Задачи: знакомство учащихся со временем, в котором жил В. Т. Шаламов, с судьбой и творчеством писателя, прошедшего все “круги ада\"; выявление идейного смысла его “Колымских рассказов\" icon

Задачи: знакомство учащихся со временем, в котором жил В. Т. Шаламов, с судьбой и творчеством писателя, прошедшего все “круги ада"; выявление идейного смысла его “Колымских рассказов"



Смотрите также:
ТРАГЕДИЯ НАРОДА КАК ТЕМА ЛИТЕРАТУРЫ XX ВЕКА.

УРОК-МАСТЕРСКАЯ ПО РАССКАЗУ В.ШАЛАМОВА

«ЗАКЛИНАТЕЛЬ ЗМЕЙ»


Чернокова Валентина Леонидовна,

учитель русского языка и литературы

высш. кв. категории,

МОУ «Коневская СОШ»

Плесецкого района Архангельской области.


Но все, что было, не забыто,

Не шито – крыто на миру.

Одна неправда нам в убыток

И только правда ко двору.

А. Твардовский


Наш спор – не церковный о возрасте книг,

Наш спор – не духовный о пользе веры,

Наш спор – о свободе, о праве дышать,

О воле Господней вязать и решать.

В. Шаламов


“Колымские рассказы” В.Т. Шаламова изучаем после художественных произведений о Великой Отечественной войне и плене и произведений А.И.Солженицына о советских концлагерях. Рассказы Шаламова способствуют пробуждению душ школьников, учат их быть неравнодушными, гуманными.

ЦЕЛЬ:

Образовательная:

-изучение, осмысление и анализ нравственного опыта поколений на примере рассказов В.Шаламова.

Воспитательная:

-подготовка учащихся к взрослой жизни, где их нравственные суждения станут опорой и основой взрослого нравственного поведения;

Развивающая:

-формирование навыка учащихся критически осмысливать и анализировать поступки героев литературных произведений и реальных лиц, собственные,

- развитие личностных качеств: умения понимать, что такое добро и зло, ответственность, долг, честь, достоинство, жалость и т.д.


ЗАДАЧИ:

- знакомство учащихся со временем, в котором жил В.Т.Шаламов, с судьбой и творчеством писателя, прошедшего все “круги ада”;

- выявление идейного смысла его “Колымских рассказов”.


ОБОРУДОВАНИЕ: мультимедийная система, сборники рассказов В.Шаламова «Колымские рассказы», портреты В.Шаламова.


ФОРМА УРОКА: урок-мастерская


^ ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА:

  1. Крупина Н.Л., Соснина Н.А. Сопричастность времени: Современная литература в старших классах средней школы. М.: Просвещение, 1992, с.79.

  2. Хайруллин Р.З. Сохранить живую душу: Материалы для урока о “Колымских рассказах” В.Т.Шаламова // Русская словесность. 1993, №5, с.58.

  3. Шаламов В.Т. Колымские рассказы. М.: Современник, 1991.


^ ИНТЕРНЕТ-АДРЕСА, МУЛЬТИМЕДИЙНЫЕ ХРЕСТОМАТИИ:

  1. http://autotravel.org.ru

  2. http://www.book site.ru

  3. http://www.cultinfo.ru/shalamov

  4. http://www.kolyma.ru

  5. http://www.perm36.ru

  6. http://www.sakharov-center.ru

  7. Мультимедийная хрестоматия “Отечественная история, литература, искусство

^ ПЛАН УРОКА


Ход урока.


  1. Индуктор.

На слайде – слово «заклинать».

А) Напишите слово «заклинать», подберите к нему синонимы и дайте краткое объяснение значений слова. (работа в парах – 2-3 минуты). Дополнительное задание: запишите, что вы хотели бы заклясть, на что направить заклинание? Записи читаются вслух.

Б)- А теперь заглянем в словарь С.И.Ожегова: ( на слайде)

Заклинать – 1. настойчиво умолять о чем-нибудь во имя чего-нибудь (высок.) 2. У суеверных людей: подчинять себе, произнося магические слова (в пример – заклинать змей – так называется один из рассказов В.Шаламова).

- Как вы думаете, почему рассказ назван именно так?

(Сложно объяснить, поэтому попытаемся разобраться в том, о чем пишет автор).

Перед нами рассказ В.Шаламова «Заклинатель змей».

В) Запишите, какие чувства вы испытывали, читая рассказ. Во время записи просматривайте его от начала до конца (4-5 минут), 3-5 работ зачитываются вслух, учитель записывает слова на доске.


^ 2. Краткий пересказ сюжета, выяснение особенностей композиции (рассказ в рассказе, смена рассказчиков).

- Давайте обратимся к содержанию рассказа.

^ 3. Чтение текста. (Учитель читает первые 12-14 строк).

1. Выпишите слова и сочетания слов, которые действуют на чувства читателя.

2. Прочитайте все выбранные слова вслух, дополняя свои находки.

^ 4. Работа в группах.

1 группа. Укажите художественные детали и особенности текста, требующие осмысления, объясните свой выбор.

2 группа. Запишите, какие проблемные вопросы возникают при чтении рассказа.

- Чтение вслух составленных группами материалов.

^ 5. Слово учителя.

«Бесстрашие мысли, - главная победа Варлама Шаламова, его писательский подвиг», – писал известный критик В.Лакшин. Но не мысль, а чувство – вот то, что потрясает и сегодняшних читателей «Колымских рассказов». Слишком реалистичны картины искажения человеческой природы и самого добра, слишком очевидная бесчеловечность, слишком часто – почти везде – побеждающая смерть.

Шаламов неоднократно писал: «Лагерь – отрицательная школа жизни целиком и полностью. Ничего полезного, нужного никто оттуда не вынесет, ни сам заключенный, ни его начальник, ни его охрана, ни невольные свидетели – инженеры, геологи, врачи…» И даже утверждал, что весь лагерный опыт – безусловное зло.

- Зачем же тогда автор писал о страшных колымских лагерях?! (ответы учащихся)

В последнее время мы чаще и чаще обращаемся к нашей истории, и этот интерес легко объясним, ведь только в середине 80-х годов 20 века был снят с нашей литературы “железный занавес” цензуры, и мы, наконец, обрели долгожданную правду. Это была страшная правда, правда о бесчисленных репрессиях, унесших миллионы жизней, о позорных судилищах, о застенках НКВД, где любыми способами выбивали из людей нужные показания, о тюрьмах и лагерях. Именно эту правду мы узнавали со страниц произведений Александра Солженицына и Варлама Шаламова, Юрия Домбровского и Георгия Владимова. Это те писатели, чья биография была связана с ГУЛАГом – чудовищным порождением Системы.


Именно эту хрупкость человеческой жизни, ее незначимость в общей Системе показывает нам в своей трагической книге “ Калымские рассказы” Варлам Шаламов. Человек в лагере, по Шаламову, радикально меняется, в нем атрофируются многие, присущие нормальным людям понятия: любовь, чувство долга, совесть, зачастую утрачивается даже витальный рефлекс. Вспомним, к примеру, рассказ “Одиночный замер”, когда герой накануне гибели жалеет не об утраченной жизни, а о несъеденной пайке хлеба. Шаламов показывает, как лагерь ломает человеческую личность, но автор делает это как бы не со стороны, а трагически переживая все вместе со своими героями. Известно, что у таких рассказов, как “На представку” и “Заклинатель змей” явно автобиографическая подоплека.

В мире лагеря нет никаких правил и норм. Они упразднены, потому что главное средство Системы – насилие и страх. Выйти из-под их влияния удается не всем. И все же есть они – Личности, например, майор Пугачев (из рассказа Варлама Шаламова “Последний бой майора Пугачева”). Их не удалось сломить, и это внушало и внушает читателям веру в победу над злом.

Шаламов свидетельствует об ужасах лагерей, тюрем, изоляторов, он смотрит на происходящее глазами человека, лишенного свободы, выбора, познавшего, как уничтожает человека само государство через репрессии, уничтожения, насилие. И только тот, кто прошел через все это, может до конца понять и оценить любое произведение о политическом терроре, концлагерях. Нам же книга приоткрывает лишь занавес, заглянуть за который, к счастью, не дано. Мы можем только сердцем почувствовать правду, как-то по-своему пережить ее.

^ 6.Сообщение учащегося о судьбе В.Шаламова.

7. Слово учителя.

Сам Шаламов о своей книге писал так: «“Колымские рассказы” — это попытка поставить и решить какие-то важные нравственные вопросы времени, вопросы, которые просто не могут быть разрешены на другом материале. Вопрос встречи человека и мира, борьба человека с государственной машиной, правда этой борьбы, борьбы за себя, внутри себя – и вне себя. Возможно ли активное влияние на свою судьбу, перемалываемую зубьями государственной машины, зубьями зла. Иллюзорность и тяжесть надежды. Возможность опереться на другие силы, чем надежда».


Итоги:

- Что способствует духовной деградации? (Голод и холод, Побои и издевательства, Огромность сроков, Непосильная работа, Разочарование, Отсутствие перспективы, Большие расстояния, Противостояние государственной машины, системы).

- Что помогает человеку выжить?


- Что помогает тому, кто прошёл все круги лагерного ада, подняться и победить в себе растоптанного человека? (Инерция, Надежда на чудо, Любовь к жизни, Стремление выжить, Человеческое достоинство, Участливость и доброта)


^ Хочется завершить урок стихотворением В.Шаламова.

Стихи – это стигматы,

Чужих страданий след,

Свидетельство расплаты

За всех людей, поэт.


Искать спасенья будут

Или поверят в рай,

Простят или забудут…

А ты – не забывай.


Ты должен вечно видеть

Чужих страданий свет,

Любить и ненавидеть

За всех людей, поэт.

1959

^ Д.З. Написать сочинение-рассуждение или эссе “Не замирайте, друзья мои, ни перед ложью, ни перед подлостью, учитесь мужеству, будьте порядочными людьми” (А.Галич)


^

Заклинатель змей


Мы сидели на поваленной бурей огромной лиственнице. Деревья в краю вечной мерзлоты едва держатся за неуютную землю, и буря легко вырывает их с корнями и валит на землю. Платонов рассказывал мне историю своей здешней жизни – второй нашей жизни на этом свете. Я нахмурился при упоминании прииска «Джанхара». Я сам побывал в местах дурных и трудных, но страшная слава «Джанхары» гремела везде.

– И долго вы были на «Джанхаре»?

– Год, – сказал Платонов негромко. Глаза его сузились, морщины обозначились резче – передо мной был другой Платонов, старше первого лет на десять.

– Впрочем, трудно было только первое время, два-три месяца. Там одни воры. Я был единственным... грамотным человеком там. Я им рассказывал, «тискал рóманы», как говорят на блатном жаргоне, рассказывал по вечерам Дюма, Конан Дойля, Уоллеса. За это они меня кормили, одевали, и я работал мало. Вы, вероятно, тоже в свое время использовали это единственное преимущество грамотности здесь?

– Нет, – сказал я, – нет. Мне это казалось всегда последним унижением, концом. За суп я никогда не рассказывал романов. Но я знаю, что это такое. Я слышал «романистов».

– Это – осуждение? – сказал Платонов.

– Ничуть, – ответил я. – Голодному человеку можно простить многое, очень многое.

– Если я останусь жив, – произнес Платонов священную фразу, которой начинались все размышления о времени дальше завтрашнего дня, – я напишу об этом рассказ. Я уже и название придумал: «Заклинатель змей». Хорошее?

– Хорошее. Надо только дожить. Вот – главное.

Андрей Федорович Платонов, киносценарист в своей первой жизни, умер недели через три после этого разговора, умер так, как умирали многие, – взмахнул кайлом, покачнулся и упал лицом на камни. Глюкоза внутривенно, сильные сердечные средства могли бы его вернуть к жизни – он хрипел еще час-полтора, но уже затих, когда подошли носилки из больницы, и санитары унесли в морг этот маленький труп – легкий груз костей и кожи.

Я любил Платонова за то, что он не терял интереса к той жизни за синими морями, за высокими горами, от которой нас отделяло столько верст и лет и в существование которой мы уже почти не верили или, вернее, верили так, как школьники верят в существование какой-нибудь Америки. У Платонова, бог весть откуда, бывали и книжки, и, когда было не очень холодно, например в июле, он избегал разговоров на темы, которыми жило все население, – какой будет или был на обед суп, будут ли давать хлеб трижды в день или сразу с утра, будет ли завтра дождь или ясная погода.

Я любил Платонова, и я попробую сейчас написать его рассказ «Заклинатель змей».

Конец работы – это вовсе не конец работы. После гудка надо еще собрать инструмент, отнести его в кладовую, сдать, построиться, пройти две из десяти ежедневных перекличек под матерную брань конвоя, под безжалостные крики и оскорбления своих же товарищей, пока еще более сильных, чем ты, товарищей, которые тоже устали и спешат домой и сердятся из-за всякой задержки. Надо еще пройти перекличку, построиться и отправиться за пять километров в лес за дровами – ближний лес давно весь вырублен и сожжен. Бригада лесорубов заготовляет дрова, а шурфовые рабочие носят по бревнышку каждый. Как доставляются тяжелые бревна, которые не под силу взять даже двум людям, никто не знает. Автомашины за дровами никогда не посылаются, а лошади все стоят на конюшне по болезни. Лошадь ведь слабеет гораздо скорее, чем человек, хотя разница между ее прежним бытом и нынешним неизмеримо, конечно, меньше, чем у людей. Часто кажется, да так, наверное, оно и есть на самом деле, что человек потому и поднялся из звериного царства, стал человеком, то есть существом, которое могло придумать такие вещи, как наши острова со всей невероятностью их жизни, что он был физически выносливее любого животного. Не рука очеловечила обезьяну, не зародыш мозга, не душа – есть собаки и медведи, поступающие умней и нравственней человека. И не подчинением себе силы огня – все это было после выполнения главного условия превращения. При прочих равных условиях в свое время человек оказался значительно крепче и выносливей физически, только физически. Он был живуч как кошка – эта поговорка неверна. О кошке правильнее было бы сказать – эта тварь живуча, как человек. Лошадь не выносит месяца зимней здешней жизни в холодном помещении с многочасовой тяжелой работой на морозе. Если это не якутская лошадь. Но ведь на якутских лошадях и не работают. Их, правда, и не кормят. Они, как олени зимой, копытят снег и вытаскивают сухую прошлогоднюю траву. А человек живет. Может быть, он живет надеждами? Но ведь никаких надежд у него нет. Если он не дурак, он не может жить надеждами. Поэтому так много самоубийц. Но чувство самосохранения, цепкость к жизни, физическая именно цепкость, которой подчинено и сознание, спасает его. Он живет тем же, чем живет камень, дерево, птица, собака. Но он цепляется за жизнь крепче, чем они. И он выносливей любого животного.

О всем таком и думал Платонов, стоя у входных ворот с бревном на плече и ожидая новой переклички. Дрова принесены, сложены, и люди, теснясь, торопясь и ругаясь, вошли в темный бревенчатый барак.

Когда глаза привыкли к темноте, Платонов увидел, что вовсе не все рабочие ходили на работу. В правом дальнем углу на верхних нарах, перетащив к себе единственную лампу, бензиновую коптилку без стекла, сидели человек семь-восемь вокруг двоих, которые, скрестив по-татарски ноги и положив между собой засаленную подушку, играли в карты. Дымящаяся коптилка дрожала, огонь удлинял и качал тени.

Платонов присел на край нар. Ломило плечи, колени, мускулы дрожали. Платонова только утром привезли на «Джанхару», и работал он первый день. Свободных мест на нарах не было.

«Вот все разойдутся, – подумал Платонов, – и я лягу». Он задремал.

Игра вверху кончилась. Черноволосый человек с усиками и большим ногтем на левом мизинце перевалился к краю нар.

– Ну-ка, позовите этого Ивана Ивановича, – сказал он.

Толчок в спину разбудил Платонова.

– Ты... Тебя зовут.

– Ну, где он, этот Иван Иванович? – звали с верхних нар.

– Я не Иван Иванович, – сказал Платонов, щурясь.

– Он не идет, Федечка.

– Как не идет?

Платонова вытолкали к свету.

– Ты думаешь жить? – спросил его негромко Федя, вращая мизинец с отрощенным грязным ногтем перед глазами Платонова.

– Думаю, – ответил Платонов.

Сильный удар кулаком в лицо сбил его с ног. Платонов поднялся и вытер кровь рукавом.

– Так отвечать нельзя, – ласково объяснил Федя. – Вас, Иван Иванович, в институте разве так учили отвечать?

Платонов молчал.

– Иди, тварь, – сказал Федя. – Иди и ложись к параше. Там будет твое место. А будешь кричать – удавим.

Это не было пустой угрозой. Уже дважды на глазах Платонова душили полотенцем людей – по каким-то своим воровским счетам. Платонов лег на мокрые вонючие доски.

– Скука, братцы, – сказал Федя, зевая, – хоть бы пятки кто почесал, что ли...

– Машка, а Машка, иди чеши Федечке пятки.

В полосу света вынырнул Машка, бледный хорошенький мальчик, воренок лет восемнадцати.

Он снял с ног Федечки заношенные желтые полуботинки, бережно снял грязные рваные носки и стал, улыбаясь, чесать пятки Феде. Федя хихикал, вздрагивая от щекотки.

– Пошел вон, – вдруг сказал он. – Не можешь чесать. Не умеешь.

– Да я, Федечка...

– Пошел вон, тебе говорят. Скребет, царапает. Нежности нет никакой.

Окружающие сочувственно кивали головами.

– Вот был у меня на «Косом» жид – тот чесал. Тот, братцы мои, чесал. Инженер.

И Федя погрузился в воспоминания о жиде, который чесал пятки.

– Федя, а Федя, а этот, новый-то... Не хочешь попробовать?

– Ну его, – сказал Федя. – Разве такие могут чесать. А впрочем, подымите-ка его.

Платонова вывели к свету.

– Эй, ты, Иван Иванович, заправь-ка лампу, – распоряжался Федя. – И ночью будешь дрова в печку подкладывать. А утром – парашку на улицу. Дневальный покажет, куда выливать...

Платонов молчал покорно.

– За это, – объяснял Федя, – ты получишь миску супчику. Я ведь все равно юшки-то не ем. Иди спи.

Платонов лег на старое место. Рабочие почти все спали, свернувшись по двое, по трое – так было теплее.

– Эх, скука, ночи длинные, – сказал Федя. – Хоть бы роман кто-нибудь тиснул. Вот у меня на «Косом»...

– Федя, а Федя, а этот, новый-то... Не хочешь попробовать?

– И то, – оживился Федя. – Подымите его.

Платонова подняли.

– Слушай, – сказал Федя, улыбаясь почти заискивающе, – я тут погорячился немного.

– Ничего, – сказал Платонов сквозь зубы.

– Слушай, а романы ты можешь тискать?

Огонь блеснул в мутных глазах Платонова. Еще бы он не мог. Вся камера следственной тюрьмы заслушивалась «Графом Дракулой» в его пересказе. Но там были люди. А здесь? Стать шутом при дворе миланского герцога, шутом, которого кормили за хорошую шутку и били за плохую? Есть ведь и другая сторона в этом деле. Он познакомит их с настоящей литературой. Он будет просветителем. Он разбудит в них интерес к художественному слову, он и здесь, на дне жизни, будет выполнять свое дело, свой долг. По старой привычке Платонов не хотел себе сказать, что просто он будет накормлен, будет получать лишний супчик не за вынос параши, а за другую, более благородную работу. Благородную ли? Это все-таки ближе к чесанию грязных пяток вора, чем к просветительству. Но голод, холод, побои...

Федя, напряженно улыбаясь, ждал ответа.

– М-могу, – выговорил Платонов и в первый раз за этот трудный день улыбнулся. – Могу тиснуть.

– Ах ты, милый мой! – Федя развеселился. – Иди, лезь сюда. На тебе хлебушка. Получше уж завтра покушаешь. Садись сюда, на одеяло. Закуривай.

Платонов, не куривший неделю, с болезненным наслаждением сосал махорочный окурок.

– Как тебя звать-то?

– Андрей, – сказал Платонов.

– Так вот, Андрей, значит, что-нибудь подлинней, позабористей. Вроде «Графа Монте-Кристо». О тракторах не надо.

– «Отверженные», может быть? – предложил Платонов.

– Это о Жан Вальжане? Это мне на «Косом» тискали.

– Тогда «Клуб червонных валетов» или «Вампира»?

– Вот-вот. Давай валетов. Тише вы, твари... Платонов откашлялся.

– В городе Санкт-Петербурге в тысяча восемьсот девяносто третьем году совершено было одно таинственное преступление...

Уже рассветало, когда Платонов окончательно обессилел.

– На этом кончается первая часть, – сказал он.

– Ну, здорово, – сказал Федя. – Как он ее. Ложись здесь с нами. Спать-то много не придется – рассвет. На работе поспишь. Набирайся сил к вечеру...

Платонов уже спал.

Выводили на работу. Высокий деревенский парень, проспавший вчерашних валетов, злобно толкнул Платонова в дверях.

– Ты, гадина, ходи да поглядывай.

Ему тотчас же зашептали что-то на ухо.

Строились в ряды, когда высокий парень подошел к Платонову.

– Ты Феде-то не говори, что я тебя ударил. Я, брат, не знал, что ты романист.

– Я не скажу, – ответил Платонов.

1954



Скачать 125,73 Kb.
Дата конвертации24.10.2013
Размер125,73 Kb.
ТипРассказ
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы