Жизнь обыкновенного необыкновенного 
человека
 Олега Вадимовича Рисса, воссозданная по его письмам и воспоминаниям А. Мильчиным. Часть 2 (продолжение) icon

Жизнь обыкновенного необыкновенного 
человека
 Олега Вадимовича Рисса, воссозданная по его письмам и воспоминаниям А. Мильчиным. Часть 2 (продолжение)



Смотрите также:

Жизнь обыкновенного необыкновенного 
человека
 Олега Вадимовича Рисса,
воссозданная по его письмам и воспоминаниям А. Мильчиным. Часть 2 (продолжение)

Часть вторая (продолжение)


КАКИМ О.В. РИСС БЫЛ РАБОТНИКОМ


Наверно, у того, кто прочитал весь предшествующий текст об О.В., уже сложилось некоторое представление о том, каким он был работником. Но, поскольку главные человеческие качества проявляются прежде всего в труде, желательно сказать об этом отдельно и специально. О.В. был предан делу до самопожертвования, обязателен во всем, что ему требовалось делать по должности или обещанию, работал быстро и хорошо, а главное, осмысленно, заботился о правильной постановке всего дела, в котором он был лишь одним из участников, человеком, который не мог жить без дела, не мог не трудиться. Об отношении О.В. к труду говорит такая его запись в заветной тетради:


Раньше говорили: «Талант — это труд». Скоро будут говорить: «Труд — это талант». Все меньше людей умеет талантливо трудиться.


Книги О.В. и эпизоды его трудовой жизни свидетельствуют, что как раз он трудился талантливо.


^ Преданность делу до самопожертвования


Многие эпизоды биографии О.В. убеждают в том, что он был предан порученному делу с головой.

Достаточно напомнить эпизод первого года войны, который описан в первой части жизнеописания, в разделе «В блокаду», и о котором О.В. упомянул с добавлением некоторых деталей в одном из своих писем ко мне:


Помню, как 22 января 1942 г., когда в городе не действовали телефоны, я, оставив плачущую жену в подворотне (она приходила ко мне в редакцию «На страже Родины» разделять мой обед), бежал под обстрелом по Невскому, и как у Казанского собора на моих глазах человеку снарядом оторвало ноги, а я бежал дальше, в типографию, так как редактор приказал что-то исправить, прежде чем начнут газету печатать (21.06.1967).


Преданность делу выражалась не только в том, что он не жалел сил и времени, чтобы выполнить порученное ему дело как можно лучше, но и в том, что он анализировал всю постановку этого дела широко и в целом и в частностях и старался предложить изменения, которые помогли бы преодолеть трудности.


^ Трудовой энтузиазм, стремление выполнить свою работу быстро и хорошо


О.В. с полным основанием можно назвать трудовым энтузиастом. Об этом свидетельствуют многие случаи из его рабочей биографии.

Во время работы в редакции «Брянского рабочего» он, чтобы отчет о судебном процессе, проходившем в другом городе недалеко от Брянска, поспел в номер, писал его в поезде по дороге в Брянск и диктовал линотиписту.

Свое начало службы в Политуправлении Балтийского флота он ознаменовал тем, что поручение написать обзор политического положения в Финляндии по данным нашей разведки выполнил за три дня вместо положенной на это недели. Да и принят обзор начальником Политуправления с двумя незначительными поправками.

С гордостью вспоминал О.В., как он с еще одним работником Политуправления за ночь выпустили брошюру с докладом Сталина о 27-й годовщине Октября, переданным по военному телеграфу, или как за один вечер написал по заданию начальника отдела биографию адмирала Трибуца, выдвинутого кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР. Эту биографию на следующий день опубликовали в газетах, а затем выпустили отдельной брошюрой.

Узнав, что подписана к печати или вышла из нее составленная и во многом написанная мною «Справочная книга редактора и корректора» (М., 1985), О.В. отправил мне письмо, в котором четко выразил свои взгляды на то, каким должно быть отношение к работе, взгляды, которых он неуклонно придерживался на практике:


Твердо уверен, что нельзя жить одними отрицательными эмоциями [он имел в виду переживания в связи с моим уходом на пенсию], и поэтому радуюсь, когда в Ваших письмах проглядывает какой-нибудь светлый луч. Хотя возни со «Справочной книгой» у Вас, представляю, ох сколько, но доводите Вы их до «ажура» не только с отчаянием, но и с желанием сделать как можно лучше. А такое желание есть далеко не у всех и не всегда! Думаю, что главная беда нашего времени в этом и заключается. Кажется, один из героев интересной повестушки Ю.Черниченко «Свой хлеб» («Новый мир». № 8) так и рассуждает: если бы все хоть годик поработали так, как имя рек (энтузиаст опытного хозяйства, в котором происходит действие), то мы бы с сельским хозяйством и горя не знали!

Мы с Вами принадлежим к числу людей, которые измала приучены стремиться к лучшему, а не «отбывать номер» (12.09.85).


^ Высочайшая добросовестность и ответственность


О.В. был обойден судьбой. Роль типографского корректора была не по размеру его возможностей и дарований. Но трудился он на этой должности с полной отдачей своих умственных и душевных сил. Письма его содержат подтверждающие это факты.

Еще в самом начале нашего знакомства получил я от него такое письмо:


Не удивляйтесь, что пишу Вам это письмо не как автор, а как корректор типографии им. Володарского Лениздата, читавший сегодня вечером сводку со стереотипа нового завода «Трудных случаев пунктуации», подписанного Вами к печати 21 октября 1960 г. Я с большим удовольствием прочел первые пять листов «профессионально», но обнаружил досадное недоразумение, на которое хочу обратить Ваше внимание.

Дело в том, что на стр. 7 приводится в качестве примера параграф 21 Устава КПСС (в старой редакции). Но когда книга увидит свет (а на титуле стоит 1961 год), этот параграф в новом Уставе будет уже не 21-м, а 19-м. Кроме того, в новой редакции пункта б) имеется добавление. Не беспокоит ли Вас это обстоятельство и есть ли возможность его устранить, учитывая, что лист пойдет в печать, видимо, в начале той недели? И нет ли вообще в тексте дальше каких-либо устаревших примеров?

Хотя в стереотипе и делаются исправления опечаток, но, вероятно, на некоторые из них тоже не обратили внимания. Так, на стр. 76 в п. 2 говорится, что «Кириле Петровичу подали письма», тогда как, по Пушкину, «подали письмо» (от старого Дубровского). Смущает меня и цитата из А.Н.Толстого («Хлеб») на стр. 16 в параграфе 18: «Наша задача завтра — не отразИть атаку, а уничтожАть ядро армии». Сомнительно, чтобы у Толстого глаголы стояли в разных формах, напрашивается: «уничтожИть» (12.08.61).


К сожалению, у меня нет под рукой 2-го издания этого пособия, и я не помню, успели мы внести поправки или нет, но замечания эти совершенно справедливы. О.В., в сущности, подметил мои редакторские упущения. И он бы сделал это, даже если бы мы не были с ним знакомы. Свою задачу он видел в том, чтобы книга вышла в наилучшем виде, а не только в том, чтобы выполнить обязанности типографского корректора от сих до сих и только.

Держа в типографии корректуру разных изданий, О.В., обнаружив, например, фактическую ошибку автора, не оставался безразличным к этому, не ограничивался подчеркиванием ошибочных строк и вопросом на полях, а обращался в редакцию с письмом, где обосновывал, почему он считает, что в тексте издания допущена неточность или ошибка.

Один такой случай он описал в «рассказе из типографии», включенном им в книгу «У слова стоя на часах» (М., 1989. С. 192–195) и названном «Ошибка молодого литературоведа». О.В. читал гранки сборника научных работ Института славяноведения Академии наук СССР (он тогда работал корректором в ленинградской типографии АН СССР). В сборнике была помещена статья о болгарском поэте начала ХХ века Христо Смирненском. Автор ее писал, что стихотворения этого поэта «Ахмет на минарете» и «Попугай, Ницше и кот» были напечатаны в журнале «Болгарин» в 1918 году и в примечании возражал другому литературоведу, выражавшему сомнение в их оригинальности. О.В. вспомнил, что читал эти стихи и что написал их русский поэт Василий Величко. После работы он помчался в Публичную библиотеку им. М.Е.Салтыкова-Щедрина, заказал с помощью библиографа сборник В.Величко «Восточные мотивы», изданный в 1890 году, и, получив его, нашел там «Ахмета на минарете», написанного за тридцать лет до Христо Смирненского. Об этот он тут же написал в институт и вскоре был вознагражден ― институт прислал ему благодарственное письмо:


Глубокоуважаемый товарищ Рисс!

Искренне благодарен Вам за замечания, высказанные по статье Д.Ф.Маркова «Христо Смирненский», идущей в VIII томе «Ученых записок» Института славяноведения.

Замечания будут учтены автором с внесением соответствующих изменений в текст статьи.

С уважением

Зав. сектором славянских литератур Института славяноведения АН СССР

подпись (С.В.Никольский) 27 апреля 1954 года.


В «рассказе из типографии» О.В. расценил свое письмо как «превышение должностных полномочий» типографского корректора. Конечно, это выходило за рамки его должностных обязанностей, но в то же время было таким естественным для человека высочайшей добросовестности в работе.

А вот еще одно свидетельство этого трудового качества О.В.:


Сегодня предотвратил брак тиражом 49 млн экз. У нас в типографии печатали талоны на автобензин с печатного образца III квартала 1963 года. Квартал исправили на I, а год оставили прежний. Получилось, что талоны на I квартал 1963 года. Просмотрели и технологи, и наборщик, и корректор. Хорошо, что дали мне перечитать. Правда, такие вещи у нас никого не трогают и даже спасибо не сказали. Но вообще-то обидно! (12.10.63).


Впоследствии он приведет этот случай в своем «рассказе из типографии» «Приключения за рабочим столом» (Рисс О.В. У слова стоя на часах. М., 1989. С. 229). Правда, там он из скромности не пишет, что корректором, спасшим тираж талонов, был он, но добавит, что корректор этот, предупредив грубую ошибку, «отработал свою зарплату до выхода на пенсию».

А вот еще два случая:


На другой день новое скандальное происшествие. Почти на полстраницы идет материал под заголовком «Выступает К.А.Тимирязев» — из «Петроградской правды» за 1923 год. В отчете сообщается, что в Петроград приезжал тов. Тимирязев и читал лекцию о теории относительности. Еще не вчитавшись в текст, я заметил, что К.А.Тимирязев не мог в 1923 году приезжать в Петроград, так как умер в 1920 году (по энциклопедии — 28 апреля). Оказалось, что редакция спутала великого ученого с его сыном. Но если выступал не К.А.Тимирязев, то публикация теряет смысл (в подборке шла речь о старой интеллигенции, пошедшей с советской властью). Снова я «виновник торжества»! Конечно, никакой благодарности, на меня только косятся. На той же неделе

принесли подготовленный к печати плакат с офсета — реклама цирка. И рукой нерадивого художника огромная надпись: «ЛЕНГРАДСКАЯ ГРУППА СОЮЗЦИРКА». Так пропустил горлит и так подписали к печати. <…> Вот, видите, какая обстановка, в которой приходится работать, и как я считаю дни, приближающие меня к пенсии (17.03.68).


Именно добросовестность спасла его и его коллег от очень больших неприятностей в двух случаях, о которых уже шла речь в первой части: первый ― когда именно из-за своей дотошности и ответственности О.В., прежде чем вести цензору на выпуск в свет номер «Лесной правды», посвященный первым выборам в Верховный Совет СССР, просмотрел его и заметил, что вместо словосочетания «славная когорта» (о партии) линотипистка набрала «славная каторга»; второй ― когда О.В. не лег спать, как другие, после подписания в печать номера газеты «Боевые резервы» и благодаря этому вовремя заметил, что из-за расшатавшейся при печати наборной полосы в слове «главнокомандующий» под приказом И.В.Сталина выпала буква «л».

Показателен также его рассказ в одном из писем ко мне об еще одном спасительном круге, который бросил О.В. незадачливым устроителям международного конгресса:


В Ленинграде 10 июня в Таврическом дворце открывается Международный конгресс по обогащению полезных ископаемых. К этому конгрессу выпускается формата «Недели» газета-журнал на четырех языках размером 28 страниц со статьями разных министров и академиков. Но люди, выпускающие это издание, ничего не смыслят в полиграфии. Поэтому они договорились с техноложкой нашего производственного отдела, что она разметит шрифты, разверстает материал и пр. Она же, взявшись выпускать издание на четырех языках, ничего не понимает, о чем там идет речь. Вот минус на минус и дали — нет, не плюс, а чудовищный ляп.

По случайности принесли мне чистый лист с машины на английском языке. Читаю крупную надпись на одной странице и удивляюсь: нет совсем таких слов в английском языке! Что же оказалось? Наборщик рассыпал строки и расставил буквы кое-как, а издатели не разобрались и так подписали к печати.

Дальше еще страшнее. На предпоследней (27-й) странице помещено рекламное объявление, приглашающее иностранных участников конгресса посетить достопримечательные места и отдохнуть в знаменитых ленинградских ресторанах. Слева должны стоять клише, иллюстрирующее это приглашение. Но издатели подписали в печать оттиск без клише, не заметив, что наборщик поменял местами заголовки Rest (глагол — отдохнуть) и visit (посетить). Таким образом, получилось, что участников конгресса приглашают отдохнуть… на Пискаревском мемориальном кладбище.

Мое начальство, которому я это показал, пыталось взять под защиту технолога, ссылаясь, что так подписали к печати и типография не отвечает. Я, конечно, возразил, что если бы газету выпустили в таком виде, то это вызвало бы возмущение и смех, а то и издевательство над «советскими дураками», и при разбирательстве не стали бы смотреть, что «так подписали» — ведь все эти пакости подстроили в типографии. Могли бы вмешаться и следственные органы, которые без труда установили бы, что все произошло из-за грубого нарушения технологических инструкций (правка в печать не проверялась, сводка не читалась, в печать подписан не готовый, не выправленный оттиск и т.д.). Ясно, что меня не только не поблагодарили, но даже остались недовольны, что я невольно «разоблачил» всю эту халтуру!

А корень всего в невежестве и в том же нежелании (вернее, неумении) думать! И это не случайность, а система; так как при мне молодых корректоров учат: а вы читайте быстрее, над смыслом не задумывайтесь, за содержание редакция (или издательство) отвечает. Мне ли говорить, как это отражается на практике, но увы — что я один могу сделать? Конечно, рано или поздно это приведет к взрыву, но хотелось бы, чтобы это было уже без меня (05.06.68).


О высочайшей добросовестности и ответственности за то, что он делает, говорит и тщательность работы О.В. над рукописями собственных сочинений:


…В набранном виде мое произведение [«Дозорные печатного слова»] не показалось мне уж таким шероховатым, как думалось. Вероятно, пошло на пользу то, что я самолично четыре раза перепечатал его на машинке (нач. 1963 г.).


Обязательность


Эта черта отличала О.В. не только в работе: любое свое дело, как бы трудно ему ни было, он всегда доводил до конца. Так, превозмогая усталость и недомогание, он, читая корректурные оттиски номеров «Звезды», делает все, чтобы в печать не проникли какие-нибудь ошибки или неточности, хотя многое из этого выходило далеко за границы его обязанностей:


…Читать много я уже не в состоянии — болят глаза и быстро устаю. А сколько еще приходится физически повозиться с каждым номером «Звезды» — лазить в шкаф, доставать книги для справок, аргументировать свои замечания, приводить источники и пр. И главное, почти все это ни к чему, ибо читателям на все наплевать (23.05.77).


Особенно поражает та же обязательность в выполнении общественных, партийных поручений:


Весь месяц у меня был тревожный не столько по причине болей в сердце, сколько потому, что я взял на себя обязательство сделать доклад на партсобрании о ноябрьском Пленуме. Правда, я сказал секретарю партбюро: «Доклад я сделаю, а вот доживу ли до партсобрания — не уверен». Беспокоило то, что предстоит говорить 40−45 минут в большом зале, а и пятиминутный разговор с Еленой Абрагамовной иногда отбрасывает меня в постель и заставляет сосать валидол. Но такова сила долга — до дня собрания я дотянул и доклад сделал, причем удостоился, как принято писать в плохих газетных отчетах, бурной овации и лестной оценки выступивших в прениях.

Секрет моего «успеха» прост: во-первых, я не читаю по бумажке, как другие ораторы, во-вторых, не просто пересказываю материалы Пленума (в частности, речь моего старого знакомого Юрия Владимировича (Андропова; с ним О.В. познакомился, когда тот был секретарем ЦК ЛКСМ Карелии, и с ним то ли передавали, то ли посылали какой-то пакет из Петрозаводска или в Петрозаводск.– А.М.), а дополняю их примерами из источников, до которых не добираются слушатели (в частности, из… «Правды», которую, как я убедился, мало кто из наших стариков читает).

Словом, выжал из себя все, что мог в данном состоянии и приехал домой совершенно разбитый, почему и отлеживался два дня с новым приступом (28.12.82)


Не проходит и года, как история повторяется:


О себе могу сообщить ничего более определенного, как о шатком состоянии здоровья. Не мечтаю о большем, как дожить до собрания, на котором мне предстоит делать доклад о июньском Пленуме. А тут привязалась лихорадка, неприятные ощущения в горле, то ощущение холода, то жар. Думаю, всем «командуют» нервы ибо все труднее выдерживать резкие смены настроения Елены Абрагамовны и ее отчасти обоснованные претензии (12.10.83).


И до этого наблюдалось то же самое:


После очередного раунда «Звезды» и доклада на партсобрании о подготовке к 60-й годовщине я совершенно обессилен. Немеет левая рука и сдает сердце. Встаю ненадолго и сваливаюсь обратно в постель (25.03.77).


Через «не могу», вопреки состоянию здоровья, но сделать то, за что взялся,― вот качество, которое у О.В. не отнимешь.


^ Осмысливание своей работы и постановки общего дела в целом


Как-то О.В. написал мне:


…Главное, на чем я твердо стою, это, если человек любит свою работу, над ней задумывается, то его все больше «распирает» желание осмысливать все, что он делает, убедиться в том, что надо делать именно так, а не иначе (Маркс и Энгельс писали о «работе для себя», что тем не менее не мешало ей стать «работой для всех») (23.07.76).


Это, можно сказать, было его кредо, любимая мысль. Вскоре он подтвердил это в другом письме:


Меня всегда влекли люди, которые в своей повседневной работе видели не простое исполнение служебных обязанностей, а поле для широкого осмысления того, что они делают, проявляя желание закрепить достигнутое для тех, кто пойдет дальше по этому пути (06.04.77).


Именно таким человеком, таким работником был сам О.В., что он доказал всей своей трудовой жизнью. Именно это отметил я в своем поздравительном письме к его 60-летию:


Волею судеб Вы стали корректором, причем корректором типографским. И то, что при этом произошло, глубоко знаменательно и драгоценно. Вы не отнеслись к новой свое работе как к случайному, недостойному высококвалифицированного журналиста занятию. Так могло быть, и было бы понятно, объяснимо, во всяком случае. Но так не случилось. В эту работу, на которую Вы попали случайно, Вы стали вкладывать все свои знания, всю душу. Мало того, Вы стали ее осмысливать, исследовать, изучать. Вы обратились к наследию прошлого в этой области. И в результате читатели — издатели и не издатели — получили отличные Ваши работы: «Беседы о мастерстве корректора», «Дозорные печатного слова», «Что нужно знать о корректуре». И вот-вот выйдет «От рукописи — к книге». Это то отношение к своему делу, чем тебе пришлось заниматься, хотел ты этого или не хотел, которым нельзя не восхищаться и которое мне особенно дорого и близко. Конечно, отношение — это лишь часть дела. К нему еще нужно было приложить знания и литературный талант. Но все же корень в отношении. Вы восславили профессию, которая стала Вашей не по Вашей воле. Восславили поэтично, вдохновенно. И тот рыцарь с пером на обложке «Дозорных» отлично передает это. Не примите все эти слова за юбилейную необходимость. Они глубоко искренни. Юбилейная дата — лишь предлог для того, чтобы я мог их произнести. Вы в совершенстве овладели одной из древнейших профессий, полюбившим ее и прославившим в печати, хотя поначалу Ваши замыслы были много скромнее — передать свой опыт молодежи, поскольку Вам больно было видеть, чтó порой творится по незнанию и неумелости (начало февраля 1959 года).


О.В. озабочен был и общей постановкой корректорского дела. Ему мало было самому хорошо выполнять свои рабочие обязанности, ему важно было, чтобы все выполняли свою профессиональную работу хорошо, чтобы для этого были созданы условия. Наверно, не только он был таким. Но даже среди подобных он выделялся тем, что не молчал о том, чтó не так, как требуется, а писал, искал союзников. Именно этим можно объяснить его письмо к известному языковеду Шапиро. Поводом для этого письма послужило желание поделиться с этим языковедом впечатлениями о его книге, что было так характерно для О.В., но, как можно судить по ниже приведенному ответу ученого, причиной все же было стремление О.В. выразить свою озабоченность корректурными проблемами:


Многоуважаемый Олег Вадимович!

Очень прошу Вас не думать, что задержка ответа на Ваше письмо означает недооценку того, что в нем написано, в частности, Вашего внимания к моей книге. Наоборот, я принадлежу к тем языковедам, которые (их немного) интересуются не только теорией, но и низкой прозой: орфографией, пунктуацией и «даже» практикой корректуры. Я много внимания и времени посвятил обучению редакционных работников, корректоров, педагогов и в свое время составлял для них пособия.

Я полностью разделяю Ваш взгляд на постановку редакционной и корректурной работы. В Институте языкознания С.И.Ожегов с моим участием кое-что предпринимает в этом направлении, но нельзя сказать, чтобы мероприятия этого рода встречали подлинное сочувствие и поддержку.

Ничего до сих пор не делало в данной области ведомство (в настоящее время министерство) культуры. Деятельность К.И.Былинского, человека, хорошо знающего практическую сторону вопроса, о котором идет речь, и очень энергичного, все же носит характер частных усилий. Не знаю, как проходила работа совещания по вопросам издательского и полиграфического дела. Ни Институт языкознания, ни отдельные его структуры не были привлечены к участию в этом совещании.

Все, что Вы пишете об организационных взаимоотношениях между типографиями Издательства АН и аппаратом последнего, мне хорошо известно. К этому я мог бы еще добавить не мало из области взаимоотношений издательства с институтами (я регулировал эти взаимоотношения при издании обоих томов «Грамматики русского языка», а в настоящее время ведаю лингвистической редакцией собрания сочинений Герцена). Много трудностей, которых могло бы не быть при правильно постановке дела!

Благодарю Вас еще раз за внимание. Шлю Вам искренний товарищеский привет. Шапиро (06.03.55).


О.В. ощущал высокую ответственность за работу коллектива, в котором он трудился. Он не просто фиксировал недостатки в работе этого коллектива, но старался докопаться до их причин и найти средство, которое помогло бы их устранить. Он был человек, которому до всего есть дело. Прочитав подаренную ему мной книгу В.Г.Смолицкого «Из равелина», он, хваля эту книгу, не преминул по своему обычаю отметить неточности и ошибки, в частности ошибки в написании слов («Английский артикль THE два раза напечатан как IHE и вместо латинского k стоит русское»). Но мало этого. Он постарался объяснить, почему такие ошибки допускаются и что можно было бы сделать, чтобы этого не случалось, и, в частности, что он предлагал сделать сам:


Беда в том, что подавляющее количество наборщиков совершенно не знает латинского алфавита и путает буквы, а корректоры этого не замечают. Эта болезнь буквально детская, и от нее легко избавиться. Я у себя несколько лет назад предлагал провести беседу с линотипистами о латинских буквах. Со мной вроде бы согласились, но беседа так и не состоялась (23.03.69).


Характерно, что сам О.В., будучи ответственным секретарем газеты, умел так организовать и правильно поставить совместную работу вечно конфликтующих редакций и типографий, что заслужил благодарность типографских рабочих. Совсем недолго поработал он ответственным секретарем газеты «Ленинградская здравница» после вынужденного ухода из Радиокомитета. Приступил он к этой работе, судя по записи в трудовой книжке, вскоре после 26 мая 1949 года, а уже 29 ноября 1949 года группа рабочих типографии в г. Зеленограде, которая набирала и печатала эту газету, сочла необходимым выразить О.В. письменную благодарность «за наведение порядка в борьбе за качество оригинала, своевременную сдачу оригинала в набор, непосредственное участие в верстке газеты», что облегчило их труд. Письмо это целиком воспроизведено в первой части жизнеописания.

Почему они сделали это именно в конце ноября, не совсем ясно. Сначала я подумал, что они таким образом хотели выразить свою поддержку ему, узнав, что его хотят уволить. Однако приказ об увольнении был датирован 23 февраля 1950 года, и сохранившиеся в домашнем архиве О.В. копии справок от членов партии, участвовавших в партийном собрании, принимавшем его в КПСС, о том, что он сообщал тогда, что его отец был репрессирован, датированы концом февраля ― началом марта 1950 года. Возможно, впрочем, что лживый донос на О.В. был написан раньше, и рабочие это знали. Так или иначе, вряд ли они придумали то, за что его хвалили.

Для О.В. дела корректорские всегда были своими, важными, так как корректор для него ― один из борцов за точность печатного слова, а не ремесленник. Его беспокоит низкая квалификация тех, кто приходит на корректорскую работу в типографию:


С переходом на пятидневную неделю наши ряды еще более оскудеют. Мне сообщали, что в типографии им. Соколовой уходит половина корректорской — люди живут далеко от места работы и не в силах приезжать к 7 часам и кончать в 1 час ночи. Будут искать работу ближе к месту жительства или изберут другую профессию, поскольку к корректуре не слишком привязаны. У нас три дня в вечёрке объявление: требуются корректоры — никто не идет, пугает типографская работа, сменность, жесткие нормы и пр. Уж не в самом ли деле мы вымирающее племя зубров? (


Сегодня огорчило меня объявление в «Ленинградской правде» о наборе в ПТУ полиграфии. Оказывается, там готовят и корректоров из школьников с образованием 8 классов. Это даже меньше, чем прежде, когда для поступления на корректорские курсы требовалась подготовка в объеме I и II ступени, то есть хорошей довоенной девятилетки. Неудивительно, что отличная книга Зенона Косидовского «Когда солнце было богом» (Детгиз) полна грубых опечаток, таких, которые С.Маршак и Б.Житков считали вообще недопустимыми в детской книге.

Не свидетельствует ли это о том, что с подготовкой корректоров у нас творится как раз то «анархическое своеволие», о котором только что говорил Суслов? Готовить из недоучек корректоров в ПТУ — значит даром расходовать государственные средства и выпускать заведомых невежд. И вообще странно: корректоров готовят и в техникуме и одновременно в ПТУ, а это учебные заведения разного профиля. Впрочем, чего толковать: недавно я прочел, что машинисток готовит… ПТУ «Электросилы». Жена училась машинописи полтора года, да и то в иной «культурной среде» (28.06.72).


Получив от меня выпущенный нашим издательством рекомендательный библиографический список литературы для корректоров, подготовленный ЦБНТИ по печати, О.В. пишет мне:


Спасибо за рекомендательный список. Это четырехкопеечное издание меня умилило не столько упоминанием моих работ (что ж упоминать, когда другого нет?), сколько тем, что и в аннотации на обороте титульного листа и в вводке к первому разделу приводятся замаскированные цитаты из моих писаний. Разумеется, я мог бы возгордиться, что мои определения и формулировки стали «классическими», но думаю, что дело проще: составителям указателя лень было что-то выдумывать самим и они просто воспользовались готовым материалом.

Заинтересовали меня ссылки на программы подготовки и переподготовки корректоров. Вот бы их посмотреть! Опасаюсь, что в них столько же нелепости и отсталости, как было в рукописи учебника для ПТУ, которую мне присылал Таль [заведующий редакцией полиграфической литературы издательства «Книга»]. Надеюсь, что учебник, который намечен к выпуску в 1977 году, будет все же в более приличном виде.

И вот что важнее всего: попадет ли этот указатель по назначению или все 1650 экземпляров будут свалены в каком-нибудь углу? В Лениздате есть особый технический кабинет с освобожденным работником, но там я видел груды подобной литературы, которая не доходила до цехов. У меня вообще такое впечатление, что издания ЦБНТИ по печати выпускаются только для отчетности, но никто не проверяет, как ими пользуются на местах (04.07.76).


Так обстояли дела с кадрами. А так с качеством корректуры:


По недавнему письму в «Литературной газете» об ошибках в однотомнике Н.Некрасова ( издательство «Современник») можно подумать, что корректура в СССР ликвидирована «как класс». Автор письма приводит явно типографские и корректорские ошибки, а упрекает за них редактора Тарасову, которая, быть может, и получила-то из типографии книгу с ошибками. Да эти ошибки вообще такого рода, что сводчик должен был бы их заметить, если в типографии читают сводку. Нечто похожее попалось мне и в другом органе печати. Совершенно ясно, что ни в Комитете по печати, ни в секторе издательств и полиграфии ЦК КПСС, в отличие от прежних лет, нет человека, который разбирался бы в процессах корректуры. Помнится, лет двадцать пять назад я писал в ЦК оп поводу корректурных ошибок в Сочинениях Маркса и Энгельса и получал не только толковые ответы (они у меня сохранились), но и благодарность за проявленную заботу. Теперь, как я убедился, толковать на эту тему абсолютно бесполезно — сидят олухи на подбор, вроде того армянского редактора, который внес предложение об упразднении издательской корректуры (03.06.72).


Беда, что ни мое «маленькое пособие», ни Ваш большой справочник… не улучшат дела с корректурой, которые надо решать и в смысле подготовки кадров, и в смысле переаттестации, и в смысле перемены взгляда на корректоров и пр. Недавно в окне Дома технической пропаганды Октябрьской железной дороги на Литейном проспекте я прочел объявление, что им требуется художник-оформитель и корректор. Подивился, зачем им корректор, когда это учреждение ничего не издает. Выяснилось, что им просто нужен грамотный человек, который мог бы исправлять текст плакатов, которые рисуют художники. Но они постеснялись это написать и назвали потребную «рабочую силу» корректором. Тут сразу две ошибки: 1) не все корректоры грамотные, особенно те, которых выпускает ПТУ полиграфистов и полиграфтехникум и 2) не всякий грамотный человек может работать корректором, в чем убедил печальный опыт трех ленинградских газет, пытавшихся одно время привлекать на корректуру педагогов. У нас в Лениздате по совместительству работал некий корректор от Ивана Федорова: очень милый, приятный, даже образованный человек, бывший завуч из провинции, но корректор из него был такой же, как из меня Марис Лиепа. После ряда крупных неприятностей (на сводках) ему пришлось от нас уйти, но в типографии Федорова его держат, так как там темпы и требования другие (15.11.72).


В № 3 «Звезды» идет интересный роман Н.Дубова «Колесо фортуны». Но автор получит оттиски верстки с таким количеством типографских ошибок, какое не всегда видят даже читающие 1-ю корректуру. Пришлось срочно отправить ему телеграмму, чтобы не пугался. …Как быстро растет безответственность (20.01.77).


Особенно огорчает и возмущает О.В. пренебрежительное отношение к корректорам и корректуре в печати:


Со статьей В.Гусева в последнем номере «Литературной газеты» никак согласиться нельзя. Он не только подвергает критике весьма сдержанную статью Ф.П.Филина (очень умного и дипломатичнейшего человека), но доходит до оправдания писательского своеволия. А попутно изображает корректоров дураками. Это старая история, корректоров издавна лягали, но кто? Те, кто не знаком с их работой и не понимает сущности корректуры. Очень обидная статья! Да и неправильная с методической точки зрения (06.05.76).


Узнав о выходе энциклопедического словаря «Книговедение», О.В. беспокоится о том, как в нем отражена корректура:


Между прочим, весьма заметно, что в последнее время о ней вообще перестали писать, хотя не далее как в 50-е годы появлялись и в «Литературной газете» статьи «Наш друг корректор» В.Коротеева, и «Ода корректору» В.Шкловского. Писатели тоже перестали «обижаться» на корректуру, но и не выступают в ее защиту. А ведь, наверно, в провинции дела с корректурой хуже, чем в Ленинграде, где молодая (относительно) смена, увы, часто подводит редакции (05.05.82).


Сейчас ошибки в печати идут таким густым косяком, что вспоминаются времена, когда в «Большевистской печати» помещалась подборка писем под заголовком «срочно требуется корректор». Недавно в «Ленинградской правде» в официальном материале исказили имя первого секретаря горкома. Его зовут Юрий Филиппович, а в газете напечатали О.Ф.Соловьев. И ничего! На другой день и поправки даже не было. А по мне это неуважительное обращение с именами особенно подчеркивает расхлябанность в редакциях (04.09.83).


Не мудрено, что на таком фоне О.В. повергло в ужас попытка, в сущности, вообще устранить корректуру:


На днях заезжал в «Звезду», где застал смятение, вызванное, во-первых, тем, что предстоят перемены в составе редколлегии, а во-вторых, тем, что зам. редактора упразднил авторскую и редакторскую корректуру, чтобы ускорить выход журнала из типографии. Поэтому третий номер выйдет со смешными опечатками, которые были замечены в корректуре, но зачеркнуты властным пером. Предвидится скандал со стороны авторов, которые могут настаивать на своем праве делать исправления в корректуре. Кстати, зафиксировано ли такое право в новом типовом договоре? У нас в законе об авторском праве вообще столько неясного, что и здесь остается лазейка для произвола (07.03.76)


^ Неумение жить без дела


О.В. относился к натурам, которым сидеть без дела смерти подобно. Работа литературная, редакторская, корректорская ― любая нужна ему была, как воздух, пища, вода. Без нее он был сам не свой. Этого, увы, не понимала его жена. Вот собственные свидетельства О.В.:


Все мои стариковские беды более всего отражаются на Елене Абрагамовне, так как она считает, что виной моя писанина, и прилагала все усилия, чтобы отринуть меня от «Звезды». А период работы в редакции, когда не было никаких прицепок собеса, для меня лучший на пенсии. Работать хочется, и я пока крепче многих моих сверстников, но такая уж у меня планида, что всю жизнь мне мешали и продолжают мешать. Когда-нибудь не выдержат нервы (31.07.83).


Катастрофически убывают силы, клони ко сну, как столетнего старца, участились провалы в памяти и т.д. Тем не менее стараюсь «лечиться памятью», собираю старые впечатления и перевожу их на бумагу. Постараюсь по предложению редакции «Детской литературы» сделать для них еще один материал, особенно интересный тем, что я знаю о существовании одного документа военных лет, до которого никто не добрался.

Безделье было бы горше горького. Надо хоть самому придумывать для себя работу, чтобы в мозгу не ржавели винтики и колесики, как у нашего соседа по квартире, который, выйдя на пенсию, «маразмирует» у всех на глазах (12.10.83).





Дата конвертации16.08.2013
Размер214 Kb.
ТипДокументы
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы