Горы снега на московских улицах в мутные реки, несущиеся к ржавым решеткам уличных водостоков icon

Горы снега на московских улицах в мутные реки, несущиеся к ржавым решеткам уличных водостоков



Смотрите также:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


Эдуард Улан


МЕТАМОРФОЗЫ МАСТЕРА


Повесть


2003 год

Москва


Мгновение первое


Весна 1990 года набирала обороты стремительно и весело. Солнечные лучи мощным расплавляющим потоком устремились от космического светила к земле, превращая бурые горы снега на московских улицах в мутные реки, несущиеся к ржавым решеткам уличных водостоков.

Очередная весна, однако, не радовала Дениса Ивановича, сорокалетнего рабочего большого столичного завода. Этот завод – советский, огромный индустриальный монстр (скажем вам по секрету), изготавливал и выпускал в большое воздушное плаванье военные вертолеты. Проболев две недели страшным гриппом, Денис Иванович, выйдя из метро, поднял воротник старенького пальто, сшитого когда-то давно из модного серого ратина, и нехотя поплелся к заводской проходной, безразличным взором взглянув на длинный заводской цех, тянувшийся вдоль Ленинградского шоссе и схожий своими зарешеченными окнами с тюрьмой. Возле двери проходной он вынужден был усиленно надрывать свою ослабевшую руку в бесчисленных рукопожатиях. Все идущие рядом с ним люди были старинными коллегами и приятелями, отдававшими любимой советской стране на протяжении многих лет все свои знания и умения. Теплая солнечная благодать не оказывала на тело Дениса Ивановича никакого оздоровительного воздействия. Болезнь ещё давала о себе знать легкой ломотой в суставах и дрожью в спине.

– Посидел бы ещё дома, – сказал один из друзей по цеху, с состраданием поглядывая на нездоровый вид коллеги. – Чего сюда переться? Делать все равно нечего. Цех стоит без движения уже целый месяц. Слава богу, что зарплату всё еще дают. Перестройка, черт бы ее побрал!

– Сысоич, ты что, законов не знаешь? Больничный, ведь, оплачивают только за две недели. Болен, не болен – иди и вкалывай, – пробурчал кислым тоном Денис Иванович и показал охраннику свой пропуск.

На доске объявлений перед входом в цех Денис Иванович обнаружил большой белый лист, извещавший об очередном собрании и с угрозой наказания тех, кто не явится на рабочее сборище.

– Задолбали меня эти козлы со своими собраниями! – заскрежетал зубами Денис Иванович. – Уникальный завод с передовой технологией, а они всякую херню затеяли производить. Небось, сегодня и объявят, какую хреновину из оцинкованного железа мы будем штамповать, чтобы заткнуть потребность в товарах народного потребления.

Денис Иванович подошел к своему рабочему месту. В цехе пахло древесиной, лаками, клеями и другими пахучими веществами, необходимыми для изготовления деревянной модели вертолета в натуральную величину. Он погладил большой натруженной ладонью гладкую поверхность модели, имитирующую будущую могучую машину, сделанную с ювелирной точностью из сфугованных деревянных брусьев. Душа профессионала, любуясь изящными, стремительными формами заводского изделия, которое после макетирования превратится в грозное винтокрылое оружие, затрепетала от блаженства и гордости за свою мастерскую работу. Но, по всей вероятности, не видать новому вертолету неба. Не оденет он на себя непробиваемую броню. Не вздрогнет тело машины, нашпигованное сложнейшими механизмами и приборами. Теперь этот деревянный чурбан так и останется торчать посреди огромного цеха, как памятник, как символ той нелепой, дурацкой политики, которую провозгласила новая перестроечная власть. Новые руководители страны призывают советских тружеников делать товары для народа – мирные товары. Они утверждают, что время военного противостояния с Западом ушло в прошлое. «Железный занавес» рухнул, «холодная война» окончена и наступает чудесное время дружбы со страшной агрессивной Америкой и другими «загнивающими» в своем отвратительном капитализме странами.

Как и предвидел Денис Иванович, на собрании какой-то толстомордый мужик из министерства объявил о том, что отныне вертолетный завод начнет выпуск электрических утюгов, пылесосов, стиральных машин и фенов для укладки волос советских красавиц. Всю древесину модельного цеха порубят на спички. Модельщик самого высокого класса, Денис Иванович осознал, что на любимом заводе ему теперь делать нечего. Через несколько дней он подал начальству заявление об увольнении. Уже половина его сослуживцев покинула родной завод и пыталась устроиться на более выгодные и денежные места, где их высокая квалификация, оцененная по достоинству, получит и соответствующее более высокое вознаграждение. Денис Иванович, получив полный расчет и трудовую книжку, пошел в последний раз в цех проститься со старыми товарищами, которые ещё застряли на заводе.

– Слушай, Денис, – внимательно посмотрев на приунывшего подчиненного, сказал начальник цеха, рослый черноволосый мужчина с массивным и всегда красным носом, – какие у тебя планы? Что собираешься делать на вольных хлебах?

– Да какие там хлеба, – мрачно ухмыльнулся Денис Иванович. – Придется некоторое время погрызть черную корочку, пока не подыщу какую-нибудь работенку. А ты что, Григорий, просто так интересуешься моим будущим или предложение есть?

– Да, Иваныч, есть одно предложеньице, – пробурчал начальник. – Пойдем в курилку, поговорим.

В курительной комнате возле туалета дым стоял такой плотности, словно туда бросили дымовую шашку. Сквозь эту матовую пелену едва просматривались фигуры рабочих, группировавшихся небольшими кучками и жарко обсуждавших наболевшие заводские и государственные проблемы. Начальник цеха и Денис Иванович вынули из карманов пачки сигарет и тоже начали чадить, внося свою лепту в местное мощное задымление.

– Денис, – начал носатый начальник, – есть у меня к тебе интересное предложение. Грех твоим золотым рукам без дела сидеть, а тебе самому краюху жевать. Один мой родственник организовал большой кооператив, ремонтирующий мебель. Но ремонт старья – это только прикрытие. На самом деле кооператоры реставрируют уникальную мебель для антикварных магазинов и делают новую в различных художественных стилях, имитируя произведения знаменитых зарубежных фирм. Там уже работают некоторые из наших. Самые талантливые и мастеровитые. Ну и зарплата раз в пять больше заводской. Все-таки это частное производство. Там другие экономические законы работают. Что скажешь?

– Ну что говорить, Гриша, – равнодушно произнес Денис Иванович. – Давай, устраивай новоиспеченного безработного. Если мои способности их подойдут, поработаю и с антиквариатом. Я когда-то такие иконостасы резал – попы не верили, что это дело рук человеческих. Да и мебелишку мастерил художественную. Дело знакомое.

– Вот тебе телефончик, – сказал долговязый Григорий, протягивая невысокому, щупленькому Денису Ивановичу грязный клочок бумаги с цифрами и именем хозяина кооператива.

– Моисей Абрамович Ферцман, – прочитал Денис Иванович, пытаясь разобрать написанное сквозь вонючую сизую дымь. – Значит, хозяин – еврей?


– Я же тебе сказал, что он мой близкий родственник, – хохотнул Григорий. – Я ведь тоже, понимаешь ли, не русского разлива гражданин нашей прекрасной страны.

Красноносый начальник Григорий хохотал на всю курилку, обдавая Дениса Ивановича насыщенным перегаром употребленной ранее русской водки.

– Русские Горбачевы, Лигачевы, Яковлевы перестраивают и разрушают, а мы строим, созидаем, зарабатывая хорошие деньги. Нужно не упустить момент, пока не запретили кооперативную коммерцию. Звони Моисею и устраивайся. Я тебе гарантирую шикарную жизнь. У него ты быстро забудешь про заводские вонь и грязь, от которых у меня давно образовалось куча болячек.

Не откладывая дела в долгий ящик, Денис Иванович позвонил в кооператив и условился с директором о встрече.

– Гриша мне о вас много хорошего рассказывал, – любезно улыбался лысый, толстопузый, толстогубый мужчина невысокого роста, посматривая на незавидную фигурку мастера, его моложавое лицо, украшенное усами, небольшой бородкой и густыми длинными волосами, слегка вьющимися и имеющими медный оттенок.

– Вы, Денис, похожи на иконного Христа. В вашем лице есть что-то удивительное, одухотворенное. Сразу понятно, что перед вами находится неординарный художник. О вашем необыкновенном таланте мне Гришка все уши прожужжал. Что же – проверим вас в нашем деле. Начинайте сотрудничать в моем бизнесе – не пожалеете. Давайте познакомимся с производством.

Моисей Абрамович вывел Дениса Ивановича из своего крохотного кабинета в небольшое душное помещение, заставленное старыми диванами, обшарпанными креслами и убогими мебельными изделиями советских фабрик с оторванными дверцами и разбитыми стеклами. Тумбочки, шкафы, серванты, стулья, столы – «шедевры» советского ширпотреба производили своим запахом и допотопной формой гнетущее впечатление.

– Эта комнатуха устроена для отвода глаз, – хихикнул, лукаво щурясь, Моисей Абрамович. – Основное производство в другом помещении сосредоточено.

Он пробрался сквозь нагромождения мебели к стене, отодвинул рваную занавеску и начал открывать массивную металлическую дверь, похожую на дверь сейфа.

– Это вход в старое бомбоубежище. В нем мы оборудовали большое помещение с отоплением, вентиляцией и хорошей звукоизоляцией. Стучи, работай на станках – никто не услышит. Ремонтом старья заведует моя теща, а реставрация мебельных шедевров – моя епархия.

Придерживая бронированную дверь, хозяин пропустил мимо своего объемного живота худосочного мастера, величественным жестом взмахнув рукой, приглашая обозреть свои тайные владения.

– Я доктор физико-математических наук, – ухмыльнулся Моисей Абрамович, – а мой папаша был старым подпольным цеховиком. Начинал еще при Хрущеве, изготавливая модные металлические кровати для харьковской обкомовской знати. Не кровати, а произведения искусства со спинками в виде лир или орнаментального ампира. Золотое анодирование или серебряный хром. Бабы партийных харьковских боссов балдели от этих кроватей и отдавались своим блудливым козлам с бешеной страстью, разыгрывая из себя голливудских знаменитостей. Сейчас, при Горбачеве, наука моя стала никому не нужна. Институт дышит на ладан. Папаша состарился. Вот я и подхватил его дело. Сейчас все законно. Кооператив официально зарегистрирован. Дело хорошо отлажено и дает приличные деньги.

Глаза Дениса Ивановича округлились от изумления, когда он увидел реставрационный цех, заполненный изысканной мебелью различных эпох, стилей и фирм. Одни шедевры уже сверкали отполированным лаком, другие, расчлененные, лежали на столах реставраторов или были зажаты в деревянных тисках верстаков, дожидаясь благотворного воздействия клея.

– Хорошее освещение, прекрасная вентиляция, лучшие иностранные материалы – все к услугам моих замечательных мастеров. Теперь ваше слово, Денис. Согласны?

– Согласен, – тихо произнес Денис Иванович, наслаждаясь музейным видом мастерской и запахами закордонных лаков и политур.

– Сколько ты получал на заводе за свои уникальные макеты? – спросил будущий хозяин, переходя вдруг на «ты».

– Триста-четыреста в месяц.

– У меня будешь получать тысячу. Сначала. А далее – посмотрим.

– А где же все работники? – поинтересовался Денис Иванович. – Вроде бы сегодня не воскресенье.

– Сегодня у нас последний день месяца. А значит, наступил экскурсионный день, – важно информировал нового сотрудника Моисей Абрамович. – Я заказываю за свои деньги автобус и отправляю всех мастеров вместе с семьями в поездки по знаменитым подмосковным усадьбам. Шашлычки, легкий выпивон, по моей задумке, объединяются с познаниями истории и накачкой знаний и интеллекта. Мы же здесь не веники вяжем. Мне нужны образованные сотрудники с радостным восприятием жизни и мира. Каждый мастер должен быть экспертом. Этим я экономлю на дорогостоящих искусствоведах.

Денис Иванович возвратился домой в приподнятом настроении.

– Ты чего это лыбишься? – спросил сосед, такой же одинокий мужик средних лет, глядя на радостную физиономию Дениса Ивановича. – Небось, премию хорошую получил? Тогда беги за бутылкой.

– Премию не имею, но расчет в кармане лежит, – сказал Денис Иванович, вставляя ключ в замочную скважину своей двери. – Ты же, Палыч, знаешь, что я с водкой завязал, а пивком угощу. Я ведь с завода ушел. Иду в кооператив работать.

Не успел Денис Иванович, зайдя в свою комнату, переодеться в домашние старенькие тренировочные штаны и натянуть на ноги тапочки, как в коридоре раздался телефонный звонок.

– Денис, ты сможешь дочку из школы забрать? – пропищала в телефонную трубку его третья жена, с которой Денис Иванович развелся в прошлом году. – Мать в деревне заболела. Мне нужно срочно на пару дней туда съездить.

– Хорошо, схожу за Танькой, – сказал Денис Иванович. – Да, два дня я могу побыть с ней. Но в понедельник выхожу на новую работу. Забери ее обязательно.

Вечером Денис Иванович привел восьмилетнюю дочь домой, накормил и усадил за стол рисовать и рассматривать картинки в книжках, а сам, прихватив несколько бутылок пива, постучал в дверь Павла Павловича.

– Входи, входи, кооперативщик хренов, – завопил сосед. – Пива купил, папаша многоженный?

Денис Иванович отворил дверь, вошел и поставил на стол бутылки.

– Ты бы, Палыч, не орал на всю квартиру матерщиной. У меня дочка в комнате сидит.

– Да ты не сердись, Денис. Это я так, слегка расслабился. Ты же ведь меня знаешь – я мужик серьезный, воспитанный и матерюсь только в крайних случаях. Кстати, о детях. А давай завтра, в субботу, повезем наших детишек в зоопарк. Я уже давно своему малышу это обещал. Моя машина исправна. Я вчера весь день с ней колупался. Смотри, какая погода стоит. Благодать и только.

Павел Павлович был человеком военным, если можно таковым считать капитана комитета госбезопасности. Бывшего капитана. За систематическую пьянку, лень и патологическое презрение к дисциплине Павел Павлович был разжалован и уволен из органов. Его сразу бросила жена, отхватив себе и ребенку две комнаты от трехкомнатной квартиры, выселив неугомонного забулдыгу и бабника в коммунальную десятиметровку. И бывший чекист, и бывший макетчик долго сидели на диване, пили пиво, грызли куски окаменевшей воблы, «промывая» кости своих ненавистных далеких благоверных. Слегка захмелевший, Денис Иванович поздно ночью возвратился в свою комнату и обнаружил дочку крепко спящей в его кровати. Платьице было аккуратно повешено на спинку стула. Под стулом, прижавшиеся друг к другу, стояли маленькие детские тапочки. Денис Иванович поцеловал дочь в лобик, разделся и улегся на диван. Сон пришел мгновенно.

На следующий день Павел Павлович съездил за сыном на Сокол, возвратился домой и усадил на заднее сиденье своего старенького жигуленка Дениса Ивановича и его Танюшу.

– Все на месте. Теперь можно трогать, – весело сказал Павел Павлович. – Через тридцать минут будем кормить слонов и дразнить обезьян.

Дети засмеялись. Машина, разбрызгивая колесами весенние лужи, выехала из двора и помчалась по веселым, ослепленным солнышком улицам к зоопарку.

– Сейчас проскочим Садовое кольцо, – сказал бывший блюститель госбезопасности, – и мы причалим ко входу в зверинец. Потерпите еще немножко.

Но пересечь Садовое кольцо и причалить к пункту назначения им не удалось. Проезжая по узкой улице рядом с Домом литераторов, Павел Павлович с ужасом увидел, как от знаменитого московского здания отъехала черная машина . Объехав стоящую впереди «Волгу», она неожиданно вылетела на сторону противоположного движения и понеслась прямо на его дряхлый жигуленок. Павел Павлович, выкручивая баранку, пытался увернуться от лобового столкновения. Это ему удалось. Черная «шестерка» сумасшедшего водилы врезалась в то место, где сидел Денис Иванович. Маневр бывшего чекиста смягчил удар. Денис Иванович стукнулся головой о боковое стекло и выбил его. Неминуемую гибель модельщика предотвратило только то, что, несмотря на весеннее тепло, он, по зимней привычке, напялил на голову шапку из пушистого кроличьего меха. Шкурка убиенного животного спасла ему жизнь. Дочурка Таня, пристегнутая ремнем безопасности, припечаталась к телу отца и успела только пискнуть:

– Ой, мамочки!

Никто из детей, находившихся в машине Павла Павловича не пострадал, только Денис Иванович в шоковом состоянии рухнул на дорожный асфальт из распахнувшейся искореженной двери.

– Папуля, папуля!– закричала Танюша и, отстегнув спасительный ремень, устремилась к стонущему телу отца.

– Девочка, не трогай его, – услышала над собой мужской голос Таня.

Она подняла голову и сквозь залитые слезами глаза увидела возвышавшегося над ней огромного мужчину в сером костюме, при галстуке и с портфелем в руке. Полное, одутловатое лицо великана украшала красивая седая шевелюра, любовно уложенная в пробор.

– Малышка, – снова начал говорить седовласый верзила, – поезжай со своими друзьями домой или еще куда-нибудь. А мы с твоим отцом срочно должны лететь в Ленинград. Нам предстоит дело государственной важности, понимаешь ли.

Высокий дядька подхватил девочку мощными руками, усадил в машину Павла Павловича и несколькими ударами крепкого кулака выправил помятый металл двери жигуленка. Отставной чекист с изумлением отметил, что от воздействия ударной силы долговязого нарушителя правил движения дверь приобрела идеальный первоначальный вид. Вмятины и царапины бесследно исчезли. Седовласый хозяин черной машины похлопал по спине Дениса Ивановича и недовольно произнес:

– Денис, хватит на мокрой дороге валяться. Вставай! Ильич уже купил билет в кассе вокзала в Хельсинках и направляется к поезду. Нам спешить нужно. А то неприятностей по партийной линии не оберемся. Я не могу выслушивать упреки и ловить недовольный взгляд нашего любимого вождя.

Денис Иванович, упираясь руками в асфальт, сначала встал на колени, а затем, встряхнув тело, как собака, поднялся и решительно подошел к машине великана.

– Всего хорошего, товарищи, – произнёс Денис Иванович, слегка уродуя неровным, дребезжащим произношением букву «Р». – Я отбываю с этим товарищем по партийному заданию в Финляндию. Через несколько дней надеюсь возвратиться в старушку Москву. Передайте пламенный партийный привет моей последней супружнице Людке, когда она вернется из деревни. Палыч, я оставляю Танюшу на твое попечение. За это твое благодеяние буду ходатайствовать через политбюро о твоем возвращении в органы госбезопасности.

Денис Иванович уселся рядом с седовласым верзилой, завел на тело ремень и выжидательно посмотрел на громоздившегося у руля водителя.

– Чего глядишь, Дениска, – слегка гундося, произнес здоровяк, вытирая надушенным платком бесформенный нос в виде недозрелой картофелины. – А шлем, кто за тебя на голову будет надевать – Пушкин? Ведь мы не на телеге поедем – полетим. До отхода поезда осталось уже двадцать минут. Но на моей машине успеем.

Мужчина и сам натянул на свою крупную голову лётный шлем, на котором по-русски было написано: «Военно-Воздушные Силы Соединенных Штатов Америки». Эта надпись не удивила Дениса Ивановича. Ведь и на его серебристом шлеме была такая же надпись, но на английском языке. Седовласый водитель протянул широкую, мясистую руку к ключу зажигания, тронул ручку переключения скоростей и решительным, мощным толчком нажал педаль газа. Не только Павел Павлович, дети в его машине, но и все прохожие на улице увидели, как черная «шестерка», с сидевшими в ней космического вида фигурками, рванула с места. Она, визжа шинами, развернула нос по направлению к Садовому кольцу и, фыркнув сизым облачком дыма, устремилась к рычащему потоку машин на главной магистрали столицы. По мере увеличения скорости, у «шестерки» начали появляться блестящие на солнце металлические крылья. Машина не врезалась в массу преграждающих ее движению автомобилей, а взлетела над этим грохочущим потоком и, обогнув центральную часть высотки на Красной Пресне, устремилась в северном направлении, быстро превращаясь в точку на голубом небе.

– Вот это да! – воскликнул сынишка Павла Павловича. – Ну, прямо как в фильме о Джеймсе Бонде! И папаша Танькин полетел. А я думал, что он дуба дал от удара о стекло.

Бывший капитан госбезопасности ничего не говорил. Он, выскочив из машины, тупо уставился в небесную высь, не соображая, где он и что с ним.

Черная «шестерка» тем временем уже неслась над пригородами Москвы, оставляя под собой разбросанные по земле коробки серых девятиэтажек, лесные массивы, заснеженные поля, домишки деревенек, вросшие в эту необозримую снежную твердь и прячущиеся за оголенные кружева ветвей старых берез.

– Давай-ка включим приемник, – сказал водитель летящей «шестерки», нажимая на кнопку. – Послушаем, что говорят о ЧП в Москве, связанном с моим именем.

– Покушение на Бориса Ельцина! – кипели от сенсационной новости голоса дикторов. – Ельцин с многочисленными травмами отправлен в больницу. Ельцин не пострадал, но в больницу отправлен водитель, врезавшийся в машину Бориса Николаевича. Есть предположение, что виновник аварии сотрудник КГБ...

Эфир советских и зарубежных радиостанций раскалился от этой сногсшибательной новости.

– Ух, какую заваруху я им устроил! – захохотал седовласый водитель, крепко сжимая руль и искрящимся прищуром поглядывая сквозь стекло шлема на спокойно сидящего соседа. – Денис Иванович, ты что молчишь? Как ты оцениваешь очередной мой выкрутас?

– Вы, Борис Николаевич, как всегда – неподражаемы. За это вас и любят люди. Вы оригинальны и нестандартны. Вы очень отличаетесь от старых пердунов, которые столько лет руководят нашим государством. Но что мы всё о вас? Нам нужно подумать, как достойно и беспрепятственно сопроводить Владимира Ильича до Петербурга, Петрограда, или хрен его знает, как он там сейчас еще называется. Ведь вы знаете, что творится в России: эсеры, меньшевики, всякая монархическая и анархическая мразь. Могут и поезд под откос пустить или убийцу жандармского в вагон подослать.

– Да все будет нормально, – уверенно возразил Ельцин. – Я Кобу предупредил, чтобы он выслал свое боевое охранение и зорко следил за всеми подозрительными личностями и в Финляндии, и по дороге до Петрограда. Давай называть этот город так. А там и мы с тобой поспеем. Уж с нами наш дорогой Ильич не пропадет. Смотри, что я прихватил в дорогу.

Борис Николаевич правой рукой пошарил возле заднего сиденья и положил себе на колени какую-то странную махину, которая может извергать из себя крупнокалиберные заряды и метать больше десятка гранат.

– Я этой хреновиной могу изничтожить всю петроградскую анархическую шваль. Против моего оружия и броневик не устоит. С нами Ильичу нечего бояться.

Летящая на бешеной скорости машина уже успела миновать Валдайскую возвышенность и неслась к Новгороду. Под слегка дрожащими крыльями плавно двигались леса, реки, озера. Вот показалась обширная гладь озера Ильмень и постройки бывшей старинной новгородской вольницы.

– Через три минуты проскочим Петроград, а там Финский залив и прямиком в Хельсинки, – сказал Ельцин, подергивая плечами и слегка выпячивая нижнюю губу. – Спина что-то заныла. Как бы радикулит меня не прошиб. Старею я, Дениска, старею. Мне бы сейчас твои годы. В тридцать-сорок лет горы можно свернуть. А в пятьдесят-шестьдесят начинаются всякие геморрои, простатиты, циррозы, циститы и куча ещё вредных напастей.

– Успеете вы еще горы свернуть, – задумчиво произнес Денис Иванович. – И не только горы. Задрожит у вас под ногами русская земля. Заходит ходуном и весь русский народ.

– Хватит дурацкими предсказаниями заниматься, – повысил голос Борис Николаевич. – У нас государственной важности дело, а ты кудесничать начал. Вот Ильича до Петрограда довезем, а там и собственные исторические проекты начнем реализовывать. Да, не нравится мне это название – Петроград . Русофильством отдает. Я бы назвал эту нашу северную Венецию – Ленинградом!

Машина начала снижаться. Пространство под ее корпусом стало уноситься назад с невероятной скоростью. Пролетели над покрытыми белыми барашками водами Финского залива и начали разворот над большим городом с аккуратными домиками и уютными чистыми улочками.

– Смотри-ка, Денис. А здесь уже сады вовсю цветут, – сказал Борис Николаевич, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. – И снега совсем нет. Такое впечатление, словно мы не в предполярье, а в нашу партийную сочинскую резиденцию прилетели. Эх! Сейчас бы ласты и... – бултых в зеленые воды Черного моря. Ты в теннис, Дениска, играешь? Я люблю теннис. Бывало – погоняешь мячик с Ястржембским или с Кафельниковым и, сбросив с себя потные тряпки, головой в набегающую волну – райское удовольствие. Да ладно, хватит болтать. Приближаемся к привокзальной площади.

Разгоняя иностранные автомобили, советская легковушка Ельцина понеслась по гладкому асфальту финской столицы и мягко подкатила к вокзальному зданию, за которым виднелись клубы белого дыма, поднимающегося из трубы нетерпеливо ждущего отправления паровоза. Борис Николаевич швырнул на заднее сиденье шлем и, виртуозно лавируя между толпящимися иномарками, влетел на привокзальную стоянку. Черная машина, прилетевшая из Москвы, застыл между «Фордом» и «Мерседесом». Вложив свою портативную бронебойную пушку в чехол от гитары, Ельцин выскочил из машины и, подхватив Дениса Ивановича под локоть, помчался к перрону.

– Вагон четвертый. Место 28, – прошептал Борис Николаевич, внимательно поглядывая по сторонам. – Ты, Иваныч, тоже осматривай все вокруг. И в Финляндии международных шпионов хватает.

Пара русских «летунов» подошла к четвертому вагону и, представив удостоверения Верховного Совета СССР, проследовала мимо проводника в тамбур.

– Фу! Пронесло! – сказал Борис Николаевич, вытирая пот со лба и шеи платком. – Я боялся, что этот старый хрыч в фуражке начнет придираться. Я забыл продлить пропуска на этот год. В Союзе сейчас столько дел с этой горбачевской перестройкой, такая подковерная партийная борьба идет – и мать свою родную забудешь. Смотри, вон и Ильич стоит. Как всегда, он спокоен и в себе уверен. Нужно приказать проводнику подать чаю и сладких баранок. Возможно Ильич проголодался.

Ельцин и Денис Иванович начали пробираться по узкому коридору к центру вагона, где возле окна виднелась крепко сбитая фигура Ленина.

– Владимир Ильич, – обратился к вождю международного пролетариата Ельцин, – зайдите в свое купе. Нужно проявлять осторожность.

– Не могу я туда идти, – брезгливо поморщился Ленин. – Там Коба и Камо без конца пьют «Мукузани» и курят свой вонючий самосад, а Зиновьев и Каменев режутся в карты, пытаясь после проигрыша двинуть друг друга в морду.

– А я вам забронировал соседнее купе, – тихо сказал Борис Николаевич. – Я и мой друг не курим и не пьем на работе. Да и охранники мы более надежные. Пройдемте, Владимир Ильич. Поезд уже тронулся.

После длительного заунывного гудка паровоза началось стандартное движение уплывающих назад станционных построек и толп людей на перроне. Ленин и его новые сопровождающие уселись в просторные мягкие кресла купе и уставились в окно.

– Сейчас сытую, ухоженную Финляндию проскочим, – сказал, печально улыбаясь, Владимир Ильич, – и начнется серая, загаженная, лапотная Россия. Нужно срочно в России государственное устройство менять. Эта банда буржуев, капиталистов и обслуживающая их поповская пьяная свора держит трудовой народ за горло и не дает ему свободно жить и развиваться. А этот Николашка со своей иноземной фурией, порабощенные, невесть откуда явившимся, прохиндеем Распутиным? Вся Европа смеется над этими вырожденцами, стоящими на коленях то перед лохматым попом, то перед немытым деревенским проходимцем. Стыдоба, пошлость, мракобесие... Я не знаю, что меня ждет в Петрограде – добросердечный прием рабочей массы или тюремный застенок николаевской охранки, но одно я знаю точно, что отдам все свои силы и знания для освобождения русского трудового народа. Я ни перед чем не остановлюсь и пойду напролом! Уничтожу всех предателей и ренегатов.

– Мы вам поможем проломить эту буржуйскую стену, – твердо, уверенно заявил Борис Николаевич и вынул из гитарного футляра свое страшное оружие.

– Немецкое или американское производство? – спросил Владимир Ильич.

– Честно говоря, не знаю, – ответил Ельцин и начал искать на поверхности адской гранатометательницы адрес изготовителя. – Ни то, и ни другое – Тайвань! Кто бы мог подумать. «Желтая» сборка.

– Понятно, – махнул рукой Ильич. – Сейчас эти косоглазые весь мир своей продукцией заполонили. Но не вся «желтая» продукция плохая. Если вашу боевую машину делали не в самопальном подвале, а на заводе, то она несколько лет работать будет безотказно. У меня есть плейер с эмблемой Sony, а сборка индонезийская. Я им очень доволен. Качество звучания великолепное. Я от группы Pink Floyd просто балдею. В Женеве за двойным альбомом «Delicate sound of thunder» три часа в очереди стоял.

– А я люблю Роллингов и Битлз, – сказал Денис Иванович. – У меня собрано почти все, что они исполнили. Когда переедете со своим правительством из Петрограда в Москву, то можем у меня дома собраться и послушать. У меня фирменная вертушка Dual и катушечник высшего класса. Колонки JVC поют обалденно. А ваша супруга, Надежда Константиновна, любит рок?

– Нет, нет, – ответил задумчиво Владимир Ильич. – Она предпочитает больше Джоан Байз и Шарля Азнавура. У нее поэтичная, романтичная душа. Какой рок? Тяжелым роком увлечена моя подружка Инесса Арманд.

– А я люблю грузинскую народную музыку. Лучше лезгинки на свете ничего нэт.

Все сидящие в купе посмотрели в окно, откуда вдруг донеслись эти слова. В окне, вниз головой, торчала смуглая физиономия Иосифа Джугашвили по кличке Коба.

– Ты, покоритель тбилисских сейфов, не встревай в разговор интеллигентных людей, – лукаво улыбаясь, ласково произнес Владимир Ильич, – Влезай в купе. Споешь нам сейчас какую-нибудь народную песню. Откройте окно и сразу затворите. Вонища там.

Сделав гимнастический кульбит, сапогами вперед через открытое окно влетел невысокий коренастый мужичок, смуглое, рябое лицо которого украшала черная щетка усов.

– Да уж, – сказал усатый кавказец, усаживаясь рядом с Денисом Ивановичем, – от набегов моих боевиков дрожат поджилки у всех толстопузых банкиров от Харькова до Баку. Эй, Камо, тащи сюда бутылку вина. Здесь новенькие появились. Пора выпить за знакомство.

В полуоткрытых дверях купе возникла массивная фигура еще одного представителя кавказской национальности, наряженная в офицерское галифе, сверкающие зеркальным блеском офицерские сапоги из мягкой кожи и несвежую тельняшку, прикрывающую мощные мускульные выпуклости культуриста. Из растянувшегося отверстия тельняшки, сквозь которое собутыльник Кобы просовывал голову, плотной курчавой массой торчали черные волосы. Тонкий крючковатый нос, схожий с клювом орла, массивный подбородок, крепкая широкая челюсть, загорелая кожа указывали на то, что эта мужская особь обладает чудовищной физической силой и решительным бескомпромиссным характером. По всей нагрудной части тельняшки нетвердой рукой плохого шрифтовика красной краской была начертана надпись: «Чикаго». Под этой вызывающей надписью еще более непрофессиональный художник нарисовал два скрещивающихся автомата Калашникова.

– Крепкий ты парень, Камо, – сказал, иронично поглядывая на грузинского Геркулеса, Борис Николаевич. – Да и я не из хилого десятка.

– А это мы сейчас увидим, – чисто, без национального акцента промолвил знаменитый кавказский боевик.

Он поставил на стол недопитую бутылку красного вина, сел напротив Ельцина и установил здесь же, на столике, локоть своей мощной руки.

– Давайте вашу руку, Борис Николаевич. Кто проиграет в этом мирном ручном единоборстве, тот побежит в вагон-ресторан за коньяком.

– Согласен, – сказал уверенным тоном Ельцин, отхлебнув из горла чудесного грузинского нектара. – Но одолеть меня тебе будет трудно. Я мастер спорта по волейболу. В волейбол играть – это тебе не дверцы сейфов выламывать.

– Как это понимать, товарищ Ельцин? – спросил Ленин, с удивлением поглядывая на Бориса Николаевича, присосавшегося к винной бутылке. – Заверяли меня, что не пьете спиртного на работе, а сами дуете эту дрянь, как заправский алкаш.

– Простите, Владимир Ильич. Это я так, чтобы сбросить напряжение перед поединком.

Но начать кулачную выжималовку Камо и Ельцину не удалось. Все, сидящие в купе мчащегося поезда, увидели вдруг мелькавшие за окном каракулевые папахи всадников, размахивавших саблями, нагайками и палившими по металлическим частям вагонов из ружей и наганов.

– Меня предупреждали мои украинские товарищи из киевского ЦК, что на нас может напасть банда батьки Махно. Но я был уверен, что он на это не решится, зная, какую базуку я прихвачу в поезд.

Ельцин, злорадно ухмыляясь, погладил широкой ладонью свое страшное оружие. Ударом локтя Борис Николаевич выбил стекло окна, выставил туда ствол смертоносной пищали и, почти не целясь, нажал на курок. Сразу несколько десятков всадников рухнуло на землю, теряя шапки и перелетая через головы и шеи подкошенных лошадей. Коба и Камо выскочили в коридор, выбили и там окна, постреливая в мчавшихся рядом с поездом людей из маузеров. Один из грузин высунул голову в окно и посмотрел в сторону пыхтящего паром и дымящегося паровоза, который, не сбавляя скорости, бешено вращал колесами.

– Какой-то бандюган вскочил в будку машиниста, – закричал Коба. – Я побегу туда и выбью оттуда этого козла в папахе.

– Нет, нет, товарищи, – быстро проговорил Денис Иванович, – это сделаю я. Дайте мне только какое-нибудь оружие. Вы не отходите от Владимира Ильича. Ваша задача сохранить его жизнь в целости и сохранности.

– Дэржи, дорогой, – сказал Коба-Джугашвили и сунул Денису Ивановичу в руку увесистый кольт.

Московский макетчик провел ладонью левой руки по барабану оружия, проверяя, заряжено ли оно патронами и, засунув кольт за ремень брюк, бросился к тревожно гудящему паровозу, упираясь руками в стены узкого коридора. Открыв дверь первого вагона решительным рывком , Денис Иванович взобрался в тендер, через кучу дров и угля подполз к будке машиниста и мягким, пружинистым броском влетел в ее небольшое пространство, пропитанное газами из паровозной топки. Машинист, оглушенный бандитом, валялся на полу и казался мертвым.

– Ах, ты, падла хохлятская! – заорал Денис Иванович, наставив на длинноусого мужика с красным распухшим носом свой сверкающий сталью кольт. – На ленинский поезд нападать?!

– Какой еще ленинский? – удивленно запищал испуганный бандит, прижимаясь к входной двери и собираясь выпрыгнуть из паровоза. – Нам батька сказал, что в поезде едут немецкие шпионы.

– Его тоже ввели в заблуждение! – прокричал Денис Иванович, пытаясь перекрыть своим голосом орущий гудок паровоза. – В этом поезде едет Владимир Ильич Ленин в Петроград. На Финляндском вокзале его ждут народные массы, которые хотят освободиться от кабалы капиталистов и начать строить новое светлое общество. А вы, махнюки, стрелять, нападать, пугать нашего любимого вождя!

– Прошу пробачення, панове ласкавый, – заулыбался украинец, разглаживая свисающие усы. – Та мы не знали, что здесь едет наш Ильич. Эй, папаша-машинист, вставай и веди свой паровоз. Какую-то помилку мы совершили. Сейчас доложу батьке, и инцидент будет исчерпан. Жаль только хлопцев, что погибли от пулемета Бориса Николаевича. Та ладно. Других наберем.

Махновец высунул голову из двери, засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Возле паровоза, как из-под земли, возник серый скакун, поглядывавший злым глазом на хозяина.

– Садись быстро, Василь, – заржал коняка. – У меня одна подкова отвалилась. Нужно срочно в кузницу бежать.

Держась за ручку паровозной будки машиниста, махновец лихо вскочил в седло и стрелой понесся к стоящим на небольшом холме бандюгам батьки Махно.

– Ты почему паровоз не остановил? – заорал на мужика атаман.

– Нестор Иванович, – защебетал виновато длинноусый, – та мы помилку совершили. В поезде Ленин едет, а не немецкие шпионы.

– Ленин? – удивился атаман. – Владимир Ильич? А этот гад Петлюра мне совсем другую информацию давал. Поскакали, хлопцы, на Киев. Вызволим нашу столицу от ренегата Петлюры, а самого этого негодяя повесим на Крещатике.

Многочисленная банда махновцев, стеганув по задницам коней нагайками, исчезла среди холмов и перелесков Карелии, дробя стальными копытами лошадей, пухлые оранжевые спины торчащих из зелени бахчи тыкв.

– Отбили, – сказал Борис Николаевич облегченно. – Но нескольких паразитов я уложил, понимаешь ли.

Он снова уселся напротив Ленина, ласково улыбаясь любимому вождю и поглаживая свою еще не остывшую базуку.

– Она еще тёпленькая, зайка моя, – произнес Ельцин любовно. – С этой хреновиной мы не пропадем. Вы, Владимир Ильич, можете теперь спокойно готовить тезисы своего выступления на Финляндском вокзале. Я надеюсь, что больше таких неприятностей, таких эксцессов не будет до самого конца пути, понимаешь ли.

Ленин достал из нагрудного кармана небольшой блокнот и начал в нем что-то быстро писать, временами напряженно поглядывая в развороченное окно.

Площадь перед Финляндским вокзалом кипела от несметного количества людских тел. Транспаранты, портреты вождей и членов политбюро. Разноцветные надувные шары в руках рабочих, красноармейцев и матросов. Радостные лица и выкрики людей. Пыхтящий паровоз, тянущий за собой зеленые, синие и желтые вагоны, плавно и торжественно причалил к перрону. К двери вагона, из которого должен был выйти Владимир Ильич, подъехал большой броневик. Ленин легко, пружинисто прыгнул из тамбура на башню бронированной машины и, вытянув ладонь правой руки перед собой, скомандовал водителю: «Поехали!».

Денис Иванович, Борис Николаевич, Коба-Джугашвили и Камо встали на площадке башни броневика вокруг Владимира Ильича, ощетинившись маузерами, пулеметами и кольтами. Грозная зеленая машина, фыркнув сизым дымом из выхлопной трубы, громко рыча мотором, двинулась к площади. Гром оваций, криков, возгласов, приветствий обрушился на живую скульптурную композицию, застывшую на броневике, в символичных, монументальных позах. Бронированная машина проследовала в гущу народных масс и замерла. Утихло и ликование толпы. Специальные люди подали Владимиру Ильичу микрофон, соединенный с мощными громкоговорителями, установленными по бокам броневика. Охранники вождя ждали начала речи и внимательно осматривали близлежащие скопления людей, дабы моментально принять меры в случае малейшей опасности. Денис Иванович, просматривая свой сектор толпящегося народа, сразу заметил странную женщину в длинной черной юбке. Широкая черная шляпа с плотной сеткой темной вуали скрывала ее лицо. Она не размахивала руками, не выкрикивала приветствия, не радовалась встрече с великим руководителем большевистской партии. Она молча стояла, прижав руки к своему телу, словно старалась придерживать что-то, находящееся под тканью одежды. Внезапно черная дама подняла юбку, и Денис Иванович острым взглядом художника-макетчика увидел ноги женщины, обтянутые черными чулками с большими дырами на острых, костистых коленях. Юбка поднималась все выше и выше. Забелели толстые ляжки, изуродованные целлюлитом, лобок, заросший редкими рыжими волосами, и отвислый живот.

– Ах ты, блядища бесстыдная, – тихо произнес Денис Иванович, направляя на наглую тетку свой кольт.

Черная дама подняла вуаль и легким движением забросила ее на шляпу. Денис Иванович обнаружил под шляпой подслеповатые глазки за выпуклыми линзами очков и накрашенные яркой помадой губы, расплывающиеся в злобной ядовитой ухмылке. На лацкане жакета женщины заметен был пришпиленный ржавой булавкой ярлык с надписью: «Фаина Каплан-Андреева. Резидент Центрального комитета анархической партии меньшевиков».

Развратная тетка, чтобы усыпить внимание Дениса Ивановича, начала слегка вращать бедрами, продолжая посылать в сторону насторожившегося охранника свою змеиную улыбочку. Но маневр подлой дамы не усыпил бдительность московского рабочего. Денис Иванович успел заметить, как быстрым движением черная подлая тварь выхватила из-под юбки винтовку с оптическим прицелом и приставила ее к окулярам очков. Вот-вот должен был раздаться выстрел. Денис Иванович уже представил, как раскаленная пуля летит к сердцу Владимира Ильича. Он молниеносным броском метнулся к вождю и прикрыл своим телом грудь великого человека. Страшная боль пронзила голову Дениса Ивановича. В его глазах взорвалась огненная молния, и белый свет погас.

– Борис Николаевич, Борис Николаевич, – раздался встревоженный голос Владимира Ильича, – срочно звоните по мобильнику в четвертое управление кремлевки. Пусть немедленно, я повторяю, – немедленно присылают карету скорой помощи. Пульс прощупывается и наш герой еще жив.


* * *


Денис Иванович, лежащий на мокром асфальте возле московского Дома литераторов, открыл глаза и услышал требовательный, встревоженный голос Бориса Николаевича Ельцина, который, приставив мобильник к уху, вызывал неотложку.

Полностью очнулся Денис Иванович только в больнице.

– Папа, папуля, как ты себя чувствуешь? – пищала над его головой дочь Танюша. – Ну, скажи хоть слово! Мама, он, наверное, умирает. Смотри, какой он бледный!

Поток слез из глаз маленькой девочки лился непрерывными струйками, заливая солоноватой жидкостью губы отца, распухшие и бескровные.

– Да не собираюсь я помирать, – попытался улыбнуться Денис Иванович, прижимая ослабевшей рукой тельце дочери к белой простыне, которой был укрыт. – Чувствую себя уже достаточно хорошо, только голова страшно болит.

Он посмотрел на сидящую рядом с кроватью бывшую супругу, одетую в застиранную голубую кофточку и короткую черную юбку, оголившую толстые колени женщины. Большие дыры возле коленей были неряшливо, неумело зашиты серыми нитками по узловатой черноте старых чулок.

– Вот заработаю на новой работе хорошие деньги и куплю тебе, Людка, пару хороших иностранных чулок. Ты же совсем обносилась. Куда же твой новый хахаль смотрит?

– Я в длинном пальто хожу и дырок не видно. А с этим пьяницей я рассталась. Дениска, хороший мой, давай снова жить вместе. Я поняла, что люблю только тебя.


^ Мгновение второе


Но пускать к себе в комнату неопрятную блудливую бабу Денис Иванович не собирался. Застать Людку в своей кровати с каким-нибудь местным водопроводчиком или лимитчиком из соседнего завода – нет, это было бы непростительной глупостью. Денис Иванович предвкушал новые изменения в своей жизни, связанные с интересной творческой работой в кооперативе Моисея Абрамовича Ферцмана.

Врачи «кремлевки» быстро поставили Дениса Ивановича на ноги. Пару раз к нему в больницу приезжал Ельцин, заваливая тумбочку у кровати пострадавшего апельсинами, яблоками и бананами.

– Прости меня, Иваныч, дорогой, – постоянно гнусавил седовласый великан, похлопывая больного модельщика по плечу. – Ну, с кем не бывает. Перед носом моей машины «Волга» начала разворачиваться – вот я и выскочил на встречную полосу. Если что, Иваныч, я всегда к твоим услугам. Выздоравливай!

Денис Иванович возвратился домой вполне бодрым человеком. Он еще неделю провалялся на диване, смотря целыми днями на экран своего черно-белого телевизора, проваливаясь, временами, в глубокий сон под аккомпанемент занудного текста дикторов или заунывного воя исполнителей советских песенок. Только услышав голос Кобзона, он нервно вскакивал, подбегал к телевизору и выключал его. Дениса Ивановича начинало тошнить от завываний этого советского «Фрэнка Синатры». Наконец, зуд рабочих рук взял свое, И Денис Иванович, побрив худощавую физиономию, помыв своё истощенное тело, принарядившись, поехал к месту кооперативной работы. Моисей Абрамович встретил нового сотрудника, широко растопырив короткие руки и прижав тело столяра-виртуоза к своему впечатляющему животу.

– Наконец-то, Денис, наконец! – доброжелательно, приятным баритоном приветствовал новичка хозяин мастерской. – Долго ты к нам добирался. У меня появился один интересный заказик. Прямо для твоих золотых рук. Из Лондона, мой дорогой, из английской столицы. Если осилишь его – слава тебе будет международная. Идем ко мне в кабинет. Там я тебя детально введу в курс дела.

Директор усадил Дениса Ивановича на стул, а сам уселся в просторное кожаное кресло. Кресло вращалось на хромированной металлической ноге. Моисею Абрамовичу, видно, нравилась эта особенность кожаного произведения итальянских мастеров. Разговаривая с Денисом Ивановичем, хозяин раскатывал свое массивное тело из стороны в сторону.

– Одна знаменитая американская певичка, – начал вводить мастера в курс дела розовощекий толстяк, – заработала, двигаясь на сцене, визжа и вертя своим тощим задом, много миллионов долларов. Но голова у этой девицы на плечах имеется. Недавно она переехала на жительство в Лондон, где решила создать музей старинных музыкальных инструментов, которые коллекционирует уже много лет. Эта американка узнала, что жена Николая II, нашего русского императора, выйдя замуж, увезла из Германии в Россию уникальное пианино знаменитого немецкого мастера девятнадцатого века. Это пианино исчезло из Зимнего дворца Петербурга сразу после революции. Инструмент очень хороший и очень ценный в историческом и антикварном смысле. Пианино, похожее на то, что украли какие-то мародеры из дворца, мои люди нашли недавно на лестничной клетке одного из домов на Старом Арбате. Дом идет на капитальный ремонт. Я сообщил о нашей находке артистке, и та готова заплатить любые деньги, лишь бы заполучить инструмент. Через несколько дней в Москву приедет из Америки эксперт. Если он подтвердит подлинность пианино, то мы, отремонтировав его твоими руками, заработаем кучу денег. А ты, Денис, навсегда забудешь, что такое совковая нищета и бедность. Идем в мастерскую. Я тебя познакомлю с этим старинным музыкальным чудом. Но оно находится в жутком состоянии. Наши русские вандалы постарались изуродовать инструмент до неузнаваемости.

Через два дня из Америки прилетел эксперт. Но им оказался не мужик, как предполагал Моисей Абрамович, а молодая дама лет тридцати пяти. Высокая, черноглазая, черноволосая заморская леди вошла в подвал Моисея Абрамовича, поморщившись от запаха старья в первой комнате. Но, попав в реставрационный зал, слегка зарумянилась, созерцая музейные шедевры, возрожденные чудесными руками русских мастеров.

– Я немного говорю по-русски, – заявила смуглая леди, бросая небрежным жестом свою норковую шубу на диванчик в стиле барокко. – Моя бабушка приехала в Мексику из Петербурга. Она была фрейлиной царицы. Так, где находится пианино? Покажите мне его.

Моисей Абрамович подвел американку к инструменту, торжественно снял с него красную бархатную ткань и вопросительно начал вглядываться в выражение лица иностранки.

– Боже, что сделали с пианино эти русские варвары! – воскликнула молодая женщина. – Прикажите мастерам снять панели. Мне нужно просмотреть заднюю часть всех деревянных элементов и механизмов.

К удивлению американки, механизм инструмента оказался в приличном состоянии и требовал незначительного вмешательства специалистов. Авторские клеммы на деревянных частях подтверждали подлинность вещи. Пианино было тем самым, что с таким усердием разыскивала американская певица.

– Давайте договоримся о цене, – самоуверенным тоном обратилась к хозяину черноглазая красотка, усаживаясь в кожаное кресло Моисея Абрамовича в его кабинете и лихим нескромным взмахом забрасывая одну длинную ногу на другую. – Времени у меня очень мало. Инструмент нелегально перевезут люди из английского посольства. Сколько вы за этот старый хлам хотите получить?

– Старый хлам? – удивленно воскликнул Моисей Абрамович. – Этот старый хлам – национальное достояние Советского Союза. Мои мастера отреставрируют его, и я без особых проблем переправлю пианино в Европу или в ту же Америку, где продам за бешеные деньги. Милочка моя, я вижу, вы плохо соображаете, с кем имеете дело. Аналогичное пианино на аукционе «Кристис» однажды продали за 250 тысяч фунтов. Это по курсу того времени половина миллиона долларов. А к нашему инструменту прикасались руки знаменитой русской царицы. Что вы, милочка! Да наше пианино на весь миллион потянет. Одни только живописные вставки на филенках Антонио Боллуччи чего стоят. Мне уже из Хатанги везут бивень мамонта для замены утраченных пластинок на клавишах. Мое условие такое: после реставрации моими мастерами пианино будет стоить 750 тысяч долларов. Если мои условия вам не подходят – я вас в России не задерживаю.

– Меня зовут не милочка, а Марго. Мисс Марго. Я поговорю со своей заказчицей. Если она согласится на ваши условия – хорошо, вкалывайте. Если одни варвары изуродовали инструмент, то другие пусть приведут его в божеский вид. Но если ваши реставраторы испортят пианино, то вы не получите ни цента. Bye-bye!

Черноволосая черноглазка впорхнула в свое манто и, уверенно передвигая длинными «ходулями» в высоких сапогах, выпорхнула из мастерской.

– И что это за манера у америкашек так высокомерно относиться к другим народам? – удивленно произнес Моисей Абрамович, когда дверь за мисс затворилась. – Коган, Рихтер, Бродский, Мандельштам, Пастернак, Фальк или Марк Шагал – разве они похожи на варваров или дикарей? Да и сам я не в шкуре мамонта и не с копьем.

Хозяин реставрационной мастерской приказал мастерам браться за дело. Специалисты, напрягая все свои умения и знания, набросились на запаршивленный шедевр старого немецкого мастера. Пять месяцев круглосуточных усилий дали великолепный результат. Перед окончанием работы американская эксперт Марго снова прилетела в Москву и руководила последним, заключительным этапом реставрации, целыми днями пропадая в подвальном храме мебельных искусств, где шло это художественное священнодействие. Мастера кооператива быстро привыкли к присутствию заморской мисс, всегда изысканно одетой и пропитанной дорогими французскими духами. Особенное впечатление черноглазая мисс Марго произвела на Дениса Ивановича. Все последнее время американка торчала за его спиной и следила за нежными движениями мастера, не произнося ни слова.

– Ты чего все молчишь, Марго? – спросил, наконец, Денис Иванович, устраняя последние микроскопические царапины специальной пастой и просматривая поверхность пианино через большое увеличительное стекло. – О чем думаешь, красавица?

– Я думаю о том, – сказала мисс-эксперт, – что если бы вы со всем своим умением жили на Западе, то уже давно стали бы богатыми, уважаемыми людьми, а не работали бы у этого пузатого еврея. Денис Иванович, приезжайте ко мне в Нью-Йорк. Я вас устрою работать в один из лучших музеев Америки. Ведь вы еще молодой мужчина с золотыми руками. Давайте я вас свожу в ресторан. Там и поболтаем о вашем будущем. Идет?

Денис Иванович слегка покраснел от лестных слов американки и, продолжая механически работать рукой, промолвил, не глядя на длинноногую мисс:

– Кто меня из Советского Союза выпустит? У меня же секретность жуткая. Я двадцать лет военные вертолеты на закрытом заводе делал.

– А..! – протянула расфуфыренная иностранка. – Тогда разговор об эмиграции закрыт. Вы не выездной – жалко. А в ресторан с зарубежной дамой вам можно пойти?

– В ресторан – всегда, пожалуйста. Я люблю вкусно поесть. Моя бывшая жена только макароны могла варить. А я умею жарить только яичницу. Жую в заводской столовке и в забегаловках. Жрать хочу постоянно. Поэтому такой худой.

– А я люблю худощавых мужчин небольшого роста. Они в некоторых вещах более качественны, чем долговязые крепыши.

Денис Иванович не очень-то понимал, о чем говорит американка, но подсознательно чувствовал, что ее намеки касаются деликатных, интимных тем. От этого смутного ощущения он покраснел еще больше.

– Оденьтесь поприличнее, Денис Иванович, – уверенным тоном промолвила Марго. – В девять часов вечера я буду вас встречать у входа в гостиницу «Метрополь».

Перед выездом в ресторан Денис Иванович долго рылся на полках своего старого шкафа, пытаясь найти хотя бы одну рубашку с чистым непотертым воротником. Но среди нестиранного, плохо пахнущего белья найти такое сокровище ему не удалось. Он поплелся к соседу и выпросил у него школьную рубашку его сына, которая оказалась почти в пору и была вполне приемлема для свидания с американкой. Пятна от красного вина на узеньком чешском галстуке скрылись под пиджаком древнего югославского костюма. Этот серенький костюмчик Денису Ивановичу купила мама, когда он двадцать лет назад женился на однокласснице Зинке. Если небольшая фигура Дениса Ивановича и не производила особого впечатления, то физиономия мастера имела вполне приемлемый и даже интеллигентный вид. На заводе его прозвали «монахом» за длинную густую шевелюру, бородку с усами и красивые удлиненные черты лица с большими голубыми глазами. Если бы Денису Ивановичу удалось подпитать свои жилистые мощи жирком, да на это упитанное тело натянуть чистые модные вещи, то не одна московская красотка потеряла бы из-за него голову.

В своем обношенном, затрапезном виде Денис Иванович и появился возле мягко освещенного подъезда гостиницы, куда входили элегантно одетые иностранные и советские господа и дамы. Последние дни августа уже сократили дневное время, и Денис Иванович, ожидая появления Марго, с сожалением посматривал на чистое вечернее московское небо, теряющее последние отсветы солнечных лучей.

– Добрый вечер, Денис, – неожиданно услышал за своей спиной нежный женский голосок Денис Иванович.

Он вздрогнул, покрылся испариной и краснотой, не находя в себе сил обернуться и приветствовать черноглазую иностранку.

– Что с вами, Денис? – спросила Марго, кладя свои холеные пальчики, унизанные дорогими кольцами, на плечо москвича.

– Нет, нет... Все нормально, – засуетился мастер. – Куда мне идти?

Марго взяла Дениса Ивановича под локоть и повела через всю гостиницу в сияющий золотистым светом уютный ресторанный зал. Столик на две персоны, где должны были расположиться Денис Иванович и Марго, стоял рядом с мраморным фонтаном, шум падающих струй которого создавал уютное домашнее настроение. Официант усадил своих клиентов и подал им толстую папку с меню.

– Что будете пить, Денис? – спросила Марго, тряхнув своими длинными черными локонами.

Она была одета в серебристое платье с большим вырезом у шеи. На самой же смугловатой шее висело жемчужное ожерелье. В ушах виднелись серьги тоже с жемчужинами. Денис Иванович, отметив изысканный вкус американки, представил, как бы со стороны, свой вид, и от стыда за себя покраснел еще больше. Но приступить к романтическому ужину парочке не удалось. Неожиданно перед их столом возникла плотная фигура довольно высокого мужчины в черном вечернем костюме. Крупная лысеющая голова мужика была покрыта бесцветным пушком. Злые маленькие глазки, бесформенный нос боксера, красные угри на дряблых щеках – все это производило отталкивающее впечатление.

– Гарри! – удивленно воскликнула Марго и далее начала говорить по-английски. – Ты как здесь оказался? Хочу тебе представить – это Денис Иванович, сотруд…

Но окончить фразу расфуфыренный Гарри Марго не дал.

– Не хочу я знакомиться с этим недоноском! – заявил иностранец, слегка повышая тон. – Мара, ты что, совсем разум потеряла, усаживаясь в ресторане с советским бомжем. Ты падаешь в моих глазах.

– Гарри, уйди отсюда, – сказала спокойно Марго. – У меня деловая встреча с простым советским рабочим. Не следи за мной и не бегай по всему свету. Ты упал в моих глазах уже два года назад. Не суди о людях по внешнему виду. Ты по внешнему виду – крупный кобель, но в духовном и моральном плане – полное ничтожество и недоносок. Убери свою толстую задницу. Она закрывает мне этот красивый фонтан.

– Я – недоносок? – перешел почти на крик Гарри.

Несколько официантов начали встревоженно поглядывать в сторону столика, возле которого слышалась громкая речь. Посетители тоже стали недовольно крутить головами.

– Пошли ко мне в номер, мексиканская сучка! – зашипел Гарри злобно. – Там посмотрим, кто ублюдок и кто недоносок!

Лысый крепыш схватил американку за обнаженную руку и попытался стащить ее со стула.

– Денис, позови администратора, – тихо сказала Марго, пытаясь освободиться от руки Гарри. – Но лучше охрану или полицию.

– Да я и сам с ним разберусь, – так же негромко произнес московский мастер, вставая со своего места.

К столику уже спешили официанты и администратор – крупные широкоплечие мужчины. Но Денис Иванович не стал дожидаться помощи. С неожиданной для его щуплой фигуры силой он перехватил руку Гарри у плеча, закрутил ее за спину и начал гнуть туловище иностранца к полу. Гарри от страшной боли заорал что-то матерное по-английски. Подбежали официанты и еще какие-то мужчины в темных костюмах и, оторвав Дениса Ивановича от иностранца, начали уводить Гарри из зала. Неожиданно лысый забияка отскочил от сопровождавших его блюстителей ресторанного порядка, снова подбежал к столику Марго и, схватив со стола бутылку красного вина, ударил ею по голове Дениса Ивановича. Реставратор царского пианино рухнул в воду щебечущего фонтана. Вокруг его головы в зеленоватой воде начало расползаться красное пятно. Золотые рыбки, плававшие беззаботно в мраморной чаше, шарахнулись в разные стороны, не понимая, что за чудище свалилось на них.

Денис Иванович очнулся в большой кровати, стоящей в шикарном гостиничном номере черноглазой Марго. Он лежал под одеялом в одних трусах. Огромную шишку на голове прикрывало махровое полотенце, смоченное холодной водой. Рядом лежала Марго, подперев голову рукой и искрящимся взглядом посматривая на пострадавшего кавалера.

– Не ожидала я от тебя такой прыти, – засмеялась американка. – Ты хоть и маленький, но настоящий мужчина. Да и твои мужские причиндалы в трусах подтверждают мое утверждение.

На Марго уже не было ее дорогого серебристого платья. Матовую смуглость обнаженного тела прикрывали только черный прозрачный лифчик и узенькие не менее прозрачные трусики.

– Сейчас мы займемся с тобой любовными играми, – страстно задышала американская смуглянка, – а затем перейдем к запланированной деловой операции.

Она нервными необузданными движениями начала снимать последние прикрывашки со своего тела и застиранные несвежие трусы с Дениса Ивановича. Денис Иванович не имел сил, чтобы сопротивляться.

Поздней ночью, когда все москвичи спали и видели завораживающий сон, будто в магазинах вместо гнилой картошки появились россыпи бананов, ананасов, киви, авокадо и свежайшей клубники, к тому дому, где располагался кооператив Моисея Абрамовича Ферцмана, почти бесшумно подъехал большой грузовой фургон с надписью «Совтрансагенство». Под этой огромной надписью виднелась еще одна: «Международные перевозки». Из кабины и из кузова выскочило несколько человек в темных одеждах и масках на лицах. Один их них, широкоплечий мужчина высокого роста, профессиональным движением взломал нехитрую входную дверь кооператива. Негромким, но эффективным взрывчиком была вспорота металлическая дверь бомбоубежища, ведущая в реставрационную мастерскую. Одна, явно женская фигура, освещая себе путь фонариком, быстро направилась в то место мастерской, где стояло отреставрированное пианино русской царицы.

– Денис, быстро разбирай инструмент, – скомандовала Марго. – А вы, ребята, вносите упаковочные материалы.

Денис Иванович, облаченный в серый комбинезон и вязаную маску, начал руководить разборкой, упаковкой и выносом драгоценного инструмента из мастерской. Все было сделано очень быстро. Ящики с деталями пианино аккуратно погрузили в грузовик, все люди расселись по местам, и машина тихонько тронулась с места.

После встречи с черноглазой красавицей в гостинице «Метрополь» Денис Иванович не понимал, что с ним произошло. Его душу заурядного работяги, хорошего мастера, незадачливого, плохо образованного мужика с примитивными желаниями и наклонностями словно подменили. Его организм, сознание, самоощущения как бы получили мощный толчок, второе дыхание, чувство достоинства, которым от природы награждены сильные, незаурядные, мужественные герои. Ему казалось, что он стал выше ростом, шире в плечах, преображаясь в атлетичного, мощного мужчину, готового к удивительным поступкам и обладающего чарами, способными разбивать женские сердца вдребезги. Денис Иванович заметил, что Марго смотрит на него каким-то странным, слегка ироничным, но, тем не менее, восхищенным взглядом.

– Все документы у нас в полном порядке, Денис, – быстро говорила американка, закрывая чемодан. – Такси уже, наверное, ждет нас у входа в гостиницу. Одевай свою новую одежду и приклеивай большую бороду. Нам пора двигаться в аэропорт.

Сотрудница паспортного контроля попросила Дениса Ивановича снять шляпу и спросила по-английски, как его зовут. К своему изумлению, Денис Иванович на чистом английском ответил, что его зовут Гарри Старком и что он является профессором из Нью-Йорка. Девушка поблагодарила Гарри-Дениса Ивановича и пожелала ему счастливого полета. Денис Иванович облегченно вздохнул и поспешил в зал предполетного ожидания, где в пластмассовом кресле, положив одну оголенную ногу на другую, сидела Марго, растянув свои накрашенные губы в самодовольной ухмылке.

– Ну что, мастер Денис, – задорным тоном произнесла шикарная леди, – пронесло тебя сквозь советский пограничный барьер? А мямлил мне в мастерской, что ты не можешь выехать из Советского Союза, что тайны государственные и военные знаешь. А я раз – и вывезла тебя из этого советского рая. Сейчас в «Боинг» сядем – и тю-тю в Лондон. Через четыре дня туда на пароме наш ценный груз прибудет. Мадонна с ума сойдет от счастья. Она мне заплатит миллион долларов. А твой толстый жидёнок из кооператива останется с носом.

– Так это пианино предназначалось для великой Мадонны? – удивился Денис Иванович. – И я что – ее увижу, познакомлюсь с ней? Марго, ты меня просто пришибла этой новостью. Невероятно, я скоро пожму руку самой знаменитой артистке нашего времени! Фантастика! Кстати, не обзывай моего шефа такими непотребными эпитетами.

Через три часа огромный американский самолет приземлился в знаменитом аэропорту Хитроу. Денис Иванович, подхватив с «вертушки» чемодан Марго, поспешил за ней к выходу из зала прилета. Марго и Денис Иванович уселись в длинный черный лимузин и понеслись к столице Великобритании. Американка устроила русского мастера в хорошей гостинице центральной части Лондона, а сама отправилась на встречу с заказчицей.

Через несколько дней, все на той же черной машине, Марго и мастер отправились в Дувр встречать грузовик «Совтрансагенства». Широкоплечий мужик – тот самый, кто взламывал дверь кооператива, отрапортовал черноглазой авантюристке, что товар доставлен в целости и сохранности. Грузовик выехал из порта и поехал вслед за лимузином. Упаковки с драгоценным пианино внесли в апартаменты Мадонны. Марго приказала Денису Ивановичу начинать сборку инструмента.

– Какая красотища! – воскликнула знаменитая певица, входя в свой дом. Ее сопровождал высокий парень с простоватой физиономией.

– Марго, любимая моя профессорша, ты сделала чудо. Я это пианино два года разыскивала по всему миру. Живопись на передней панели – настоящая рука Беллуччи. Я сразу узнала стиль итальянца. А реставрация – просто высший класс! Денис Иванович, вы просто молодчина. Хотите быть директором моего музыкального музея?

– Почту за честь! – с достоинством произнес Денис Иванович. Мисс Мадонна, разрешите поцеловать Вашу руку – эта рука гениальной артистки. Если я это не сделаю, то мои приятели с завода назовут меня му… – дураком.

– Не мисс я! – воскликнула певица, прыгая и пританцовывая. – Я теперь миссис. Марго, Денис Иванович, познакомьтесь с моим мужем.

– Проклятие! Что тут знакомиться?! – заскрежетал зубами, пришедший с артисткой мужчина. – Я с этой парочкой очень хорошо знаком. Я этого заморыша не добил в московском «Метрополе», так сейчас добью.

И тут Денис Иванович узнал в высоком мужчине того самого Гарри, который стукнул его по голове бутылкой. Денис Иванович полез в карман за стамеской, чтобы пырнуть ею своего старого обидчика, но Марго остановила его.

– Не уродуй эту мерзкую тварь, Денис. Моя подруга Мадонна через пару недель выбросит на улицу это мужеподобное ничтожество без копейки в кармане. Я уже вижу, как он сидит обоссанный с бомжами возле вокзала Черинг-Кросс. Подруга, подпиши накладную о приемке инструмента и пришли деньги на мой счет в Лос-Анджелесе. Денис, я страшно жрать хочу. Вызови такси. Мы с тобой отправляемся в китайский ресторан. Подруга, с тебя миллион, как и договаривались.


***

– Папа, папа, папуля! Ну, открой глаза! – плакала Танюша над распухшим лицом отца в больничной палате. – Павел Павлович, он не умер? Смотрите, какой бледный и почти не дышит.

Вопли и причитания дочери казались Денису Ивановичу какими-то далекими звуками из другого мира, из другой реальности. Настоящая реальность была здесь, в лондонском доме Мадонны…


***


– Не выпущу я вас отсюда просто так, – кричал лысый Гарри, заливаясь краской по ушам и по носу.

– Что это значит? – тихо вымолвила онемевшая певица, поглядывая широко открытыми глазами то на парочку из Москвы, то на своего нового супруга. – Гарри, ты знаком с Марго? Ты мне ничего не сказал об этом! Ах ты, скотина тупорылая! Господи! Я снова ошиблась!

Но Гарри, дав волю своим рассвирепевшим чувствам, уже не обращал внимания на восклицания знаменитой эстрадной дивы. Он блуждал глазами по комнате, как сумасшедший. Неожиданно долговязый брачный аферист завизжал, рванул с места и подбежал к мраморной подставке, на которой стояла старинная греческая ваза, купленная хозяйкой за огромные деньги на аукционе «Кристис». Он схватил вазу двумя руками, поднял ее высоко над головой и, спружинив всем телом, бросил греческое сокровище в стоящих рядом Марго и Дениса Ивановича. Мадонна в протестующем порыве кинулась к разъяренному Гарри, пытаясь спасти дорогостоящий шедевр греческих мастеров. Но было уже поздно. Ваза, украшенная монохромной живописью, изображавшей олимпийский поединок борцов, рассекая воздух, летела в голову мексиканской американки. Денис Иванович стремительным движением, напрягая все свои тренированные рабочие мышцы, подпрыгнул в футбольном прыжке и отбил головой несущийся к ним керамический мяч. Ваза с каким-то человеческим воплем разлетелась на мелкие осколки. Окровавленный Денис Иванович рухнул на пол у ног черноглазой красавицы, добивая тяжестью своего тела крупные фрагменты древней керамики.





страница1/12
Дата конвертации23.10.2013
Размер3,08 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы