Стихи: Лев тимофеев. Времена года. Ночной полет. Х- вячеслав шапошников. Багульник. Журавль. Знакомому мальчишке. •Х- николай рубцов. Я весь в мазуте, весь icon

Стихи: Лев тимофеев. Времена года. Ночной полет. Х- вячеслав шапошников. Багульник. Журавль. Знакомому мальчишке. •Х- николай рубцов. Я весь в мазуте, весь



Смотрите также:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

619755.doc

6-1964


В НОМЕРЕ:


Передовая……………… 3

Стихи: * Лев ТИМОФЕЕВ. Времена года. Ночной полет. -Х- Вячеслав ШАПОШНИКОВ. Багульник. Журавль. Знакомому мальчишке. •Х- Николай РУБЦОВ. «Я весь в мазуте, весь в тавоте…». «Я забыл, как лошадь запрягают…». «Загородил мою дорогу обоз…». Улетели листья. -Х- Николай НОВИКОВ. Районные клубы. «С чемоданом худым…». Уют.

Надежда МАЛЬЦЕВА. «Отдайте мне тайны…». Весна. Телефону.

«Не тронь, ты мнешь мои цветы!..». «Люди проходят передо мной…»

Геннадий БОКАРЕВ. Мы. Повесть

Фридрих ГОРЕНШТЕЙН. Дом с башенкой. Рассказ

Алексей КОРОБОВ. Маяк. Рассказ

Стихи: -Х- Валентина ТВОРОГОВА. Письмо. Дождь. Палангские стихи. «Быть матросом чертовски трудно!..» # Александр ЮДАХИН. Боре Камышеву. -Х- Алла АХУНДОВА. «Я верю в предсказанья птиц…». «Если листья — зеленые флаги…» Зимняя сказка. -Х- Сергей ШОПЫРЕВ. Истопница. «Ненастье было этой ночью…» -Х- Леонид ГУБАНОВ. Художник.

Никель КРАСКО. Заочники

Александр АРОНОВ. Сирень. Стихи

Наука и техника

Роберт ВИТОЛНИЕК. Серебристые облака

Тамара ЮЛЬЕВА. В поисках земной крови

К нашей вкладке

Е. КИБРИК. Пользуясь поводом

Сильные духом

«…Это моя жизнь.» Письма и записки Георгия Савченко

Первая книга

Почта «Юности»

Валерий Г. Человек в беде

Заметки и корреспонденции

* Генрих ПОЖИДАЕВ. Письмо с Берингова моря. -Х- А. СТЕПАНЯН. В раскаленной печи. Х- Илья СУСЛОВ. Путешествие в страну «Поэзия».

* Ю. МАКСИМОВ. Интервью с Наташей Ростовой. -Х- Попутного ветра!

•Х- Встречи с читателями

Л. ПЛЕШАКОВ. Последний дом моряка

Спорт

Степан СПАНДАРЯН. «Молодые ветераны»

Шахматы (Под редакцией 6. Васильева)

А. ТИШКОВ. И в шахматах есть композиторы

«Пылесос». (Страницы сатиры и юмора. Под редакцией Арк. Арканова).

* Герман ДРОБИЗ. Строки любзи. Железные нервы. -Х- Б. ПУРГАЛИН. Критика. * Ф. САМОЙЛОВИЧ. Из народных усмешек… -Х- Владимир и Михаил КАШАЕВЫ. Литературные пародии

На стендах «Юности»

Лев КАССИЛЬ. Воображение Нади Рушззой

На обложке — рисунок художника Ю. ПЕТРОВА.

Художественный редактор Технический редактор

Ю. Цишевский. Л. Зябкий а.

Адрес редакции: Москва, Г-69. ул. Воровского. 52. Телефон Д 5-17-83. Рукописи не возвращаются.

A U0686. Иодп. к печ. 1/VI 1964 г. Тираж 1 ООО ООО экз. Изд. № 1100. Заказ № 1146. Формат бумаги 84хЮв'/щ. Бум, л. 3.6Я. Печ. л. 11.89._

Ордена Ленина типография газеты «Правда» имени В. И. Ленина. Москва, А-47, ул. «Правды», 24.


Дорогие друзья!


Вы читаете необычный и вместе с тем традиционный номер «Юности». Он почти целиком сделан руками молодых прозаиков, поэтов, публицистов, художников, впервые выступающих со своим творчеством перед широкой аудиторией — перед вами, юные строители нашего сегодняшнего и завтрашнего дня. Традицией «Юности» уже стали такие номера, познакомившие читателей со многими талантливыми писателями, которые успешно работают сейчас в литературе.

Этот номер посвящен дебютам — и, как мы полагаем, удачным, многообещающим. Его страницы откроются перед вами, словно улицы молодого города, созданного энтузиастами. А творцов его вы знаете, они рядом с вами, бок о бок учатся и работают — на заводах, на полях и в лабораториях, — такие же молодые ребята и девчата, как и вы, влюбленные в свой труд. И пишут они о вас, потому что им интереснее всего поведать о себе, о своих друзьях, о времени, в какое мы живем. Их повести, рассказы, стихи, очерки, рисунки, в чем-то, может быть, и несовершенные, искренне славят героику современности.

Еще вчера мы не знали их имен, завтра же мы узнаем и другие имена. В песню, которую складывает народ, вписываются новые мужественные строки. Наши авторы могли бы сказать о себе словами Сергея Чекмарева: «Сначала я хочу жить, а потом уже писать о жизни, сперва любить, а потом писать про любовь». Они живут полнокровной жизнью великой страны, созидающей будущее, и вот частица этой жизни встает со страниц их произведений.

Этот номер выходит в знаменательную годовщину июньского Пленума ЦК КПСС, поставившего актуальные боевые задачи перед всем идеологическим фронтом нашей борьбы. Партия на этом Пленуме вновь сказала о важной роли своих верных помощников — деятелей литературы и искусства, — чьи произведения должны правдиво отражать жизнь советского народа, разоблачать буржуазную идеологию, утверждать коммунистические идеалы, растить Человека в полном смысле слова.

На призывы родной партии советское искусство и литература отвечают творчеством, которое становится оружием народа — строителя коммунизма. Июньский Пленум ЦК КПСС особо подчеркнул важность воспитания молодой поросли творческой интеллигенции в духе партийности и народности.

Вдохновленные заботой партии, молодые литераторы подхватывают эстафету социалистического реализма. Мы надеемся, что голоса участников этого номера «Юности» вплетутся в общий хор советского искусства.

Итак, слово молодым!


Лев Тимофеев


По окончании Института внешней торговли Лев Тимофеев работал по специальности в портах Новороссийска и Находки. После этого некоторое время преподавал английский язык в одной из школ г. Рязани. В настоящее время готовит первую книгу своих стихов. Ему 27 лет.


Времена года


Еще прогноз на лето не объявлен —

едва скворечники вознесены.

Еще глухим стволам рабочих яблонь

пока лишь снятся яблочные сны.


Еще в селе нерегулярна почта,

еще разлив, еще в овраги льет,

и жадно пьет перед посевом почва,

как добрый конь перед работой пьет.


Но все готово, только ждут погоды —

труби же, солнце, в медную трубу!..

Как уловить великий шаг природы

навстречу ежегодному труду?


Какого ритма подготовить строчку?..

Едва ты зерна в почву опустил —

они уж рвут тугую оболочку

и пробивают земляной настил.


И нет зерна. Но есть листва

и стебель,

живые сети корневых систем;

и лес в тени, на солнцепеке степи,

и белый цвет среди зеленых стен.


И суше день, и дольше гаснет

запад,

и над землею близлежащих сел

густым пластом лежит медвяный

запах

для привлеченья работящих пчел.


Почти полгода мы клянемся маем,

но за программой полевых работ

проходит май, и мы не замечаем

его цветов медлительный уход.


Наметив плод в последнюю неделю

и убедившись, что земля суха,

передает весна свои изделья

на доработку в летние цеха…


Растут плоды, отяжеляя ветви…

Их опускают в солнечный экстракт,

полощет дождь, высушивают

ветры.,

и на удар испытывает град.


И наступает солнечная спелость…

Ах, месяц август, средь твоих садов

все то, что делалось, что говорилось,

пелось, —

все отдавало привкусом плодов.


И я бывал твоих столов застольцем,

разнорабочим был в твоих трудах —

фасованное гранулами солнце

напоминали зерна в бункерах.


Твои плоды руки моей касались,

судьбы касалась женская любовь,

я целовал в уста твоих красавиц

среди еще не скошенных хлебов.


И засыпал легко. Мне снилась жатва:

поля пустели на исходе дня,

их прошивала солнечная дратва

(иль таковой казалась мне стерня)…


В полях и въявь пустынно

становилось,

зато по деревням играли пир,

но шумных праздников природа

сторонилась,

и засыпал ее усталый мир.


Ход осени отчетливо заметен:

еще вчера была жива листва,

но глядь: уже сентябрь пришел

за медью

и обирает сонные леса.


И дождик льет. На время прояснится,

осветит лес, и снова дождик льет.

Тебе ночами давний август снится,

проснувшись утром, —

видишь первый лед.


Мы учимся, полны библиотеки,

идет работа в зимних мастерских.

Но спят леса… Давно замкнулись

реки…

Усни и ты, мой запоздалый стих.


И спи светло, как зимняя природа…

Цари, зима, до будущего года!


Ночной полет


Блуждающей звездой судьба моя

ведома,

и ночь опять выводит нас в разъезды.

Ночная жизнь больших аэродромов

похожа на движение созвездий.


Автомашин внезапные глаза

вдруг появляются на этой звездной

карте

и слепнут. Проходившая гроза

задерживала самолет на старте.


Но вот он начинает свой разбег,

и вдруг в потоке восходящем виснет,

и не спеша, пренебрегая высью,

вперед летит. И смотрит человек,

и различает звезды: вот Стожары,

вот Андромеды легкая гряда…

Как будто бы подводные пожары,

плывут внизу ночные города.


И, вбок скользя и наклоняя крылья,

машина круто входит в виражи…

За ночь,

за взлет,

за все, что ты открыла,

благодарю тебя, скитальческая

жизнь.


Вячеслав Шапошников


Вячеслав Шапошников родился в 1935 году в г. Алатыре Чувашской АССР. Работал на Севере вальщиком леса, трактористом-трелевщиком. Служил в армии. Заканчивает художественное училище в селе Красном, Костромской области, по специальности гравера.


Багульник


Когда мороз

до исступленья лют

и вихри бродят

пьяною оравой,

а по тайге

отходную поют

и корчатся

на лысых взгорьях травы, —

внеси его

в тепло

на полчаса ты,

багульника хрустящий стебелек, —

таежные забродят ароматы,

наполнят в доме

каждый уголок.

Как будто вдруг

к тебе явилось лето.

Закрой глаза,

не думай про мороз…

Так отплатить

за счастье быть согретым

лишь может тот,

кто холод перенес.


Журавль


Помнится:

домой невесть откуда,

Дотемна прошлявшись

средь болот,

Старший брат принес однажды

чудо —

Журавля.

убитого им в лёт.

Бросил он добычу у опечка

И сказал,

устало сев на стул:

«Целый день — осечка за осечкой,

А когда не надо — вот…

пальнул!»

Трогал я запачканные крылья,

Пахнущие ветром и дождем,

И казался выше мне

и шире

Кособокий старенький наш дом.

После мне,

в подушку,

вместо ваты,

Серый пух зашили журавля.

Были сны

тревожны и крылаты

На подушке новой

у меня.

Жили в ней

задебренные глуши.

Был в ней

горн серебряный зашит.

В полночи метельные я слушал,

Как в затонах стонут камыши…

По утрам,

когда у изголовья

Расцветали зори на стене,

Виделись мне дальние становья,

Слышались мне трубы в вышине…


Знакомому мальчишке


Твой дом —

под паровозным дымом.

А перед ним

стена — откос,

с мельканием неуследимым,

с чугунным грохотом колес.


Сбежишь с крыльца

и по ступеням

взлетишь без поручней

туда,

где под ноги

косые тени

тебе швыряют поезда.


Здесь,

в мире копоти и шлака,

как зайчик солнечный белес,

ты рано разобрался в тактах

походкой музыки колес.


И вот,

опекой не стесненный,

здесь, у путей,

по целым дням

ты провожаешь эшелоны

к их запредельным рубежам.

И там,

за глыбой сероватой

пакгауза,

едва видна,

встает из синевы щербатой

тобой открытая страна.


Николай Рубцов


*


Я весь в мазуте,

весь в тавоте,

Зато работаю в тралфлоте!


Я помню мол в огне заката,

Когда на несколько минут

В тельняшках флотские ребята

На берег вышли из кают.


Они с родными целовались.

И дул в лицо им мокрый нор;

Суда гудели, надрываясь,

Матросов требуя на борт!


И вот по воле капитана

Опять к неведомой земле

По мощным гребням океана

Мы пробираемся во мгле.


Сидим, обнявшись, словно братья,

Поем о тех, кто нас ласкал,

Кому мерещатся проклятья

Матросов, гибнущих у скал…


И вот опять —

святое дело!

И наш корабль, заботой полн,

Уже не так осиротело

Плывет среди бескрайних волн.


Я, юный сын морских факторий,

Хочу, чтоб вечно шторм звучал,

Чтоб для отважных —

вечно

море,

А для уставших —

свой причал…


*


Я забыл,

Как лошадь запрягают.

И хочу ее

Позапрягать,

Хоть они неопытных

Лягают

И до смерти могут

Залягать!

Мне не страшно.

Мне уже досталось

От коней,

И рыжих и гнедых. —

Знать не знали,

Что такое жалость,

Целясь в зубы прямо

И под «дых»!

Эх! Запряг бы

Я сейчас кобылку

И возил бы сено

Сколько мог!

А потом

Втыкал бы важно вилку

Поросенку

Жареному

В бок…


*


Загородил

Мою дорогу

Обоз. Ступил я на жнивье.

А сам подумал:

Понемногу

Село меняется мое!


Теперь в полях

Везде машины

И не видать худых кобыл,

И только вечный

Дух крушины

Все так же горек и уныл.


Идут, идут

Обозы в город

По всем дорогам без конца, —

Не слышно праздных

Разговоров,

Не видно праздного

Лица!..


Улетели листья


Улетели листья

с тополей —

Повторилась в мире неизбежность…

Не жалей ты листья, не жалей,

А жалей любовь мою и нежность!

Пусть деревья голые стоят,

Не кляни ты шумные метели!

Разве в этом кто-то виноват,

Что с деревьев листья

улетели?


Николай Новиков


Николаю Новикову 33 года. Он окончил Высшее военно-морское училище и командовал торпедным катером. После демобилизации плавал напитаном экспедиционного судна на Черном море. Ныне живет в Крыму, работает в газете, учится заочно на 5-м курсе факультета журналистики МГУ,


Районные клубы


Мне районные клубы

Попадались в пути.

Сквозь их медные трубы

Мне случалось пройти,


Где лихие фокстроты,

И кино, и концерт

Оставались в отчетах,

Как нехитрый процент.


Малый с низкою челкой

(Не последняя роль!)

Ловко семечки щелкал,

Отрывая контроль.


На окошках от шума

Занавески тряслись.

Мы сатиру и юмор

Вызывали на «бис».


Вот, расшаркавшись светски,

Начинал баянист,

И опять занавески

На окошках тряслись.


Замечтавшись о чем-то,

С веткой вербы в руках,

Выходила девчонка

В шелестящих шелках.


На едином дыханье

Робко песню несла.

Разговоры стихали,

Как круги от весла.


Ах ты, Валя Козлова,

Задержись-ка, постой,

Про рябину нам снова,

Про черемуху спой…


И следили мы грустно

Всей притихшей гурьбой,

Как шагало искусство

По тропинке домой.


*


С чемоданом худым

И в плаще, поизмятом дорогой,

Чуть зажмурясь от солнца,

Из метро поднимаешься ты.

«Успокойся, — себе говоришь, —

Ведь сюда очень много

Приезжает народу

С любой широты…»

Вот и дом во дворе.

А каким он казался доминой!

От дождей посеревший забор,

Где играли в войну,

И скамейка с отчаянной надписью

«Коля + Инна».

До сих пор сохранилась она.

Ну и ну!

Мальчуган со значком —

Здесь Гагарин (на наших был

Чкалов).

Деревянная сабля.

В зеленых чернилах щека.

Он в знакомую дверь

Недовольно стучит кулачками.

Так когда-то и ты

Дотянуться не мог до звонка.

…А расспросам конца нет!

Где жил ты, где побыл, где плавал?

Тот же самый мальчонка

Нацепил твой матросский ремень.

И по всей коридорной системе

Шествует слава.

И тебя, как Колумба,

Встречает она в этот день.

Ты вернуться мечтал —

И упорства на это хватило.

Только вырос ты очень:

Не сразу узнали друзья.

Только раньше тебе

Всей вселенной казалась квартира.

Только жить тебе здесь,

Как в игрушечном доме,

нельзя.


Уют


Да здравствует приветливость кают,

Где в сумраке табачном перед

утром,

Сменившись с вахты, чай из кружек

пьют

И черта поминают поминутно.


Как будто лихорадит тонкий борт.

Гуляет шторм с девятибалльным

шиком.

И если есть на свете этот черт,

То он, наверно, за стальной обшивкой.

Согреешься — познаешь, как

продрог.

Стащив обледеневшую канадку,

Выплескивая волу из сапог,

Почувствуешь, что жить и вправду

сладко.


А море все грозится сгоряча,

И душу выворачивает качка.

Великолепна жизнь,

И черен чай,

И крепче спирта добрая подначка!


Надежда Мальцева


Надежда Мальцева — москвичка. Окончила вечернюю школу, работая в многотиражке завода имени Ильича. Ей 19 лет.

Надежда Мальцева


*


Отдайте мне тайны:

Зеленую тайну,

И красную тайну,

И черную тайну.


Зеленую тайну

Весенним листочком

Я вновь посажу

На дрожащую ветку.


И красную тайну,

Как птицу из клетки,

Я выпущу

В мутную проседь рассвета.


А черную тайну,

Как злобного зверя,

Запру на замок я

В глубоком колодце.


Весна


С бантиком юрким, в капоре мятом

Девочка скачет по белым квадратам.


Солнцу подставив косые морщины,

В сквере старушка жует апельсины.


В купол сияющий крестится богу;

Кошка мяучит, присев на дорогу.


Кашляет в сторону кто-то

с портфелем,

Шаг свой чеканит воин в шинели.


В дымке зеленой, как в паутине,

Ветер стрекочет по веточкам синим.


На руку сел красноватый жучок.

Сонно и ласково кличет смычок


Прямо в окне, где живет мой

Скрипач

Звонко в асфальт ударяется мяч.


Где-то в далеком всё это было —

И приходило и уходило.


Только девчонка в капоре мятом

Всё еще скачет по белым квадратам.


Телефону


Я ли тебя

Каждый день не ласкаю?

В черную трубку

Сердцем дышу,

Пальцами

Голос родной обнимаю,

Так,

Словно душу в ладошках держу.

Я ль не бегу к тебе,

Как мальчишка,

Лишь в коридоре

Раздастся звон?

Что же молчишь ты,

Что же молчишь ты,

Маленький, черный, злой

Телефон?


*


Не тронь,

Ты мнешь мои цветы!..

Не тронь,

Ведь это был не ты!

Я не могу остановить

Глаза свои,

Часы твои…

Молю, не тронь!

Там, в лепестках.

Мой дух живет —

Он хрупок так…

Не тронь,

Сломаешь ты его!

Там,

в сердцевинке, —

Легкий вздох…

Не тронь!

С тобой день ото дня

К земле

Пригнется стебелек…

Не тронь меня!

Не тронь цветок!


*


Люди проходят передо мной.

Здравствуй! — Прощай.

Кто-то хороший, кто-то плохой.

Здравствуй! — Прощай!


Все, как один, для меня близки.

Здравствуй! — Прощай!

Все, как один, от меня далеки.

Здравствуй! — Прощай!


Мимо проходят и говорят:

Здравствуй! — Прощай!

Кто-то из них вернется назад?

— Здравствуй!..


Повесть


Геннадий Бокарев


Геннадий Бокарев родился в денабре 1934 года на Урале. По окончании средней школы служил в Советской Армии. После армии работал на заводе, сначала рабочим, потом техником. Сейчас Бокарев — инженер «Уралмаша».

Печатается впервые.


МЫ


1


Я сижу, бросив отяжелевшие руки вдоль канатов и вытянув ноги. Я устал. Я очень устал. Мне хочется встать и уйти с ринга. Мне хочется под душ: тогда не будет так жарко и воздух не будет таким упругим. Но я знаю: через несколько секунд меня позовет гонг, и я встану. Я встану и подниму перчатки, потому что впереди третий раунд. Гонг. Я иду.

Противник бросается ко мне. Я делаю шаг в сторону — он проносится мимо, — и, мягко развернувшись на носках, я длинно бью справа. Попал! Теперь загнать в угол и бить, бить, бить!

Но я не успеваю. Противник, прикрываясь плечом, поворачивается ко мне. Я снова вижу смутный треугольник его лица, а на лице — только глаза, настороженные и какие-то ищущие.

Он атакует. Я ловлю его левый прямой правой ладонью и пытаюсь уйти, но он догоняет меня. Ослепляющий удар в подбородок, ком тупой боли в правом боку… Я перекрываюсь локтями и перчатками и тоже бью — коротко и зло.

Мне плохо. Мне совсем плохо. Противник «задавил» меня в ближнем бою. Я проигрываю. Нужна атака. Одна хорошая, смелая атака — и там посмотрим!

Противник на мгновение отпускает меня. Тогда иду я. Он предупреждающе поднимает перчатки, но я все-таки иду.

Больше я ничего не помню.

В нос ударяет что-то острое, неприятное. Я открываю глаза. Прямо передо мной — полное лицо с ярким пятном рта. Я знаю это лицо. Оно всегда рядом с тем, кому плохо. Сегодня оно рядом со мной, — значит, это был нокаут…

Постепенно ко мне возвращаются звуки. Я слышу добродушное:

— Отдохнете месяц-другой, и все будет в порядке!

Я пристально вглядываюсь в это мягкое, улыбающееся лицо. Я пытаюсь понять, почему вдруг я должен буду отдыхать да еще месяц-другой. А лицо отодвигается, и я вижу, как высокая фигура в белом удаляется, неся в руке маленький чемоданчик с красным крестиком на крышке. Бесшумно затворяется дверь. В комнате остается только резкий запах нашатыря. И я. И еще кто-то. Этот «кто-то» поддерживает мою гудящую голову.

Я поднимаю глаза. Это Ленька. Мой противник. Он улыбается.

— Как дела?

Я не отвечаю и пытаюсь встать. Ноги противно дрожат, и мне приходится опереться на горячую Ленькину руку.

— Дуешься? — тихо спрашивает Ленька.

Я не отвечаю. Я злюсь. Я злюсь и ничего не могу с собой поделать.

— Зря! — говорит Ленька. — Зря полез в ближний! Ведь ты же выиграл два раунда! Надо было просто тянуть время — и бой был бы твоим!

Я молчу. Я и сам знаю, что бой можно было выиграть. Но я знаю еще и то, что Ленька никогда бы не стал тянуть время. Он дрался бы до конца.


2


Мы идем по улице и молчим. Я чувствую: нужно сказать что-нибудь или ткнуть Леньку кулаком в бок. Тогда Ленька сразу улыбнется, и нам обоим станет легко и просто. Но я не могу.

А низкое солнце бьет прямо в глаза, и косые тени деревьев ложатся нам под ноги. Устало прихрамывая на стрелках, ползут полупустые трамваи.

Ленька, потянув меня за рукав, сворачивает направо. Я не сопротивляюсь. Мне сейчас очень не хочется быть одному…

Возле Ленькиного дома — кучка парней. Они смотрят на нас и перешептываются.

— Вон тот, длинный, ох, и здорово дерется! — доносится до меня, и я краснею.

Мы подходим к парням.

— Привет! — кивает Ленька.

Парни отвечают хором и почтительно пропускают нас.

— Как сегодня? — спрашивает кто-то. Ленька неопределенно хмыкает.

— Выиграл. Нокаутом. У меня, — отвечаю я, стараясь не опускать глаз, и слышу восхищенное:

— Молоток!


Нам открывает Полина Викторовна, Ленькина мама. Критически оглядев нас, она улыбается.

— Ну, Кирибеевичи, марш обедать! А это, — она показывает на Ленькин синяк, — можно было заработать и возле пивной. Незачем было два года подряд пихать кулаками во всякие там мешки и груши…

Она не спрашивает, кто победил. Она знает и так. И она рада — я вижу это по ее глазам.

Мы сидим за маленьким кухонным столом и уплетаем котлеты. Полина Викторовна продолжает так же иронически:

— Вы знаете, Боря, — это она ко мне, — мой милый сын собирается выкинуть очередной фортель…

— Мама! — негодующе произносит Ленька и кладет силку.

— Он, видите ли, пожелал совершить вояж в одну из зарубежных стран…

— Мама!!

— Ешь. Котлеты стынут. И уж позволь мне открыть твою страшную тайну…

Тайны на самом деле нет. Я знаю, о чем хочет рассказать мне Полина Викторовна. Знаю потому, что мы с Ленькой решили уехать вместе. Еще в прошлом году. Это получилось совсем неожиданно.

Ленькин отец работал на нашем заводе. Директором. А потом он получил новое назначение и уехал. В Индию. Вместе с ним уехали трое парней с нашего завода. Все трое — бульдозеристы. И мы с Ленькой подумали тогда: если могут они, то почему не можем мы? И решили: можем!

— Монтигомо в новом издании! Он полагает, что краденого пистолета и мешка с сухарями ему вполне достаточно, чтобы защитить и осчастливить Кубу, Думаю все же, что лопата там нужнее.

Все правильно: мы решили уехать именно на Кубу. Но мы не возьмем с собой ни краденых пистолетов, ни мешков с сухарями. Мы возьмем с собой только права бульдозеристов. Как те трое, из транспортного. Правда, мы еще не бульдозеристы пока. Мы токари. Но через месяц мы кончаем курсы дизелистов при ДОСААФе и получаем права. Это будут права трактористов, но ведь это уже больше половины дела. Бульдозер мы одолеем еще быстрее, а потом…

А потом будет Куба!

Мы, наверно, не стали бы связываться с тракторами и курсами, если бы не было Кубы. Но Куба есть. А раз она есть, мы должны быть там.

Полина Викторовна, посмотрев на меня, вздыхает:

— Кажется, я ошиблась адресом… Вы тоже хотите на Кубу, Боря?

Я изображаю улыбку и давлюсь котлетой.


— Ну? — говорит Ленька, когда мы остаемся одни.

— Давай! — говорю я.

На столе появляется кучка чистых листов бумаги и один грязный. Потом — карандаши и линейка. Мы упираемся взглядами в грязный лист. На нем — десяток эскизов, понятных только нам с Ленькой. Мы набросали их вчера после смены. И вот почему.

Детали, которые обрабатывает наш участок, совсем как будто простые. Но на них уходит страшно много времени, потому что на каждую нужно не меньше двух переналадок. И скорость. Уже целую неделю нас тошнит от ленивых оборотов шпинделя и от ровного, какого-то сытого гудения станков. А увеличить скорость нельзя: на этом сплаве садятся даже быстрорезы. Мы едва-едва натягиваем норму, и от этого нам тоже становится не по себе. Ведь это, наверно, плохо, когда человек всю жизнь делает только норму.

Мы сидим и молча грызем карандаши. Вдруг Ленька хватает чистый лист и выводит на нем загогулину. Рядом — вторую.

— Так? — спрашивает он и подвигает листок мне.

Теперь я понимаю, что эти немыслимые загогулины должны обозначать резцы, и молча ставлю на листе жирный крест.

— Почему? — удивляется Ленька.

— Потому что сядут, — говорю я. — Угол не тот.

И рисую рядом с крестом чертика без рогов, но зато с двумя хвостами. Обязательно с двумя, потому что резцов в нашем приспособлении должно быть два. Или даже три. И я пририсовываю чертику третий, самый длинный хвост.

— Значит, на сколько? — спрашивает Ленька.

— Значит, почти на два квартала. Если без приспособления.

— Или?

— Или всего на месяц. Если выйдет.

— Надо, чтобы вышло…

Мы сидим и молча грызем карандаши, а в окно мягко стучится город.


3


Солнце над крышами и на влажной спине мостовой. Всюду солнце, хотя еще только семь часов. На улицах пусто, но у проходной уже очередь. Она очень маленькая пока, и я скоро выхожу на заводской двор. Там тоже солнце и зеленые тени.

Я толкаю гофрированную дверь механического, шагаю через высокий — почти до колен — порог и быстро иду вдоль бесконечного ряда станков. Выстроившись в колонну по четыре, дремлют грузные полуавтоматы. Только у входа в четвертый пролет они почтительно расступаются: смутной горой металла там высится громадный карусельный. Словно мамонт в овечьем стаде.

Я люблю приходить в цех пораньше. Все темно и немножко таинственно тогда. И верится почему-то, что в тихих закоулках цеха живут маленькие, смешные и очень деловитые гномы. Гномы XX века. В спецовках и с ключами в руках. Если остановиться на минуту и прислушаться, можно очень ясно услышать тихое постукивание и частое, прерывистое дыхание: это гномы обходят участки перед сдачей ночной смены.

Гномы жили в старых сказках и в кино о Белоснежке. Пусть это и смешно, только мне хочется, чтобы они жили и в нашем цехе…

Я прохожу в самый конец последнего, четвертого пролета, сворачиваю направо, открываю еще одну дверь и попадаю в маленькую квадратную комнату, заставленную станками. Это наш участок. Мелкосерийный.




страница1/15
Дата конвертации03.02.2013
Размер3,14 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы