Книга первая icon

Книга первая



Смотрите также:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

[1]Глава 6


[1]^ Белый шум


На следующее утро к родничку я отправилась одна: едва рассвело, хозяйка с сыном начали расставлять столы и лавки в саду под абрикосами.

Вернувшись, только успела переодеться, как за двором звонко засигналила машина. Я глянула в окно: за воротами стоял военный грузовик с кузовом, затянутым камуфляжной тканью; из него один за другим прыгали на землю высокие, крепко сложенные мужчины в военной форме. Из кабины вышел статный красавец-подполковник лет сорока, нежно обнял вышедшую ему навстречу целительницу; они расцеловались и направились внутрь двора. Я быстро распахнула шкаф, отыскала там сарафанчик из вышитого шифона с открытыми плечами и эффектными завязочками на спине, снова переоделась, подкрасила губы, провела расческой по волосам... Домна Федоровна знала, что гостей будет много, но неужели ни один из приметных знаков не сказал ей, что наедет столько мужчин? Да еще и военных, от одного вида которых у меня с юности дух захватывает...

Вышла во двор, поздоровалась; знахарка, заметив мое преображение, одобрительно кивнула, представила меня гостям. Красавец подполковник оказался ее сыном Георгием, тем, что живет в Ростове. А приехавшие с ним военные — группа его бойцов, отряд спецназначения, всего одиннадцать человек разных возрастов и званий. Эту группу спецназа Георгий Алексеевич отдал в мое распоряжение, и, пока мать с сыном ходили в кузницу и на пасеку за остальными членами семейства, мы с бойцами накрывали на стол: я командовала, мужчины выполняли. Пришли хозяева, все расселись согласно статусу: отец, мать во главе, оба сына возле них, я, как гостья, рядом со старшим. Военные сидели соответственно званиям. Обед съели, и когда стали расставлять все для чаепития, Домна Федоровна, проходя мимо, тихо заметила:

— Цветешь!..

«Еще бы не цвести, — подумалось мне. — Столько мужчин и я одна!»

За чаем беседа полилась. Гости довольны, накормлены, теперь и о делах можно «погуторить». Хозяева, однако, молчат: неприлично спрашивать гостей о цели визита. Георгий Алексеевич момент поймал верно и четко, по-военному, объяснил, что заставило его приехать к матери вместе с подчиненными.

Вчера вечером в часть пришел приказ: отправить группу бойцов на усиление в Дагестан. В ущелье, через которое проходит дорога на Махачкалу, засели бандиты. Обстреливают машины, убивают людей. Днем еще ничего, а ночью там ездить — верная смерть. В ростовском спецназе бойцы опытные, с бандитами дело не раз имели, но работать им предстоит с местной милицией, в этом главная опасность и кроется. Милиционеры тамошние — люди с двойным дном: утром они с тобой рейд проводят, а ночью на тебя же бандитов наведут. Не все такие, конечно, но и одной паршивой овцы хватит, чтобы отряд положить. Вот и привез сын матери ребят своих, чтобы благословила на опасную дорожку, помогла от смерти напрасной уберечься.

Я удивилась: какой бы знающей ни была Домна Федоровна, разве в ее силах решать вопросы жизни и смерти? Выяснилось, однако, что станичные матери к ней своих новобранцев всегда привозят, и никто из них в армии не пропадал, даже если в Чечне служил, все живыми-здоровыми возвращались.

Домна задумалась. Спросила сына, когда ехать им. Оказалось, через неделю.

— Дай ты им, Егорушка, перед дорогой отпуск каждому, дня на три. Пусть домой съездят. Все ли местные вы, ребятки, или есть кто издалека?

Почти все оказались донцами, только двое из других регионов — один с Кубани, другой из Волгограда.

— Добре. Значит, времени вам хватит. Как приедете домой, пойдете на кладбище. Семь могил надо родственных обойти, бабушек, дедушек, дядьев, теток… любых кровных родственников, даже самых дальних. У каждого из них благословения спросите, попрощаетесь, да попросите их помощи, чтобы сохранили вас в дальней стороне. Еще с этих могил наберите земли немножко, щепотку в общей сложности. Я вам каждому воску дам кусочек, в этот кусок закатаете землю могильную, в мешочек холщовый зашьете и на груди вместе с медальоном солдатским наденете. Носить его надо, не снимая ни днем, ни ночью, пока обратно в Ростов не вернетесь. Сейчас я батюшке станичному позвоню, завтра на рассвете в церковь отправимся, он за вас молебен отслужит Михаилу-архистратигу. А еще я вам дам молитву к ангелу-хранителю, ее наизусть выучить надо и читать утром и вечером.

На вечерней заре все вновь собрались за столом. Алексей Петрович принес из своих закромов кусок душистого воска; Домна Федоровна энергично мяла его руками, вполголоса читая молитвы Христу, Богородице, Михаилу Архангелу, Георгию Победоносцу и Николаю Чудотворцу. Бойцы почтительно молчали; меня удивляло то, что молодые, здоровые, повидавшие виды мужчины, так серьезно относятся к вопросам веры и религии. Но, внимательно вглядевшись в лицо каждого из них, я поняла: они слишком часто видят смерть, и знают, если и есть сила, способная их защитить, то сила эта — не человеческая.

Домна Федоровна кончила читать, разделила кусок на двенадцать равных частей и раздала каждому. Затем продиктовала охранительную молитву:


[цитата]

Ангел мой, архангел мой, сохранитель мой, сберегитель мой, сохрани мою душу, скрепи мое сердце. Враг Сатана, отступи от меня, раба Божия (имя). Я, раб Божий (имя), солнцем укроюсь, ясным месяцем замкнусь, никого не боюсь. Господи, спаси и сохрани на сегодняшний день Христовый (сегодняшнюю ночь Христову). Аминь.

[конец цитаты]


В половину пятого утра мы были уже на ногах. Я вышла проводить ребят за ворота; грузовичок погудел на прощанье и скрылся в степи. Домой с молебна вернулся только Георгий; оформив увольнительные бойцам, он позвонил в часть и договорился и о своем отпуске. Весь день хозяйке было не до меня. До полудня мать с сыном ходили на кладбище, навещали родные могилки, после обеда знахарка, как всегда, принимала посетителей.

Таким образом, утро у меня было совершенно свободным, я решила потратить это время с пользой и продумала вопросы, которые задам ворожее при первой же возможности. Эта возможность представилась вечером, когда сыновья с отцом отправились в станицу погостить у друзей, а Домна Федоровна, как всегда, уселась писать «истории болезней». Быстро покончив с записями (людей сегодня приходило немного, и все с какой-то ерундой), она первая спросила меня:

— Ну, Дашутка, рассказывай, что наблюдала, что соображала? Или от внимания мужского голова сомлела, не думалось ни о чем?

Я смутилась.

— Нет, не сомлела… Точнее, не совсем сомлела. Хотя, признаться честно, в такой компании чувствуешь себя очень особенно.

— Еще бы не особенно! Энергия мужская на женщину всегда хорошо влияет. Если, конечно, эта энергия не несет в себе злости и агрессии. А ребята у Егорки хорошие, светлые. И силы в них много. Вот ты и зарядилась, ишь как светишься — лампу зажигать не надо!

— Выходит, я их… подвампирила?

— Ух ты, какими словами бросаешься! Нет, милая, ты их не «вампирила». И вообще, забывай-ка это понятие. Люди друг друга вампирить не могут, если кто от кого заряжается или сил набирается, то опять же тут природа действует, вроде закона сообщающихся сосудов: где мало было, туда добавилось, где было много, оттуда излишки ушли. Тот, кто отдает, в накладе никогда не останется: энергии в природе много, отдал — тут же тебе воздастся. Так что нет вампиризма, а есть энергообмен. Вот и здесь: мальчики тебе свою, мужскую силу отдали, а ты им женскую, ласковую, благословляющую. Вон как на тебя смотрели! В горах будут тебя вспоминать по ночам и светло им от этого станет, как от молитвы.

— Тут я с вами не соглашусь, Домна Федоровна. Вампиры есть, я сама с ними сталкивалась! Бывают такие люди злобные и завистливые — поговоришь с ними, потом чувствуешь себя как лимон выжатый.

— Ты про другое говоришь совсем. Дурной глаз и черное слово не вампиризм вовсе, а атака энергетическая… впрочем, об этом после у нас с тобой разговор пойдет. А сейчас говори, какие за сегодня вопросы подготовила.

Я в очередной раз удивилась ее всеведению.

— А вопросы такие. Во первых, про могилы родственные, землю с них и воск. А во-вторых, что это за магия такая, что способна на ход судьбы влиять и от смерти на войне хранить?

— Сперва я тебе на второй вопрос отвечу. Видишь ли, Дашутка, что бы там ни говорили, а судьба человеческая — не программа компьютерная, что один раз в него заложена и до самой смерти не меняется. Есть, конечно, определенная направленность, предрасположенность, но все равно у каждого человека существует несколько возможных вариантов, как жизнь прожить и какой смертью в какой срок умереть. Так вот, в судьбе человеческой есть семь смертей напрасных. Они на жизненном пути, что ямы на дороге: заметишь — обойдешь, не заметишь, оступишься, и поминай, как звали. А смерть на войне — напрасней некуда. Особливо на такой войне, где враг не лицом к лицу бьется, а в спину ударить норовит. Потому уберечься от такой смерти и можно, и нужно.

Целительница помолчала, и, глянув мне прямо в глаза, продолжила:

— И еще, доня, человек не живет сам по себе. Я тебе давеча говорила про то, что все во Вселенной взаимосвязано. Человек — часть Вселенной, словно клеточка в организме. Клеточка сама без организма существовать не сможет, если ее, конечно, искусственно не поддерживать в лабораторных условиях в питательной среде. Вот сейчас такая жизнь и пошла… лабораторная. Вопрос только, кто эту лабораторию устроил и какие эксперименты творит… Ну да оставим это на время. Если человек не сам по себе живет, то как же? Предки наши древние весь космос окружающий видели как древо мировое, на котором люди, словно листики появляются и опадают. Малый космос, ближний круг человека — древо родовое. Корни его — это предки, в мир иной ушедшие, ствол, ветки — люди взрослые, к деторождению способные, листики зеленые — дети малые. Дерево само, их всех объединяющее — родство кровное. Чтобы древо жило и росло, что, прежде всего, делать надобно? О корнях заботиться, потому что дерево корнями питается, из земли силу тянет. Отруби ствол от корней — засохнет дерево. Потому, если хочешь, чтобы жизнь твоя была крепкой и долгой, надо о тех заботиться, кто прежде тебя жил. Могилки навещать, в церкви поминать, благословения испрашивать и за семейный стол приглашать (вот для чего на поминках ставят рюмку с водкой и хлебом накрывают; не все знают только, что это за каждым обедом делать нужно). Так что человек один — только часть огромного древа. Вслушайся в само слово «человек», оно значит ведь «чело вечности», то есть ее лицо, видимая часть… А то, что скрыто, и есть род его, основа жизни. Потому и люди сейчас такие потерянные, все ищут чего-то, мечутся, словно почва у них из-под ног уходит. Разумеется, будет уходить — клетка без организма не живет! Даже в искусственно созданных условиях… Отсутствие нормального взаимодействия с другими клетками всегда дает перекос какой-то, болезнь, мутацию, сдвиг психический. Отчего, ты думаешь, вся среда информационная сейчас извращениями и садизмом переполнена? От того, что живут люди как та клетка в среде искусственной, не понимая, откуда взялись они и куда уйдут, в конце концов. А предки умершие — самая мощная сила на свете, она от всякой погани хранит. Ты только не воображай себе какую-то мистику, что кто-то с того света к тебе приходит и невидимой броней защищает. Суть не в том. Когда о корнях ты своих заботишься, в тебе генетическая информация просыпается, тысячелетиями копившаяся в роде твоем, инстинкт выживания, помноженный на тысячи жизненных опытов. Тебя словно что-то вести начинает, беду отвлекает, на правильную дорожку выводит. Ну, и конечно, личные твои качества улучшаются, жизнеспособность в сотни раз вырастает! А если речь идет о таких тренированных ребятах, как Егорушкины бойцы, так они вообще практически неуязвимыми становятся. Их ведь Георгий сам, лично тренировал, годами на белый шум натаскивал.

— На белый шум? А что это такое?

— Белый шум это особая техника в Казачьем Спасе, для развития той части подсознания, где хранится и обрабатывается информация, которая не осознается, но автоматически считывается с окружающей среды. Когда подсознание развито, говорят — интуиция работает.

— Научите?

— Показать могу, практиковать сама будешь. Хотя что я, Егорка тебя и научит, у него на то рука легкая. Вот завтра с ним в степь и сходите.

Назавтра мне пришлось встать раньше всех (это было не очень-то легко, учитывая, что весь дом просыпается вместе с солнцем). Но перед тем как уйти в поля с двумя весьма энерготонизирующими мужчинами (тренировать меня на белый шум с нами отправился и Федор), я посчитала нужным привести себя в максимально привлекательный вид…

Туда добирались на конях. Я, никогда в жизни не ездившая верхом, в седле себя чувствовала очень неловко, даже хотела идти пешком, но Георгий настоял на том, чтобы я непременно ехала на лошади, как бы трудно и неудобно мне ни было. В результате, когда мы прибыли на место, я чувствовала себя совершенно разбитой. Но Георгий не позволил мне спешиться и передохнуть даже те пятнадцать минут, что братья занимались приготовлениями к тренировке. В радиусе примерно метров пятидесяти они соорудили хитроумную конструкцию, состоящую из колышек, лесок, связок пустых консервных банок, трубок, бубенцов и каких-то кузнечных инструментов. Я сидела на лошади ровно посредине этого странного сооружения. Когда они закончили, Георгий подошел ко мне, подал черную повязку и велел плотно завязать глаза. Лишь только я это сделала, как тут же потеряла равновесие и вцепилась в холку лошади, чтобы не упасть вниз. Послышался уверенный голос Георгия:

— Лошадь отпусти, ты ей больно сделаешь. Сядь прямо. Расслабься. Будешь падать — поймаю.

Звук его голоса успокоил меня, но расслабиться я не могла: тело застыло в напряжении, ноги, неудобно раздвинутые широким седлом, были словно чугунные.

— Расслабься, я сказал.

Он подошел ко мне, снял с меня кроссовки и носки и стал довольно-таки сильно бить ладонью по моим пяткам — сначала по одной, потом по второй. Места ударов горели; в целом ощущение было очень неприятное.

— Сосредоточься на ощущениях в пятках. Что чувствуешь?

— Печет, будто над огнем держу.

— Теперь представь, что этот огонь охватывает тебя всю, снизу до верху.

Я постаралась представить, и — удивительно! — жар действительно заполнил все тело. Напряжение в мышцах спало, страх высоты ушел.

— Теперь внимательно слушай все, что будет происходить вокруг. Просто слушай.

Я кивнула, и в тот же момент раздался умопомрачительный гвалт. Звон, стук, скрежет, свист, завывания неслись со всех сторон. Перед глазами моментально возникла картина конца света, я инстинктивно вскинула руки и заткнула уши. Шум тотчас же прекратился, и откуда-то издалека донеслись слова:

— Нет, не закрывай уши, а слушай! Слушай внимательно, не убегай!

Какофония повторилась. Мне было физически больно выслушивать весь этот гам, сердце билось в сумасшедшем ритме, голова раскалывалась на тысячи частей. Я держалась из последних сил, когда Георгий где-то совсем рядом плотно, сжато заговорил:

— Когда уши чуть обвыкнутся в шуме, постарайся вслушаться в каждый звук. Что звучит? Что может издавать такие звуки? На каком примерно расстоянии это находится? Какой звук нравится тебе больше всего? Какой вызывает наибольшее раздражение?

Раздражение вызывали все звуки подряд… Но все-таки я заставила себя вслушиваться в этот слуховой кошмар, попробовала вычленять звуки по отдельности — вой, стук, скрежет… Как только я занялась этим, шум как будто утих. Нет, не утих, он стал упорядоченным, классифицированным. Вон там стучит молот о наковальню, там заливаются бубенцы. А там что-то воет…Узнанные по отдельности звуки складывались в нечто вроде симфонии. Я пошла дальше и постаралась определить расстояние. Звон шел издалека, вой находился где-то посредине, лязг прямо позади меня, а стучало слева. В голове сложился звуковой образ пространства, обозначенный точками, откуда исходили звуки. Шум как будто еще уменьшился, но голова по-прежнему болела и раскалывалась, словно ее поместили в гигантскую дробильню.

Сквозь боль и хаос звуков в сознание проникал знакомый голос:

— Теперь иди сквозь боль и напряжение. Не терпи, а преодолевай. Ты сильнее боли. Так. Сосредоточь внимание внутри головы. Внутренним взором постарайся увидеть мозг. Сзади, почти у стенки черепа, есть маленькая белая точка. Найди ее. Там живет тишина. Она звучит как белый шум. Слушай его. И только его.

Я представляла все согласно словам Георгия. Сначала я словно шла сквозь огонь, он обжигал мои мышцы, лицо, глаза… Потом я вдруг ясно увидела замкнутое темное пространство, пронизанное серыми, красными и оранжевыми клубками миллионов нитей. То и дело по ним проскальзывали синие искры. Я шла сквозь это пространство и, наконец, вдали показалась черная стена. Перед ней брезжил призрачный белый огонек. Я подошла ближе и вошла в него. Белый цвет усилился, стал плотным и охватил меня всю. Это была тишина, хотя тихо в ней не было. Она звучала нежной далекой музыкой, напоминающей песню моря в раковине. Она звучала, как звучит чистый лист, перед тем как рука с пером напишет на нем слово. И вот этот лист стал оживать. Я увидела степь во всех утренних красках, хитроумное сооружение, устроенное братьями, колышки, железки, бубенцы. Увидела, как колышутся травы и прядают ушами пасущиеся невдалеке лошади. Я видела окружающий мир в мельчайших деталях: трудившегося под землей крота, парящего над степью коршуна и его цель — рыжую мышку, грызущую какой-то корешок… Слева с ко мне подошел Федор, в его руке был цветок кипрея, он протянул его мне. Засмеявшись, я взяла цветок, и тут же из виду пропало построенное мужчинами сигнальное устройство.

— Развязывай глаза. Тренировка окончена

От этих слов на мир опять упала черная пелена. Я сняла повязку и, жмурясь от яркого солнца, спросила Георгия:

— Что это было?

— Белый шум. Обычно люди не слышат его так быстро, но ты же у нас экстерном обучаешься, — Георгий улыбнулся, — вот и пришлось пойти на кое-какие экстренные меры. Когда преодолеваешь напряжение и боль, открываются внутренние психические резервы. Для того тебя на лошадь и посадили…

— Класс! И что же, вы своих бойцов тоже так обучаете?

— Так. Только не такими быстрыми темпами. Для устойчивого результата надо тренироваться постепенно. Это у нас сегодня был показательный урок, чтобы ты поняла. Но в следующий раз так быстро белый шум не услышишь. Это нарабатывать надо изо дня в день.

— А я не оглохну, если изо дня в день слушать такой гвалт буду?

— Гвалт был одним из препятствий. Чтобы тренировать белый шум, нужно просто улавливать все окружающие звуки, ближние и дальние. Ну, и плюс концентрация.

— Хорошо. От этого развивается чуткий слух, я поняла. А при чем тут подсознание, интуиция, о которой говорила Домна Федоровна?

— А при том, что развитие слуха напрямую связано с интуицией и подсознанием. Это уже и ученые установили.

— А вашим бойцам это как помогает?

— Хорошо тренированный на белый шум боец в горах любой шорох услышит, но это мелочи. Главное — определить, правду человек говорит или брешет. Война у нас такая идет… тайная. Оттого столько народу в Чечне этой проклятой и полегло.

— Но тогда почему же эту технику не возьмут на вооружение во всей армии?

Невыразимо прекрасные, мудрые глаза подполковника глядели на меня внимательно и строго.

— Один из принципов выживания в Казачьем Спасе заключается в том, чтобы не задавать себе, и особенно — другим, вопросов, решение которых находится далеко за пределами твоих возможностей. Ты меня поняла?


[дневник]

^ Дашин дневник. 20 июня 2001.

«Белый шум»

Упражнение служит для развития слуха и интуитивных способностей. Выполнять его лучше всего в темной комнате, или же завязав глаза плотной тканью.

Сесть поудобнее, расслабиться, закрыть глаза. Постараться уловить слухом все звуки в окружающем пространстве. Сначала концентрироваться на звуках узкого круга — шум компьютера, жужжание холодильника, скрип половиц и дверей. Затем постепенно расширять круг звуковых впечатлений: гудение машин, людские голоса, сирены, вой ветра, визг тормозов. Как только в голове зафиксируются все окружающие звуки, направить мысленный взор внутрь мозга. Сконцентрировать сознание в районе задней стенки черепной коробки и постараться увидеть белую точку, звучащую словно шум моря в раковине. Попеременно переключать внимание с белого шума на внешние звуки и обратно. Особенно полезно выполнять это упражнение перед сном. Активизированное подсознание во сне даст ответ на вопрос, который заботит вас в данный момент больше всего.

[конец дневника]


[проповедь]

^ Равнина Света

Далеко простирается синь морская перед кораблем, отправляющимся в плавание. День проходит, и ночь проходит; снова день ушел, и ночь принеслась на крыльях безумного ветра, буря пала на океан. Воет ветер, гром громыхает, молнии мечутся, волны встают выше мачты и кидают на палубу рыб, и камни со дна, и грозятся проглотить жертву морю — корабль. Но плывет судно сквозь вой и грохот и плеск — вперед, ибо нет иного способа достичь нужной гавани, как преодоление.

В мире звуков ты — тот же корабль. Увертюра пространства захлестывает тебя, и не слышишь ты ничего, кроме грозных раскатов Оркестра Вселенной. Так живем мы, и глохнем мы сердцем и сохнем душой, не в силах снести этот грохот; тонет корабль наш в пучине или ищет тихую пристань в надежде переждать жизнь — космический шторм. Но отдайся симфонии бури, прыгни в нее, как с вершины кидается сокол, чтоб, нырнув в глубину, воспарить над горами. Проживи каждой клеткой — каждый из звуков, и откроешь тогда красоту этой дивной гармонии голосов Мира. И когда скрипки, громы, колеса, шаги, песни и ребяческий смех разделятся в сознании твоем, а потом вновь сольются в гармонии сфер; и в этой гармонии ты услышишь негромкий стук в сердце твоем — то стучится Господь в дверь души. Ты откроешь ему, и увидишь равнину из света, белую, девственную, словно чистый пергамент. Присмотрись: на пергаменте скоро знаки начнут проступать. Это — зеркало Духа, то, что чувствуешь ты внутри себя, на мир внешний взирая. Ступай на равнину, ступай осторожно — что хочешь ты начертать на светлом пергаменте жизни? Песню страсти или тихое слово любви? Или оставишь его чистым, чтобы дать его ближнему в час, когда он будет нуждаться в слухе твоем и сострадании твоем? Так, наверное, будет мудрее всего — сохранять чистоту и спокойствие на этой Равнине Света. И тогда, может быть, Сам Господь снизойдет на нее — в чистом сердце твоем отдохнуть от молений людских, и плача, и просьб, и требований: ведь единственный Он каждого слышит и откликается на всякое обращение человечье.

[конец проповеди]

[1]Глава 7

[1]Солнцеворот


Июнь шагнул в свою третью декаду. Празднично-весенние краски степи мало-помалу уступали охряным пыльным оттенкам сжигаемых солнцем трав. Ночи стали теплыми и ясными; в их свежем росистом воздухе очищались от пыли, оживали и наполнялись сочной силой растения и плоды. В открытое окно лился душистый ветер: ночью степь отдавала ему свои сладко-пряные ароматы, днем застывавшие в зное, словно песчинки в куске янтаря. Запах ветра не давал мне уснуть, и, поворочавшись пару часов в постели, я решила больше не мучаться, нащупала в темноте карманный фонарик, накинула халат и вышла на веранду. Ночь прожгла глаза абсолютной чернотой (на хуторе нет уличного освещения). Чернее были только силуэты деревьев и очертания резного навеса веранды, выделявшиеся на фоне ярких полночных звезд. (Те были рассыпаны так густо и мелко, что, казалось, это и не звезды совсем, а осевшая на небе дорожная пыль, взбитая за день многочисленными земными путниками.) Я осторожно спустилась с веранды, села на ступеньку и стала смотреть на небо. Далекие созвездия совершали неспешный круг почета мимо Полярной звезды. Обе Медведицы, Кассиопея и Цефей, Возничий, Гончие Псы. Из видимых в это время года знаков Зодиака — Лев, Близнецы и Телец... а, вот и Рак отыскался в россыпи светящихся зерен. С тех пор как открыли (после казавшегося вечным ремонта) Планетарий, поход в это удивительное место стал для меня вторым хобби, любимым отдыхом души и ума. Так что теперь отыскать в ночном небе любое созвездие для меня не представляет никакого труда. Далеко на юге, почти у берега Земли, проплывает Кит. Левее охотник Орион гонится за Зайцем, пытающимся скрыться за горизонт. Вот Андромеда нежно смотрит на Персея, но их разделяет широкая Млечная река, видимая здесь, в степях Среднего Дона, лучше, чем в планетарии...

— Не спится, доня?

Я вздрогнула, зажгла фонарик и обернулась. Передо мной, укутанная в огромную темную шаль, стояла Домна Федоровна. Как она попала сюда? Дом, в котором я живу, служит своеобразной больницей: «палата» (в ней сейчас сплю я), рабочий кабинет ворожеи, лаборатория, в которой она готовит свои снадобья. Сама же с семьей живет в другом доме, никак не соединенном с этим, разве что дома сообщаются при помощи тайного подземного хода?

— Не гадай, — вновь прочитала мои мысли знахарка. — Жарко нынче, вот я и сплю у тебя на веранде. А ты что полуночничаешь? Вроде в хате у тебя прохладно...

— Запах степи. Не заснуть никак. Вот сижу, звездами любуюсь. У нас в городе такого количества звезд нет. С десяток наберется в хорошую погоду... А уж Млечный путь вообще не виден никогда.

— Батыев шлях-то? Да. В давнюю пору для казаков наипервейший указатель был.

— Батыев шлях. Какое интересное и красивое название. А отчего так назвали, вы не знаете?

— Почему же не знаю. Назвали так, потому что орды Батыевы с Востока к Черному морю шли в аккурат по направлению Млечного Пути. Казаки, предки наши, тоже с ними ходили.

— Значит, казаки пришли на Дон с войсками Батыя?

— Нет. Предки наши на Дону сами появились.

— Как это сами? Вдруг, ниоткуда? Так не бывает, всякий народ имеет свое происхождение, все оставляют следы. Я-то знаю, я же археолог!

— Ну и что же ты знаешь про Дон, археолог?

— Да что касается древней истории, все почти знаю. Земля донская хранит многое. От стоянок древнего человека до ранней бронзы, от греческих колоний до скифов и боспорцев, называвших Дон Танаисом; а с Рождества Христова были тут сарматы, аланы, готы, затем случилось переселение евразийских народов, великая Булгария, каганаты, халифаты, бесчисленные кочевые племена, агрессивные и воинственные... потом пришли татаро-монголы…

— Вот тогда и поселились в Диком поле казаки.

— Так откуда они там появились, Домна Федоровна? Если это не были остатки батыевой орды, то кто они — беженцы со всей России, как это принято считать, или особый народ?

— По-ученому тебе не скажу, доня. У нас говорят: казаки от казаков ведутся. Во всяком случае, единственная наша родина — Дон-батюшка. Тут же и Казачий Спас родился.

— А как это произошло?

— Раньше-то здесь не было донской степи. Все, что Дон окружало, звалось Диким полем. А Дикое поле — оно Дикое и есть: чуть в сторонку от шляха — и вот тебя уже тащит в рабство турок, или кабардинец берет на аркан. Жаловаться некому, законы тут неписаны, а власти, кроме атаманской, не сыщешь за сотни верст. Вокруг только степь да кишащие зверьем негустые лески. Ну, первые казачьи ватаги, как и всякий прочий степной народ, разбойничали на большой дороге, по которой тянулись караваны восточные к Черноморью. Но разбоем жизнь не проживешь, тем более что народу, приходящего на Дон, становилось все больше и больше. Отстроились городки, кочевые станы превратились в казачьи станицы, окруженные хуторами и сторожевыми укреплениями. Дон, по берегам которого селились казаки, стал крайней границей страны: по эту сторону Русь-матушка, а по — другую ханства и улусы. Строились так, чтобы в один день добраться было можно от станицы до станицы. Днем по шляху патрули и кордоны, а ночью за станичный плетень шагу не ступи! Заречные соседи спуску не давали: то стадо отобьют у нерадивого пастуха, то умыкнут припозднившуюся на огороде казачку. Дикое поле! Ослабишь внимание, и беда тут как тут. А выживать как-то надо. Среди тревог и опасностей требовались казаку качества особые. Должен был он слышать каждый шорох, видеть мельчайшие детали, чувствовать неприметные изменения окружающего мира. Вот такая круглосуточная «тренировка» всех органов чувств и развивала способности из поколения в поколение. Закономерности подмечались, вырабатывались упражнения, техники, что составили основу Казачьего Спаса. Многие из них ты знаешь уже. До чего-то казаки сами своим умом да опытом доходили, кое-что у соседей переняли.

— А что за соседи были у казаков?

— Народы степные. И турки, и татары, и черкесы... их за Доном много бродило-высматривало, где бы чем поживиться. От тех соседей обороняться надо было и днем и ночью.

— Как же казаки у них приемы перенимали, если все время обороняться приходилось?

— Приходилось. Но худой мир лучше доброй ссоры. Вот и торговали, и женились на ихних дочках, объединялись в союзы, общих врагов вместе изгоняли. Так знаний и понабрались.

— Женились, говорите? А что кровь смешается, и род казачий выродится, не боялись?

— Нет, доня. Это на Руси чужаков боялись. А казаки знали: кровь загустить только на пользу. Другой генотип — другая информация. Как в степи выжить, как с болезнью сладить... да и не только. Вот у вас в городе женщины — еще тридцать не стукнет, а уже начинается: кремики-масочки, салоны красоты, гимнастика всякая, чтобы живот не обвис да попа не поширела.

— Ну, и что же в этом плохого? Каждая женщина хочет быть и молодой, и привлекательной.

— Да плохого-то, конечно, ничего. А вот у нас на Дону в прежнее время женщина до самой старости и молодой была, и желанной. С донскими казачками в стати да красоте никто равняться не мог. Последних детей знаешь во сколько заводили? Бабы за пятьдесят, а казаки и в семьдесят пять дитя зачать могли. Что такое крем да косметика, бабки-прабабки наши вообще не знали. А были ли у них проблемы какие с кожей? Я тебе говорю — не было. Не веришь, дам полистать альбомы семейные. Прабабка Оксинья — чьи тетрадки читала ты, бабки Васена, Фекла, Александра — на снимках им за восемьдесят, а личики, что скорлупка яичная, чистые, свежие, ни морщинки. А хоть бы одна когда губы красила или ресницы!

— Это, наверное, ваша родовая наследственность. Не все же такими были. Раньше женщины как раз таки рано старели, в сорок лет женщина уже старухой считалась.

— Ты сейчас не про Дон говоришь. Россия, там да: веками жили — лямку тянули. А здесь своя была земля, Казачий Присуд, присуженная Богом, значит, от налогов да податей свободная (какие ж налоги с Дикого поля? Что захватить-защитить смог, то и твое). Вот и занимались люди, помимо земли своей, еще и собой, чтобы род дальнейший был и многочисленным, и здоровым, и красивым. Для того и кровь мешали. Ну, а от недугов, от напастей, от старения Казачий Спас оберегал. Спас, он ведь не только на войне пригоден.

— И как же Казачий Спас помогает сохранить молодость и красоту?

— Спас здоровье сохранить помогает. Красота и молодость это уже следствие. Коли организм здоров и вынослив, то и стареть ему незачем. А выносливость казакам требовалась особая. Попробуй-ка по зиме в камышах, в ледяной воде в засаде посидеть! А Дон переплыть туда-обратно в бурю ноябрьскую! Тут закалка такая нужна, чтобы силы свои по мере надобности высвобождать, более нужного не тратить, и про запас оставить. А чтоб ресурсы внутренние так распределить, знания нужны были серьезные — и о мире окружающем, и об организме человеческом.

— Медицинские знания?

— Не только. Ты вот сидишь, звездами любуешься. Знаешь, сколько там их? Только в нашей галактике четыреста миллиардов звезд, дак это лишь те, что ученые к теперешнему моменту открыть успели. А сколько процессов во Вселенной происходит! Только дурак думать может, что в космосе жизни нет. Как же нет ее, если каждый миг звезды взрываются, миры новые рождаются и умирают.

— Я что-то не пойму, Домна Федоровна, вы сейчас то про Казачий Спас, то про эволюцию вселенной... Связи не вижу.

— А связь, доня, самая прямая. Что вверху, то и внизу, я тебе уже объясняла. Сколько во вселенной процессов, столько и внутри человека. Сколько энергии в космосе, столько же ее и в организме нашем. Это тратим мы за всю жизнь свою едва ли сотую часть того, что внутри нас кроется. Ежесекундно умирают миллионы клеток, вместо них рождаются новые, и внутри каждой клеточки происходят сотни реакций! Клеточный метаболизм интенсивен настолько, что клетку можно сравнивать — в своих масштабах, конечно, — со звездой, в которой происходит генерация множества веществ и огромного количества энергии. В подробности я вдаваться не буду, слишком это сложно все. Наука официальная только в середине прошлого века открыла потенциал клеточный, а предки наши давно о нем знали, и более того, пользовались этим бесконечным кладезем энергии, сил и здоровья. Оттого и были крепкими да выносливыми до самой смерти.

— Домна Федоровна. А ведь я так старости боюсь… Подхожу утром к зеркалу, и сразу замечаю — морщинки, складочки… Как бы мне этот потенциал внутренний открыть?

— Ну что ж, момент для того удачный. Сегодня двадцать первое, завтра двадцать второе, летний солнцеворот. Самое энергетически насыщенное время! Сутки эти — от полуночи до полуночи двадцать второго числа — лучше вообще спать не ложиться. Если в это время в организм энергии накачать, на год хватит. Так что завтра днем отдохни, поспи, как следует — практик у нас с тобой много будет. Как завтра солнце сядет, и начнем.





страница5/17
Дата конвертации24.10.2013
Размер4,27 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы