8. 3 Институциональная структура общества как источник региональных icon

8. 3 Институциональная структура общества как источник региональных



Смотрите также:

8.3 Институциональная структура общества как источник региональных

демографических различий


Из книги: Клупт М. Демография регионов Земли. – Питер, 2008, с.285-289

Институциональный подход к изучению демографического развития – одна из возможных методологий, основанных на принципах, альтернативных теориям демографического перехода. Институциональный подход представляет собой не только теорию, но и «инкубатор» теорий – методологию объяснения, на базе которой могут быть построены различные теории. В демографии институциональный подход является прежде всего методологической альтернативой теории демографического перехода. На содержательном же уровне, например, при объяснении демографического развития того или иного региона, альтернативой теории демографического перехода оказывается не сам институциональный подход, а теории среднего уровня, созданные на его основе.

В истории экономической мысли институциональное направление оказалось важнейшей альтернативой неоклассическому анализу, склонному игнорировать межстрановые различия. «Аргументы, приводимые неоклассической теорией, - отмечает лауреат Нобелевской премии по экономике Д.Норт, неубедительны в силу того, что хотя ее модели объясняют различия экономик на базе различий в объеме инвестиций в образование, норме сбережений и т.п., они не могут объяснить, почему проваливаются попытки предпринять необходимые меры, даже если они способны обеспечить высокую отдачу. А отдача определяется институтами.»1 Еще одной важнейшей чертой институционализма является стремление проследить процессы культурного наследования. «Выбор, который мы делаем сегодня или завтра, - пишет Норт, сформирован прошлым. А прошлое может быть понято нами только как процесс институционального развития».2

В последние годы институциональный поход стал также одним из ведущих направлений развития экономической теории и социологии в России3. Особо следует отметить монографию С.Г.Кирдиной «Х- и Y-экономики: институциональный анализ», посвященную анализу глубинных причин, лежащих в основе различий западных и восточных обществ.4

Теория демографического перехода также оперируют понятием «институт» и используют, наряду с функциональными, также и институциональные объяснения.5 Однако она рассматривает только определенные типы институтов и институциональных изменений6, что, как уже говорилось выше, существенно снижает возможности ее использования при объяснении демографического развития отдельных регионов. Ниже мы попытаемся показать возможности институционального подхода как инструмента теоретического объяснения демографических процессов и явлений, происходящих в различных регионах Земли.

Институты и институциональные структуры. Представители различных направлений институционализма, в зависимости от научных целей, которые они ставят перед собой, определяют понятие «институт» по-разному. Эти определения частично пересекаются, однако далеко не совпадают. Для решения нашей задачи наиболее важно понимание институтов, как:

  • устойчивых комплексов формальных и неформальных правил, по которым действуют субъекты социальных отношений7;

  • субъектов социальных отношений (в том числе, учреждений, организаций), наделенных правами и ресурсами для поддержания этих норм и «правил игры»;

  • устоявшихся привычных способов социального поведения и мышления.

Значительное влияние на демографическое развитие оказывают такие институты, как семья и государство, а если исходить из классификации по признаку выполняемых функций   институты, обеспечивающие рождение и воспитание детей, защиту жизни от болезней, несчастных случаев и преступных посягательств (системы здравоохранения, поддержания правопорядка) и ряд других.

В ходе развития общества формируется взаимосвязанная совокупность его институтов – институциональная структура. Отдельные институты общества выступают в качестве инструментов (способов) организации и регулирования тех или иных сфер человеческой деятельности, а институциональная структура в целом – инструмента адаптации человеческого общества к внешней (природной, техногенной, экономической и т.д.) среде. Поэтому институциональная структура не является застывшей   с изменением внешней среды происходит, хотя, как правило, с известным запаздыванием, и изменение «правил», по которым живут люди, привычных для них способов действия и мышления.

Институциональные структуры представляют собой многослойные образования. Их необходимой частью являются глубинные интегративные структуры общества, сформировавшиеся, как правило, несколько столетий (иногда   тысячелетий) назад и обладающие большой инерционностью. Эти структуры часто называют институциональными матрицами или, разумеется, метафорически «геномом» общества.8 Институциональная матрица общества ограничивает изменение институтов в процессе адаптации к внешней среде определенными рамками, что позволяет сохранить целостность общества, его внутреннюю «логику». Различные общества (локализованные, разумеется, в тех или иных регионах Земли) обладают разными институциональными матрицами («геномами»). В этом смысле говорят, например, о «западной» и «восточной» институциональных матрицах, институциональной матрице российского общества, геноме восточных обществ и т.д.

Важным свойством институциональных структур является их зависимость от предшествующего пути развития. Поскольку историческое прошлое каждого региона, кристаллизованное в его институциональной структуре, обладает существенной спецификой, институциональные структуры обществ, сложившихся в различных регионах Земли, также оказываются различными. Институциональная структура одновременно выступает и в качестве носителя исторической памяти того или иного общества и в качестве активного промежуточного звена между недемографическими (экономическими, технологическими, природными и т.д.) и демографическими процессами. Прошлое, кристаллизованное в институциональных структурах, при взаимодействии с импульсами современности приводит к специфическим феноменам в различных сферах жизни региона, в том числе, демографической.

Накопленные к настоящему времени эмпирические данные позволяют предположить, что институциональные структуры выполняют роль фильтра, или, используя другую метафору, призмы, сквозь которую преломляются воздействия внешней среды на демографическое поведение. К таким воздействиям можно отнести как общие для всех стран импульсы, идущие от природной, политической, экономической и технологической сред, так и социальную диффузию – распространение от страны к стране идентичных образцов поведения. Институциональная структура пропускает одну часть внешних воздействий, преобразует другую и блокирует третью. В результате на выходе мы видим сходные, но не идентичные образцы демографического развития стран, близких по культуре и экономическому развитию (рис.8.1).

Институциональные ловушки. В экономической литературе последних лет значительное место занимает описание многочисленных институциональных ловушек, под которыми понимаются неэффективные, но устойчиво сохраняющиеся формы поведения.9 Деструктивные и, в то же время, устойчивые формы поведения являются составной частью демографического развития, применительно к которому также можно говорить об институциональных ловушках. Разобравшись в том, как они формируются, можно подобрать к ним ключи и избежать попадания в новые ловушки.

Демографические институциональные ловушки возникают по ряду причин. Во многих случаях фактором, провоцирующим их возникновение, являются резкие изменения внешней среды – экономической, политической, военной, природной и т.д. Эпидемия СПИДа в тропической Африке оказалась, среди прочего, и институциональной ловушкой. Весьма свободные нормы сексуальных отношений, свойственные этому региону, на протяжении веков не нарушали привычного хода его повседневной жизни. Однако лавинообразное нарастание эпидемии СПИД превратило эти обычаи в смертельную угрозу для африканских народов. Изменение норм сексуального поведения рассматривается в пораженных эпидемией странах в качестве необходимого условия преодоления эпидемии.

Пример тропической Африки свидетельствует также о том, что институциональные ловушки, как правило, носят многозвенный характер. Изменению норм сексуального поведения препятствуют постоянные военные конфликты, разрушающие медицинскую инфраструктуру, усиливающие масштабы сексуального насилия, нищеты и проституции. Эти конфликты, в свою очередь, являются следствием определенных политических традиций, провоцирующих межплеменные распри. Разорвать порочные круги подобных институциональных ловушек оказывается очень сложно.




Рис. 8.1 Роль институциональной структуры в демографическом развитии.

Влияние одного и того же импульса I1, преломляясь через призму двух различных институциональных структур IS1 и IS2, приводит к двум различным демографическим результатам DR1 и DR2

Рыночные реформы 90-х гг. прошлого века привели к формированию не только экономических (таких, например, как бартер и взаимные неплатежи), но и демографических институциональных ловушек. Кризисы (в предельном случае – социальные революции) приводят к существенной перестройке всей институциональной структуры. «Правила игры»   от кодексов, регулирующих поведение хозяйствующих субъектов, до бытовых представлений о том, «что такое хорошо и что такое плохо» в такие периоды резко меняются. На это обычно наслаивается кризис социальных институтов, ответственных за соблюдение правопорядка, сохранение жизни и здоровья населения. Возникает эффект цепной реакции, когда одни институциональные изменения влекут за собой другие, в результате чего меняется институциональная структура в целом. Все это существенно сказывается на демографических процессах.

Анализ демографических аспектов трансформационного кризиса в странах Центральной и Восточной Европы, позволяет увидеть основные линии воздействия институциональных изменений на демографические процессы. Одна из них, наиболее остро проявившаяся в странах, образовавшихся после распада СССР, связана с кризисом государственных институтов охраны правопорядка, здравоохранения и социальной защиты, внесшим очевидный вклад в рост убийств, отравлений алкоголем, других несчастных случаев, смертности от инфекционных заболеваний.

Другая, не столь очевидная, но также негативно сказавшаяся на динамике продолжительности жизни была обусловлена «разрухой в головах»   распространением разнообразных вариантов аномического поведения – от потери представлений о том, какое поведение является теперь «правильным», до сознательного нарушения моральных норм. Характерной иллюстрацией являются результаты проведенного в 2000 г. социологического опроса в Украине – 78.5% респондентов согласились с тем, что «при существующем состоянии беспорядка и неопределенности трудно понять, во что следует верить»; по мнению 72.1% опрошенных «в прошлом люди чувствовали себя лучше, потому что каждый знал, как правильно себя вести»10. Связующими звеньями между аномией и повышенной смертностью стали стрессы, злоупотребления алкоголем и «алкогольно связанная» смертность.

Вызванные трансформационным кризисом изменения институциональной структуры

оказали влияние и на рождаемость. Нарастание аномии и тотальный пересмотр «старорежимных» ценностей выступили в роли катализаторов таких процессов, как распространение внебрачных и добрачных сожительств и увеличение доли детей, рожденных вне брака. Косвенно этому способствовало и изменение формальных и неформальных норм и правил, регулирующих экономическую жизнь – в результате таких изменений молодые люди стали раньше становиться экономически самостоятельными. Определенную роль сыграло, в частности, расширение юридических и экономических возможностей для аренды и покупки жилья, в результате чего жизнь мужчины и женщины «под одной крышей» перестала жестко увязываться с юридически регистрируемым браком. Все это происходило на фоне быстрого становления «общества потребления», в котором наличие тех или иных товаров является мерилом жизненного успеха. В «конкурсе институтов» супружеская семья с детьми потерпела жестокое поражение. Во всех странах с переходной экономикой сформировался крайне низкий уровень рождаемости.

Методология институционального анализа ориентирует на анализ причин, по которым неэффективные с точки зрения функционирования демографической системы и откровенно деструктивные институты оказываются столь жизнеспособными. Применительно к экономической истории этот вопрос сформулировал Д.Норт: «Можно объяснить существование неэффективных институтов, но почему же давление конкуренции не ведет к их отмиранию?»11

Причиной институциональных ловушек часто оказывается эффект деструктивной институционализации – однажды возникнув, негативный социальный феномен увеличивается как снежный ком, закрепляясь в поведенческих стереотипах населения и обрастая группами влияния, заинтересованными в его сохранении. Характерным примером является алкогольная субкультура в России, оказывающая колоссальное влияние на российскую смертность. Антиалкогольная кампания времен перестройки привела к скачкообразному, хотя и кратковременному повышению продолжительности жизни, а, возможно, послужила и одним из факторов сохранения довольно высокого уровня рождаемости во второй половине 80-х годов прошлого века. Однако эту кампанию пришлось быстро сворачивать – идти против устоявшихся ментальностей и структур, экономически заинтересованных в их воспроизводстве, не смог даже всесильный, казалось бы, ЦК КПСС.

Влияние прошлого. Взаимодействие институциональной структуры с внешними по отношению к ней (природными, социальными, экономическими, технологическими и другими) изменениями – это, в известной степени, взаимоотношения прошлого, кристаллизованного в институциональной структуре и настоящего. Эффекты такого взаимодействия могут оказывать существенное воздействие на демографические процессы. Характерный пример – различия динамики продолжительности жизни в России и странах Латинской Америки.

Как для России, так и для латиноамериканских стран характерны чрезвычайно высокие уровни имущественного неравенства. В Бразилии доходы 10% наиболее состоятельного населения превышали доходы 10% наименее состоятельного населения в 85 раз, в Мексике – в 45 раз, в России – в 20 раз, тогда как во Франции – в 9 раз, в Швеции – в 6 раз.12 Как в латиноамериканских странах, так и в России зафиксирована значительная социальная дифференциация смертности. Как в России, так и в странах Латинской Америке в конце ХХ века осуществлялись неолиберальные экономические эксперименты.

Несмотря на это, динамика продолжительности жизни в странах Латинской Америки отличается от российской в лучшую сторону. Повсюду в латиноамериканских регионахпродолжительность жизни быстро росла и лишь в Бразилии и Колумбии – наблюдалась ее стагнация или снижение в некоторых возрастных группах мужчин трудоспособного возраста. Причины, на мой взгляд, следует искать в прошлом.

В странах Латинской Америки в годы проведения неолиберальной экономической политики уровень неравенства доходов оставался очень высоким, но существенно не менялся. Колоссальные масштабы социального неравенства привычны для Латинской Америки, где они совершенно открыто существуют уже несколько столетий и воспринимаются населением как данность. Советское общество было эгалитарным, уравнительные тенденции даже в последние его десятилетия оставались весьма сильными, а имущественные различия по возможности не выпячивались. Поэтому бросающееся в глаза социальное неравенство оказалось для россиян гораздо более сильным стрессом, чем для латиноамериканцев.13

Еще одним примером влияния прошлого, воплощенного в институциональных структурах, на современное демографическое развитие является Италия. В современной итальянской научной литературе встречаются как минимум две научные теории, связывающие сверхнизкую рождаемость в данной стране с ее прошлым.

Итальянский демограф Дж. Далла Зуанна полагает, что главным «виновником» исключительно низкой рождаемости в современной Италии парадоксальным образом оказывается «фамилизм»   неизменная приверженность итальянского общества семье и семейным ценностям. Взрослые дети не спешат покидать эмоционально теплый родительский дом (в условиях современной Италии он, к тому же, может быть и весьма вместительным), а в результате «упускают момент» и так и остаются бездетными – 23% итальянских женщин 1966 г. рождения к концу репродуктивного периода не имели ни одного ребенка. С другой стороны, сыновья, длительное время находящиеся под материнской опекой, создав собственную семью, не склонны брать на себя заботы по дому. Это чрезмерно увеличивает бытовую нагрузку на их жен и отрицательно сказывается на уровне рождаемости14.

Более сложную концепцию выстраивает Дж. Микеле, обративший внимание на то, что рождаемость сильнее всего упала в тех областях Испании, Италии и Греции, где в 30-е-40-е годы XX века наблюдались вооруженные гражданские конфликты. По его мнению, по окончании этих конфликтов возникла ситуация послевоенной аномии – поколения, создававшие семьи в этот период, уже не испытывали пиетета перед ценностями, которым следовали их родители. Выросшие в этой атмосфере дети, в свою очередь, легко отказались от «родительской модели» формирования семьи, в тот момент когда сами вступили в репродуктивный возраст.15

Бифуркации демографического развития. Взаимодействие прошлого, кристаллизованного в институциональных структурах, и настоящего являются одной из причин бифуркаций, в результате которых конвергентное демографическое развитие нескольких регионов сменяется дивергентным. Теория демографического перехода хорошо объясняет только один тип таких бифуркаций – тот, при котором в одних странах (регионах) демографический переход (снижение смертности и/или рождаемости) уже начался, а в других еще нет. Между тем, новейшие бифуркации демографического развития, как правило, не относятся к данному типу, вследствие чего их объяснение на основе теории демографического перехода оказывается невозможным. В то же время, эти бифуркации вполне могут быть объяснены на основе институционального подхода.

Одна из них – расхождение в траекториях рождаемости в странах Западной Европы, с одной стороны, и Италии в другой (подробнее см. главы 1 и 2). Необычайно сильное (до уровня 1.2-1.3) снижение рождаемости Италии, как уже говорилось, объясняется особой ролью брака и семьи в итальянском обществе, в значительной степени блокирующей внебрачную рождаемость. В странах Северной и Западной, где семейные связи не играют столь значительной роли в общественной жизни, а отношение к юридическому браку и внебрачным сожительствам почти неразличимо, рост внебрачной рождаемости в значительной мере компенсировал снижение числа детей, рожденных в браке. Ввиду этого уровень рождаемости в странах Северной и Западной Европы (в среднем 1.6-1.7 ребенка на женщину) оказался заметно выше, чем в Италии.

Другая бифуркация – расхождение траекторий рождаемости в Западной Европе и США, где уровень рождаемости составляет 2.0-2.1 ребенка в среднем на женщину (у белых американок нелатиноамериканского происхождения, соответственно, 1.8-1.9).

Для современных США характерен ряд институциональных особенностей, отличающих американское общество от европейских. Эти особенности включают консервативные установки значительной части населения; большую по сравнению с Западной Европой религиозность; наличие мощных в финансовом отношении и политически влиятельных организаций, поддерживающих консервативные и христианские ценности; юридические акты, явно идущие в разрез с либеральным подходом к сексуальным отношениям и репродуктивному поведению. Ряд юридических актов, принятых в США в последние годы, явно противоречит западноевропейским представлениям о репродуктивных правах.

В США, в отличие от Западной Европы, молодежные движения 1960-х годов вызвали ответное наступление консерваторов. Как показали последующие события, оно опиралось на мощную социальную и финансовую основу. «В эпоху Рейгана,   отмечает в этой связи П.Рахшимир, консервативная идеология и практика во многом трансформировали страну. Возрос престиж традиционных идеалов предпринимательства, трудолюбия, семейных добродетелей…Конечно, США и Западная Европа, стоят на общей почве западной цивилизации, у них общие фундаментальные ценности. Тем не менее, разлад между ними, в отличие от прошлых времен, проник в заповедные ценностные пласты».16 Эти ценностные различия, в конечном счете, отразились не только на репродуктивном законодательстве, но и на демографическом поведении.

Еще одной бифуркацией демографического развития, связанной с особенностями институциональных структур различных стран, стало повышение продолжительности жизни в одних странах, ранее входивших в СССР или советский блок, при продолжающейся ее стагнации в других (подробнее см. главы 3 и 9). Быстрее и с меньшими потерями из кризиса   как социально-экономического, так и в области продолжительности жизни вышли страны, в которых характер социально-экономических преобразований соответствовал умонастроениям большинства населения; институты охраны правопорядка и здравоохранению легче поддавались реформированию; алкогольная субкультура оказывала меньшее влияние на экономическую, политическую и повседневную жизнь.

Институциональная структура и формирование демографической политики. Естественно задаться вопросом о причинах, по которым демографическая политика в различных регионах мира, в том числе и тех, где характер демографических проблем был весьма сходен, имела столь существенные отличия. Поиски ответа на этот вопрос приводят к выводу, что такие отличия в значительной степени определялись институциональной структурой сложившихся в них обществ17. Важную роль при этом играли:

- глубинные интегративные структуры общества (их институциональная матрица, «геном»);

- господствующая в обществе модель социального государства (часто называемого также «государством благосостояния»);

- характер политических институтов и степень развития институтов гражданского общества;

- господствующие ментальности и активность сторонников тех или иных ценностей.

Яркой иллюстрацией роли «генома» общества служит сравнение демографической политики КНР и латиноамериканских государств. Хотя «вызовом» в обоих случаях являлся демографический взрыв, поглощавший социальные инвестиции, способы «ответа» оказались различными и определялись специфическими «геномами» китайского и латиноамериканских обществ.

В КНР была выстроена институциональная структура, обеспечивающая реализацию демографической политики силами государственных служащих. На микроуровне большую роль играл контроль в производственных коллективах. Весьма значительной оказалась роль административного принуждения, которое, тем не менее, не воспринималось населением как нарушение вековых традиций в отношениях правителей и управляемых.

В Латинской Америке основную роль в проведении демографической политики играли неправительственные организации, ассоциированные с Международной ассоциацией планируемого родительства, такие как бразильская BEMFAM и колумбийская PROFAMILIA. Правительства занимали по отношению к вопросам регулирования рождаемости позицию нейтралитета, впрочем, весьма благожелательного к неправительственным организациям. Огромную роль, как и во всей латиноамериканской истории, сыграл импорт инноваций, в данном случае   контрацептивных технологий. Принуждение, если и имело место, то носило экономический характер и не было государственным (единственным исключением был период правления А.Фухимори в Перу).

Институциональная матрица китайского общества и порожденная ею структура его политических институтов сделала возможной эффективное проведение «политики одного ребенка». Для индийского общества, с его, отличной от китайской, системой институтов, такая политика оказалась невозможной, что, хотя и не без конфликтов, привело к преобладанию в ней «широкого» (семейно-демографического) подхода.

Весьма поучительным оказался и опыт двух попыток реализации демографической политики, шедших в разрез со сложившимися институциональными структурами – в Индии середины 1970-х годов и Перу во второй половине 1990-х (подробнее см. соответствующие главы). В обоих случаях меры, вступившие в противоречие со сложившимся менталитетом населения, определяемым, в немалой степени, религией, потерпели быстрое фиаско. В обоих случаях невозможность проведения демографической политики, противоречившей менталитету населения данной страны, была, во многом, обусловлена, структурой сложившихся в ней политических институтов – конец непопулярной демографической политики в обеих странах наступил в результате победы на выборах кандидатов от оппозиции.

Значительную роль в формировании демографической политики играют также национальные модели социального государства, в конечном счете, также проистекающие из исторических особенностей формирования тех или иных обществ. Логическим следствием институциональной матрицы шведского общества, в основе которой лежит представление о государстве как о «народном доме»18 явилась патерналистская семейная политика, немыслимая (по институциональным, а не экономическим причинам!) в США, явно не уступающих по уровню экономического развития Швеции.

Еще одним каналом влияния институциональной структуры на демографическую (или семейную) политику является место в этой структуре институтов гражданского общества. Последние, как известно, являются продуктом длительного исторического развития и играют различную (в одних случаях – значительную, в других – относительно небольшую) роль в жизни различных обществ. Это, в свою очередь, оказывается одним из источников национальной специфики демографической (или семейной) политики. Так,

в семейной политике ФРГ велика роль неправительственных организаций и региональных органов власти Германии, что напрямую вытекает из принципа субсидиарности, положенного в основу послевоенного устройства ФРГ – вышестоящие звенья системы управления не должны браться за то, что могут успешно выполнить нижестоящие. Подобную модель семейной политики нельзя просто импортировать, поскольку она может успешно функционировать лишь в условиях развитого гражданского общества.

Возможности и пределы институционального подхода в демографии. Хотя в данной работе институциональный подход использован для анализа региональных проблем, он вполне применим и в демографической глобалистике. Его можно, в частности, использовать при анализе явных и скрытых «правил игры», определяющих взаимоотношения крупнейших игроков на мировой демографической сцене – национальных правительств, Фонда ООН в области народонаселения (ЮНФПА), международных неправительственных организаций, частных фондов, финансирующих демографические программы по всему миру, фирм, разрабатывающих и продвигающих на рынок контрацептивы и контрацептивные технологии и т.д. Эта тема, выходящая за рамки данной книги, отчасти раскрыта в интересной монографии Л.Лассонд19, отчасти – в публицистической критике деятельности организаций, активных в сфере демографической политики.

Пределы институционального подхода определяются, на мой взгляд, не масштабами территориального охвата, а другой, свойственной данному подходу особенностью – очевидным акцентом на качественный, а не количественный анализ. Институциональный анализ позволяет описать на качественном уровне сцепление причин и следствий, определяющих деструктивные феномены демографического развития (низкую и сверхнизкую рождаемость, стагнацию или снижение продолжительности жизни и т.д.), но не является инструментом количественного прогнозирования. Перевод результатов институционального анализа на «язык чисел» сложная задача, которая, вероятно, никогда не будет до конца формализована. Институциональный анализ, пытающийся проникнуть в хитросплетения социальных сил, и демографические прогнозы, основанные на перенесении выраженных в математической форме закономерностей прошлого в будущее, по-видимому, и далее будут пребывать в параллельных научных мирах, скорее перекликаясь, чем пересекаясь. Оба эти подхода являются, тем не менее, необходимыми инструментами информационной поддержки демографической политики.


1 Норт Д. Институциональные изменения: рамки анализа//Вопросы экономики.1997.№3, с.6.

2 Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. - М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997, с.12.

3 См., напр.: Олейник А. Издержки и перспективы реформ в России: институциональный подход//Мировая экономика и международные отношения. - 1998. - № 1, с. 18-28; Полтерович В.М. Институциональные ловушки и экономические реформы. // Экономика и математические методы. 1999. Т.35. Вып.2.; Тамбовцев В.Л Институциональные изменения в российской экономике//Общественные науки и современность. 1999. № 4. С. 44-53.


4 Кирдина С.Г. Х- и Y-экономики. Институциональный анализ. М.: Наука, 2004.

5 Пример функционального объяснения: рождаемость снизилась, потому что после снижения смертности высокая рождаемость стала не нужна. Пример институционального объяснения: рождаемость снизилась, потому что произошли существенные изменения в институте семьи.

6 Теория демографического перехода фокусирует внимание на изменениях института семьи при переходе от традиционного к современному обществу, теория второго демографического перехода анализирует изменения в отношении людей к институциональному контролю как таковому.

7 См., напр. Норт Д. Указ.соч.; Седов Л. Институт социальный. //Современная западная социология: Словарь  М., 1990, с.117.


8 См.: Кирдина С.Г.Указ. соч.; Рашковский Е. Восточное в глобальном: заметки с конференции российских востоковедов // Мировая экономика и международные отношения. 2005. №1, с. 81-88.

9 Под институциональными ловушками обычно понимают неэффективные, но устойчиво сохраняющиеся институты. См., например: Полтерович В.М. Указ.соч.

10 Golovakha Y., Panina N. Post-Soviet Deinstitutionalization of New Social Institutions in Ukraine//Ukrainian Sociological Review, 2000-2001, Kyiv, 2003, p.21

11 Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики, с.23.

12 Доклад о развитии человека 2004. Культурная свобода в изменяющемся мире/Программа развития ООН. – М., 2004, с.210-211.


13 Подробнее см. Клупт М.А. Демографическое развитие в поляризованном обществе//Народонаселение. 2005, №4, с.54-65.

14 Dalla Zuana G. The banquet of Aeolus: A familistic interpretation of Italy’s lowest low fertility// Электронный журнал Demographic Research. 2001, vol.4, p.147 www.demographic-research.org

15 Micheli G. New patterns of family formation in Italy. Which tools for which interpretation//Genus, 1996, vol.LII, N1-2, p.15-52.

16 Рахшимир П. Американские консерваторы и Европа//Мировая экономика и международные отношения.2004, №7, с.41.

17 Клупт М.А. Формирование демографической политики: роль институциональной структуры общества//Политика народонаселения: настоящее и будущее: четвертые Валентеевские чтения. Сборник докладов. М.:МАКС Пресс, 2005, с.37-40.


18 Подробнее см. Церкасевич Л.В. Социальная политика и стратегия ее реализации в странах Европейского Союза. – СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2003.

19 Lassonde L. Coping with population challenges. L., 1997.




Скачать 199,76 Kb.
Дата конвертации10.01.2013
Размер199,76 Kb.
ТипДокументы
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы