Международной он-лайн конференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации» 20-22 февраля 201 2 года Саратов, 2012 icon

Международной он-лайн конференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации» 20-22 февраля 201 2 года Саратов, 2012



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Е.В.Лушникова

Саратовский государственный университет

им. Н.Г. Чернышевского

^ ПРОЦЕССЫ ОСВОЕНИЯ ИНОЯЗЫЧНЫХ ОСНОВ В ГРУППОВЫХ ЯЗЫКАХ: МАТЕРИАЛЫ К СЕМИНАРАМ ПО ЛЕКСИКОЛОГИИ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА


В последнее время резко увеличился поток заимствований из английского языка. Многие ученые говорят о глобализации английского языка в рамках его влияния на европейские и другие языки [International Conference, Falenty, 2002]. Отмечается, что языковые изменения связаны, прежде всего, с расширением границ международного общения, а также с появлением новых областей, где еще не сложилась система терминов и названий.

Современные компьютерные технологии создают благодатную почву для заимствований. Часто из-за отсутствия слова для нового понятия оно может заимствоваться из английского в другие языки. В условиях современной технологической революции каждое новое явление должно получить свое словесное обозначение, свое название, а так как почти все они, за редким исключением, появляются в США, то естественно доминирует английский язык. Для их подавляющего большинства не находится эквивалентов, и поэтому приходится использовать оригинальные английские. Происходит так называемое «заполнение культурологических лакун при помощи англицизмов» [Словарь русского сленга].

Процессы заимствования очевидны не только в терминосистемах [Ляховецкая, 1989; Тимофеева,1997; Ворон, 1997], но и в групповых языках, с ними связанных, в том числе и в компьютерном жаргоне.

Заимствование является одним из главных путей формирования компьютерного подъязыка, например, в русском языке. В основном, языком-донором является английский, что не случайно, так как он общепризнанно является международным языком электроники, широко и достаточно легко употребляется специалистами различных национальностей в их профессиональных сообществах [Siderova, 2002].

Процесс заимствования всегда характеризуется определенными лингвистическими «процедурами введения, закономерностями и механизмами переоформления заимствуемых единиц в соответствии с закономерностями графики, орфографии, фонетики, орфоэпии, морфологии и семантики заимствующего языка, который расширяет таким образом свои «пределы» [Сорокина, 1977]. Чтобы проследить, как процесс освоения или ассимиляции заимствованных лексем происходит в русском компьютерном жаргоне, попытаемся применить следующую классификацию:

    1. Частично освоенные заимствованные лексемы, которые оформлены средствами графики заимствующего языка, но сохраняют непосредственные связи с языком дающим. Здесь имеются не свойственные исконной лексике фонетические и морфологические особенности. В этой группе иноязычная основа компьютерного жаргонизма хорошо видна и легко соотносится с иноязычным словом (термином или профессионализмом), даже если присутствуют словообразовательные форманты русского языка.

Это первый этап существования жаргонизма в заимствующем языке, для которого характерна одноплановость и однозначность заимствуемого слова. В этот период заимствование испытывает более сильное воздействие со стороны системы-источника, нежели принимающей системы. К этой группе можно отнести следующие жаргонизмы, расположив их по степени усложнения словообразования.

Первой ступенью можно считать жаргонизмы, образованные посредством транслитерации англо-американизма: элиас, сущ.м.р. – кличка, от англ. alias (иначе, известный под именем). Дизастер, сущ.м.р. – глобальное потрясение от англ. disaster (бедствие, несчастье), например, классика русского компьютерного жаргона: «Просыпаешься ты утром, а у путера сгорели мозги, умерла мать и повесился момед. И наступает полный дизастер!».

Следующие жаргонизмы образованы посредством транслитерации заимствования с добавлением флексии: симы (мн.ч.сущ.) – микросхемы памяти SIMM или сипы – микросхемы памяти SIPP; или слима (сущ.ж.р.) – вид корпуса компьютера, от англ. slim – изящный, тонкий.

Далее представлены жаргонизмы, образованные посредством транслитерации, заимствования с добавлением одного форманта, семантика которого придает жаргонизму, например, значение иронии за счет суффикса –ак-: слимак (сущ.м.р.) – вид корпуса компьютера, от англ. slim – изящный, тонкий. Лексема месага (сущ.ж.р.) характеризуется разговорностью, фамильярностью за счет суффикса –аг(а) и является стилистически сниженным синонимом мотивирующего английского существительного message – сообщение.

Жаргонизмы, образованные посредством транслитерации заимствования с добавлением двух или более формантов, как, например, глагол совершенного вида слипнуть (перейти в sleep-режим, от англ. to sleep – спать) образован посредством двух формантов – суффикса -у- и флексии –ть; коннектиться – связываться модемами, от англ. to connect – соединяться, связываться. Этот глагол несовершенного вида образован при помощи трех формантов – суффикса –и-, флексии –ть- и постфикса –ся.

Следующие жаргонизмы образованы посредством транслитерации заимствования с искажением, придающим юмористический или грубовато-фамильярный оттенок лексемам. Сюда можно отнести: мазерборд (сущ.м.р.) – материнская плата, от англ. motherboard; контрол-брык – команда Ctrl-Break.

Последнюю группу в этой рубрике составляют жаргонизмы, образованные с помощью двух, а чаще более словообразовательных способов, как, например, лексема борда (сущ.ж.р.) образована посредством транслитерации с усечением и добавлением флексии женского рода существительного –а от английского термина motherboard – материнская плата.

Синонимический ряд русского жаргонизма от английского software (программное обеспечение) образован следующими способами: лексемы софтвер (сущ.м.р.) и софтварь (сущ.ж.р.) образованы посредством транслитерации с искажением, а последняя еще и с помощью игры со словом; софт (сущ.м.р.) – посредством транслитерации с усечением; софтварий (сущ.м.р.) – посредством транслитерации с искажением и добавлением форманта-суффикса –ий-, который является носителем признака; софтина (сущ.ж.р.) – посредством транслитерации с усечением и добавлением форманта –ин(а), имеющего увеличительное значение. Таким образом, синонимы образовались посредством добавления или усложнения способов словообразования. В синонимическом ряду софтвер, софтварь, софт, софтварий, софтина усложнение словообразовательных способов происходило следующим образом: транслитерация с искажением → транслитерация с искажением + игра со словом → транслитерация + усечение → транслитерация с искажением + формант → транслитерация + усечение + формант.

II. Вторая группа классификации – почти полностью освоенные заимствованные лексемы, которые оформлены графическими средствами языка-реципиента, вошедшие в его фонетическую и морфологическую системы, но еще сохраняющие внутреннюю связь с языком-донором. Это второй этап процесса заимствования, время активного формального, функционального, семантического освоения и начало деривационной активности заимствования. Развитие компьютерного жаргонизма происходит под влиянием как родного, так и заимствующего языка.

Русскому компьютерному жаргону на данном этапе свойственно образование словообразовательных цепочек. Глагол совершенного вида сексельнуться (работать с программой Excel) и прилагательное сексельпильный (фанат Excel’а) образованы с помощью транслитерации с искажением, использованием эпентезы и добавлением формантов – суффиксов –н-, -у-, флексии –ть, постфикса -ся / суффикса –н- и флексии –ый, обозначающей мужской род, соответственно, а также за счет каламбурного образования. Глагол и прилагательное составляют словообразовательную цепочку с непосредственной мотивацией: сексельнуться сексельпильный.

III. Полностью освоенные заимствованные жаргонизированные лексемы, характеризующиеся полным отрывом от языка-источника и высокой степенью формальной и семантической ассимиляции. Это последний третий этап процесса заимствования. На данном этапе происходит формальная ассимиляция, выражающаяся в фонетическом и морфологическом уподоблении заимствования родным словам языка-реципиента, установление четких границ его лексического значения, вживание в лексико-семантическую систему заимствующего языка и установление семантических связей и отношений с принимающим лексическим окружением, образование у заимствованного слова дериватов. Очевидно, что на этом этапе жаргонизированным лексемам свойственно увеличение воздействия принимающей языковой среды.

Русские жаргонизмы можно разделить на две подгруппы:

  1. Жаргонизмы, которые образованы посредством транслитерации, в том числе и с искажением, и которые несложно соотнести с основой иноязычного элемента. В отличие от предыдущих первой и второй рубрик классификации, они образуют обширные словообразовательные цепочки и гнезда. В лингвистике это считается одним из признаков полной ассимиляции.

Жаргонизм гама (сущ.ж.р.) образовано с помощью транслитерации с искажением и добавлением флексии –а, от английского game и имеет значение «компьютерная игра». Его синонимы гейм (сущ.м.р.) и гейма (сущ.ж.р.) образованы также с помощью транслитерации. Еще один синоним этих жаргонизмов – существительное женского рода погамулька – образовано префиксально-суффиксальным способом с помощью транслитерации, где префикс по- и суффикс –к(а) имеют значение «способ, манера осуществления действия, названного мотивирующим глаголом». В ряде префиксально-суффиксальных отглагольных существительных префикс по- несет значение либо многократной повторяемости действия, либо совершаемости действия многими субъектами или распространенности на многие объекты. Жаргонизмы гейм, гейма, гама, погамулька составляют синонимический ряд, где образование синонимов происходит за счет усложнения словообразования: транслитерация → транслитерация + флексия → транслитерация с искажением + флексия → префикс + транслитерация + суффикс + флексия. Существительные-синонимы мужского рода гамер, погамер (человек, не мыслящий себя без компьютерных игрушек) образованы посредством транслитерации с искажением того же заимствованного корня и во втором случае – добавлением префикса по-. Глагол несовершенного вида гамить и глагол совершенного вида погамить с префиксом по- со значением «действие, названное мотивирующим глаголом гамить, совершить с незначительной интенсивностью, иногда также постепенно», либо со значением «действие, названное мотивирующим глаголом, совершить в течение некоторого времени (чаще недолгого)» образованы от англ. to game и имеют значение «играть в компьютерную игру». Глаголы гамить и погамить образуют видовую пару. Еще один жаргонизм с тем же заимствованным корнем гамовер (сущ.м.р.) образован посредством транслитерации с искажением и словосложением от англ. Game Over – конец игры.

Все перечисленные жаргонизмы с корнем –гам- составляют следующее словообразовательное гнездо:

гамер

Гама → гамить → погамить → погамер

погамулька

гамовер

2. Вторую подгруппу составляют жаргонизмы, которые образованы посредством приведения вновь создаваемой лексемы на базе заимствования к уже существующему русскому слову (так называемая фонетическая мимикрия). Приведение к русскому слову происходит чаще всего в результате транслитерации с искажением, фонетических совпадений, наличия юмористического и грубовато-фамильярного оттенка и, конечно, игры со словом. Этот способ является яркой отличительной характеристикой русского компьютерного жаргона. К данной подгруппе относятся полностью ассимилированные жаргонизмы, которые довольно трудно соотнести с заимствованиями в отсутствие их значений. Этой подгруппе также свойственно наличие словообразовательных цепочек и гнезд. Приведем следующие примеры: существительные-жаргонизмы – батон от англ. button – любая кнопка; сваха SVGA-карта; девица от англ. device – любое устройство – транслитерированы с искажением и фонетически совпадают с уже имеющимися русскими словами. Интересна лексема Вовчик Воротов, которая образована посредством калькирования английских имени и фамилии Билл Гейтс.

По очевидным причинам в английском групповом языке компьютерных пользователей очень мало заимствований. Чаще всего это варваризмы или экзотизмы, иноязычные слова, употребляемые при описании чужеземных обычаев, особенностей жизни и быта, реалий. Они немногочисленны, но взяты из разных языков.

Например, из русского пришло прилагательное и составило словосочетание chernobyl packet (пакет из Чернобыля) – сетевой пакет, влекущий за собой расплав всей сети, назван в память о чернобыльских событиях 1986 г. Жаргонизм gorets (горец, житель гор) также заимствован из русского. Для американцев это неизвестное существительное, которое они часто употребляют в конференциях, но не знают его значения, то есть употребляют в случаях чего-то непонятного, неизвестного. Сложное существительное samizdat нелегальная копия документа и его распространение – тоже заимствовано из русского.

Под влиянием японской культуры появилось сложное существительное godzillagram. Godzilla – это ящер из популярных японских фильмов ужаса. Данный компьютерный жаргонизм означает сетевой пакет максимальной длины.

По названию мексиканского танца англоязычные пользователи образовали словосочетание fandango on core (фанданго по памяти). Так говорят о компьютере, которому не хватает памяти.

Гавайский экзотизм kahuna (кахуна, гавайский шаман) называет одаренного программиста, компьютерного гения.

Немецкое прилагательное gedanken – необоснованный, непродуманный, неправильный, непроверенный – относится к характеристике программы.

Итальянским spaghetti англоязычные пользователи называют сложные компьютерные программы.

Малое количество заимствований в английском компьютерном подъязыке еще раз подтверждает тот факт, что он по преимуществу выступает языком-донором, а не реципиентом. Как показывают примеры, при заимствовании экзотизмов в английский компьютерный жаргон основным словообразовательным способом является транслитерация.


Список использованной литературы

  1. International Conference “Globalization: English and Language Change in Europe” (Abstracts). University of Warsaw. Institute of Applied Linguistics. Falenty, 2002.

  2. Ляховецкая М.Я. Специфика номинативного аспекта искусствоведческой терминологии (именование видов музыкальной деятельности на материале русской и английской музыкальной терминологии). Дис…к-та.филол.наук. Саратов, 1989.

  3. Тимофеева Н.П. Основы семантической трансформации устойчивых словосочетаний при изменении сферы их употребления (на материале юридической и компьютерной терминологий русского и английского языков). Автореф. дис.к-та филол.наук. – Саратов, 1997. 18 с.

  4. Ворон О.В. Принципы лексикографического описания профессионального жаргона (на материале подъязыка общения программистов) // Термин и слово: Межвузовский сборник. Нижегородский университет. – Н.Новгород, 1997, 162 с. – С. 138-143.

  5. Yuliya Siderova. Who is English for Electronics on Foreign Language for? International Conference “Globalization: English and Language Change in Europe” (Abstracts). Falenty, 2002.

  6. Сорокина Л.Н. Четыре механизма графической и морфологической ассимиляции заимствований – основа их классификации // Иностранные языки в школе. - М.-1977 - № 3.

  7. Энциклопедия компьютерного сленга. http: // www.yandex.ru / slang.htm

  8. Computer Slang Dictionary. http://www.cp.dp.ua/desad/

  9. Антрушина Г.Б. Лексикология английского языка: учеб.пособие для студентов/Г.Б.Антрушина, О.В.Афанасьева, Н.Н.Морозова. – М., 2005.

  10. Lexicology: A Current Guide. Лексикология английского языка: учеб.пособие/Г.Н.Бабич. – М., 2010.



Т.М.Метласова

Саратовский государственный университет

им. Н.Г. Чернышевского


^ РОЛЬ ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ В ИНТЕРПРЕТАЦИИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА (НА ПРИМЕРЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ)


«Мы назовем интертекстуальностью эту текстуальную интеракцию, которая происходит внутри отдельного текста. Для познающего субъекта интертекстуальность - это понятие, которое будет признаком того способа, каким текст прочитывает историю и вписывается в нее»

И.П.Ильин [Ильин 1996]

С развитием теории интертекстуальности в литературоведении пристальный интерес исследователей к включениям «чужого слова» (термин М.М. Бахтина) в текст литературного произведения2 обусловил возникновение особого подхода к его интерпретации, основанного на выявлении межтекстовых параллелей в культурно-историческом и литературном контекстах. В связи с этим, изучение интертекстуальных связей художественного текста в значительной мере способствует его интерпретации, позволяя прослеживать его взаимодействие с современными или предшествовавшими ему произведениями искусства, литературы и, в ряде случаев, киноискусства, а также определить литературные влияния, отразившиеся в основной теме или идее, сюжетных ходах произведения.

Интертекстуальные связи могут проявляться в различных компонентах художественного текста, в частности, таких, как заглавие, эпиграф, сюжет, композиция, сходство в образе персонажа, в описании пейзажей, привлечении в качестве цитаты, аллюзии или реминисценции прецедентного текста.

Понятие «прецедентный текст» тесно связано с методом интертекстуального анализа литературного текста. В современном литературоведении и лингвистике текста общепринятым считается определение Ю.Н.Караулова, в соответствии с которым, прецедентные тексты суть «тексты, значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношении; имеющие сверхличностный характер, т. е. хорошо известные и окружению данной личности, включая и предшественников и современников; а также те, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности». Ю.Н.Караулов характеризует прецедентный текст как «законченный и самодостаточный продукт речемыслительной деятельности». [Караулов 1987: 216] В качестве примеров прецедентных текстов можно назвать мифы, легенды, сказки, произведения художественной литературы, а также рекламные тексты.

С позиции интертекстуального анализа, прецедентные тексты выступают источником интертекстуальных связей в литературном произведении.

На данный момент в отечественном литературоведении понятие и наиболее подробная типология интертекстуальных элементов, со ссылкой на классификацию Ж.Женнета в его книге «Палимпсесты: литература во второй степени», описаны Н.А.Фатеевой. В соответствии с данной классификацией выделяются следующие элементы интертекстуальности: 1. собственно интертекстуальность, конструкция «текст в тексте», включающая цитаты и аллюзии; 2. паратекстуальность, характеризующаяся соотношениями «заглавие-текст», «эпиграф - текст»; 3. метатекстуальность, характеризующаяся созданием конструкций «текст о тексте»; 4. гипертекстуальность, характеризующаяся созданием пародий на прецедентные тексты; 5. архитекстуальность, характеризующаяся жанровой связью текстов; 6. интертекстуальные явления: интертекст как троп, интермедиальные тропы, заимствование приема, влияния в области стиля.

Обобщая данную типологию, Н.А.Фатеева вносит в нее ряд уточнений и предлагает различать в первой категории интертекстуальных элементов, составляющих собственно интертекстуальность, цитаты без аттрибуции и цитаты с атрибуцией; определяет паратекстуальность как отношение текста к своему заглавию, эпиграфу, послесловию; характеризует метатекстуальность как пересказ и комментирующую ссылку на предтекст; описывает гипертекстуальность как осмеяние или пародирование одним текстом другого; определяет архитекстуальность как жанровую связь текстов, а также выделяет интертекст как троп или стилистическую фигуру [Фатеева 1998].

Рассмотрим некоторые примеры функционирования различных элементов интертекстуальности в художественном тексте.

Прежде всего, к приемам собственно интертекстуальности относятся различные приемы цитирования – реминисценции, аллюзии, заимствования, пародии и центоны, раскрытие значений которых в тексте носит индивидуальный характер, но всегда подразумевает дополнительный подтекст, важный для конкретной детали текста, с которой связан данный прием.

Особое значение интертекст приобретает в сильной позиции литературного произведения – в его заглавии и эпиграфе. В этом случае, обращение к прецедентному тексту позволяет автору выразить основную мысль или выстроить концепцию произведения посредством общеизвестной цитаты. Выступая в качестве паратекста, заглавие заключает в себе ядро основного смысла текста и выполняет текстообразующую функцию: выявляя отношение заглавия к самому произведению, читатель восстанавливает его художественную целостность. Необходимым условием здесь становится обладание интертекстуальной компетентностью, позволяющей осуществить декодирование интертекста в контексте произведения.

В качестве примеров заглавия, содержащего интертекст со скрытым метафорическим значением, способствующим раскрытию авторского замысла, можно привести заглавия следующих произведений английской и американской литературы: «Разрисованный занавес» (The Painted Veil) У.С.Моэма, «Пригоршня праха» (A Handful of Dust) Ив. Во, «О мышах и людях» (Of Mice and Men) Джона Стейнбека, «Над пропастью во ржи» (The Catcher in the Rye) Дж.Д.Сэлинджера, «Короли и капуста» (Cabbages and Kings) О.Генри. Во всех обозначенных случаях заглавие содержит цитату из прецедентного поэтического текста. Так, название повести «О мышах и людях» (Of Mice and Men) Джона Стейнбека взято из стихотворения Роберта Бёрнса «К полевой мыши, разорённой моим плугом» (To A Mouse, on Turning Her Up in Her Nest, with the Plough):



The best laid schemes of mice and men Often go awry

Но не с тобой одним, зверек,

Такие шутки шутит рок!

Неверен здесь ничей расчет:

Спокойно ждем мы счастья,

А судьба несет

Невзгоду в дом. (Пер.Н.М.Михайлов)

Значение цитаты по отношению к произведению Дж. Стейнбека становится понятным, учитывая основную тему повести – в тяжелые времена американской Великой Депрессии надеждам и мечтам неимущего крестьянина и работяги о счастливой независимой жизни не суждено было сбыться. Как плуг человека в стихотворении Бёрнса разоряет гнездо мыши, так под влиянием тяжелых условий дешевого крестьянского труда, подчинения жестокому и неуравновешенному сыну хозяина фермы и главного обстоятельства – неспособности одного из героев, слабоумного, но обладающего недюжинной силой Ленни чувствовать опасность и рассчитать свои физические возможности, трагически рушатся мечты главных героев романа о собственном небольшом хозяйстве и благополучии.

Одним из важнейших факторов, способствующих успешной интерпретации литературного произведения, является наличие «вспомогательных» метатекстовых элементов, к которым относят авторские примечания, черновики, предисловия, а также заглавие и эпиграф. В соответствии с определением в электронной энциклопедии, «Метатекст - это набор связанных с каким-то произведением текстов, помогающих понять текст или его роль в культуре — черновиков, прототипов, пародий, продолжений, критических статей и т. д.» [Wikipedia]. Другими словами, метатекстовый комментарий расширяет внутритекстовое пространство, обеспечивая читателя дополнительными фактами, нередко дающими ключ к пониманию идеи произведения.

Метатекстовые элементы, к которым относят и заглавие, могут содержать интертекст и, в этом случае, имеют особое значение с точки зрения выражения авторской позиции. Так, сборник рассказов О.Генри «Короли и капуста» («Of Cabbages and Kings») получил свое название благодаря цитате из стихотворения Льюиса Кэрролла «О Морже и Плотнике» в сказке "Алиса в Зазеркалье":

"The time has come," the Walrus said,
"To talk of many things:
Of shoes—and ships—and sealing-wax—
Of cabbages—and kings
And why the sea is boiling hot—
And whether pigs have wings."



И молвил Морж: "Пришла пора

Подумать о делах:

О башмаках и сургуче,

Капусте, королях,

И почему, как суп в котле,

Кипит вода в морях»

[http://lib.ru/CARROLL/alisa2.txt]

Имплицитное значение данной цитаты раскрывается при помощи выступающей в роле авторского предисловия (т.е. еще одного метатекстового элемента) «Присказки плотника». Англоязычному читателю, с детства знакомому с повестью Л.Кэрролла, хорошо понятна эта аллюзия, отсылающая к персонажам стихотворения о Морже и Плотнике, которые обещаниями рассказать обо всем на свете выманивают устриц из моря для того, чтобы их съесть. В предисловии к «Королям и капусте» автор от лица Плотника, завлекая читателя, сообщает ему, что в своем сборнике тоже собирается рассказать о многих вещах: «Пожалуй, неразборчивому уху Моржа эта повесть полюбится больше всего, потому что в ней и вправду есть и корабли, и башмаки, и сургуч, и капустные пальмы, и (взамен королей) президенты» [О.Генри 1986: 9]. В данном случае, заглавие и предисловие как метатекст служат организующим принципом для рассказов сборника, объединенных общей тематикой и героями, а также обещанными автором сюжетами, «заимствованными» у Моржа из сказки Л.Кэрролла.

В качестве наиболее яркого примера гипертекстуальных связей приведем роман Хелен Филдинг «Дневник Бриджит Джонс». Как роман-пародия, написанный в духе юмористического произведения, и как любой пародийный текст, основанный на исходном тексте, он имеет отчетливо выраженные интертекстуальные связи, в более узком смысле трактуемые как гипертекст. В данном случае автор эксплуатирует сюжетную линию и образ главного героя популярного романа Дж. Остен «Гордость и предубеждение». Сюжет книги не только напрямую перекликается с сюжетом «Гордости и предубеждения», но по ходу его развития в тексте встречаются многочисленные отсылки к знаменитому роману (например, Бриджит и ее подруги любят смотреть телесериал Би-Би-Си «Гордость и предубеждение»: «…8:55 a.m. Just nipped out for fags prior to getting changed ready for BBC Pride and Prejudice…» [Fielding 2001:246]). В романе Х.Филдинг заимствованными являются линии главных героев: развитие взаимоотношений Бриджит Джонс и Мистера Дарси построено на сюжетной линии Элизабет Беннет и Фицуильяма Дарси; прототипом второстепенного персонажа Дэниэла Кливера, вмешавшегося в отношения главных героев стал Мистер Уикхэм, а линия матери Бриджит совмещает линию эксцентричной Миссис Беннет и легкомысленной младшей сестры Элизабет, сбежавшей с Уикхэмом: авантюристку по натуре, мать Бриджит, вовлекает в аферу проходимец Джулиан, а выручает ее, в традициях романа Д. Остен, благородный Дарси.

В данном случае, интертекстуальность выходит за рамки литературного текста и отталкивается не только от романа Джейн Остен, но и от его популярной экранизации 1995 года, так как в основу образа главного героя был положен персонаж Фицуильяма Дарси, исполненный в фильме актером Колином Фертом, по мнению зрительской аудитории, наиболее близко воплотившим образ любимого героя. Хелен Филдинг описала в своем романе именно этот образ в лице известного актера. В свою очередь, популярность книги «Дневник Бриджит Джонс» сделала возможной ее экранизацию с Колином Фертом в роли Марка Дарси. Таким образом, интертекстуальный прием заимствования персонажа был сохранен и в экранизации романа.

Мгновенный успех романа Хелен Филдинг обусловлен прагматическим расчетом автора - создать развлекательный роман на волне неугасающей популярности книги Джейн Остен, претерпевшей множество современных переработок. При этом, понять суть авторского замысла и в полной мере оценить полноту юмористического изложения сюжета Х.Филдинг невозможно, не будучи знакомым с прецедентным текстом, текстом-источником гипертекстуальных связей.

Архитекстуальность, характеризующая жанровые связи текстов, определяет принадлежность текста или художественного произведения к тому или иному литературному жанру. Так, принадлежность произведения, например, к готическому или детективному жанру формирует читательскую пресуппозицию, выстраивая ожидания читателя в соответствии с «законами жанра», или даже является детерминирующим фактором при выборе произведения.

Обобщая вышеизложенное, заключаем, что любой из рассмотренных элементов интертекстуальности является дополнительным источником информации о тексте и несет дополнительную смысловую нагрузку, расширяя внутритекстовое пространство и обнаруживая межтекстовые связи. В целом, интертекстуальный подход к интерпретации и анализу художественного текста, основанный на изучении различных элементов интертекстуальности, позволяет выявить и расшифровать важные детали художественного замысла, дающие ключ к пониманию глубинного содержания текста, осмыслить его значение в культурно-историческом и литературном контексте эпохи.

Список использованной литературы

  1. Ильин И.П. Интертекстуальность //Современное зарубежное литературоведение: Энциклопедический справочник. - М.: Интрада, 1996.

  2. Федорова, Л.Г. Интертекстуальность /Л.Г.Федорова//Современный словарь-справочник по литературе; Сост. и научн. ред. С.И.Кормилов. - М.: Олимп: ООО «Издательство АСТ», 2000. – 704с.

  3. Караулов, Ю. Н. Русский язык и языковая личность / Ю. Н. Караулов — М.: Наука, 1987.

  4. Фатеева Н.А. Типология интертекстуальных элементов и связей в художественной речи//Известия АН. Сер. Литературы и языка.- 1998. –Т.57,№5.- С.25-36.

  5. Роберт Бёрнс. К полевой мыши, разорённой моим плугом. пер. М.Л.Михайлов/ http://ru.wikisource.org/wiki/

  6. Метатекст/ http://ru.wikipedia.org

  7. Fielding H. Bridget Jones’s Diary. – Picador, 2001. – 307p.

  8. Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье. Пер. Н.Демурова/ http://lib.ru/CARROLL/alisa2.txt

  9. О.Генри. Короли и капуста; Новеллы. – Л.: Лениздат, 1986. – 639с.


Р.З. Назарова, Д.К. Шер, Ш. Бройтман

Саратовский государственный университет

им. Н.Г. Чернышевского


^ ДИСКУРС. ВЗГЛЯД С ВОСТОКА.


В современном обществе влияние объективных и субъективных явлений на его развитие неоспоримо. Субъективные и объективные явления не находятся в изоляции, взаимодействуют между собой и влияют друг на друга. Дискурс – субъективно-объективное явление, поэтому его изучение необходимо для прогнозирования и корректировки направления развития общества.

Наши отечественные ученые, в основном, характеризуют дискурс с формально-функциональных позиций и вычленяют в дискурсе когнитивную и коммуникативную составляющие (Данилова Н.К. и др.). Также считается, что дискурс – языковое выражение социальной практики (Чернявская В.Е. и др.), причем у дискурса нечеткая структура в отличие от текста (Сиротинина О.Б. и др.) и линейная/нелинейная организация в отличие от языка, у которого полярная организация (Борботько В.Г. и др.). Отечественные ученые отмечают, что у дискурса имеется реальное и потенциальное измерение (Шейгал Е.И. и др.).

Зарубежные ученые (кроме израильских), изучающие дискурс, разделились во мнении, насколько широко нужно понимать дискурс. Некоторые из них придерживаются собственно лингвистического подхода, рассматривая дискурс как письменную и/или устную речь, находящуюся в связи с каким-либо другим явлением (Downes W., Labov W. and Franchel D., Potter J., Wetherell M., Fowler R., Antaki C., Woodicomb S. et al.). Другая группа ученых считает, что дискурс и экстралингвистические факторы находятся в отношениях непосредственного взаимодействия и взаимовлияния (Pecheux M., Fairclough N., Jorgensen M. and Phillips L.J., van Dijk T.A., Wodak R., Kress G., van Leeuwen T. et al.). К третьей группе можно отнести исследователей, наиболее широко понимающих дискурс и включающих в него многочисленные явления вплоть до утверждения Деррида, что «все есть дискурс», преимущественно это философы (Derrida J., Barthes R., Kristeva J., Lacan J., Wittgenstein L., Rorty R., Luhman N., Gramsci A., Althusser L. at al.).

Взгляды восточных исследователей всегда особенны ввиду необычного социокультурного контекста, в котором находятся эти ученые. Данный контекст сильно отличается от социокультурных контекстов в России, Европе и США.

В израильской литературе, посвященной дискурсу, нами выделяется четыре основных подхода: функциональный, гегемонистский, социокультурный и психоаналитический и три оригинальных подхода, которые сложно отнести к тому или иному общепринятому подходу в дискурсологии: пространственный (на основе расположения информации в дискурсе), количественный (на основе количества участников коммуникации) и методологический (здесь методология изучения дискурса определяет его сущность). Остановимся подробнее на выделенных подходах.

Дискурс – расширенное вербальное выражение в форме письменной и устной речи, зависящее от экстралингвистического контекста, считает Э. Бороховски Бар-Аба. Данное вербальное выражение выполняет определенную дискурсивную функцию: утверждения, предложения, просьбы, привлечения внимания, вопроса, ответа, эмоциональной реакции, завершения предыдущего высказывания, исправления предыдущего высказывания, металингвистическую функцию и функцию вежливого речевого поведения. Выполнение дискурсивной функции происходит в лингвистическом и экстралингвистическом контекстах, причем для сжатых высказываний оба вида контекста могут быть смыслоразличительными и смыслообразующими [Borochovsky Bar-Aba 2007: 291-316]. Э. Бороховски Бар-Аба считает, что указанные дискурсивные функции не являются единственными, по нашему мнению, в силу того, что они выделены на базе разных принципов и невозможно создать их целостную классификацию. Данную точку зрения можно отнести к функциональному подходу, так как ведущую роль в понимании дискурса здесь занимает его функция в общении.

К функциональному подходу также относим точку зрения Э. Фридмана, рассматривающего дискурс как общественную сферу критического и рационального диалога между участниками коммуникативного конфликта и как платформу для их примирения, при этом участники принимают частичную ответственность за страдания другого и относятся к себе самокритично [Friedman 2011: 24-25]. Следует сказать, что область дискурса не ограничивается конфликтными ситуациями, даже если часто встречающиеся скрытые конфликты интересов и интенций считать конфликтными ситуациями, однако субъекты социальной практики действительно несут ответственность в разном виде за использование дискурса и последствия этого. При этом самокритичное отношение влияет на успешность коммуникации.

Одна из самых исследуемых функций дискурса - персуазивная. С. Азуэлос-Атиас выдвигает «парадокс убеждения», отражающий взаимоотношения между уровнем честности («режим правды» по Б. Лирону) и персуазивностью. Парадокс заключается в том, что, так как участники коммуникативного события ждут от убеждающего особых усилий, чтобы их убедить, убеждающий, наоборот, стремится занять нейтральную позицию в дискурсе и использовать беспристрастные высказывания. Убеждающий использует две основные стратегии: связи, т.е. находит объективную связь между двумя явлениями, и предположение [9 אזואלוס-אטיאס 2007:], т.е. делает прогноз исходя из объективного опыта. Учитывая практическую ориентированность данного подхода, представляется целесообразным отметить, что С. Азуэлос-Атиас не приводит экспериментальные исследования в подтверждение выдвинутого парадокса.

Функциональный подход, предложенный израильскими учеными, изучает дискурс в стезе У. Лабова и Д. Франчела, Э. Щеглова, Г. Закса и дискурсивных психологов и отличается от взглядов ряда современных зарубежных исследователей (van Dijk T.A., Fairclough N., Goffman E. et al.) и отечественных (Шмелева Т.В. и др.) тем, что уделяет особое внимание устному дискурсу и сжатым высказываниям, а также дискурсу как средству избегания и устранения конфликтов. Кроме этого, выделены две основные дискурсивные стратегии, что значительно отличается от взглядов О.С. Иссерса , М. Хоффмана, В.А. Мальцевой, Е.Ф. Тарасовой и др.

Одной из дифференциальных особенностей дискурса является постоянное стремление к доминированию, гегемонии. Представляется целесообразным рассматривать подход А. Кама как гегемонистский. Перед тем, как анализировать дискурс, исследователь предлагает выделить три реальности: объективную, реальность символической репрезентации (основанная на СМИ) и субъективную. Процесс конструирования реальности выглядит в виде цепочки: объективная реальность→реальность символической репрезентации→субъективная реальность [קמה 2003]. Дискурс представлен реальностью символической репрезентации и субъективной реальностью и образует доминирующий и второстепенные дискурсы .[קמה 2007: 28-31]

В таком случае субъективная реальность полностью опирается на то, как СМИ репрезентируют объективную реальность. Можно сделать вывод, что субъективная реальность опирается на объективную в той мере, в какой используются СМИ. Получается, что дискурс формируется во взаимодействии всех трех реальностей.

Логично, что доминирование в значениях отражает доминирование в обществе, поэтому невозможно представить израильскую науку о дискурсе без социокультурного компонента. Одним из таких подходов является точка зрения Бен-Рафаэля Э., изучающего взаимоотношения дискурса и различных социокультурных групп, которые его используют. Дискурс подстраивается и видоизменяется в зависимости от социокультурного контекста и противостоит доминирующей культуре. При этом межкультурные и межъязыковые явления носят отпечаток как доминирующей культуры, так и второстепенной [Ben-Rafael 2003: 39-60]. Невозможно не согласиться с Э. Бен-Рафаэлем в том, что в обществе идет борьба культур и дискурсов за власть. С этим согласны все сторонники диалектического подхода (Laclau E. and Moffe C. et al.) и многие «гегемонисты» (Бахтин М.М., Hall S., Gramsci A. et al.). Однако никто из них не говорит о том, что недоминирующие и малочисленные культуры могут влиять на доминирующую.

К социокультурному подходу относим и точку зрения В.А. Гамсона и А. Модилиани, рассматривающих дискурс как совокупность «блоков» в человеческом инструментарии. Под блоком в их работах понимается комплекс культурного опыта, сформированного медиа-дискурсом, являющимся ведущим видом дискурса в образовании значений. Для создания блока необходимы культурный резонанс (при этом происходит образование новых означаемых и означающих), активность участников и коммуникативные практики (внедрение новых означаемых и означающих) גאמסון, מודליאני 2001: 175-218]]. В отличие от культурологического подхода концептологов (Lakoff G., Степанов Ю.С., Лихачев Д.С. и др.), уделяющих внимание когнитивной составляющей дискурса, и других лингвокульторологов (Карасик В.И., Клюканов И.Э., Снитко Т.Н., Wodak R., Hall S. et al.), где в центр внимания помещают ценности, контекстную зависимость культуры, процессы познания и понимания, интерпретацию и социальный эффект, кодирование/декодирование и др., подход В.А. Гамсона и А. Модилиани демонстрирует формирование идентичности путем накопления культурного опыта и впервые обращает внимание на роль культурного резонанса в формировании дискурса.

Кроме указанных факторов, влияющих на дискурс, немаловажными являются чувства человека. Израильская дискурсология выдвигает свое психоаналитическое направление в изучении дискурса. Дискурс – организация знакового и социального порядка, считает Я. Довер, опираясь на классический психоанализ. Принимая основные тезисы Ж. Лакана об отношениях между объективной реальностью, языком и бессознательным, Довер Я. говорит, что знаковый порядок частично совпадает с социальным и зависит от внутреннего чувства человека, которое управляет им в данный момент. Человек организует знаковый порядок в соответствии с процессами вытеснения из сознания, сублимации (психического процесса переключения энергии аффективных влечений на цели социальной деятельности или творчества), идеализации и замещения (бессмысленных или неуместных, нелогичных действий, производимых человеком или животными при конфликте стимулов). Соглашаясь с З. Фрейдом в том, что культура – попытка людей защитить самих себя, исследователь подчеркивает, что социальный порядок характеризуется противоречием между «ликвидацией субъекта» из этого порядка, т.е. глобализацией социального порядка, и потребностью к самовыражению. Однако степень и сущность последнего настолько различаются в зависимости от социальной группы и конкретного общества, что попытки достигнуть «человеческого благоденствия» заканчиваются принудительной социальной дифференциацией (нью-йоркские кварталы, американские резервации) [דובר 1997], приводящей к национализму и расизму - непереносимому чувству восхищения другим, по Ж. Лакану [Lacan J. 1977: 66]. Необходимо сказать, что психологическая/психоаналитическая традиция, на наш взгляд, слабо представлена в отечественной литературе. В отличие от зарубежной дискурсивной психологии (Potter J., Wetherell M., Billig M., Woofitt R. et al.) Я. Довер не говорит о том, что дискурс формирует психологическую реальность и идентичность; она исследует психические процессы, сопровождающие процессы в дискурсе. Кроме того, главным предметом исследования зарубежной дискурсивной психологии являются аттитюды (установки, намерения), а у Я. Довер – внутренние чувства. Стоит уточнить, что хотя аттитюды и чувства взаимозависимы, отождествлять их нельзя, так как аттитюды формируются в течение продолжительного времени, а чувства могут возникать мгновенно. Как бы то ни было, у зарубежной дискурсивной психологии и израильской психоаналитики один и тот же объект исследования: групповые конфликты.

Следующие три подхода невозможно поместить в рамки общепринятых течений в дискурсологии, поэтому аналогов в зарубежных (кроме израильской) и отечественных работах найдено не было. В работах израильских ученых, посвященных теории дискурса, нами выделяется пространственный подход, одним из ярких представителей которого является Пелед-Эльханан Н., понимающая дискурс как совокупность устных и письменных тестов. Исследователь выделяет в дискурсе две основные составляющие: вербальную и визуальную, причем визуальная информация может линейно или нелинейно продолжать вербальную и расширять ее значение или являться просто иллюстрацией; также, визуальная информация может быть основой сообщения, тогда вербальная информация дополняет или объясняет ее. Исследователь отмечает, что социокультурный контекст имеет значение особенно при интерпретации точки зрения того или иного ученого. Дискурс диахроничен, т.е. в каждом элементе дискурса сосуществуют предыдущий опыт и настоящая ситуация, динамичен, т.е. изменяется в зависимости от контекста, избирателен и манипулятивен, т.е. текстовые реализации дискурса фильтруются согласно поставленным задачам того, кто использует дискурс, для провоцирования ожидаемых суждений и, как следствие, действий. Организация текстовых реализаций непосредственно влияет на их интерпретацию [פלד-אלחנן 2000]. Правомерно, на наш взгляд, сказать, что, хотя вербальная и визуальная составляющие дискурса очевидны, другие составляющие (когнитивная, психическая, социальная) могут менять значения и смыслы в процессах дискурса, поэтому при анализе вербальной и визуальной составляющих необходимо минимизировать или исключить влияние других составляющих. Нельзя не упомянуть, что тезис о диахроничности дискурса не нов, и Н. Фэркло, Р. Водак (Fairclough N., Wodak R. 1996) исследовали диахроничность дискурса, его интертекстуальность/интердискурсивность при разработке исторического метода в дискурсологии. Тезисы о динамичности, избирательности и манипулятивности дискурса изучены многими учеными (Русакова О.Ф., Гаспаров В.М., Foucault M., van Dijk T.A. et al.).

По нашему мнению, один из наиболее оригинальных подходов к дискурсу – количественный. Хехт Я. понимает дискурс как коммуникацию социальных групп, отличающихся числом участников. При этом число участников может в значительной степени определять жанр дискурса, и между структурой группы и индивидуальной свободой существует прямая зависимость. Исследователь выделяет три вида групп: межперсональный вид (2 участника), малую группу (очевидно, от нескольких человек до нескольких тысяч человек) и гражданский вид (более нескольких тысяч человек). При этом он вводит понятие «арены дискурса» - социальное и материальное пространство, где происходит взаимодействие между участниками указанных групп. Здесь выделяется особый вид дискурса: «виртуальный», где с помощью новых способов выражения дружбы, толерантности и юмора, с одной стороны, и ненависти, насилия и чувства вины, с другой, устанавливаются новые нормы и законы, зачастую противоречащие нормам невиртуального дискурса и общества .[הכט 2002]

Появление новых норм и законов в виртуальном дискурсе объясняется ограниченным самовыражением [Turkle S. 2002], социальной изоляцией и одиночеством [Kraut R. et al. 1998, pp. 1017-1031], тем, что участие в виртуальном дискурсе полностью добровольно и анонимно [ .[הכט 2002Виртуальный дискурс, подчиняясь общим социальным закономерностям, создает «цифровую аристократию» и обучает «цифровой грамотности» .[הכט 2002]

Однако, деление на три группы не всегда может соответствовать различным жанрам дискурса в обществе, например: жанр дискурса в группе из нескольких человек и жанр дискурса в группе из нескольких тысяч человек не всегда могут быть тождественными. Здесь стоит учитывать, виртуален ли дискурс. Также ставить во главу угла количественные характеристики представляется не совсем целесообразным, так как формирование дискурса происходит в довольно фиксированных временных, пространственных и количественных границах. Поэтому в плане определения, что такое дискурс, количественные характеристики могут иметь небольшое значение, а в плане практического изучения дискурса – решающее.

Разделяя дискурс и его практику в связи с разной методологией их изучения, Б. Лирон представляет дискурс как социальное значение в системе символов, а его практику – как демонстрацию гегемонистского дискурса, проявляющегося в поведении, образовании значений, их принятии и, как следствие, использовании. Изучение дискурса предлагается с точки зрения его соотношения с «режимом правды», доминирования одного дискурса над другим и образования якобы очевидных понятий и значений. Практику дискурса же следует изучать структурным методом (текстуальным анализом), методом оппозиций, альтернативным методом (выявлением гегемонистского дискурса и поиском его альтернативных вариантов) и историческим (диахроническим исследованием). Особое значение исследователь придает формированию альтернативного дискурса на основе объективности и критического мышления [לירון 2005]. Примечательно, что определение дискурса через то, как он изучается, может дать оценку истинности уже установленной природе дискурса.

Таким образом, можно выделить следующие положения теории и практики дискурса, характерные для большинства израильских исследователей в данной области и отличные от других зарубежных и отечественных ученых:

  • Одним из основных видов механизма формирования дискурса является культурный резонанс.

  • Основное внимание уделяется устному дискурсу.

  • Прослеживается значительная практическая ориентированность.

  • Особый акцент делается на том, что дискурс определяется лингвистическим контекстом.

  • Выделяется дополнительный экстралингвистический фактор - количество.

  • Функциями дискурса, по мнению израильских ученых, являются: самовыражение; аккумулирование культуры, сохранение или ликвидация ее элементов; решение конфликтных ситуаций.

  • Внутренние чувства человека оказывают влияние на дискурсивные процессы.

  • Недоминирующие и малочисленные культуры могут влиять на доминирующую культуру.


Список использованной литературы

  1. Borochovsky Bar-Aba E. “Efsar qafe?” “May I some coffee?” Non-sentential utterances in colloquial Hebrew//Hebrew studies 48, 2007

  2. Friedman E. Talking back in the Israeli-Palestinian conflict: rational dialogue and reconciliation or emotional shouting match and confrontation?//Conflict and communication Vol.10, №2 2011

אזואלוס-אטיאס, סול פרדוקס הכנות של השכנוע וביטוייו בהיסק המשפטי// כנס אורנים השיש, 2007 .3

קמה, ע. רב תרבותיות ואילוצי השיח ההגמוני. בתוך: ת. ליבס מ.טלמון ע. קמה. תקשורת כתרבות, כרך ב'.4 . תל-אביב: האוניברסיטה הפתוחה, 2003

קמה, ע. עבודה פיליפיניות בכתב עת בן כלאיים. ללא חדר משלהן: מעורבותן של מהגרות, 2007 .5 http://www.rashut2.org.il/editor/uploadfiles/3.pdf

.6Ben-Rafael E. Multiculturalism and multilingualism in Israel//Benjamin H. Hary (ed.) Corpus Linguistics and Modern Hebrew , Tel-Aviv: Tel-Aviv University/ The Chaim Rosenberg School of Jewish Studies, 2003

גאמסון ו.א., מודליאני, א. שיח תקשורתי ודעת קהל בנושא כח גרעיני: גישה קונסטרוקציוניסטית. .7 בתוך: ד. כספי (ע'), תמונות בראש: דעת קהל ודמוקרטיה. תל אביב: האוניברסיטה הפתוחה,2001

דובר, יעל השיח הארגוני נוכח המצב, 1997 http://www.mmh.co.il/OrgExpAgPolSit.aspx 8.

9. Lacan J. The Seminar XI, The Four Fundamental Concepts of Psychoanalysis, ed. by Jacques-Alain Miller, transl. by Alan Sheridan, W.W. Norton & Co., New York, 1977

פלד-אלחנן, נורית השיח המדעי בספרי לימוד, הוגש למכון ולמשרד החינוך האגף לתוכניות לימודים10. 2000,http://www.mofetnet.macam.ac.i

הכט, יעקב על גבולותיו של השיח הווירטואלי, 200211. www.isoc.org.il/magazine/magazine3_6.html

12. Turkle S. Whither Psychoanalysis in the Computer Culture. Bulletin of the Freud Museum, 2002 http://www.mit.edu/~sturkle/encounterswithkismet.pdf

13. Kraut, R., Lundmark, V., Patterson, M., Kiesler, S. and Mukapadhyay, T. Internet Paradox: A Social Technology that Reduces Social Involvement and Psychological http://www.e-mago.co.il/e-magazine.htmWell-being? American Psychologist, 53,

לירון, ברדוגו חקר השיח בפוליטיקה בינלאומית, 2005 14


Г.А. Никитина, Т.И. Сосновцева

Саратовский госуниверситет

им. Н.Г. Чернышевского

^ НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОРГАНИЗАЦИИ РЕЧЕВОГО ОБЩЕНИЯ


В данной статье поднимаются вопросы, связанные с проблемой изучения экстралингвистического аспекта тембра, выделение и существование которого обусловлено индивидуальными особенностями говорящего и определяется его природными голосовыми качествами.

В лингвистической литературе есть несколько определений разновидностей тембра. Выделяют звуковой тембр, функционирующий на сегментном уровне языка, и тембр речи, выделяемый на сверхсегментном уровне, а также, исходя из его функциональных свойств, некоторые другие виды тембра, например: индивидуальный, эмоциональный, тембр сценического образа, фонетический тембр. Л.К. Цеплитис выделяет звуковой, языковой, интонационный и индивидуальный тембры [Цеплитис 1974]. При этом индивидуальный тембр рассматривается наравне со звуковым и языковым как конститутивное асемантическое средство, в отличие от интонационного, семантического.

Известно, что тембр речи как и все другие разновидности тембра накладывается на индивидуальный тембр как на исходное качество звучания, что объясняет возможность узнавания голоса говорящего при любом эмоциональном состоянии человека. Поскольку речевое голосообразование предполагает умение говорящего сознательно использовать свой голосовой аппарат для осуществления определенных речевых модуляций, важным становится исследование голоса с целью определения его места в диакритической системе языка, для понимания, каким образом система семиологически релевантных оппозиций может приобретать определенные функциональные свойства [Козырев 1980].

Таким образом, объектом исследования становится голос как основа речевых модуляций, которые находятся под контролем говорящего и могут использоваться для дистинктивных целей. Представляется важным отметить, что существует целый ряд индивидуальных особенностей говорящего, связанных с его природными голосовыми данными, которые в различных видах речевой деятельности становятся функционально нагруженными и не поддаются сознательному контролю со стороны говорящего. Прагматический учет этих особенностей осуществляется в некоторых видах массовой коммуникации (радио, телевидение). Итак, можно говорить о роли высоты основного тона голоса в тематически различных радиопередачах, о преднамеренном использовании таких индивидуальных качеств голоса как приглушенность, пониженная громкость для создания атмосферы доверия в процессе общения со слушателями.

Использование некоторых индивидуальных особенностей тембра голоса основано на существовании конвенциональных разновидностей тембра речи, которые определяются национальными и социокультурными особенностями речевого поведения. Исследование, проведенное
О. Миндрул на материале английского языка, показало, такие качества голоса, обусловливающие его тембральные особенности, как звучность (resonance), звонкость (over-resonance), придыхательность (breathiness), приглушенность (huskiness), грудное звучание (pectoral voice), хриплость (harshness), назальность (nasality), тембр улыбки (phonetic smile), возникающие в результате временных изменений в голосовом аппарате человека, в сочетании с изменениями темпа, громкости и модуляциями тона, в определенных речевых ситуациях становятся лингвистически релевантными и вне зависимости от вербального контекста однозначно функционируют на метасемиотическом уровне [Миндрул 1980].

При этом необходимо отметить, что функциональная нагруженность одних качеств (назальности и хриплости) обусловлена социально, а других (приглушенности и звучности, звонкости) - профессионально. Это позволяет использовать сверхсегментные средства фонации для фоностилистической организации речи, осуществляемой в зависимости от появления в процессе коммуникации целей, особенностей ситуации, форм и видов речевых проявлений, которые оказывают влияние на характер речи и организацию ее стилистического облика. Так, звучность характерна для ораторской речи, придыхательность используется в устной рекламе, хриплость для создания речевой характеристики малообразованных людей.

Индивидуальные особенности речевого аппарата рассматриваются лингвистами наравне с территориальными особенностями речи, социальной структурой и культурой общества как экстралингвистический фактор, обусловливающий варьирование просодических средств, используемых для фоностилистической дифференциации речи. Экстралингвистические средства существуют преимущественно в потенциальной форме, которая становится явной лишь в процессе коммуникации, так как стилистически маркированные языковые средства не достаточны для реализации появляющихся в процессе коммуникации целей и многообразных факторов, которые оказывают влияние на фоностилистическую организацию речи. В связи с этим возникает проблема изучения закономерностей функционирования как языковых, так и неязыковых средств в рамках стилистического аспекта теории речевой коммуникации [Кожина 1974].

В процессе функционирования неязыковые средства приобретают дополнительные качества. В речи каждого индивида можно встретить обязательный, типичный для данной речевой ситуации тембр речи, состоящий из совокупности определенного конвенционально установленного набора просодических средств, характерных для данной ситуации. Необходимо отметить и сугубо индивидуальные тембральные особенности, которые также подчиняются речевой ситуации и объединяются с тембром речи общим заданием воздействия на слушателя. Здесь имеется в виду использование физических свойств тембра голоса как фасцинирующего раздражителя эмоциональной сферы слушателя с целью подготовки его к восприятию информации. Действие этих факторов проявляется в формировании у адресата установки к восприятию сообщения на основе непосредственной эмоциональной оценки содержания сообщения или формы его выражения. Эмоциональное воздействие формы выражения зависит от средств фоностилистической организации речи, от эффективности воздействия на эмоциональную сферу слушателя, ее экспрессивных и апеллятивных средств, которые определяют коннотативную сторону сообщения. В качестве таких средств используются только те составляющие тембра, которые могут быть выявлены на уровне фразовой фонологии. Таким образом, под экспрессивными средствами понимается характеристика говорящего не как отдельной индивидуальности, а с точки зрения его принадлежности к определенному для данной языковой общности человеческому типу или группе, к определенной возрастной и социальной группе. С помощью этих средств можно выразить пол, степень образования, происхождение говорящего, поскольку все перечисленные признаки существенны для содержания и формы речи [Трубецкой 1960].

Многочисленные экспериментальные исследования показали, что такие признаки как пол, возраст, степень образования, профессия, происхождение могут быть определены по индивидуальным голосовым особенностям, в том числе и по тембральным характеристикам голоса. Функционирование в речи такой разновидности экспрессивных средств основано на существовании голосовых стереотипов [Илюхина 1979]. Наличие голосовых стереотипов является своеобразным критерием для различения условных и данных от природы индивидуальных различий, поскольку голосовые стереотипы могут передавать некоторые характеристики говорящего, не соответствующие реальной действительности, не являющиеся условно установленными средствами, которые выполняют экспрессивную функцию.

Апеллятивные или воздействующие средства, предназначенные для того, чтобы вызвать в собеседнике известные чувства, могут быть выявлены в том случае, если за исходное принять результат воздействия тембра голоса, отражающий его перцептивные качества.

Известно, что характеристика тембра выражается в определениях, основанных на различных ассоциациях. Эти ассоциации отражают перцептивные качества тембра. Описание тембра затруднительно, так как словесные определения оттенков тембра зачастую обозначают и всю манеру произнесения в целом, включая высоту основного тона, громкость, темп, особенности артикуляции и качества голоса, речевые модуляции голоса, связанные с тембральными изменениями и определяемые целями высказывания. Отсюда и сходные характеристики в определениях голоса, тембра речи (тона) и тембра голоса: доброжелательный, резкий, неприятный и т.д.

Определения, используемые при анализе звучащей речи, являются вербальным средством фиксации результата восприятия не только комплекса сверхсегментных средств фонации, входящих в состав тембра речи и служащих для выражения экспрессивно-эмоционально-оценочных коннотаций, но и индивидуального тембра, а также целого ряда тембров, который может быть разделен на любое число тембров в зависимости от форм и видов общения.

В определениях могут быть отражены и разные подходы к изучению тембра: акустически-артикуляционный (звонкий, назальный, хриплый, громкий, низкий и т.д.) или семантический (радостный, нежный, веселый, дружеский, грубый и т.д.).

Индивидуальный тембр обычно определяют образно как колорит, цвет, окраску голоса, которая позволяет различать звуки одной и той же высоты, производимые различными голосами. Тембр связан со сложным характером звуковых колебаний и зависит от того, какие обертоны сопутствуют основному тону, и в каких областях звукового спектра они особенно сильны. Соотношение частоты основного тона с формантами и гармоническими обертонами обусловливает индивидуальные особенности голоса.

Характер соотношения высоты основного тона и добавочных обертонов определяет тип голоса: бас, баритон, тенор (для мужских голосов) и контральто, меццо-сопрано, сопрано (для женских голосов).

Исходя из вышеизложенного представляется возможным отметить, что под тембральными особенностями голоса понимают не только качества голоса, но и характер их соотношения с другими компонентами голоса, в первую очередь характер соотношения с высотой основного тона, присоединяясь к которому, обертоны и различные шумовые элементы определяют тембр голоса.

Список использованной литературы

1. Илюхина, Е.И. Голосовые стереотипы и фатическая функция речи / Проблемы речевого общения. - М., 1979.

2. Козырев, М.Н. Речевой голос и его место в диакритической системе / Диалектика единичного, особенного и всеобщего в науке о языке. - М.: МГУ, 1980.

3. Кожина, М.Н. Стилистические проблемы речевой коммуникации / Основы теории речевой деятельности. - М.: Наука, 1974.

4. Миндрул, O. Тембр II в функциональном освещении. Автореф. дис. ... канд. филол. н. - М., 1980.

5. Трубецкой, Н. С. Основы фонологии. - М., 1960.

6. Цеплитис, Л.К. Анализ речевой интонации. - Рига, 1974.


С.Ю. Павлина

НГЛУ им. Н.А. Добролюбова, НижнийНовгород


^ ПОЛИТИЧЕСКАЯ КАМПАНИЯ КАК ЗРЕЛИЩЕ: ВЗГЛЯД

БРИТАНСКИХ И АМЕРИКАНСКИХ СМИ


Схожесть политического дискурса с театром отмечали в своих исследованиях многие ученые (Белов Е.С., Будаев Э.В., Иссерс О.С., Каслова А.А., Керимов Р.Д., Кобозева И.М., Шейгал Е.И., Чудинов А.П.). Столь широкое распространение метафоры театра при интерпретации политической коммуникации объясняется тем, что при взаимодействии друг с другом или журналистами политики всегда принимают во внимание зрительскую аудиторию и «намеренно или непроизвольно лицедействуют, "работают на публику", стараются произвести впечатление»[1]. Политические теледебаты являются действенным средством создания имиджа политика, который включает в себя многие составляющие: это и внешность, и язык жестов, и речь. Речевой компонент представляется наиболее значимым и определяющим в политической коммуникации, поскольку именно посредством слова политик наиболее эффективно оказывает воздействие на людей, заставляя их принять свою точку зрения. О.И. Иссерс выделяет два пути создания имиджа, которые определяются в традициях античной риторики «через понятия Ethos и Persona. С одной стороны, автор в своей речи может акцентировать специфические особенности личности(…). С другой стороны, политик обычно выбирает для себя роль (или роли) и соответствующую ей речевую "маску" [2]. Выбор роли основывается на расчете, прогнозировании реакции аудитории, надевая маску, политик стремится соответствовать ее ожиданиям.

Примечательно, что и сами политики признают, что лишь близкое окружение воспринимает их такими, какие они есть на самом деле, публичный же их образ имеет с реальностью мало общего. Достаточно откровенно по этому поводу высказался Барак Обама в интервью с Билом О'Рейли. На вопрос журналиста о реакции президента на то, что многие люди его ненавидят, Обама ответил следующее: What they hate is whatever funhouse mirror image of you that's out there. And they don't know you. And so, you don't take it personally. «То, что люди ненавидят, является твоим отражением в кривом зеркале. Они на самом деле не знают тебя».[3] Таким образом, президент признает, что имидж политика – это сознательно искаженный образ, сходный с тем, что можно увидеть в комнате кривых зеркал.

Предвыборная кампания относится к агитационно-политическому дискурсу, а теледебаты являются одной из форм предвыборной агитации. Отличительной особенностью теледебатов является то, что оппоненты в качестве истинного адресата речи рассматривают зрителей, а не собственно участников политической дискуссии. Таким образом, прямой адресат речи (оппонент) становится для выступающего в теледебатах политика менее значимым, чем косвенный адресат (зритель).

Материалом для исследования послужили публикации, освещающие телевизионные дебаты лидеров трех ведущих партий Великобритании, которые состоялись в рамках кампании по выборам в парламент (televised parliamentary debate 2010), а также теледебаты претендентов на пост президента США от Республиканской партии (2011-2012г), так называемые GOP debate. Из ведущих периодических изданий (“The New Yorker”, “The New York Times”, “Newsweek”, “The Guardian”, “The Daily Telegraph”) были выбраны 340 статей, в которых содержится анализ предвыборных телевизионных дебатов.

Предвыборные телевизионные дебаты являются новым явлением в Великобритании. Они состоялись впервые в ходе кампании по выборам в парламент в 2010. Дебаты проводились в три этапа в разных частях Великобритании, и их участниками явились лидеры трех ведущих партий: Д. Камерон, Г. Браун и Н. Клегг. Анализ публикаций, отражающих ход теледебатов, обнаруживает весьма ироничное отношение британцев к данному жанру политической коммуникации. Теледебаты сопоставляются с театральным представлением по нескольким признакам:

1. Выбор определенной роли, амплуа

^ By such standards, Britain's 2010 general election campaign has proved exceptionally dramatic, as David Cameron, the self-anointed hero of the hour, struggled to lay claim to what he regarded as his destiny.

2. Следование сценарию, подготовленность

They know the protocol by heart. The first rule is to stick to the script.

How desperate Mr Brown looked at times with his rehearsed digs at Mr Cameron.

3. Оторванность от реальности, вымысел

I switched to another channel. There was better fiction.

4. Использование жестов, мимики

"In terms of facial expressions while the other person was speaking - Brown perhaps did a bit too much smiling and a little bit of a laugh, with Cameron there was perhaps too much frowning going on. Nick Clegg kept his expression neutral and turned side on once, when he was listening."

5. Эмоциональная вовлеченность зрителей

People don't usually watch a political debate or a Jeremy Kyle programme without forming some kind of judgement on it. The reason they're so appealing to us is that we don't just sit there passively - we engage in it.

Театрализованный характер первых британских предвыборных дебатов отмечался во множестве публикаций, некоторые из которых напоминали по стилю рецензии на спектакль. Умелое использование жестов, открытая и раскрепощенная манера, прямое обращение к телезрителям (направленность взгляда в телекамеру) расположили телеаудиторию к Нику Клеггу, новому лицу в политике:

^ It wasn't the substance of Lib Dem programme that made people warm to Clegg last week. It was personality, as expressed in looking direct at the camera and in easy, flexible, body language (modelled perhaps on Obama) and image.

Последовавшие за теледебатами парламентские выборы явились подтверждением того, что искусно созданный имидж предопределяет в конечном итоге выбор избирателей.

Предвыборные дебаты являются неотъемлемой составной частью американского политического дискурса. Исторически они восходят к публичным дебатам 1858 года, в которых участвовали кандидаты на пост президента США А. Линкольн и С. Дуглас. Данные дебаты принесли общенациональную известность Аврааму Линкольну и до сих пор являются образцом политической риторики. Первые телевизионные дебаты прошли в 1956 году, однако ведущая роль телевидения в формировании общественного мнения в период предвыборной кампании стала очевидна лишь в 1960 году в ходе предвыборных дебатов между вице-президентом Р. Никсоном и сенатором Д. Кеннеди. Как отмечают наблюдатели, Р. Никсон был убедителен по существу, однако победа досталась более телегеничному, молодому и обаятельному Д. Кеннеди.

Президентская избирательная кампания состоит из целого ряда мероприятий, в которых участвуют кандидаты на должность президента США. Начальным этапом являются партийные выборы кандидатов, представляющих политические партии. Для того чтобы быть выдвинутым в качестве кандидата от партии, необходимо пройти следующие туры голосования: предварительные выборы (Primaries), выдвижение на закрытом собрании членов партии (Caucus), выдвижение единого кандидата от партии на национальном партийном съезде (National Convention). В ходе проходящих в настоящее время предварительных выборов определяется кандидат от Республиканской партии (GOP). Телевизионные дебаты, по наблюдению О.В. Атьман, являются кульминационной частью президентской избирательной кампании.[4] Современные информационные технологии позволяют вести мониторинг настроений избирателей, исследуя интернет, что дает возможность получать информацию немедленно и иметь широчайшую аудиторию.

Предвыборные телевизионные дебаты с течением времени претерпели существенные изменения, они стали менее спонтанными, более контролируемыми специалистами по имиджу. Проходящая в настоящее время предвыборная кампания несет на себе и другие отпечатки времени. Во-первых, каждая реплика политиков становится предметом тщательной проверки на фактическую точность, при этом подобная проверка проводится в режиме реального времени. Каждая неудачная фраза, выражение лица или неловкий жест мгновенно тиражируются и пародируются через YouTube и Twitter. Во-вторых, современные теледебаты характеризуются жестким временным регламентом, что диктует наступательную тактику. Участники теледебатов не имеют времени на красноречие, по меткому наблюдению журналистов Newsweek им приходится «выпаливать» свои аргументы, которые сменяются со скоростью презентации в режиме Power Point.

Анализ статей, отражающих предвыборные телевизионные дебаты 2011 -2012 гг., показал, что наиболее часто данный жанр политической коммуникации описывается в терминах спортивных состязаний. Доминирующей метафорической моделью является ТЕЛЕДЕБАТЫ - это БОКСЕРСКИЙ ПОЕДИНОК. В рамках этой модели выделются следующие подгруппы:

1. ^ Характер борьбы. Теледебаты воспринимаются как жестокий поединок, когда в ход идут любые средства. В частности это описывается при помощи образа боя без боксерских перчаток:

^ Republican rivals prepare for 'bare knuckle' fight with frontrunner.

Mitt Romney takes off the gloves against Newt Gingrich.

That's our hope at least – although when Mitt Romney takes the gloves off it's usually to reveal yet another pair of gloves underneat . That's why there will be a debate within a debate tonight

2. Аргументацияэто обмен ударами.

Mitt Romney is sick of getting slammed for his time as CEO of Bain Capital and is fighting back against attacks in his latest South Carolina add.

Marianne Gingrich interview fails to land killer blow on Newt.

Mitt Romney dealt double blow ahead of South Carolina.

3. Результаты теледебатовследы от ударов

The South Carolina GOP debate bruises Mitt Romney.

Mitt Romney battered but not bruised by flurry of attacks in GOP debate

Значительно менее представленной является метафорическая модель ТЕЛЕДЕБАТЫ – это СКАЧКИ:

Mitt Romney 'neck and neck' with Newt Gingrich

We are in a tight three horse race.

Интрига, которая присуща теледебатам, их соответствие сценарию вербализуются с помощью метафорической модели ТЕЛЕДЕБАТЫ – это ЗРЕЛИЩЕ, что имеет следующие разновидности:

1. Шоу:

The Mitt'n'Rick show. Взаимодействие Митта Ромни и Рика Санторума в ходе теледебатов ассоциируются с выступлением двух комиков.

2. Фильм:

^ Mitt Romney Stars in the French connection. «Митт Ромни в главной роли в фильме «Французские связи» - так остроумно обыгрывается ситуация, когда Н. Гингрич обвиняет своего оппонента в знании и употреблении французского.




страница6/18
Дата конвертации03.12.2013
Размер5,36 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы