Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет icon

Учебное пособие Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования РФ в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по гуманитарным специальностям университет



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
§5. ОБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЗНАКИ ПСИХИКИ


Понимание предмета психологии как ориентировоч­ной деятельности позволяет наметить решение несколь­ких трудных вопросов психологии.

Один из них — это вопрос об объективных признаках психики. С точки зрения традиционного понимания предмета психологии как явлений сознания, которые открываются только и самонаблюдении, на этот вопрос можно ответить лишь отрицательно. В аспекте этого клас­сического понимания объективно наблюдаются только раз­ные физиологические изменения: движения тела или его от­дельных частей, изменения окраски кожи, потоотделения, электропроводности и т. д. Все эти изменения имеют свои физиологические причины, которые в конце концов при­водят исследователя к процессам в нервной системе, а эти нервные процессы в свою очередь вызываются определен­ными физическими агентами, раздражителями. Получа­ется так, что, переходя от внешних проявлений так на­зываемых душевных состояний к их внутрителесному, физиологическому механизму, а от него — к причинам, вызывающим его работу, исследователь обнаруживает только цепь физических причин и действий и нигде не на­ходит такого, хотя бы самого малого, участка, где бы эта цепь прерывалась и в качестве причины выступало какое-нибудь «душевное движение». Отсюда следует, что объяснение тех внешних реакций и внутренних изменений тела, которые в общежитии приписываются душевной жизни, не нуждает­ся в предположении о вмешательстве психических факто­ров. Более того, подобное вмешательство означало бы принципиальное нарушение причинно-следственных за­кономерностей материальных процессов — принципиаль­ное нарушение естественно-научных представлений о мире.

Это положение, давно известное и общепризнанное в буржуазной психологии, в конце прошлого столетия было еще раз в полемической форме изложено А. И. Введенским (1892) в качестве основного психофизиологического зако­на, содержание которого можно кратко формулировать так: «Отсутствие объективных признаков одушевленности»1. Правда, Введенский тут же отмечал, что для каждого чело­века его собственная душевная жизнь представляет нечто совершенно несомненное; но душевная жизнь других лю­дей есть уже голое предположение, которое с одинаковым правом можно и принять и отвергнуть. Поскольку каждый человек в своей душевной жизни нисколько не сомневает­ся, а другие люди могут с полным основанием сделать то же самое и отрицать его душевную жизнь, Введенский ут­верждал, что «там, где наверное существует душевная жизнь (то есть во мне самом), она всегда течет таким образом, что сопутствующие ей телесные явления совершаются по соб­ственным материальным законам так, будто бы там совсем нет душевной жизни»2. Иначе говоря, такое представле­ние о психике изображает ее как процесс, параллельный некоторым физическим процессам организма и никак на эти физические процессы не влияющий. Это типичное вы­ражение дуализма, в частности психофизического парал­лелизма, столь распространенного в буржуазной психоло­гии XIX и XX столетий.

Отсюда, из такого идеалистического понимания психики с одинаковым правом вытекают два противопо­ложных утверждения. Одно заключается в том, что толь­ко я, наблюдающий в себе самом непосредственным и не­сомненным образом душевную жизнь, только я один являюсь одушевленным существом, все остальные — как люди, так и животные — суть только сложные машины. Эта точка зрения (так называемого солипсизма — «я один») категорически отрицает какие бы то ни было объективные признаки душевной жизни. Другое, прямо противоположное, выражение того же основного положе­ния составляет панпсихизм — учение о всеобщем одушев­лении. Эта точка зрения возникает из таких соображений: объективно наблюдаются только физические процессы, а среди них нельзя провести четкой, качественной границы между человеком и животными, животными и растения­ми, растениями и простейшими живыми существами и, наконец, между ними и неодушевленной материей; по­скольку в себе мы, несомненно, находим душевную жизнь, то должны признать возможность и даже весьма большую вероятность наличия ее в других людях, в других живых существах в постепенно уменьшающейся степени и даже в какой-то очень малой доле в неживой материи.

Привлекательная сторона этого учения о всеобщем одухотворении, одушевлении заключается в том, что окружающая нас природа наделяется духовной жизнью и тем восстанавливается ее внутренняя близость челове­ку1. Создается ощущение родственности человека с окру­жающим миром, который обычно представляется таким чуждым и не редко даже враждебным. Чувство родства с окружающим миром — прекрасное чувство, но эти сен­тиментальные переживания таят в себе большую теоре­тическую опасность. Не говоря уже о том, что они поро­ждают неоправданное доверие и снисхождение ко многим, несомненно отрицательным, явлениям окружающего мира, они оставляют и даже делают принципиально не­понятным само духовное начало: оно объявляется пер­вичным и, следовательно, не подлежащим объяснению. Более того, его всевозрастающая роль в развитии живот­ных и особенно человека легко истолковывается в том смысле, что назначение психики — одухотворить мате­рию, поставить дух руководить ею, ее развитием и через завоевание мира человеком подчинить весь мир неким надматериальным целям, иначе говоря, утвердить идеа­листическое мировоззрение.

В противоположность этому одно из основных поло­жений диалектического материализма заключается в том, что психика есть особое свойство высокоорганизован­ной материи — не особое бытие, а только особое свойст­во, и не первичное, а вторичное. Оно возникает благода­ря тому, что на определенной ступени развития организмов психика становится необходимым условием подвижного образа жизни и их дальнейшего развития. Это основное положение диалектического материализма философски завершает развитие естественно-научных представлений о возникновении и роли психики.

Поэтому для нас вопрос об объективных признаках психической деятельности — это уже не философский, а конкретно научный вопрос, и заключается он в сле­дующем: на каком основании можно утверждать, что наблюдаемые действия являются активными, а не авто­матическими, что они выполняются на основе ориенти­ровки в плане образа, хотя бы восприятия, а не как ре­зультат взаимодействия раздражителей и двигательных возможностей организма. Прежний критерии — целесо­образности — оказался принципиально недостаточным; автоматические реакции любой сложности могут быть вполне целесообразными. Сигнальность раздражителей и «экстраполяционный рефлекс»1 сами нуждаются в раз­делении тех случаев, где они могут служить пока за теля-ми психической деятельности, от других случаев, где они такими показателями служить не могут (так как полно­стью обеспечиваются безусловно-рефлекторным меха­низмом). Ориентировочная деятельносгь становится не­обходимой там, где наличных механизмов недостаточно и нужно или заново наметить действие, или при­способить, подогнать его к наличным условиям,

В настоящее время ориентировка на определенные части того поля, которое открывается в плане образа, ориентировка «на что» и «как» есть экспериментально доказательный факт и устанавливается совершенно объек­тивно. В этой связи кратко напомним о широко известных опытах В. Кёлера2. Разумное решение задач, предлагавших­ся Келером, отличалось именно тем, что животные начи­нали ориентировать свои действия на существенные отно­шения «проблемной ситуации», причем такие отношения, которые в начале опыта ими не замечались и не выделя­лись. Можно без конца спорить о том, как происходит выделение этих существенных отношений и что пред­ставляет собой мышление животных3. Но сам факт ак­тивного выделения этих существенных отношений и ори­ентации действия по линиям этих, тут же выделенных отношений, является совершенно несомненным. Такого же рода опыты были затем успешно проведены Ф. Бой-тендайком (F. Buytendijk) на собаке1 и А. В. Запорожцем на кошке2. Исключительно важный по своему теорети­ческому значению экстраполяционный рефлекс, выде­ленный Л. В. Крушинским, представляет собой просле­живание животным того направления, в котором движется приманка, и учет этого направления после того, как при­манка скрывается за ширмой3; наконец, все многочислен­ные опыты с так называемым «латентным обучением» и «викарными пробами и ошибками»4, опыты по изучению ориентировочно-исследовательской деятельности жи­вотных в процессе выработки условных рефлексов, проведенные И. П. Павловым и его школой, — все они свидетельствуют о том, что ориентировка животного на определенные объекты, ситуации, их свойства и отноше­ния есть факт, который устанавливается совершенно объ­ективно; сам способ выделения объектов ориентировки и ее последовательные изменения прослеживаются тоже совершенно объективно.

Что же происходит в процессе ориентировки? На ос­нове первоначального образа проблемной ситуации устанавливаются действительные признаки, свойства, связи и отношения ее объектов, прослеживаются дви­жения приманки к ним, примериваются собственные действия и в результате всего этого уточняются или даже впервые выделяются те элементы или отношения, кото­рые прежде не выступали или не выступали в том значе­нии, которое существенно для решения актуальной за­дачи. Словом, прежнее значение объектов, их свойств или отношений между ними меняется, они приобрета­ют новое значение, полностью или частично отличаю­щееся от того, которое они имели в прошлом опыте жи­вотного. Эта ориентировка на новое значение объектов, их свойств или отношений, значение, которого они не имели в прошлом опыте данного животного (что долж­но быть предварительно и специально установлено) и ко­торое они впервые приобретают благодаря ориентировке в наличной ситуации, — вот это и составляет субъектив­ные показатели ориентировочной деятельности, объек­тивные признаки психики.

Еще раз подчеркнем, что ориентировка на такое но­вое значение элементов ситуации должна быть каждый раз специально установлена. Поэтому на вопрос о том, когда в эволюционном процессе возникает психика, от­вет может дать только экспериментальное исследование.

Но главное заключается в том, что объективное доказа­тельство может быть проведено, и, как мы видели, это уже неоднократно было сделано.


§ 6. ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПОВЕДЕНИЯ


В самом начале мы говорили о том, что если рассматри­вать поведение только как физический процесс, то его нельзя отличить от того, что можно назвать поведением только в метафорическом смысле слова. Но теперь, на основе понимания предмета психологии как ориентиро­вочной деятельности субъекта, мы получаем объективную возможность отличить поведение от того, что поведени­ем не является. А именно: действия, которые управляют­ся субъектом на основе ориентировки в плане образа, яв­ляются актами поведения, поведением. Там, где нет ориентировки действий на основе образа, нет и поведе­ния, там есть только реакции организма, может быть и похожие на поведение, но на самом деле его не состав­ляющие. Например, деятельность внутренних органов (сердца, почек, кишечника и т.д.), хотя и управляется на основе обратной связи, мы поведением уже не назовем. Точно так же не составляет поведение и работа техниче­ских устройств, обеспеченная обратной связью, и тем более движение электрона в силовом поле или движение планет и звезд и т. д. Во всех этих случаях есть один ре­шающий признак — отсутствие управления действующим органом или устройством на основе образа, образа поля и самого действия. А наличие управления на основе тако­го образа, на основе ориентировки в ситуации, от­крывающейся в образе, как мы видели, можно установить совершенно объективно.

Вот почему поведение нельзя сводить к одним его физическим реакциям. В тех случаях, когда они имеют­ся, они составляют в поведении только его исполнитель­ную часть, которая сама по себе, без ориентировочной части, не составляет поведения. Но поведение может и не иметь внешнего, двигательного выражения, оно может состоять именно в исключении внешних реакций: хищ­ник, подстерегающий добычу, прекращает физические дви­жения; человек в определенной ситуации не произносит даже «Не скажу!», вообще ничего не отвечает и подавляет внешние проявления боли, страха и т. п.

Психология изучает не просто поведение и не все пове­дение, а только активную ориентировку поведения, ориен­тировочную деятельность на основе образа наличной ситу­ации. Именно по этой ориентировке поведения — на что субъект ориентируется, «чего он хочет» — мы и судим о душевной жизни этого субъекта; и это, действительно, го­раздо более надежный показатель, чем его собственные свидетельства о ней. Поведение составляет такой важный объект психологического изучения именно потому, что в поведении лучше всего выражается истинная ориентиров­ка субъекта «на что и как». Не только другим, но даже са­мому себе человек вполне искренне может говорить (или думать) что-то одно, а то, что он есть на самом деле и чего на самом деле хочет, об этом более надежно свидетельст­вует то, что он делает.

Поведение человека имеет, конечно, не только эту, психологическую, но и другие стороны, как природные (физиологические, биомеханические и прочие), так и общественно-исторические (юридическую, этическую, эстетическую и т. д.). И эти другие стороны поведения и могут и должны изучать другие науки. Но для самого субъ­екта главное заключается в том, чтобы правильно ориен­тироваться в ситуации, требующей действия, и, далее, правильно ориентировать свое поведение, а это и есть то, что составляет предмет психологии. Поэтому именно пси­хология является одной из главных, если не важнейшей, наукой о поведении.


^ Основные эволюционные уровни действия Глава 5


§ 1. ПЕРЕСТРОЙКА ОРГАНИЗМА КАК СУБЪЕКТА ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ


Всё предыдущее изложение служит доказательством того, что понятие субъекта имеет основоположное значе­ние для психологии. Его признание или отрицание ре­шающим образом влияет на построение картины психи­ческой деятельности и характер психологических воззрений.

Если мы исключим из психологии понятие о субъек­те целенаправленной предметной деятельности, как это делала вся «научная» буржуазная психология после Локка, или станем отрицать само существование субъекта, на чем сознательно настаивала классическая ассоцианистическая, принципиально механическая психология, то психическая деятельность превращается или в смену «яв­лений сознаний», или в некую идеальную активность, идеальное начало. И как бы потом ни умаляли значение этого идеального бытия, как бы ни уговаривали себя и других, что это — только видимость, эпифеномен, — это идеальное бытие никак не увязывается с остальным ма­териальным миром и остается «идеалистическим жалом» всякой, даже материалистической (но механической!), системы.

Понятие субъекта является одним из труднейших в психологии1. Механическое мировоззрение не может включить его в свою систему. Оно или отождествляет его со всяким действующим «фактором», или ограничивает его юридической категорией «ответственного лица» (ка­ким может быть и целое учреждение), или даже объявля­ет его иллюзией, порождаемой лингвистической формой («я», «ты»), а не реальностью. Объективной действитель­ностью признается только физическое тело, в частности организм с его физиологическими процессами.

Чтобы подойти к рациональному пониманию субъек­та, нужно учесть различие двух основных типов жизни — растительной и животной.

Характерное отличие жизни растений состоит в том, что они находятся в непосредственном взаимодействии с условиями своего существования. В почве — это вода и растворы солей, с которым соприкасаются корни расте­ний, в воздушной среде — это газы и лучистая энергия, с которыми взаимодействуют листья растения. Условия жизни растения — солнечные лучи, влага, растворы со­лей — непосредственно действуют на органы растения (листья, корни) и вызывают с их стороны такую ответ­ную реакцию, которая ведет к большему или меньшему усвоению соответствующих внешних агентов, Так, напри­мер, после зимнего периода увеличение солнечного ос-вешения и теплоты воздуха, а также прогревание почвы ведут к оживлению жизненных процессов в организме растений. В зависимости от внутренних процессов, с од­ной стороны, и от интенсивности действия этих внеш­них агентов — с другой, растение то увеличивает их ус­воение, то ограничивает его. Но во всех этих случаях начальным звеном процесса является именно внешнее воздействие. Оно же регулирует интенсивность этого физиологического процесса и большей частью определяет и завершение жизненного цикла после окончания опре­деленного сезона. В результате эволюции анатомо-физиологическая организация каждого вида растения склады­вается так, что взаимодействие его органов с внешними условиями среды обеспечивает полезный для растений ход и результат процесса.

Таким образом, растение представляет уже организм с внутренним циклом процессов, в значительной мере обособленным от внешней среды, но с прямой зависи­мостью от взаимодействия с ее определенными элемен­тами. У растений уже есть довольно развитая внутренняя регуляция отношений со средой: состояние организма, его потребности в определенных элементах внешней среды регулируются его нуждой в этих элементах. Однако эта внутренняя регулировка касается только состава и меры усвоения внешних агентов. Запуск внутренних процес­сов организма и их интенсивность до некой предельной отметки и завершения известного цикла регулируется воздействием внешних агентов. Поэтому можно сказать, что у растения нет собственной активности, его актив­ность исходит не от него самого, а от его внешней среды.

Еще одна важная особенность жизни растения состо­ит в том, что условия его существования и раздражители его реакций на внешнюю среду совпадают. Например, растение поглощает из почвы определенный раствор со­лей, и корни растения устроены так, что поглощают имен­но эти соли. Так же относятся и листья растений к газо­образным компонентам и к лучевой энергии окружающей воздушной среды.

Растения не меняют способ взаимодействия своих органов с элементами внешней среды; они только умень­шают или увеличивают интенсивность этого взаимодей­ствия, но перестроить его не могут. Оно определяется го­товыми механизмами органов растения и свойствами тех элементов среды, с которыми они взаимодействуют.

Совсем иное дело животные, ведущие подвижный об­раз жизни. Для них характерно прежде всего именно отсут­ствие непосредственно «на месте» условий, необходимых для жизни, развития и размножения, отсутствие постоянно­го и прямого взаимодействия с этими условиями.

Можно сказать, что между животным и условиями его существования, как правило, имеется разрыв, расстояние, и животному для продолжения жизни необходимо преж­де всего преодолевать это расстояние. Поэтому харак­тернейшей особенностью подавляющего большинства животных является подвижность как условие преодоле­ния этого расстояния между ними и объектами их по­требностей, наличие поиска условий существования, их обнаружение, борьба за их приобретение и сохранение. Это обстоятельство ведет к двум важнейшим последст­виям. Первое из них заключается в том, что у животного возникают особые раздражители поведения, направлен­ные на поиск необходимых ему условий, средств сущест­вования и размножения. Эти раздражители идут уже не извне, как у растений, а исходят из цикла внутренних про­цессов самого организма, так как необходимых условий в непосредственном его распоряжении нет, а другие внеш­ние условия для него в это время безразличны — раздра­жители его реакций, поиск недостающего могут идти только от него самого. Такими раздражителями служат или уменьшение запаса определенных веществ внутри ор­ганизма (например, питательных веществ), или, наоборот, избыток каких-нибудь веществ (например, углекислоты в крови). Так или иначе, из кругооборота внутренних про­цессов организма возникают раздражения, которые по­буждают животное к поиску недостающих средств суще­ствования.

Эти раздражения не могут направляться прямо к цент­рам, управляющим органами перемещения и захвата объектов; тогда это были бы автоматические действия, а здесь они непригодны. Раздражения от физиологических нужд организма поступают в особые центры, где они по­лучают форму потребностей, которые субъект испытывает особым образом. Это уже не столько отражения внутрен­него состояния тела, сколько побуждения к деятельно­сти в среде, в направлении к чему-то (или от чего-то), но без конкретного определения состава и порядка самих действий; из клиники нервных и душевных болезней че­ловека хорошо известно, что поражение этих центров ве­дет к нарушению самых насущных органических потреб­ностей и соответствующего поведения.

Сигналы о собственных нуждах организма, преобразо­ванные в побуждения к действиям в среде, составляют органические потребности, источник «собственной ак­тивности» субъекта. В этой активности выражается, та­ким образом, двоякое отношение организма к среде: с од­ной стороны, определенная мера независимости от ее прямых воздействий — организм обращается к ней не то­гда, когда в окружающей среде появляются предметы по­требления, а когда у него, по ходу его внутренних про­цессов, появляется потребность в этих предметах; с другой стороны, в этих первоисточниках «собственной активно­сти субъекта» снова выступает на поверхность теснейшая связь внутренней жизни организма с его внешней средой — она не только арена его действий и поставщик материалов для его тела, но также и сфера объектов его «внутренней активности». Появление этой «собственной активности» означает поэтому не разрыв причинных отношений орга­низма со средой, а новую, высшую и более свободную и более тесную связь между ними.

Другое существенное различие в образе жизни между растениями и животными заключается в том, что органы растения реагируют на те элементы среды, которые непос­редственно составляют объекты потребления, а поведе­ние животных, которым приходится искать и находить, а потом захватывать и перерабатывать объекты потребле­ния, ориентируется не на физико-химические элементы среды, которые нужны для жизни, а на те свойства объ­ектов, которые следует учитывать в действиях с ними, которые важны для этих действий. Поэтому объекты сре­ды выступают для животных, во-первых, различительны­ми признаками, во-вторых, в определенных пространст­венных ответных реакциях, словом, с предметными и сигнальными признаками. Сигнальное значение некото­рых свойств объектов среды у животных может быть врожденным, но чем выше животное по своему биологи­ческому развитию, чем многообразней его поведение, тем большее число признаков и свойств вещей приобретает для него значение в индивидуальном опыте. Некоторые из этих свойств, именно те, от которых зависит успеш­ность одноразовых действий в индивидуально изменчивых ситуациях, должны каждый раз получать более точные ха­рактеристики, уточненное значение путем примеривания и экстраполяции действий в плане образа (без чего, как мы видели, в этих ситуациях невозможно успешное ис­пользование прошлого опыта).

Словом, у животных с подвижным образом жизни так усложняются отношения с некоторыми из важнейших условий существования, что их реакции во внешней сре­де, направленные на достижение этих условий, требуют ориентировочной деятельности на основе образа, управ­ления действиями при помощи психического отражения.

Такое управление внешними реакциями требует суще­ственных изменений самого организма животных. Преж­де всего, оно предполагает выделение специальных орга­нов передвижения и захвата объектов, а также защиты от нападения других животных. В процессе эволюции эти органы становятся все более расчлененными, а сочлене­ния их отдельных частей — более подвижными. Для управ­ления такими органами нужен особый аппарат. В свою очередь такая управляющая система нуждается в коорди­нации своей работы с работой внутренних органов тела. Таким образом, переход к активному существованию тре­бует выделения трех больших систем: органов передвиже­ния и захвата, системы управления этими органами и сис­темы, которая увязывала бы работу первых двух систем с внутри органически ми физиологическими процессами.

Вторая из этих систем, главным образом система уп­равления органами действия, передвижения и захвата объектов (или зашиты от них), в свою очередь предпола­гает три большие подсистемы. Одна из них управляет ис­полнением намеченных движений; это собственно дви­гательная область. Другая подсистема состоит, во-первых, из органов получения и переработки информации о внеш­ней среде и, во-вторых, из органов, использующих эту ин­формацию для выделения пути или составления плана действий, а также сохранения его от сбивающих влияний ситуации; первую из них И. П. Павлов называл анализа­торами, а вторую — лобными долями; вместе они состав­ляют большую часть коры головного мозга, за исключе­нием его собственно двигательных зон. Первая и вторая вместе обеспечивают то, что И. П. Павлов называл выс­шей нервной деятельностью1, обслуживающей активную связь организма с внешней средой.

Когда раздражение, поступающее в мозг, не соответ­ствует возможностям автоматического реагирования, это рассогласование ведет к переключению раздражения на другие центры, где оно трансформируется в потребность. А потребность непосредственно реакции уже не вызыва­ет, она выступает как побуждение к деятельности, определенной по роду — пищевой, оборонительной, аг­рессивной и т. д., — но не вполне определенной по кон­кретному составу и порядку отдельных действий. Эта зада­ча теперь возлагается на ту новую инстанцию центральной нервной системы, которая принимает на себя воздействие потребности. Это инстанция, представляющая организм в тех его отношениях со средой, которые нуждаются в управлении на основе ориентировочной деятельности, — инстанция неавтоматических реакций. Поле внешних действий всегда открывается перед субъектом, поэтому в состав психического отражения ситуации и, в частности, в состав предметного содержания образа эта инстанция не входит, поле возможных действий всегда находится пе­ред субъектом и вне его.

Третья большая система, которую Павлов очень вы­разительно называл «низшей нервной деятельностью»2 является связующим звеном между внешней деятельно­стью организма и его внутренними физиологическими процессами. Процессы этой низшей нервной деятельно­сти идут в двух направлениях. В одном направлении она передает сигналы из внутренней среды организма как побуждения к активной деятельности во внешней среде (или, наоборот, в случаях заболевания подает сигналы, задерживающие эту деятельность; например, боль в ко­нечности при переломе костей является сигналом сохра­нять покой). Но эта система работает и в другом направ­лении. Так как жизнь организма начинает зависеть в основном от поведения во внешней среде, то на службу этому поведению ставятся основные энергетические ре­сурсы организма. Например, мозг потребляет громадную, не пропорциональную его массе долю кислорода, сахара и ряда других нужных для его деятельности веществ; ра­бота мышц туловища и особенно конечностей требует уси­ленного притока к ним крови, которая отвлекается от внутренних органов. Низшая нервная деятельность при­звана обеспечивать целесообразное перераспределение ре­сурсов организма: во время бодрствования — на внешнюю деятельность, в покое и особенно во сне — на внутренний восстановительные процессы организма.

Итак, переход к активной жизни во внешней среде ведет к радикальной перестройке самого организма, к выделению внутри него особой инстанции по получению и переработке сигналов из внутренней среды организма --" в потребности, сигналов из внешней среды — в образы ситуации и различные действия в плане образа. Вместе они призваны обеспечить ориентировку в ситуациях, где автоматическое реагирование угрожает неудачей.

Организм, который регулирует свои внешние реакции, воздействия на внешнюю среду на основе образа этой среды, такой организм есть субъект действия.

Субъект — это животный организм, с качественно новым строением: у него выделяется верховная нервная инстанция по управлению реакциями во внешней среде на основе образа этой среды и по увязке этих реакций о внутренней средой организма.

Новая нервная инстанция не просто добавляется к прежним, но весь организм перестраивается, подчиняясь этой новой инстанции. Это обусловлено ролью, какую эта инстанция выполняет в жизни организма. От ее работы и успешного выполнения внешних действий теперь зависит существование и развитие животного. Поэтому вся внутриорганическая, вегетативная («растительная») жизнь ста­вится на службу задачам поведения, обеспечения успеш­ного выполнения действий во внешней среде.

Организм с такой особой верховной инстанцией как внешнего поведения, так и внутрителесных процессов — это уже не просто животный организм, а животное как субъект целенаправленных действий.

Отождествление субъекта с организмом вообще, а сле­довательно, и с организмом, у которого такой верховной инстанции нет, означает приравнивание субъекта ко всякому организму (или хотя бы ко всякому животному организму), это — механическое упрощение. Субъект — особый организм, по-новому, сложно- и высокооргани­зованный, обладающий новой способностью управлять своими действиями на основе образа поля этих действий.

Субъект невозможен без психики, но психика состав­ляет только одну из форм предметной деятельности субъекта — его ориентировку в поле действия на основе образа этого поля. Как нельзя отождествлять субъект с организмом, так нельзя отождествлять его с психикой; последнее означало бы превращение психической дея­тельности в действующую субстанцию и притом еще ду­ховную субстанцию. Это типичное идеалистическое из­вращение в понимании субъекта.

Субъект — всегда субъект действия, но не всякого, а лишь целенаправленного, т. е. такого действия, которое регулируется на основе образа ситуации. Многие физи­ческие действия организма не составляют действий субъ­екта; к примеру, эпилептические судороги — это не дей­ствия субъекта, а двигательные патологические реакции организма в эпилептическом припадке; если неумелый альпинист срывается со скалы, он падает не как субъект, а как физическое тело. Даже человек является субъектом лишь в таких действиях, которыми он управляет на ос­нове образа поля этих действий. Мы видели, что такого рода ориентировочная деятельность может быть объек­тивно доказана, и лишь там, где ее наличие можно объек­тивно доказать, следует говорить о поведении (в строгом смысле) и о субъекте этого поведения.

Но мы должны еще раз подчеркнуть, что все это лишь указание на то, чем субъект отличается оторганизма (который еще или уже субъектом не является). Но это не раскрывает его существенные черты и строение, соотно­шение разных форм его психической деятельности в раз­личных ситуациях и на разных уровнях развития и не со­ставляет полного определения того, что есть субъект. Такое определение остается задачей специального иссле­дования.


§ 2. ДАЛЬНЕЙШАЯ ПЕРЕСТРОЙКА ОРГАНИЗМА В СВЯЗИ С ОБРАЗОВАНИЕМ ЛИЧНОСТИ


Личность есть образование общественно-историческое и, конечно, предмет изучения не только одной психологии, Но в истории развития личности и в ее дальнейшей деятель­ности психика как реальный процесс ориентировки в каж­дой жизненной ситуации играет такую значительную роль, что психология как наука не может не занять ведущее поло­жение в комплексном изучении личности.

В этом разделе «Введения» мы не имеем возможности рассматривать даже в самом общем виде содержание и структуру того, что составляет «психологию личности»; мы остановимся лишь на вопросе о том, что отличает лич­ность от субъекта деятельности у животных, и кратко от­метим некоторые условия перехода от такого субъекта к личности.

Как развитие психики в животном мире является пред­посылкой формирования человеческой психики, сознания, так и общая структура отношений организма к внешней среде, характерная для субъекта активных, целенаправлен­ных действий, составляет предпосылку формирования лич­ности и ее психологических черт. Эта общая структура за­ключается в позиции субъекта по отношению к окружающему миру. В психическом отражении внешней ситуации она пред­ставлена таким образом, что мир располагается перед субъ­ектом. А все, что непосредственно «является» ему, ока­зывается вне его; субъект в качестве источника своих действий, себе не «является»: животное действует соглас­но своим желаниям и опасениям, но не делает их предме­том своей оценки.

Такая позиция чрезвычайно удобна для такого же «не­посредственного» действия с окружающими вещами, удоб­на не только для животного, но и для человека в подавляю­щем большинстве его физических действий. Но когда у современного человека возникают размышления о себе как источнике своей активности и особенно, конечно, своей внутренней психической активности, эта наивная попыт­ка увидеть самого себя как объект становится источником горького сознания неуловимости своего «я». Всякая попыт­ка быстро обернуться на себя, чтобы увидеть себя в мо­мент инициации действия, обнаруживает только неостыв­ший след деятельности и никогда самого деятеля. «Я» остается «воображаемой точкой позади всякого опыта», говорит тонкий наблюдатель «явлений сознания»1, мы должны уточнить — опыта самонаблюдения. Централь­ная инстанция неавтоматических реакций не есть «явле­ние», она не «является», она устанавливается только объ­ективно. Это в условном смысле «центр», в котором сходятся потребности и откуда исходят активные дейст­вия (часто неправильно называемые «произвольными»).

Сам по себе этот «центр» еще не субъект, а только централь­ный нервный механизм субъекта. Но когда этот механизм начинает действовать, используя все возможности организ­ма, включая и его прошлый опыт, в объективной ситуации появляется не просто организм, а субъект целенаправлен­ных действий.

Однако было бы большой ошибкой считать, что лич­ность есть животный субъект + напластования «знаний и умения», приобретенных благодаря общественному вос­питанию.

Если уже преобразование организма в субъект целенап­равленных действий не ограничивается приобретением свойства производить психические отражения, но требу­ет глубочайших изменений в устройстве самого организ­ма, то преобразование животного субъекта в личность ну­ждается в не менее глубоких изменениях, которые на этот раз особенно затрагивают головной мозг (а вторично и са­мый процесс образования и преобразования психологи­ческой структуры субъекта).

Одним из противоречий в процессе становления чело­века является несовместимость новых производственных и общественных, биологически ненаследуемых отноше­ний с миром с теми непосредственными животными от­ношениями к нему, которые выражаются инстинктами. Эта несовместимость ведет к тому, что в процессе антро­погенеза происходит последовательное торможение ин­стинктов и систематический отбор тех популяций, среди которых инстинкты оказываются все слабей и все легче поддаются торможению. Отмирание инстинктов состав­ляет одну из главных задач и один из главных итогов длительного и трудного становления современного чело­века, одно из фундаментальных условий образования лич­ности.

Торможение и отмирание инстинктов означает исклю­чение биологического предопределения поведения. Но отсутствие биологических детерминантов должно быть возмещено детерминацией иного рода. И оно возмеща­ется благодаря общественному воспитанию, усвоению общественного опыта. Однако этот опыт так велик по объему и разнообразию, а условия, средства и движущие силы его усвоения — общественные отношения, труд и речь — столь характерны для каждой сферы деятельно­сти, что требуют огромных изменений рабочего органа этой разнообразной деятельности — головного мозга, объ­ем и строение которого так отличают человеческий мозг от мозга наиболее развитого животного — обезьяны. И это составляет вторую, идущую параллельно с первой, пред­посылку образования современного человека и того, что сегодня называется личностью.

Во всяком человеческом обществе, во всех обществен­ных формациях познается что личность не появляется готовой при рождении, что она формируется в индиви­дуальном развитии и может быть как «зрелой», так и «не­зрелой». Определение степени зрелости составляет на­столько общественно важную задачу, что устанавливается с помощью известных критериев, в результате определен­ных испытаний, т. е. на основе поведения в определен­ных ситуациях. По сути дела зрелость личности устанав­ливается по оценке ее действий в системе отношений, существующих в данном обществе; в них человек вклю­чается, как бы врастает в них и оценивается согласно по­казателям того, насколько успешно он овладевает пред­назначенной ему деятельностью.

Конечно, соответствие этим требованиям означает и определенное усвоение норм и форм общественного сознания. Понятие общественного сознания и различ­ных его видов — нравственного, правового, научно-тех­нического, эстетического и т. д. — рассматривается в общественных науках, в историческом материализме1, и для наших целей достаточно отметить следующее. Во-первых, общественное сознание не сводится к системе представлений и правил поведения, к чему оно сводит­ся в буржуазной социологии. Во-вторых, общественное сознание не сводится к понятию о сознании, каким оно выступает в буржуазной психологии, В последней созна­ние характеризуется двумя признаками: 1) это как бы свет, в котором выступает известный круг объектов, и 2) ощу­щение своей психической деятельности (сознание). Что касается «света», то это есть не что иное, как обозначе­ние факта «явления поля объектов субъекту», иначе го­воря, это общий признак психики, свойственный и психике животных, не отличающий ее от сознания че­ловека, неспецифический для сознания. Что же каса­ется «сознания», то оно, напротив, есть продукт обще­ственного воспитания и осуществляется лишь в той мере, в какой у каждого человека, каждого члена обще­ства воспитывается контроль за собой, за своей психи­ческой деятельностью. Естественно, что когда обраща­ются к самонаблюдению, то в «явлениях сознания» всегда обнаруживается этот признак. Но хорошо из­вестно, что далеко не все в психике открывается само­наблюдению. Сознание есть признак, действительно характерный для общественной психики человека, для его сознания, но и для него далеко не всеобщий.

Сознание в марксистско-ленинском его понимании действительно составляет неотъемлемое и существенное свойство личности2. Но сознание характеризует личность не само по себе, а в системе тех общественных отношений, в которых человек объективно включен, и особенно той части этих отношений, в которых он активно действует.

Личность невозможна без сознания, и там, где оно на­рушено, нарушена или утрачена личность. Могут быть человеческие существа, у которых сознание недостаточ­но развито, или искажено болезнью, или даже отсутству­ет, выключено в данное время. Человек может находить­ся в бессознательном состоянии, но от этого он еще не перестает быть «человеком», поскольку сохраняется на­дежда, что сознание к нему вернется. Но если такой на­дежды нет, то о нем говорят как о том, что «было челове­ком», но в этом бедственном состоянии им уже не является. В состоянии душевной болезни, когда специальное меди­цинское освидетельствование дает заключение о невме­няемости больного, мы тоже не можем говорить о нали­чии у него нормального сознания, хотя отдельные формы психической деятельности, включая и формальное мыш­ление, могут оставаться без грубых нарушений. Такой че­ловек может правильно видеть окружающее, может делать формально правильные умозаключения, память о прошлых событиях и прежде приобретенных знаниях также может не обнаруживать существенных нарушений. И тем не менее этот человек не способен оценивать свои действия, дейст­вия других людей и объективные события так, как это дела­ют нормальные люди, не может пользоваться объективно-общественными критериями всех этих явлений и постольку не может правильно управлять сбоим поведением. Он оста­ется субъектом действий, но уже не является личностью и не отвечает за свое поведение. Ребенок до определенного возраста вообще считается не ответственным за свои поступ­ки, за него отвечают его воспитатели, а он рассматривается как растущая, но еще не сложившаяся личность. И это очень хороший показатель того, что мы считаем личность не при­рожденным, а формирующимся общественно-историче­ским образованием и отводим значительное время на про­цесс ее формирования.

Личность невозможна без сознания, но не сводится к нему — сознание не равно личности. Действует не созна­ние, а личность, которая регулирует свои действия на осно­ве сознания, составляющего ориентировочную часть его действий. Чтобы быть личностью, нужно быть субъектом, сознательным, общественно-ответственным субъектом. Общественное сознание, будучи усвоено, составляет важнейшую, ведущую структуру в системе управления че­ловеком своим поведением.

Здесь тоже мы должны предупредить, что не даем опре­деления того, что такое личность и что такое сознание. Все сказанное выше есть только указание на то, чем лич­ность отличается от субъекта действий, который (еще или уже) не является личностью.






страница6/11
Дата конвертации26.04.2013
Размер3,19 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы