А. Э. Ващук Санкт-Петербургский Государственный университет, Экономический факультет, кафедра теории кредита и финансового менеджмента, г. Санкт-Петербург, Россия icon

А. Э. Ващук Санкт-Петербургский Государственный университет, Экономический факультет, кафедра теории кредита и финансового менеджмента, г. Санкт-Петербург, Россия



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

^ СТРАТЕГИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

М. В. Романова

Чебоксарский кооперативный институт (филиал) Российского Университета кооперации, Чувашская Республика, г. Чебоксары, Россия, Romanova.MV@bk.ru


Формирование и развитие инновационной экономики в Чувашской Республике является комплексной экономической, социальной и политической задачей, решение которой, по нашему мнению, возможно на основе создания, развития и интеграции территориальных зон роста при концентрации в них промышленного, финансового, человеческого и социального капиталов. Начинать необходимо с разработки стратегии инновационного развития региона.

Построение инновационной стратегии региона является сложным процессом. За более чем тридцатилетний зарубежный и почти десятилетний российский опыт накоплены различные подходы к построению такой стратегии. Существуют различные пути преобразования сложных социальных систем. В этом отношении важно то, что способ построения региональной инновационной системы и способ осуществления вмешательства (интервенции) имеют важные последствия для процесса преобразований в регионе.

В России преобладает традиционная концепция преобразования сложных экономических систем, в том числе создания региональной инновационной системы. Традиционная концепция начинается с достижения соглашения всех участников региона по целям, которые надо достичь, и по объектам, которые надо изменить, в процессе преобразований. Затем приглашаются эксперты, которые разрабатывают адекватную стратегию преобразований для достижения поставленных целей в сотрудничестве с участниками региональной инновационной системы. Затем стратегия применяется, а результаты измеряются и оцениваются. Если цели не достигнуты, стратегия должна быть изменена, либо участники должны поставить другие цели. Затем процесс преобразования начинается заново.

На наш взгляд, традиционная концепция разработки региональной инновационной системы все же имеет некоторые важные недостатки:

- при построении региональной инновационной системы очень сложно заранее определить ясные цели преобразований, так как цели часто изменяются в ходе преобразования;

- сложно разработать полную стратегию преобразования, которую можно будет реализовать полностью, даже в том случае, если максимальное количество региональных участников вовлечены в разработку стратегии;

- процесс постепенного достижения оптимального решения слишком длительный и не учитывает риски возможных значительных изменений в системе по ходу реализации проекта;

- зависимость от внешних экспертов, которые разрабатывают стратегию, может вызвать проблемы, связанные с недостаточным пониманием экспертами особенностей региона. С другой стороны, эксперты часто не включены в процесс реализации стратегии преобразований, и не могут контролировать, насколько корректно реализуется предложенная стратегия;

- в ходе построения региональной инновационной системы очень сложно точно измерить воздействие и успех вмешательства стратегии построения, что необходимо для того, чтобы решить, продолжать или изменить концепцию построения региональной инновационной системы.

В последние десятилетия на западе, в частности, в странах европейского сообщества, для преодоления недостатков, присущих традиционному подходу, были предложены новые парадигмы изменения сложных экономических и социальных систем. Традиционная экспертно-ориентированная концепция была в основном замещена так называемым дискурсивным подходом.

Реализация такого подхода также начинается с определения потребности в организационных и институциональных преобразованиях. На этом этапе осуществляется разработка концепции региональной инновационной системы. Но при этом не делается предварительного соглашения ни о целях, которые должны быть достигнуты, ни об объектах, которые должны быть изменены. Кроме того, не разрабатывается прямая стратегия вмешательства. Вместо этого развитие и преобразование региональной инновационной системы видится как постоянный процесс развития (совершенствования). Предполагается, что через взаимодействие с сетями организаций внутри региона инициируется процесс постоянного изучения результатов преобразований, на этом этапе происходит апробация предложенной концепции, что значительно усиливает инновационность региональных участников.

Создание концепции (предполагающее проведение первичного исследования) нацелено на создание сетевой структуры нескольких групп, которые связаны с ключевыми аспектами и проблемами инновационной деятельности в регионе. Цель состоит в том, чтобы вовлечь большую часть релевантных организаций в процесс продвижения и расширения инновационной деятельности в регионе для стимулирования роста и занятости и для обеспечения глобальной конкурентоспособности. Апробацию предложенной стратегии следует проводить в течение двух лет. После этого следует оценить воздействие проекта на региональную инновационную систему.

Целью апробации, основанной на этой оценке, является создание системы мониторинга, которая предоставляет информацию о правильном или неправильном функционировании региональной инновационной системы. Эта система мониторинга имеет институциональный аспект и содержательный аспект.

Институциональный аспект заключается в том, что ключевые экономические участники региона становятся партнерами в системе мониторинга. Это гарантирует быстрый обмен информацией и координацию действий. Содержательный аспект предполагает создание системы индикаторов, информирующей о правильном или неправильном функционировании региональной инновационной системы. Для разработки такой системы индикаторов можно использовать результаты отечественных и зарубежных исследований региональных инновационных систем. Эта система мониторинга может поддерживать кооперацию ключевых экономических участников по региональному росту и занятости, адаптировать и, если нужно, менять существующие инновационные практики и стратегии.

Формирование инновационной политики внутри региона нельзя понимать как абсолютно рациональное принятие решений, состоящее из отдельных стадий: постановка целей, разработка программ, и осуществление проектов. Скорее следует представлять процесс разработки политики как процесс проб и ошибок, это веский довод в пользу использования дискурсивного подхода. Опираясь на вышеизложенные аргументы, можно характеризовать разработку технологической и инновационной политики как процесс изучения политики.

На современном этапе ключевыми задачами Стратегии инновационного развития Чувашской Республики являются:

1) наращивание человеческого потенциала в сфере науки, образования, технологий и инноваций. Эта задача включает повышение восприимчивости населения к инновациям – инновационным продуктам и технологиям, радикальное расширение «класса» инновационных предпринимателей, создание в обществе атмосферы «терпимости» к риску, пропаганда инновационного предпринимательства и научно-технической деятельности. Адаптация всех ступеней системы образования для целей формирования у населения с детства необходимых для инновационного общества и инновационной экономики знаний, компетенций, навыков и моделей поведения, формирование системы непрерывного образования. Для инновационной экономики нужен «инновационный человек» - не только способный в полной мере использовать достижения науки и техники, но и ориентированный на создание инноваций, внедрение их во все сферы общественной жизни;

2) развитие социального капитала, в частности развитие и оптимизация законодательства и иных институтов инновационной экономики, формирование информационных каналов и коммуникационного пространства, рост сетевых форм организации;

3) повышение инновационной активности существующего бизнеса и динамики появления новых инновационных компаний. Бизнес должен воспринимать инновации не как «хобби», и тем более не как обязанность перед государством, а как жизненно важную для перспектив развития компании, повышения эффективности и занятия лидерских позиций на рынках модель поведения.

4) повышение «инновационности» государства – максимально широкое внедрение в деятельность органов государственного управления современных инновационных технологий, формирование «электронного правительства», перевод в электронную форму большинства услуг населению, расширение использование системы государственного заказа для стимулирования инноваций. Государство должно обеспечить формирование благоприятного «инновационного климата», включая создание условий и стимулов для инновационной деятельности, а также благоприятных условий для использования инноваций во всех видах деятельности;

5) формирование сбалансированного, устойчиво развивающегося сектора исследований и разработок, имеющего оптимальную институциональную структуру, обеспечивающего расширенное воспроизводство знаний, конкурентоспособного на мировом рынке, радикальное повышение эффективности и результативности «проводящей» инфраструктуры, обеспечивающей коммерциализацию результатов научных исследований;

6) создание условий для выхода и продвижения на российский и международный рынки товаров (услуг), выпускаемых производителями Чувашской Республики;

7) создание и развитие высокотехнологичного и наукоемкого малого и среднего бизнеса с использованием формируемых в Чувашии территорий опережающего развития;

8) вхождение в технологические платформы по приоритетным для республики направлениям деятельности (биотехнологии, новые композиционные материалы, машиностроение, текстильная и легкая промышленность и др.);

9) формирование и развитие территорий опережающего развития, отраслевых и территориальных кластеров по базовым и новым отраслям экономики;

10) формирование и развитие инновационной инфраструктуры, в том числе создание на территории Чувашской Республики региональных центров развития: регионального центра интеллектуальной собственности, индустриальных парков, технополисов, сети бизнес-инкубаторов и технопарков (во всех муниципальных районах и городских округах), нанотехнологического центра («нанофаба») и научно-технического центра с участием РАН, Когнитивного центра высоких технологий, регионального представительства инновационного центра «Сколково»;

11) формирование саморазвивающейся научно-технологической системы «образование – инновационные разработки – внедрение» на территориях с высоким научно-техническим потенциалом.

Таким образом, по нашему мнению, предлагаемые направления могут повысить инновационный потенциал Чувашской Республики.


^ МОДЕЛЬ ОЦЕНКИ КАЧЕСТВА УПРАВЛЕНИЯ ИНВЕСТИЦИОННЫМИ ПРОЕКТАМИ

В. О. Титов

Санкт-Петербургский Государственный университет, Экономический факультет,

кафедра теории кредита и финансового менеджмента, г. Санкт-Петербург, Россия the_victor@bk.ru


При оценке эффективности инвестиционных проектов используются следующие основные показатели:

Срок окупаемости инвестиций,

Чистый приведенный доход,

Внутренняя норма доходности,

Модифицированная внутренняя норма,

Индекс рентабельности.

Но на практике при расчете достаточно часто можно столкнуться с их противоречиями друг другу. Да и опираться на какой-то один показатель не корректно, так как перечисленные показатели имеют свои плюсы и недостатки.

Экономика 21 века ставит экономические субъекты в более жесткие условия хозяйствования и конкурентной борьбы, что требует от них высококачественного управления всеми процессами и грамотного распоряжения финансовыми и материальными ресурсами.

Именно поэтому важно управлять качеством проекта. В исследовательской работе было выявлено, что этот процесс целесообразно разделить на 7 этапов.

Первый этап включает в себя рассмотрение всех требований по качеству инвестиционного проекта в виде допустимых интервалов значений.

Второй этап состоит из сбора всех необходимых данных. От качества и точности сбора этих данных зависит конечный результат оценки инвестиционного проекта.

Третий этап содержит поиск решения оптимизации в виде оптимальных параметров проекта. В ходе исследования было выявлено, что оптимизация в виде оптимальных параметров инвестиционного проекта целесообразна при помощи значений среднеквадратических отклонений. Это позволяет не только провести перерасчет с учетом взаимного влияния факторов, но и просчитать риски.

Четвертый этап заключает в себя проверку полученных на третьем этапе оптимальных параметров проекта на выполнение условий по соответствию качеству.

На пятом этапе следует провести анализ. Если проведенная проверка соответствует поставленным условиям перед оценщиком инвестиционного проекта, то на этом этапе анализ можно закончить. В таком случае инвестиционный проект стоит принять. Если же результат является неудовлетворительным, то следует переходить к следующему этапу.

Шестой этап достаточно трудоемок, так как на этом этапе те данные, которые были собраны на втором этапе, следует изменить так, чтобы в результате получить выполнение условий соответствия качества. Если результат положительный, то проект следует принять. Если же результат при проведении анализа является неудовлетворительным, то проект следует отклонить.

Но бывают такие ситуации, когда в проекте либо очень заинтересованы, либо он очень необходим (особенно это проявляется в условиях кризиса), то тогда можно предложить следующий этап по управлению качеством инвестиционного проекта.

Седьмой этап предполагает снижение требований по качеству. Этот шаг позволяет создать новые условия для оценки. Это является заключительный этап.

Преимущества данной модели расчёта инвестиционных проектов при их реализации заключается в:

• возможности оптимизировать значения параметров проекта

• возможности оптимизировать риски

• в анализе инвестиционного проекта не только через количественные оценки, но и качественные

• применении набора требований как характеристики проекта с использованием интервальных ограничений, что позволяет не только анализировать инвестиционный проект, но управлять его качеством

Как и у каждой модели, эта модель имеет свои недостатки. А это:

• реализация данной модели требует наличие огромной информационной базы, состоящей в том числе из рисков. Однако, следует отметить, что большинство отечественных и страховых и инвестиционных компаний имеют накопленные статистические данные, которые используют при страховании инвестиционных проектов.

Нужно отметить, что предложенная модель не представлена ни в отечественной, ни в зарубежной литературе и является принципиально новым подходом по анализу инвестиционных проектов.


Секция 2. Политология


Политическая коммуникация как система взаимодействия политических акторов

^ А. И. Савельев

ФГБОУ ВПО «Чувашский государственный педагогический университет им. И. Я. Яковлева», г. Чебоксары, Россия, saveljev-andrei@rambler.ru


В научном сообществе возрастает большой интерес к рассмотрению объективных потребностей в изменении отношения государства к институтам гражданского общества с помощью коммуникации, которая выражается и зависит от качества информации, полноты информационных потоков, а также возможностей управлять ими.

В процессе нашего исследования появились следующие вопросы, ответы на которые позволят сформировать содержательную сторону не только политической коммуникации, но и выявить оптимальную стратегию развития государства и гражданского общества. Какая информация и кто должен ее распространять для определенного формирования представлений о политическом процессе, системе и ее элементах? Какой необходимо выработать эффективный механизм коммуникативного взаимодействия между элементами политической коммуникации, а точнее между государством и гражданским обществом? Что необходимо для становления важных норм политической деятельности и политического участия? Какие процессы или способы способствуют формирования общественного мнения по особо важным политическим проблемам и вопросам?

Основным подходом или парадигмой исследования является институциональный, который позволит рассмотреть политическую коммуникацию как устойчивую совокупность коммуникационных ролей и функций государственных институтов, политических партий, общественных организаций, обслуживающих взаимодействие элитарных и неэлитарных слоев, в целях реализации ими своих интересов, осуществления государственной и общественной власти. Понимание механизмов политической коммуникации может способствовать устойчивому диалогу между государством и институтами гражданского общества.

Институциональный подход позволяет проводить исследование в двух аспектах. Во-первых, анализировать исторический процесс зарождения и установления новых политических институтов, что способствует раскрытию причин и условий их возникновения. Во-вторых, институциональная парадигма позволяет сфокусировать внимание на функционировании институтов в рамках политической системы в процессе адаптации индивидов и организаций к ее нормативным требованиям, в ходе, которого формируются политические механизмы, обеспечивающие стабильность и устойчивость политической организации.

В значительной своей части политическая коммуникация составляет сферу компетенции специализированных учреждений и институтов, таких как:

  1. государство и его информационные структуры (отделы и службы связей с общественностью различных ведомств, пресс-секретариаты);

  2. средства массовой информации (радио, печать, телевидение, издательство и киноиндустрия);

  3. многообразные корпоративные структуры (информационные отделы партий, общественно-политических движений, оформленных групп интересов, лоббистские организации);

  4. гражданское общество (представлено следующими институтами: общественной палатой, комиссиями, экспертными советами, территориальным общественным самоуправлением и самоорганизующимися ассоциациями граждан);

  5. профессиональные информационные структуры (консалтинговые и рекламные агентства);

  6. виртуально трансформированные структуры (сайты и Интернет - порталы президента, правительства, министерств, ведомств, партий, комиссий, содержащие информацию об их миссии и направлениях деятельности, а также контактную информацию, позволяющую обеспечить интерактивное взаимодействие посредством электронной почты).

Политическая коммуникация – особый случай социальной коммуникации, представляющий собой информационное воздействие политических акторов друг на друга и окружающую социальную среду (общество) по поводу власти, властно-управленческих отношений в обществе, является атрибутом, неотъемлемым свойством политической деятельности, без которого последняя не может ни существовать, ни мыслиться [1, 63-64].

Политическая коммуникация обозначает все процессы передачи информации, которые находятся в политической сфере. Определяя политику как принятие обязательных коллективных решений, вследствие чего давайте определим политическую коммуникацию как обмен информацией, которую определяют действия государства. Часто политическую коммуникацию пытаются рассмотреть как треугольник отношений между гражданами, средствами массовой информации и политическими акторами [7, 283].

Политическая коммуникация – это смысловой аспект взаимодействия субъектов путем обмена информацией в процессе борьбы за власть или ее осуществление. Она связана с целенаправленной передачей и избирательным приемом информации, без которой невозможно движение политического процесса [2].

Между тем встречается такое определение, что политическая коммуникация фактически может быть определена как передача информации и различных видов воздействия к индивидам и от индивидов, которые разделяются на высоко информированных и глубоких невежд, обладающих огромным влиянием и совершенно бесправных, постоянно вовлеченных (в политику) и блаженно безразличных. Таким образом, сама структура политической коммуникации включает в себя различия между инициаторами и активаторами наверху и наблюдателями внизу, полагая ограничения на эту энергию участия, которую система может порождать [6, 27].

Существует еще определение политической коммуникации, где основной акцент делается на ее социальности, в качестве критерия которой выступает «ответ» реципиента, т.е. появление «вторичной информации», вызванной к жизни посланием коммуникатора и устанавливающей осмысленный контакт между ним и реципиентом. Социальность коммуникации, которая обращена к другому субъекту коммуникативного диалога, и учитывает при этом реакцию его, позволяет определить политическую коммуникацию как «частный случай успешной реализации информационных обменов, попыток коммуникатора (например, властных структур) вступить в контакт со своим контрагентом. Таким образом, ее можно идентифицировать как форму общения, установленную на основе направленной передачи информации, породившей осмысленный ответ реципиента на вызов коммуникатора [5, 7].

В научной литературе попытка рассмотреть коммуникацию в политике как определенную множественность, которая заключается в участие большого количества субъектов политики в политической деятельности. Коммуникации политические – понятие, отображающее процесс взаимодействия политических субъектов на основе обмена информацией и непосредственного общения, а также средства и способы этого духовного взаимодействия [3, 54].

Политическая коммуникация – процесс передачи политической информации, который структурирует политическую деятельность и придает ей новое значение, формирует общественное мнение и политическую социализацию граждан с учетом их потребностей и интересов [4, 183].

Политическая коммуникация выступает как специфический вид политических отношений, посредством которого доминирующие в политике субъекты регулируют производство, и распространение общественно-политических идей, взглядов и убеждений своего времени.

Следовательно, можно сформулировать следующее определение политической коммуникации как научного направления, направленного на изучения совокупности информационных потоков, обмена информацией между политическими акторами в процессе борьбы за власть или ее осуществление.

Подводя итоги исследования, отметим, что политическая коммуникация – это определенная совокупность информационных потоков между политическими акторами, осуществляемых в ходе их формальных и неформальных взаимодействий. Необходимо отметить, что актором политическим, воздействующим на процесс принятия и осуществления решений, будет выступать, на наш взгляд, как местное самоуправление в качестве представителя государства на низовом уровне власти, так и самоорганизация граждан под свою ответственность осуществляющие собственные инициативы по вопросам местного значения на определенной территории.


Литература

  1. Грачев М. Н. Политическая коммуникация: теоретические концепции, модели, векторы развития. – М. : Прометей, 2004.

  2. Ирхин Ю. В., Зотов В. Д., Зотова Л. В. Политология : Учебник. – М. : Юристъ, 2002.

  3. Политологический словарь / Научн. ред., рук. авт. колл. А. А. Миголатьев, сост.

  4. В. А. Варывдин. – В 2 ч. – Ч . 1. – М. : Луч, 1994.

  5. Политическая энциклопедия : в 2 т. Т. 2. – М. : Мысль, 1999.

  6. Соловьев, А. И. Политическая коммуникация: к проблеме теоретической идентификации // Полис. – 2002. – № 3. – С. 7.

  7. Gurevithc М., Blumler J. R. Political Communication Systems and Democratic Values // Media Power in Politics / Ed. By D. A. Graber. – Washington : CQ Press, 1994.

  8. Hasebrink, Uwe : Hans-Bredow-Institut für Medienforschung an der Universität Hamburg : Medien von A – Z / Hans-Bredow-Institut (Hrsg.). – Wiesbaden : VS Verl. für Sozialwiss., 2006.



Секция 3. Юриспруденция


^ НАЧАЛЬНЫЙ ЭТАП ФОРМИРОВАНИЯ ИНСТИТУТА ГОСУДАРЕВА (КНЯЖЕСКОГО) ДВОРА В СИСТЕМЕ ОРГАНОВ ВЛАСТИ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА

Е. А. Савинова

Чебоксарский кооперативный институт (филиал) Российского университета кооперации, г. Чебоксары, Россия, E-mail: kathrine21@mail.ru


История Государева двора своими корнями уходят в глубокую древность и наиболее вероятностной точкой отсчета в истории формирования Государева двора следует считать XII в., в последней трети которого и встречаются первые упоминания о княжеских дворах. По мнению О.Е. Кошелевой, древнерусское слово «двор» имело несколько значений, в том числе так называли «совокуп­ность лиц, находящихся в зависимости от хозяина дома и его семьи». «Во вто­ром значении термин «двор» получил социальную нагрузку» [1].

Распространение княжеских дворов в это время было отражением общего процесса феодализации боярства и распада прежней дружинной организации. Дружина перестала существовать как единое целое, разделившись на «малую дружину», которая и получила название княжеского двора, и на городовые дружины, ставшие позднее основой для формирования территориальных боярских корпораций [2].

Княжеские дворы отличались от городовых дружин как по своему составу, так и по заложенным в них принципам службы. Городовые дружины включали в себя именитых старших дружинников-бояр, получивших пожалования от различных князей и служивших «с городов и волостей», в которых располагались их вотчины и кормления. Вместе городовые дружины собирались только во время наиболее крупных походов или для решения важнейших вопросов, затрагивающих интересы всего княжества. Один из таких общедружинных съездов произошел в 1174 г., когда после смерти князя Андрея Боголюбского для выбора его преемника «ростовци и суждальци, и переяславци, и вся дружина от мала и до велика, соехашася к Володимеру» [3].

Каждая из таких городовых дружин, опираясь на поддержку местных территориальных ополчений, имела достаточно обособленный характер и во время походов нередко возглавлялась собственными воеводами. Соответственно, различными были и их политические интересы, что отчетливо проявилось во время династической борьбы конца XII - начала XIII вв. В междоусобном противостоянии Юрьевичей и Ростиславичей «дружина Ростовская и переяславци» поддерживали князя Ярополка Ростиславича, в то время как владимирцы - князей Михаила и Всеволода Юрьевичей [4].

В составе княжеских дворов сохранились бояре-думцы, занимавшие места в княжеском совете и присутствовавшие на судебных разбирательствах и численно преобладавшая «молодшая дружина»: отроки, пасынки, детские, мечники, получившие в конце XII в. общее имя - дворяне (в Лаврентьевской летописи - слуги), которое само по себе указывало на их принадлежность к княжеским дворам. В отличие от бояр-думцев, эпизодически появлявшихся на совете у своих князей, дворяне самым тесным образом были связаны с княжеской властью. Они сопровождали своих князей в походах и выполняли различные судебно-административные поручения на территории подвластных им территорий [5].

Можно согласиться с мнением М. М. Бенцианова, предположившего, что некоторые члены княжеского двора, не владея вотчинами, и лишь эпизодически получая кормления, целиком и полностью зависели от воли князя [6]. Не случайно, в летописях они иногда именовались «милостниками», что наглядно демонстрировало характер их взаимоотношений с княжеской властью. Известно, что в 1214 г. после удачного похода новгородцев на Чудь князь Мстислав Удалой: «взя на них дань, и да новгородьцем две чясти дани, а третьюю чясть дворяном» [7]. Именно с дворянами связаны первые упоминания об условном землевладении. Позднее, однако, дворяне вслед за боярами стали получать в награду за службу земельные пожалования, и к середине XIII в. превратились в одну из категории феодалов-землевладельцев.

Дальнейшее развитие института княжеских дворов проходило в условиях распада прежнего единства Владимиро-Суздальского княжества и монголо-татарского нашествия.


Литература

1. Кошелева О.Е. Слово историка // Государев Двор в России (конец XV - начало XVIII в.). Каталог книжной выставки. - М., 1997. - С. 3 - 6.

2. Назаров В. Д. «Двор» и «дворяне» поданным новгородского и северо-восточного летописания (ХII-ХIV вв.) // Восточная Европа в древности и средневековье. - М., 1978. - С. 121-123.

3. Полное собрание русских летописей - Л., 1989. - Т.38. - С. 139.

4. Полное собрание русских летописей - Т.38. - С. 147; Лимонов Ю.А. Владимиро-Суздальская Русь. - Л., 1987. - С.102-103; Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города-государства Древней Руси. - Л., 1988. -С.239-245.

5. Назаров В.Д. «Двор» и «дворяне». - С.116-123; Лимонов Ю.А. Указ. соч. - С.160-161, 169.

6. Бенцианов М.М. Государев двор и территориальные корпорации служилых людей Русского государства в конце XV - середине XVI в.: дисс… канд. исторических наук: 07.00.02. – Екатеринбург, 2000. – С. 37.

7. Полное собрание русских летописей - Т.38. - С. 145.


^ ПРАВОВАЯ ПРИРОДА ПРОКУРАТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Т. А. Сазонова

Березовский межрайонный следственный отдел Главного следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Красноярскому краю, Березовка, Россия


На протяжении почти трехсотлетней истории роль прокуратуры неоднократно менялась. Появлению прокуратуры в России предшествовало несколько различных форм надзорной власти: фискалы, генерал-ревизоры, обер-секретарь Сената и дежурные гвардейские офицеры в Сенате, не считая того, что надзорные функции в той или иной мере осуществляли и сам царь, и Сенат. В то время требовался какой-то орган, который должен был надзирать за надзирателями: за Сенатом и фискалами [1].

Реформы государственного строя XVIII в. привели к созданию системы управления, за которой необходим был надзор. Опробовав в борьбе с должностными преступлениями различные средства, Петр I учредил прокуратуру.

Цель, поставленная перед прокуратурой, - проведение в жизнь реформ царя вопреки скрытому, а нередко и открытому сопротивлению местных органов власти. Действия прокуроров уже тогда носили чисто надзорный характер. По замыслу самодержца прокурорский надзор был сформирован как институт контроля за деятельностью государственного аппарата, и в первую очередь за Сенатом [6].

Такая модель про­куратуры фактически просуществовала до судебной реформы 1864 г., когда надзорные полномочия проку­рора были обусловлены и ограничены осуществлением функций уголовного преследования и поддержания государственного обвинения. Сама прокуратура пре­вратилась из надзорного органа в учреждение, при­званное обслуживать преимущественно интересы пра­восудия, главным образом по уголовным делам. Этот тип прокуратуры (прокуратура, прежде всего, как ор­ган уголовного преследования) просуществовал до 1917 г.

В начальный период деятельности советская прокуратура ориентировалась на обеспечение прав и интересов трудящихся. Циркуляр Центральной прокуратуры № 1 1923 г. предписывал: поставить основной задачей такое повседневное направление работы прокуратуры, чтобы каждый трудящийся страны знал и понял, что именно в лице прокурора он всегда имеет первого и самого близкого защитника и охранителя его интересов.

Анализ прокурорской практики тех лет свидетельствует, что прокуратура не стала, да и не могла стать, гарантией соблюдения законности в таких учреждениях, как НКВД, ГУЛАГ и т.п. Прокуратура, как, впрочем, и все остальные правоохранительные органы и суд, функционировала в тех формах и пределах, которые были необходимы для поддержания правопорядка авторитарного государства.

Конституция СССР 1936 г. закрепила основы прокурорского надзора на высшем уровне: были определены задачи высшего надзора за точным исполнением законов, система прокуратуры, порядок назначения прокуроров и принцип независимости органов прокуратуры от местных органов.

В послевоенные годы законодательство о прокурорском надзоре получило активное развитие, особенно после событий, приведших к развенчанию культа личности. Деятельность прокуратуры была ориентирована на укрепление законности в сфере экономики. Усилению единства прокурорского надзора способствовала Конституция СССР 1977 г. Прокуратуре была отведена самостоятельная глава, в которой раскрывались основополагающие принципы не только организации, но и деятельности ее органов.

Расширение предмета и пределов прокурорского надзора нашло свое отражение в Законе «О прокуратуре СССР», принятом 30 ноября 1979 г. Правозащитная роль прокуратуры получила значительное расширение в восьмидесятые годы с началом провозглашенных реформ.

Таким образом, ис­ходя из приведенной исторической ретроспективы, довольно трудно определить наиболее характерный для нашего государства исторический тип прокуратуры.

В современной науке суще­ствует несколько точек зрения относительно правовой природы прокурорских органов. Указанные позиции условно можно сгруппировать в два подхода: 1) прокуратура принадлежит одной из традицион­ных ветвей власти или образует самостоятельную ветвь власти; 2) прокуратура, не принадлежа ни к одной из тра­диционных ветвей власти и не образуя отдельную ее ветвь, занимает особое место в системе отечественных государственных органов.

Первый подход составляют взгляды на прокуратуру как на орган представительной, исполнитель­ной, судебной и президентской ветвей власти, а также как на орган самостоятель­ной контрольной власти.

По мнению сторонников первой позиции, прокура­тура представляет собой орган представительной (за­конодательной) ветви власти, т.к. основным предметом прокурорской деятельности является надзор за испол­нением и соблюдением действующего законодательст­ва, принятие которого является результатом деятельно­сти представительного (законодательного) органа го­сударственной власти. В этой связи, поскольку проку­ратура не исполняет законы, а надзирает за их испол­нением, она принадлежит к законодательной ветви вла­сти как ее контрольный орган [3].

Сторонники второго подхода исходят из того, что контроль (надзор) за исполнением законов является функцией исполнительной власти, поэтому прокурату­ра как орган надзора должна относиться именно к этой ветви власти. Дополнительным аргументом, по их мне­нию, также является исторический опыт функциониро­вания этого органа в структуре Министерства юстиции Российской империи, а позже - Наркомата юстиции РСФСР [8].

Буквальное толкование главы 7 «Судебная власть» Конституции РФ, включающей в себя ст. 129, устанав­ливающую понятие прокуратуры, позволяет некоторым ученым относить этот орган к судебной ветви власти. При этом подчеркивается, что основной целью проку­ратуры, прежде всего, является обеспечение интересов правосудия в основном при рассмотрении и разреше­нии уголовных дел [5].

Сторонники отнесения прокуратуры к президент­ской ветви власти исходят из того, что Президент РФ как глава государства и гарант Конституции РФ имеет значительное влияние на процессы формирования, ор­ганизации и функционирования органов прокуратуры. Кроме того, отнесение прокуратуры к президентским структурам позволяет ей «стоять» над иными феде­ральными и региональными органами власти и осуще­ствлять единый независимый надзор за соблюдением Конституции РФ, законов, действующих на территории РФ, а также прав и свобод человека и гражданина все­ми иными органами власти [4].

Любопытный подход предлагают ученые, считаю­щие прокуратуру представительницей отдельной кон­трольной ветви власти. По их мнению, современное устройство государственной власти не укладывается в традиционную триаду. Наряду с представительной, исполнительной и судебной властью фактически суще­ствуют иные ветви власти, такие как избирательная, контрольная и т.д. Яркими представителями последней как раз и являются органы прокуратуры [7].

Однако, как справедливо отмечает О.В. Воронин, несмотря на внешнюю логичность приведенных суждений, практически все они обладают следующими недостатками.

Во-первых, для них характерно отсутствие норма­тивно-правовых аргументов. Все приведенные сужде­ния либо не соответствуют, либо противоречат дейст­вующему законодательству. К примеру, довольно про­блематично вести речь о существовании отдельной контрольной ветви власти или об отнесении прокурор­ских органов к президентским структурам.

Во-вторых, как правило, сторонники приведенных позиций сводят роль современной прокуратуры к осу­ществлению какой-либо одной функции (преимущест­венно надзорной), в то время как современная россий­ская прокуратура является многофункциональным ор­ганом. Игнорирование других направлений деятельно­сти прокуратуры способствует формированию непра­вильных представлений о функциональном содержа­нии той или иной ветви власти, а также неадекватному отражению значения прокурорских органов в россий­ском государственном аппарате.

Наконец, изложенные суждения по существу пред­ставляют собой не совсем удачную по­пытку модификации существовавшего в советской науке подхода к определению институциональной при­надлежности прокуратуры с учетом современной тео­рии разделения властей [2].

Как представляется, более продуктивным является рас­смотрение прокуратуры не в рамках традиционных или вновь придуманных ветвей власти, а как органа, одно­значно не принадлежащего ни к одной из них, но в то же время занимающего особое положение в системе органов государственной власти.

Традиционные ветви власти - законодательная, исполнительная и судебная, олицетворяющие собой единую верховную власть и ее раз­деление, - вовсе не исключают возможность существо­вания иных самостоятельных правовых институтов, к которым относится прокуратура. Имея функциональ­ное отношение к каждой из ветвей власти, прокурату­ра, тем не менее, в полной мере не относится ни к од­ной из них. Это специфичное положение в государст­венном устройстве, с одной стороны, позволяет выступать ей в качестве самостоятельного эффективного элемента системы сдерживания любой из ветвей вла­сти, а также осуществлять различные многочисленные функции, возложенные на нее Законом о прокуратуре. С другой - в качестве органа, представляющего все три высшие федеральные ветви власти и защищающего с позиции надзора за соблюдением и исполнением об­щефедеральной законности их интересы, а значит, и интересы федеральной власти в целом.

Таким образом, определяя правовую природу Прокуратуры РФ, необходимо учитывать следующие факторы:

- современная российская прокуратура является самостоятельным государственно-правовым институ­том, представляющим собой отдельную, независимую федеральную централизованную систему органов госу­дарственной власти;

- она в полной мере не относится ни к одной из существующих ветвей власти, а выступает в качестве самостоятельного элемента системы сдерживания лю­бой из ветвей власти. В то же время прокуратура явля­ется органом представительства центральной власти (всех трех ветвей), призванным обеспечивать ее обще­федеральные интересы практически во всех возникаю­щих правоотношениях;

- особое положение в системе органов государст­венной власти позволяет прокуратуре осуществлять многочисленные функции, по своей природе характер­ные для различных ветвей власти.


Литература

  1. Ванькаев А. Н. Прокуратура России: исторический опыт и перспективы / А. Н. Ванькаев // История государства и права. - 2007. - № 15. - С.22-25.

  2. Воронин О.В. К вопросу о типе и месте отечественной прокуратуры в системе органов государственной власти / О.В. Воронин // Вестник Томского государственного университета. - 2010. - № 339. - С. 98-101.

  3. Козлов А. Ф. Прокурорский надзор в РФ. Общая часть: Учеб. пособие / А.Ф. Козлова. - Екатеринбург: Изд-во УрГЮА, 1994. – 95 с.

  4. Королев Г. Н. Прокуратура РФ в период правовой реформы: Лекция / Г.Н. Королев. - Ижевск: Детектив Q форм, 1998. – 114 с.

  5. Настольная книга государственного служащего / Под ред. В.И. Шатулла. - М.: Норма, 1999. – 318 с.

  6. Опарин Д. А. Прокуратура в системе органов государственной власти в период правления Петра I / Д.А. Опарин // История государства и права. - 2006. - № 11. - С. 19-21.

  7. Чиркин В. Е. Государствоведение: Учебник / В.Е. Чиркин. - М.: Юристъ, 1999. – 398 с.

  8. Черемных Г. Г. Судебная власть в Российской Федерации: Автореф. дис. … д-ра. юрид. наук / Г.Г. Черемных. - М., 1999. – 22 с.






страница2/10
Дата конвертации02.12.2013
Размер2,5 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы