативные навыки личности и ее умение пользоваться когнитивными или прагматическими ресурсами для осуществления коммуникации («коммуникативное умею»).

Целемотивационный компонент лежит в основе коммуникативной личности, его составляют цели и мотивы личности, как участника коммуникации. В силу того, что мотивы возникают на основании потребностей и являются их более или менее адекватным отражением, этот компонент не может быть проанализирован нами в отрыве от личностных потребностей, являющихся базисом мотивов коммуникационной деятельности личности.

Рассматривая целемотивационный компонент личности в контексте политической коммуникации, необходимо отметить, что наличие у человека информационных интересов, связанных с миром политики не всегда является необходимым условием успешности акта политической коммуникации, особенно манипулятивного характера. Наибольшую важность заинтересованность человека в политической информации имеет для процессов превращения политической информации в политическое знание, установки и ориентации.

Это подтверждают современные психологические теории, разработанные в области моделирования когнитивной деятельности и рассматривающие проблематику воздействия убеждающей коммуникации на человека. Здесь достаточно упомянуть модель вероятности сознательной обработки информации (ВСО - модель) Р. Петти и Дж. Качиоппо [6, с. 147-174] и эвристико – систематическую модель восприятия информации Ш. Чейкен [7, с. 73-96].

В ВСО-модели рассмотрены два пути, ведущих к успешному убеждению: центральный и периферический. Центральный путь требует от получателя сообщений значительных когнитивных усилий для оценки полученного сообщения и его верификации в свете накопленного опыта и имеющихся знаний. Периферийные же пути могут иметь множество разновидностей, и ни одна из них не связана со значительными когнитивными усилиями. Исследования показали, что центральный путь убеждения более эффективен для достижения долгосрочных изменений. Изменения политических установок, вызванные периферийными путями, действуют лишь в течение короткого промежутка времени. Исследования факторов, мотивирующих тщательное обдумывание содержания сообщения, показали, что наиболее важным параметром вероятности сознательной обработки является индивидуальная значимость медиаинформации.

Во многом схожая с моделью ВСО, модель Чейкен постулирует так же две основных когнитивных стратегии – эвристическую и системную. Эвристическая стратегия строится на простой активации и применению при коммуникационном взаимодействии правил и шаблонов, уже находящихся в памяти индивида.

Сформированные в результате когнитивных процессов, протекающих в русле эвристической стратегии, политические установки и политическое мнение будут в значительной степени коррелирует с полученной в ходе коммуникации сообщением. Систематические стратегии подразумевает всесторонний анализ полученной информации с возможным привлечением к ее верификации дополнительных информационных источников. Протекание когнитивных процессов в русле систематической стратегии возможно только при наличии высокого уровня знаний. Познавательная деятельность личности представляет собой постоянный выбор между когнитивными стратегиями. Основой выбора является принцип «наименьшего усилия» в сочетании с принципом достаточности. Когнитивная система человека устанавливает баланс между минимизацией познавательных усилий с одной стороны и удовлетворением имеющихся информационных потребностей. Исследователи обращают внимание, что оценка удовлетворения информационных потребностей определяется двумя контрольными параметрами: уровнем фактической осведомленности в теме и уровнем желательной осведомленности. Разрыв между ними и будет определяющим выбор познавательных стратегий фактором. Систематические когнитивные стратегии более эффективны для ликвидации разрыва между уровнем желательного и действительного знания. Они применяются в том случае, если доступные для личности эвристики эту проблему решить не могут [8,с.554].

Цлемотивационный компонент коммуникативной личности, обусловленный интересом человека к политике и политическим процессам, служит основополагающим фактором «длинных» когнитивных стратегий восприятия информации, наиболее благоприятных для выработки устойчивого мнения и запоминания полученной информации. Формирование у участников коммуникации информационных политических потребностей и «вовлечение» их в сознательную обработку политических сообщений, таким образом, должно являться обязательным условием для политической коммуникации, ставящей своей целью не манипуляцию, а диалог или убеждение.

Рассмотрим значение абилитационного компонента как фактора взаимодействия личности с пространством. В состав абилитационного компонента (по Д.П. Гавра) входят:

- перцептивность;

- рефлективность;

- скорость реагирования на стимулы внешней среды;

- внимательность, способность концентрировать внимание;

- кратковременная и долговременная память;

- способность к обработке различного объема информации;

- способность к эмпатии;

- обаяние;

- способность к интроспекции и коммуникативная рефлексивность;

- трансмиттивность (способность передавать сообщение);

- врожденные и приобретенные качества, связанные со способностью к коммуникации, темперамент, агрессивность, экстраверстность / интраверт-ность, локус контроля и др.

Рассматривая влияние абилитационного компонента на коммуникативные отношения, в которые вступает личность, необходимо отметить, что, на наш взгляд, значимость «коммуникационного могу» как фактора политической коммуникации повышается конгруэнтно коммуникационной активностью личности.

Если для пассивной аудитории средств массовой информации, слабо интересующейся миром политического, существенное влияние индивидуальных физиологических и психологических особенностей оказывается только на выбор типа коммуникации, то при возникновении информационных потребностей и попытки их удовлетворения, абилитационная составляющая коммуникативной личности может значительно сократить индивидуальный коммуникационный потенциал и фактически не дать человеку возможность получить необходимую информацию. Например, люди с плохим зрением испытывают серьезные проблемы не только при чтении новостей в интернет, но и затруднены в использовании современных поисковых технологий.

Особенности абилитационного компонента аудитории, как правило, учитываются в современных информационных политических компаниях еще на стадии планирования.

Ресурсно-когнитивный компонент коммуникативной личности – это освоенный личностью информационный ресурс в области организации и осуществления коммуникации. Данный компонент составляют знания, полученные субъектом в ходе обучения, образования и самообразования. В структуру ресурсно – когнитивного компонента входят:

- знание правил кодирования, кодов и кодовых систем, обеспечивающих адекватное кодирование и декодирование информации (овладение семантическим измерением семиозиса используемых языковых систем);

- знание правил преобразования знаков;

- знание норм и правил применения тех или иных знаков и знаковых систем в различных коммуникативных ситуациях;

- знание основных элементов культуры\субкультуры социума или каких-либо его частей, в рамках которых осуществляется взаимодействие;

- знание характеристик основных каналов коммуникации, по которым может передаваться сообщение;

- знание критериев оценки собственной коммуникативной компетенции, коммуникативных характеристик и коммуникативных компетенций партнера по коммуникации;

Базисом этого компонента является информация, уже полученная и отрефлексированная личностью. На наш взгляд анализ этого «коммуникативного знаю» с позиций политической коммуникации будет особенно продуктивен, если будет проведен совместно с анализом операционального компонента («коммуникативное умею»).

Операциональный компонент коммуникативной личности составляют ее практические коммуникативные навыки и умения, связанные с качеством воплощения абилитационного и когнитивного компонентов в реальных ситуациях субъект – субъектного информационного взаимодействия. Операциональный компонент раскрывается в коммуникационных потенциях личности связанных с умением использовать свои коммуникативные возможности и знания по их применению для осуществления успешной коммуникации. В составе операционального компонента выделяется:

- умение определять характер и прагматические параметры коммуникации;

- практическое владение кодовыми системами вербальной и невербальной коммуникации;

- умение выстраивать дискурс в соответствии с нормами и правилами, задаваемыми культурным контекстом коммуникации;

- умение варьировать коммуникативные средства в процессе взаимодействия в зависимости от динамики коммуникативной ситуации;

- умение выбирать каналы коммуникации;

- умение наблюдать за своим коммуникативным поведением;

- умение оценивать коммуникативные способности партнера по коммуникации;

- умение идентифицировать коммуникативные шумы и барьеры коммуникации, выстраивать коммуникативные тактики их преодоления либо уменьшения их влияния на качество взаимодействия;

В зависимости от функции, которую выполняет личность в коммуникативном пространстве по разному разворачиваются ее компоненты. Для коммуникатора важнейшими факторами являются способность к передаче сообщения, правильный выбор кодовой системы, выстраивание дискурса в соответствии с особенностями коммуникативного и культурного контекстов. Для личности реципиента на первый план выходят возможности по восприятию сообщений, когнитивные характеристики, умения определить коммуникативную компетентность коммуникатора, отселектировать шумы и декодировать сообщение.

Важнейшей особенностью ресурсно – когнитивного и операционального компонентов, как части коммуникативной личности, является их не врожденный, а приобретенный характер. В рамках своего развития, обучения и социализации человек неизбежно сталкивается с необходимостью формирования, регулирования и селекции как своего информационного пространства, так и политической его части. В результате детерминации коммуникативной компетентности такими факторами социализации, как образование, принадлежность к определенной социальной страте, материальный уровень у исследователей появляется возможность использовать степень развития ресурсно – когнитивного и операционального компонентов в качестве значимого параметра информационно политических исследований.

В результате проведенного анализа мы можем выделить, для дальнейшего использования качестве параметров при исследовании политических коммуникаций, следующие личностные характеристики:

  • Интенционность коммуникативных связей с источниками политической коммуникации;

  • Политическое поведение и вовлеченность в политические процессы;

  • Информационные компетенции, позволяющие использовать современные информационно – коммуникационные технологии и платформы;

  • Информационно – политические потребности личности;

  • Политические ориентации личности;


Поведение человека, как коммуникативной личности, в политическом пространстве непосредственно связано с другими проявлениями его политической активности и вовлеченности в политические процессы. Оно служит индикатором, как индивидуальных коммуникационных особенностей гражданина, так и показателем его политических ориентаций, интересов и потребностей, а значит, предложенные параметры могут послужить одной из отправных точек в самом широком спектре политологических исследований, в том числе и выполненных в русле сравнительной политологии.


Литература

1. Аналитический бюллетень ФОМ, Интернет в России. Выпуск 34. Лето 2011.

2. TNS Россия представляет последние тренды развития Интернета в России. URL: http://www.tns-gobal.ru/rus/press/news/_news_article.wbp?news-article- id=B2D2B9E9-4A2D-47DD-8F7E-E64E0410169A (дата обращения 09.08.2012).

3. Markus P. Post-broadcasting democracy. How Media Choice Increases Inequality in Political Involvement and Polarizes Elections, Cambridge University Press 2007.

4. Конецкая В. П. Социология коммуникаций. М., 1997.

5. Гавра Д.П. Основы теории коммуникации. Спб., 2011.

6. Petty, R.E., Cacioppo, J.T. &Haugtvedt, C. Involvement and persuasion: An appreciative look at the Sherifs' сontribution to the study of self-relevance and attitude change //D. Granberg & G. Sarup (Eds.), Social judgment and intergroup relations: Essays in honor of Muzafer Sherif NewYork: Springer/Verlag 1992.

7. Chen S., Chaiken S. The heuristic-systematic model in its broader context// Chaiken S.& Trope Y. (Eds.). Dual-processing theories in social psychology. New York: The Guilford Press, 1999.

8. Chaiken S., Giner-Sorolla R., Chen S. Beyond accuracy. Defense and impression motives in heuristic and systematic information processing// Gollwitzer P. &Barch J.(Eds.). The psychology of action. Linking cognition and motivation to behavior. New York: The Guilford Press, 1996


Секция 3. Юриспруденция


^ К ВОПРОСУ О РАЗГРАНИЧЕНИИ ПОНЯТИЯ «ВОЗОБНОВЛЯЕМЫЕ ИСТОЧНИКИ ЭНЕРГИИ»

СО СМЕЖНЫМИ ПО ЗНАЧЕНИЮ

Е. Э. Ванькович

Юридический факультет Белорусского государственного университета, г. Минск, Республика Беларусь

E-mail: Vankovich90@mail.ru


Системное изучение правового регулирования возобновляемых источников энергии (далее – ВИЭ) предполагает установление соотношения между близкими по значению понятиями: ВИЭ, альтернативные источники энергии, нетрадиционные источники энергии, местные энергетические ресурсы, вторичные энергетические ресурсы. Данный вопрос имеет и практическую актуальность, т. к. перечисленные термины используются в законодательстве Республики Беларусь, и, соответственно, требуется выработка единообразного подхода к их пониманию.

В Республике Беларусь легальная дефиниция понятия ВИЭ содержится в абз. 2 ст. 1 Закона Республики Беларусь от 27 декабря 2010 г. № 204 – З «О возобновляемых источниках энергии»[1] (далее – Закон о ВИЭ). Под ВИЭ понимается энергия солнца, ветра, тепла земли, естественного движения водных потоков, древесного топлива, иных видов биомассы, биогаза, а также иные источники энергии, не относящиеся к невозобновляемым. Согласно абз. 6 ст. 1 Закона о ВИЭ к невозобновляемым источникам энергии относятся источники энергии, накопленные в природе в виде ископаемых ресурсов: угля, нефти, газа, торфа, горючих сланцев, а также иные источники энергии, которые в новых геологических условиях практически не образуются. По нашему мнению, дефиниция понятия ВИЭ является неоптимальной по ряду причин. В первую очередь потому, что вместо отражения содержания понятия ВИЭ, в ней перечислен его объем. Кроме того, понятие ВИЭ подменяется иным, не тождественным ему по значению понятием (возобновляемая энергия). Поэтому в дальнейшем под ВИЭ мы будем рассматривать постоянно существующие или периодически появляющиеся в окружающей среде материальные объекты или процессы, способные непрерывно восстанавливаться в соответствующих количествах и содержащие в себе или выделяющие возможную для использования в социальных целях первичную энергию. Под первичной энергией понимается непосредственно существующая в окружающем мире энергия, появление которой не обусловлено преобразованием материальных объектов или процессов с помощью специальных установок

^ Соотношение понятий «ВИЭ» и «вторичные энергетические ресурсы». Последнее понятие встречается не только в теории, но и на уровне актов законодательства. В Республике Беларусь его определение закреплено в ст. 1 Закона Республики Беларусь от 15 июля 1998 г. № 190-З «Об энергосбережении»: «энергия, получаемая в ходе любого технологического процесса в результате недоиспользования первичной энергии или в виде побочного продукта основного производства и не применяемая в этом технологическом процессе»[2]. Близкие по значению дефиниции данного понятия можно обнаружить и в правовых системах зарубежных государств. Так, например, в ст. 2 Федерального Закона Российской Федерации от 23 ноября 2009 года № 261 – ФЗ «Об энергосбережении и о повышении энергетической эффективности и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» вторичный энергетический ресурс рассматривается как «энергетический ресурс, полученный в виде отходов производства и потребления или побочных продуктов в результате осуществления технологического процесса или использования оборудования, функциональное назначение которого не связано с производством соответствующего вида энергетического ресурса» [3]. Молдавский законодатель трактует данное понятие следующим образом: «носители энергии, полученные в виде побочных продуктов базового производства» (ст. 4 Закона Республики Молдова от 2 июля 2010 года № 142 «Об энергоэффективности»)[4].

Ключевым признаком, отличающим вторичные энергетические ресурсы от иных, является их остаточность, дополнительность по отношению к основным, участвовавшим в технологическом процессе. При этом, энергия, находящаяся во вторичных энергетических ресурсах, является по своей сути вторичной, т. к. ее получение детерминировано преобразованием материальных объектов или процессов на специальных установках. Отличительным признаком ВИЭ является их непрерывная восстанавливаемость, а также содержание в себе только первичной энергии. Соответственно, понятия «ВИЭ» и «вторичные энергетические ресурсы» нельзя отождествлять между собой, т. к. они имеют разное значение.

^ Соотношение понятий «ВИЭ» и «местные энергетические ресурсы».В законодательстве Республики Беларусь термин «местные энергетические ресурсы» фигурирует в ряде нормативных правовых актов в качестве индикативного показателя. Так, например, в соответствии с Республиканской программой энергосбережения на 2011 – 2015 годы, утвержденной Постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 24 декабря 2010 г. № 1882 [5], стратегической целью деятельности в области энергосбережения на период до 2015 года является снижение энергоемкости ВВП Республики Беларусь на 50 процентов к уровню 2005 года и увеличение доли местных топливно-энергетических ресурсов в балансе котельно-печного топлива до 28 процентов с учетом соблюдения экологических требований, социальных стандартов и обеспечения индикаторов энергетической безопасности.

Основным отличительным признаком местного энергетического ресурса является территория его происхождения, и для Республики Беларусь основным ориентиром является увеличение использования энергетических ресурсов, находящихся на ее территории. Соответственно, ВИЭ в некоторых случаях одновременно могут быть отнесены и к местным энергетическим ресурсам (ветер, солнечная радиация), а в некоторых не могут (приливы). В определенных случаях местные энергетические ресурсы могут не являться ВИЭ (торф, нефть, природный газ).

^ Соотношение понятий «ВИЭ» и «нетрадиционные источники энергии. Центральным отличительным признаком нетрадиционных источников энергии является их новизна в использовании в экономиках разных государств в качестве источников энергии. И, несмотря на определенные попытки объединить данное понятие с понятием ВИЭ (ст. 1 Закона Республики Беларусь от 15 июля 1998 г. № 190-З «Об энергосбережении»), данный признак существенно отличает их от иных источников энергии, в т. ч. и от возобновляемых, которые характеризуются непрерывной восстанавливаемостью. Например, энергия рек известна человечеству более 2 тысяч лет, поэтому она является традиционным источником энергии. Вместе с тем, она относится к ВИЭ. Так, советский исследователь Г. И. Денисенко писал: «кругооборот воды в природе, энергетической основой которого является солнечное излучение, обусловливает энергию течения рек, или гидравлическую энергию. Заметим, что этот возобновляемый источник энергии давно и широко используется человеком и поэтому обычно не рассматривается как «нетрадиционный»[6; с. 4].

^ Соотношение понятий «ВИЭ» и «альтернативный источник энергии».Термин «альтернативный» предполагает наличие противоположности какому-либо явлению или предмету. Альтернативность при анализе источников энергии предполагает противоположность именно принятым, традиционным источникам. В таком контексте термин «альтернативный источник энергии» является синоним «нетрадиционного источника энергии» в рамках дихотомии «традиционный» - «нетрадиционный» источники энергии.

Несмотря на то, что каждый из проанализированных терминов близок по значению к понятию ВИЭ, все же отождествлять их между собой нельзя, т. к. их значение отличается друг от друга. В целях выстраивания целостной и непротиворечивой системы правового регулирования ВИЭ белорусскому законодателю следует учитывать данные различия при принятии соответствующих нормативных правовых актов.


Литература

  1. О возобновляемых источниках энергии: Закон Республики Беларусь, 27 декабря 2010 г., № 204-З // ИБ "КонсультантПлюс: Беларусь" [Электронный ресурс]. - Минск, 2012.

  2. Об энергосбережении: Закон Республики Беларусь, 15 июля 1998 г., № 190-З // ИБ "КонсультантПлюс: Беларусь" [Электронный ресурс]. - Минск, 2012.

  3. Об энергосбережении и о повышении энергетической эффективности и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации: Закон Российской Федерации, 23.11.2009, № 261-ФЗ //Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2012.

  4. Об энергоэффективности: Закон Республики Молдова, 02.07.2010, № 142 // Законодательство стран СНГ [Электронный ресурс] / СоюзПравоИнформ. – М., 2012.

  5. Республиканская программа энергосбережения на 2011-2015 годы: утв. постановлением Совета Министров Республики Беларусь от 24 декабря 2010 г. № 1882 // ИБ "КонсультантПлюс: Беларусь" [Электронный ресурс]. - Минск, 2012.

  6. Денисенко Г. И. Возобновляемые источники энергии. Киев: Вищашк. Изд-во при Киев.ун-те, 1983. 167 с.



Секция 4. Социология


^ СИСТЕМНАЯ КОНЦЕПЦИЯ

ФЕНОМЕНА ВКЛЮЧЕННОСТИ

А. Н. Жмыриков

Приволжский филиал Института социологии РАН,

г. Нижний Новгород, Россия, inmost@bk.ru


Развитие современного общества требует решения проблемы оптимизации включенности человека в социальную среду. Многочисленные социологические и психологические исследования, выполненные в рамках классических и постнеклассических методологических парадигм, описывают последствия включенности человека в малые и большие социальные группы, а также последствия, опосредованной групповыми нормами и процессами, включенности человека в жизнедеятельность общества. В то же время сложилась парадоксальная ситуация, при которой обилие эмпирических данных и даже теорий среднего уровня не привело к выработке системной концепции включенности, интегрирующей и объясняющей накопленный исследовательский опыт.

В рамках данной статьи автор тезисно излагает собственное видение концепции феномена включенности, основанное на результатах анализа научных работ по взаимодействию человека и социальной среды, а также на основании собственного 20 летнего опыта изучения включенности различных акторов (личности, малой группы, больших социальных групп) в жизнедеятельность российского общества.

Под включенностью нами понимается сложный, диалектический, многоуровневый и иерархический процесс непосредственного и опосредованного взаимодействия человека с миром, в ходе которого происходит переоценка прошлого опыта, достижение актуальных целей и проектирование образа потребного будущего.

Сложность и иерархичность процесса включенности объясняется системной структурой последнего. В ней выделяются, по крайней мере, три реально проявляющих себя подсистемы: институциональнаягрупповая и личностная.

Институциональная подсистема отражает опосредованное взаимодействие человека с миром на уровне государственного образования. Опосредование осуществляется экономическими, политическими и идеологическими институтами, образующими структуру государства. Комплиментарное взаимодействие этих институтов, а также их компонентный состав достаточно подробно описаны в работах С.Г. Кирдиной [5]. Объектный слой выходных параметров деятельности институциональной подсистемы включенности составляют нормы и ценности, утвержденные в принятых законах. Субъектный слой – переживания этих норм и отношений к ним, зафиксированные в общественном сознании. В снятом виде объектный и субъектный слои выходных параметров деятельности представлены в компонентах российской полиментальности, описанной в классическом труде В.Е. Семенова [6]. Региональные менталитеты, отражающие пространственно-временную специфику российской полиментальности, являются системообразующим основанием групповой подсистемы включенности.

Групповая подсистема включенности отражает опосредованное взаимодействие человека с миром на уровне больших социальных групп. Механизм такого взаимодействия описан в работе С.Г. Елизарова [1]. Объектный слой выходных параметров деятельности групповой системы включенности составляют показатели производительности и качества труда. Субъектный слой – субъективные переживания удовлетворенности деятельностью. В снятом виде выходные параметры групповой подсистемы включенности отражаются в показателях социально-психологического климата социальных групп. Социально-психологический климат групп является системообразующим основанием подсистемы личностной включенности [3].

Личностная подсистема включенности отражает непосредственное взаимодействие людей в рамках малой социальной группы. Механизм такого взаимодействия, применительно к проблеме мотивационной включенности, описан в работе Н.Л. Карповой [4]. Объектным слоем выходных параметров деятельности личностной подсистемы включенности являются показатели изменения личностных статусов взаимодействующих субъектов. Субъектным слоем – индивидуальные переживания позиции личности в группе. В снятом виде выходные параметры деятельности отражаются в тональности настроения, сигнализирующей обществу о переживаемом личностью состоянии процесса включенности в конкретный момент времени. А.И. Юрьев описал состояния счастья, апатии, страха, скуки и одиночества [7].

Многоуровневость и диалектичность процесса включенности отражается в наших представлениях о динамических процессуальных изменениях, происходящих во всех подсистемах целостной системы включенности. Эти представления подтверждены исследовательской практикой автора на модели электоральной включенности [2].

Выделены четыре уровня включенности, отражающие различную степень интеграции человека с миром в конкретный период времени.

Высокий-оптимальный уровень включенности отражает комплексную интеграцию человека (как индивида, субъекта, личности и индивидуальности) с миром. При таком уровне включенности человек не только полностью реализует внутриличностный потенциал в наличных условиях жизнедеятельности, но и адекватно оценивает прошлый жизненный опыт и проектирует зону перспективного развития в будущем.

Высокий-избыточный уровень включенности отличается от высокого-оптимального уровня тем, что человек исчерпывает свою активность, реализуя внутриличностный потенциал в актуальных условиях жизнедеятельности. На осознание прошлого опыта и выработку стратегий будущего поведения у такого человека не остается сил. Иными словами, находясь на высоком-избыточном уровне включенности, человек реализует адаптационную активность и не способен выйти на надситуативный уровень активности, связанный с проектирование будущих целей или анализом прошлого опыта.

Низкий уровень включенности отличается неполной интеграцией человека с миром. Интеграция происходит либо на индивидно-личностном, либо на субъектно-личностном уровнях, но не на всех уровнях активности человека (как индивида, личности, субъекта и индивидуальности).

Дезадаптационный уровень представляет собой ограничение взаимодействия человека с миром уровнем вспомогательной адаптации, то есть адаптации за счет защитных психологических реакций (проекции, сублимации и т.п.), либо за счет невротических реакций личности.

Процесс включенности осуществляется циклично. При этом циклы разных подсистем системы включенности имеют различную длительность. Наименьшую длительность имеют циклы личностной подсистемы включенности. Здесь уровни включенности (от дезадаптационного до высокого-оптимального и наоборот) меняются в течение часов и/или дней.

Циклы групповой подсистемы включенности осуществляют смену уровней включенности в течение недель и месяцев.

Наконец, изменение уровней в циклах институциональной включенности происходит на протяжении лет и десятилетий.

Процесс включенности является атрибутом процесса развития. В силу этого вопрос об инициаторе процесса включенности сродни вопросу о «первотолчке», и не рассматривается научным сообществом. Существует встречная активность человека и мира. Так, рассматривая вопрос динамики государственных институтов, С.Г. Кирдина доказала, что во все времена государства возникали в процессе объединения групп людей на определенной территории, отличающейся геофизическими и геополитическими параметрами. Эти параметры задают условия для формирования государственной матрицы одного из двух возможных типов. Матрица «Х»-типа формируется при наличии так называемой некоммунальной среды, требующей от людей постоянных совместных усилий для самореализации. Такая матрица задает доминанту нерыночных институтов в экономике, унитарных институтов в политике и коммунитарных институтов в идеологии государства [5]. При высоких уровнях включенности доминанта этих институтов позволяет гражданам полноценно реализовать свой личностный потенциал. При низких уровнях включенности доминанта этих институтов не позволяет этого. И тогда временно доминирующую позицию занимают институты рыночной экономики, федеративной политики и субсидиарной идеологии. Матрица «Y»-типа формируется при наличиикоммунальной среды, действующей в момент образования государства на данной территории. Матрица «Y»-типа предполагает изначальное доминирование институтов рыночной экономики, федеративной политики и субсидиарной идеологии. При низких уровнях включенности возникает потребность в смене доминанты и на ведущие позиции временно выходят институты раздаточной экономики, унитарной политики и коммунитарной идеологии. Аналогичные изменения можно увидеть и при чередовании уровней включенности в групповой и личностной подсистемах системы включенности.


Литература

1.Елизаров С.Г. Мотивационно-ценностная включенность малой группы в социальную систему (систему групп) разных типов [Текст] : дис. …д-ра психол.наук: 19.00.05 /Елизаров С.Г. – Курск, 2010.

2.Жмыриков А.Н. Психология политического лидерства в современной России. Н. Новгород: Нижегородский гуманитарный центр. 1996.

3.Жмыриков А.Н. Проективное прогнозирование модели поведения потенциальных избирателей// Теория и практика Российской политической психологии: Материалы международной науч. конф., посвященной 20-летию кафедры политической психологии СПбГУ. – СПб., 2009. С.323-327.

4.Карпова Н.Л. Мотивационная включенность в деятельность [Текст] : дис. …д-ра психол.наук: 19.00.01 / Карпова Н.Л. – М, 1998.

5.Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России.-Новосибирск: ИЭиОПП СО РАН, 2001.

6.Семенов В.Е. Российская полиментальность и социально-психологическая динамика на перепутье эпох.- Спб.: Изд-во СПбГУ, 2008.

7. Юрьев А.И. Опыт политической психологии в России: теория, методы, результаты // Теория и практика Российской политической психологии: Материалы международной науч. конф., посвященной 20-летию кафедры политической психологии СПбГУ. – СПб., 2009. С.355-362.





страница3/5
Дата конвертации27.11.2013
Размер1,17 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы