Подъем Азии и Европа ел. Нарочницкая Аннотация icon

Подъем Азии и Европа ел. Нарочницкая Аннотация



Смотрите также:
«Актуальные проблемы Европы».-2011.-№3.-С.13-41.


Подъем Азии и Европа


ЕЛ. Нарочницкая


Аннотация. В статье анализируются рост значения Азии в глобальной экономике и политике, особенности и перспективы геополи­тического развития азиатского макрорегиона, а также влияние этих факторов на структуру и характер международных отношений, место Европы в мировом балансе сил и ее внешнеполитические задачи.

Abstract. The article considers the rise of Asia in global economy and politics, providing perspectives on Asian geopolitical dynamics as well as their implications for international relations system, for Europe's place and its foreign policy imperatives.

^ Ключевые слова: подъем Азии, «век Азии», будущее Европы, Евросоюз, политика Европы, мировой баланс сил, многополярность, мироустройство в XXI в., глобальная конкуренция, геополитическое соперничество, интеграцион­ные процессы, имидж ЕС.

Keywords: rise of Asia, «Asian century», Europe's future, European Union, European policy, global balance of power, multipolarity, international order in the XXI century, global Competition, geopolitical rivalry, integration processes, EU image.


Отчетливый рост значения и влияния Азии в мировой экономике и политике - один из главных трендов нашего вре­мени. Этот процесс наметился еще в конце XX столетия и явно продолжится в обозримой перспективе. «Необратимое возвы­шение Азии», «мировая ось смещается на Восток», «азиатский ренессанс1», «будущее принадлежит Азии» - подобные тезисы прочно закрепились и в экспертных исследованиях, и в информа­ционном пространстве. Символ актуальности этого дискурса - признание, которого удостоился один из его ярких представите­лей, автор книги «Новое азиатское полушарие: Неодолимый сдвиг мирового центра силы на Восток» Кишор Махбубани2. В 2010 г. престижный американский журнал «Foreign Policy» включил его в список 100 самых интеллектуально влиятельных людей мира в ка­честве «голоса нового азиатского века».

Что еще важнее - тема подъема Азии наполняется все более широким и весомым содержанием при обсуждении векторов раз­вития далеко не только самого Востока или Юга. «Азиатский ком­понент» стал одним из стержневых в прогнозных оценках будуще­го глобальной экономики и демографии, международных отноше­ний, политического мироустройства, глобализации. Начинает он присутствовать и на поле общественных теорий, меняя представ­ления о модернизации, универсализме, капитализме, демократии, соотношении культуры и общественных институтов, других клю­чевых концептах, включая модели организации общества в XXI в.

Для Европы, которая на протяжении последних столетий во многом определяла политическую карту планеты, диктовала свои стандарты и считала себя воплощением магистрального направле­ния истории, его безусловным авангардом, подъем огромного, культурно отличного азиатского мира означает больше, чем для кого бы то ни было. Мотив исторического вызова извне - в допол­нение к кризису внутреннему - заметно усилился в экспертно-политическом пространстве ЕС, выйдя в последнее время за преде­лы узкого круга интеллектуальной оппозиции. Мотив этот прони­зывает, например, представленный в мае 2010 г. официальный доклад «Проект Европа-2030. Вызовы и возможности» - важнейший концептуальный документ, подготовленный по поручению Совета ЕС специально созданной «группой мудрецов» под председатель­ством бывшего премьер-министра Испании Филиппе Гонсалеса. «...В ближайшие 50 лет, - говорится в докладе, - видимо, решится, будет ли Европа играть роль влиятельного глобального актора или, наоборот, Союз и его государства-члены ожидает маргинализация и превращение в малозначимый западный полуостров Азиатского континента» [Project Europe, 2030, p. 12].

Насколько обоснованны утверждения о надвигающейся эпо­хе Азии? Как именно меняются сравнительные позиции Европы и Азии в мировом балансе сил? Какие структурные сдвиги это влечет в международной системе и как эти сдвиги соотносятся с европей­скими интересами, ценностями и возможностями? В чем состоят внешнеполитические приоритеты европейских государств и Евро­союза в контексте «азиатского вызова»? Как он может сказаться на отношениях Европы с США и Россией, на судьбе европейского ин­теграционного проекта? Список неизбежно встающих вопросов такого плана длинен, все они многоаспектны, и в данной статье очерчиваются лишь определенные контуры этой обширной темы.

^ Грядет ли «век Азии»

Представления о наступлении «века Азии» опираются преж­де всего на экономические успехи азиатских государств. Больше всего поражают «не имеющие прецедента в истории» [Mahbubani, 2010] темпы роста двух азиатских колоссов - Китая и Индии. В 2000-2009 гг. их экономика росла в среднем на 9,9 и 7,3% соответ­ственно [Friedberg, р. 27]. Если Китай называют «глобальной фаб­рикой», то за Индией закрепилось имя «глобального офиса» - на­столько впечатляющи ее успехи и позиции в сфере производства и экспорта компьютерного программного обеспечения.

Да и весь макрорегион опережает остальной мир по средним темпам экономического развития. «В экономическом плане проис­ходит монументальное перераспределение мощи» - так оценива­лось прогрессирующее увеличение доли Азии в производстве ми­рового продукта в ежегодном издании Фонда Шумана «О положе­нии в Евросоюзе» 2009 г. [Gnesotto, р. 71]. В реальности под влиянием разразившегося кризиса увеличение оказалось даже стреми­тельнее, чем прогнозировалось совсем недавно. По последним дан­ным, доля Азии в глобальном ВВП подскочила с 33% в 2000 г. почти до 40% уже в 2010 г. [Friedberg, р. 27].

Всестороннего анализа заслуживает тот факт, что так назы­ваемый глобальный финансово-воспроизводственный кризис в го­раздо меньшей степени поразил динамично развивающиеся стра­ны Юга, чем Север, в особенности чем Евросоюз. В 2009 г. ВВП ЕС-27 сократился на 4,2%, промышленное производство - на 13,8, в США падение составило соответственно 2,6 и 9,3%. В Китае же наблюда­лось всего лишь замедление роста до 8,7% (ВВП) и 11,4% (в про­мышленности). Хорошие результаты показала Индия - +5,7 (ВВП) и + 6,7% (промышленность) [Основные показатели мировой эконо­мики].

О детальной интерпретации столь неравномерного воздейст­вия кризиса экономисты спорят. Но очевидно: рост развивающихся азиатских экономик уже заметно меньше привязан к конъюнктуре американского рынка, всей зоны ОЭСР, чем в последней трети XX в., когда этот рост начинался, он приобрел собственную динамику и внутренние факторы устойчивости. Напротив, именно страны Азии и Латинской Америки оказались в последние два года локо­мотивом преодоления рецессии в мировой экономике; от их эко­номического положения, особенно от возможностей Китая, все больше зависит американская экономика.

Особое впечатление производят быстрое укрепление пози­ций стран Азии в высокотехнологичных секторах экономики, со­кращение их зависимости от импортных технологий и с недавних пор их собственные научно-технические программы. В Европе сле­дят за этим с повышенным беспокойством, тем более что отстава­ние в инновационной области от традиционных конкурентов из США и Японии давно считается слабым местом европейского биз­неса. К 2025 г. на Китай и Индию будет приходиться 20% всех ве­дущихся в мире НИОКР, рейтинги Европы падают - наперебой предостерегают европейские эксперты, журналисты и политики [см., например: Jamet, р. 239-240; Gnesotto, р. 743; Rossetti di Valdalbero]. Жестко-негативно оцениваются перспективы иннова­ционной конкурентоспособности ЕС и в «Проекте Европа-2030»: «Нас опережают другие регионы благодаря более высокому уров­ню инвестиций в исследования, развитие технологий и инновации. Ожидается, что к 2030 г. на передней линии научно-технического развития окажется Азия» [Project Europe, 2030, p. 11].

Проигрывая по динамике прежде всего валовых (и некоторых качественных) показателей, объединенная Европа остается тем не менее, как не забывают подчеркнуть еврооптимисты, «первой про­изводительной зоной мира» [Jamet, Р- 190]- По величине ВВП на душу населения европейцы еще долго будут иметь огромное пре­восходство: в Азии лишь Япония и Тайвань входят в третий десяток мировых лидеров по этому показателю.

Несмотря на колоссальный социально-экономический рывок, в подавляющем большинстве азиатских стран, включая Китай и Индию, сохраняется крайне неоднородная структура хозяйства, «сочетающая достаточно совершенные и эффективные приемы и способы производства с менее изощренными, традиционными и полутрадиционными» [Белокреницкий]. По терминологии между­народных организаций, все азиатские регионы и государства, кро­ме Японии, по-прежнему относятся к «менее развитым» либо к «странам с формирующимися рынками».

Однако специфика нынешнего развития даже самых успеш­ных из этих стран плохо умещается в традиционных определениях. В поисках более адекватного термина американский политолог и экономист индийского происхождения Параг Ханна предложил назвать их «вторым миром». «Второй мир» в его концепции - это государства разных регионов, «про которые можно с равным успе­хом сказать, что они бедны и богаты, развиты и недоразвиты, сверхсовременны и отсталы, космополитичны, выстроены на пле­менных началах - и все это в одно и то же время». Причем «это не какое-то переходное состояние между «первым» и «третьим мира­ми». Скорее речь идет о... перманентном порядке вещей, когда не государство в целом коллективно определяет победителей и про­игравших, а отдельные города или корпорации» [Ханна]. Но такой порядок означает не просто неравномерное развитие, а совершен­но новый, как бы «дисперсный» тип развития, возможный лишь в эпоху глобализации.

Так или иначе, на фоне изобилующих в Азии явлений отста­лости, в том числе таких кричащих, как абсолютная бедность, эпи­демии, неграмотность, массовая безработица, на фоне характерных для большинства азиатских стран колоссальных диспропорций в доходах, социальных и региональных дисбалансов, нарушений личных и гражданских свобод, превосходство «первого мира» и его европейской части выглядит далеко не столь поколебленным. В конце концов, Евросоюз остается ареалом относительного благо­состояния и социальной защищенности, гарантированного мира, верховенства закона, сравнительно эффективной демократии, а также продвигающегося при всех трудностях интеграционного эксперимента, обеспечивающего Европе определенную степень консолидированности и даже субъектности.

Но у Европы помимо «морального спада», охватившего ее в последние годы на почве рецессии и по ряду иных преодолимых причин, есть фундаментальные системные проблемы: демографи­ческий упадок3, неразрешимые дилеммы иммиграции, постмодер­нистский мировоззренческий декаданс и, как следствие, тенденции к эрозии ее главных достояний - материального процветания, со­держательного демократического процесса, социальной солидар­ности и богатейшей культуры. «Впервые за последний период в истории Европы появились широко распространенные опасения, что поколение нынешних детей будет хуже обеспечено, чем их ро­дители», - бьют тревогу авторы «Проекта Европа-2030» [Project Europe, 2030, p. 11]. Давняя дискуссия о том, не вступила ли Европа на траекторию исторического «заката», вновь актуальна как никогда.

Азия же «восходит», причем во всех сферах общественной жизни, но восходит крайне мозаично, асинхронно, отдельными сегментами и зонами. И за пределами общей констатации подъема даже среднесрочное будущее ее стран и крупных регионов в боль­шой степени неопределенно и вариативно. Контрасты и дисбалан­сы, громадный потенциал социальной, межэтнической, межрели­гиозной, межгосударственной напряженности, умножаемый энер­гетикой политического пробуждения и перемен, - все это делает здесь экстраполяцию линейно-поступательных трендов особенно уязвимой. Как образно сформулировал 36. Бжезинский, «Азия объ­единяет в своем лице символ все более впечатляющего экономиче­ского успеха, социальный вулкан и воплощение политического риска» [Бжезинский, с. 145].

И все же азиатский ренессанс неостановим, считают очень многие, и на их стороне свои весомые аргументы. Одним из исход­ных в размышлениях на тему «азиатского века» стал тезис бывшего ректора Гарвардского университета Лоуренса Саммерса: «Впечат­ляющая модернизация азиатских экономик по значению стоит вровень с такими выдающимися вехами экономической истории, как Возрождение и промышленная революция» [Larry Summers Quotes],

Развивая мысль Саммерса, К. Махбубани добавляет, что про­исходящее в Азии по своим масштабам намного превосходит сдви­ги в европейских обществах времен промышленной революции. Тогда население Европы впервые на протяжении жизни одного поколения почувствовало явное улучшение условий существова­ния - примерно на 50%. В современной Азии это улучшение, по оценке сингапурского исследователя, измеряется 10 000%, создавая невиданную мотивацию для сотен миллионов людей [Mahbubani, 2010).

Катализирующий эффект, считает он, оказало, во-первых, то, что в Азии использовали западную помощь, усвоили и научились правильно применять «столпы западной мудрости». Во-вторых, экономический подъем и социальная трансформация, в частности резкое увеличение численности средних классов, произвели пере­ворот в умах азиатских народов, внушили им самоуважение и уве­ренность в себе. «Окончательно исчезла колониальная ментальность», и этот психологический сдвиг оказался еще одним мощным мотором дальнейшего развития. В-третьих, азиатские элиты имеют возможность извлечь геополитические уроки из европейской исто­рии. Многие сейчас предсказывают Азии то, что Европа уже про­шла, - эпоху яростного соперничества и разрушительных войн и конфликтов. Собственно, в реализации таких сценариев состоит «ключевое препятствие, способное помешать возвышению Азии». Но азиатские государства хотят и могут избежать этого, присматриваясь к интеграционному опыту европейцев, преодолевших ве­ковую взаимную вражду [Mahbubani, 2010].

Аргументы К. Махбубани резонны, хотя, конечно, неполны. Добавим, что свой вклад в происходящий в Азии рывок внесли не только западная, но и советская помощь и в целом фактор геополи­тического противостояния двух систем в годы «холодной войны». Огромную роль сыграла глобализация экономики - рост и либера­лизация товарных и денежных потоков, перераспределение инве­стиций в пользу стран с дешевой рабочей силой и т.п. Что же каса­ется повторения в Азии европейских сценариев классических войн, то их вероятность проблематична не только и не столько благодаря примеру Евросоюза. Гораздо важнее существенные отличия общего геополитического, военно-технического, экономического, институ­ционального, ментального контекста международной жизни, раз­деляющие две разные эпохи.

^ Геостратегические перемены

Подъем Азии, и особенно стремительный рост азиатских держав-колоссов, наряду с самоутверждением других центров раз­вития и возвращением на мировую сцену России, в свою очередь, уже сегодня вносит принципиальные перемены в общий геостра­тегический контекст, в котором приходится действовать и Европе. Фарид Закария в известной книге «Постамериканский мир» назы­вает это третьим «тектоническим сдвигом власти» в истории. Фак­тически, пишет он, складывается новая международная система, в которой бывшие объекты и наблюдатели становятся подлинными субъектами, действующими исходя из собственных представлений и интересов [Zakaria, 2008].

Еще пять-семь лет тому назад идея многополярности, давно популярная в России, на Востоке и в Латинской Америке, вызывала в евроатлантическом истеблишменте отпор или скепсис. В Соеди­ненных Штатах превалировало мышление в логике однополярности, будь то жесткое доминирование в духе Дж. Буша-мл. или ра­финированные версии «либеральной империи» и «глобального лидерства» США, опирающегося на широкий пул союзников. В Европе предпочитали понятия многостороннего порядка, мультилатеральности, высказываясь тем самым за более кооперативный стиль и повышение собственной значимости при общей ведущей роли Запада. Многополярная конфигурация отвергалась часто и на том основании, что она слишком нестабильна, неэкономна и рискованна в свете универсальных императивов безопасности и устойчивого развития, короче - нерациональна. Возможно, много­полярность «нерациональна», но человечество не живет по законам схоластической рациональности.

К 2011 г. уже мало кто из серьезных профессионалов брался отрицать, что многополярность, или полицентричность, как бы к ней ни относиться, становится реальностью. Сегодня этот факт признают не только эксперты антиамериканской ориентации или стоящие вне течений интеллектуалы вроде Э. Тодца, а вполне ре­презентативные лица и издания европейского «мейнстрима». «По­явление мировых политических и экономических сил, таких как Китай, Индия, Россия, постепенно ведет к становлению многопо­лярной международной системы», - констатировалось в 2009 г. в ежегодном докладе Фонда Шумана о положении ЕС [Grevi, р. 93]. Признание многополярности проникло и в официальный дискурс Евросоюза. «Возникает новый многополярный мир, - говорится в "Проекте Европа-2030". - Через 20 лет не только будет несколько полюсов силы, но и мировой центр тяжести окажется смещенным в сторону Азии, Большого Юга, новых государственных и негосудар­ственных акторов, а также транснациональных институтов» [Project Europe, 2030, p. 11].

Да, это не та многополярность, которая приходила на ум на основании исторических образов европейской политики Нового времени, с ее сравнительно ясной, хотя и необязательно простой конфигурацией, более-менее четким балансом и характером от­ношений между державами-полюсами. Формирующаяся многопо­лярность XXI в. отличается размытостью контуров, нечеткостью, неоднозначностью в соотношении сил, в границах между зонами каждого полюса, в характере отношений между ними, не говоря уже об особой подвижности и изменчивости всей системы. «Рас­пределение мощи очень сильно варьируется в зависимости от по­литической сферы, будь то, например, военные потенциалы и во­енные расходы, экономические достижения, инновационный по­тенциал или обеспеченность природными ресурсами» [Grevi, р. 93]. Межгосударственный баланс - и так многомерный и вариативный - осложняется беспрецедентным развитием сферы транснациональ­ных отношений, в которой действуют разнообразные негосударст­венные акторы. Попытками отразить эту сложность стали альтер­нативные концепты «бесполярного» (Р. Хаас) и «межполярного» миров (Ж. Греви) - первая вызвала интерес, но признания ни одна не получила. Доминантой складывающейся конфигурации высту­пает все же полицентризм, многополярность. И огромную роль в этом играет становление азиатских центров силы, оказывающее са­мое большое влияние на баланс в межгосударственных отношениях.

Глобализация принесла рост взаимосвязанности и взаимоза­висимости частей мира. Однако большая взаимозависимость не сопровождается большей регулируемостью и предсказуемостью, как то рисовали «идеалистическая» школа международных отно­шений и те родственные ей течения (неолиберализм, неоинституционализм), чей зенит влияния пришелся на 1980-1990-е годы. Взаимозависимость, даже если она исключает определенные фор­мы противостояния, одновременно подстегивает конкуренцию, которая охватывает новые сферы и во многих случаях приобретает беспрецедентную интенсивность. Интеграция - «культовый» ло­зунг сегодняшней Европы, ее идеал, ее призыв к остальному миру - отчасти действительно происходит в глобальном масштабе. Но ин­теграция, признает бывший директор Института исследований безопасности ЕС Н. Гнезотто, идет рука об руку с конфронтацией [Gnesotto]. И, признавая это, европейцы начинают понимать, что кооперативно-конфликтный дуализм имманентно присущ насту­пившему этапу истории.

Вступление на международную авансцену новых азиатских игроков делает это особенно наглядным. На фоне быстро расту­щих экономических потребностей новых индустриальных стран и гигантского общего роста потребления разворачивается глобаль­ное соперничество за энергоресурсы и другие природные богатст­ва. По оценкам ЕС, к 2030 г. мировое потребление энергии увели­чится на 50%, а ее источниками на 80% останутся ископаемые виды топлива. Большинство специалистов прогнозируют возникновение дефицитов углеводородов и важного минерального сырья. Для Ев­ропы, чья зависимость от импорта нефти и газа возрастет в 2030 г. до двух третей энергопотребления [Project Europe, 2030, p. 11], негарантированность доступа к сырьевой базе превращается в жиз­ненно важную проблему. Показательно, что в Европейской страте­гии безопасности 2003 г. упоминалось лишь об «энергетической зависимости», но об угрозе «энергетической безопасности» речь не шла. Спустя пять лет «вызов энергетической безопасности» был добавлен к списку основных угроз Евросоюзу [Rapport...], а в «Про­екте Европа-2030» вопрос этот занимает одно из первых мест [Project Europe-2030, p. И].

Китай в 2020 г. будет импортировать 70% потребляемой неф­ти и 50% газа (вместо 20% в начале 2000-х годов) [Восточная и Юж­ная Азия.., с. 199; Бжезинский, с. 173]. Причем в некоторых регио­нах Азии, где и сегодня остро ощущаются недостаток минерально­го сырья, дефицит воды, перенаселенность и давление природной среды, схватки за ресурсы могут оказаться ожесточеннее и драма­тичнее, чем где-либо.

Намечающийся новый раунд конкуренции в так называемых «общих пространствах человечества», включая не только морское, но и воздушно-космическое, неизбежно вновь усилит пространст­венное, т.е. собственно геополитическое, измерение международ­ной жизни. Ожидается, что «активное участие в нем примут круп­нейшие страны Востока, такие как КНР, Япония, Индия, а возмож­но, и державы следующего порядка - в первую очередь, Пакистан и Иран, оба Корейских государства, а также Малайзия и Индонезия» [Белокреницкий].

В поле конкурентной борьбы вовлекаются новые сферы - информационное пространство и электронная инфраструктура, становящаяся в XXI в. «кровеносной системой» общества. Атаки 2008 г. на ряд правительственных сайтов в Европе, разоблачения Wikileaks, признанная роль интернет-сетей в арабских «революци­ях» начала 2011 г. - все это предвещает труднопрогнозируемые ме­таморфозы в политике, включая ее международный срез. Евросоюз, так же как и многие государства, включил кибер-угрозы в число основных угроз европейской безопасности [Rapport...]. КНР и дру­гие азиатские страны не первый год требуют поставить под кон­троль Международного союза электросвязи некоммерческую орга­низацию ICANN, управляющую глобальной сетью Интернета4.

Возникающие полюса мощи на Востоке отстаивают не только свои материальные интересы, но и собственные взгляды на обще­ство и мироустройство. Западная система представлений, сформи­ровавшаяся в период когда в мировой истории доминировал За­пад, не непреложна, утверждает «голос азиатского века» Махбуба­ни [Mahbubani, 2010].

И в Европе, где после победы в «холодной войне», несмотря на всю критику в адрес Фукуямы, многие привыкли мыслить в духе либерального «конца истории», постепенно начинают признавать, что западные нормы и ценности имеют меньшее влияние, чем ка­залось прежде. Появляется даже новый «оборонительный» мотив - опасение за политическое будущее самой Европы. «Только сильная Европа, возможно, только Европа-держава, масштаба государств-континентов, в состоянии обеспечить выживание европейской об­щественной модели», - считает президент Фонда Шумана Ж.-Д. Жюльяни [Giulliani].

«Политическое пробуждение» Юга, или, как выразился Зб. Бжезинский, «глобальное политическое пробуждение», по-своему преломил полуторамиллиардный мусульманский мир. Он продуцировал новое мощное явление международного мас­штаба - политический ислам. Эта совокупность разнообразных идейно-политических движений, апеллирующих к исламским ценностям, представляет собой самую пассионарную социально-политическую силу современности. А исламистский радикализм, хотя он и «образует (лишь) небольшой сегмент исламского интел­лектуального и политического спектра» [Долгов], бросил прямой вызов остальному миру своей воинственностью, склонностью к терроризму, проектами панисламского халифата и враждебностью широкому спектру стран - от Израиля и государств Запада до Ки­тая, России, Индии и Сербии.

Азиатские государства все более напористо ведут себя на ме­ждународной сцене, наращивая и мягкие, и жесткие компоненты силы. Китай с 90-х годов реализует стратегию «Идти вовне», пред­полагающую среди прочего инвестиционную экспансию в высоко­технологичный и добывающий сектора за рубежом. В 2000-е годы заговорили о прорыве Пекина к «ресурсным кладовым» планеты - настолько впечатляющим было расширение китайского присутст­вия в Африке, Центральной Азии, Латинской Америке, Средизем­номорье и т.д. КНР выстраивает звенья своего торгового, финансо­вого, политического и военно-стратегического преобладания в «азиатском полушарии» и планомерно развивает разветвленную сеть каналов влияния по всему миру: экономических, договорно-правовых, дипломатических, диаспоральных, культурно-имиджевых. И хотя Пекин не артикулирует гегемонистских амбиций, опе­рируя категориями «мирный подъем», «ответственная держава», «многополярность» и даже «гармония», все чаще обсуждаются пер­спективы превращения Китая в гегемона Евразии и в супердержаву XXI в., американо-китайской глобальной конфронтации или, на­оборот, «китайско-американского кондоминиума».

Более скромно оценивается пока динамика позиций второго демографического гиганта Азии. Тем не менее Индия наряду с Японией (и Индонезией) давно претендует на статус постоянного члена СБ ООН. За последние 15 лет она упрочила экономические связи с АСЕАН и военные - с рядом государств ЮВА, улучшила отношения с Китаем, Японией и Южной Кореей, проявила инве­стиционный интерес к нефтяным разработкам Ближнего Востока и небезразличие к будущему постсоветских государств Центральной Азии. На новый уровень вышло партнерство Индии с Соединен­ными Штатами, с которыми она подписала важные стратегические соглашения, не отказываясь при этом от риторики «стратегическо­го партнерства» с Россией (как и с Евросоюзом) и символически значимого самоутверждения в качестве члена группы БРИК. При­мечательно, что ЕС в своих документах отмечал неудовлетворен­ность политическим диалогом с Индией, указав, что отношения «могли бы быть более прочными» [Rapport...].

Логика военно-силового реализма тесно переплетается в со­временном мире с координационно-интеграционными алгорит­мами. Азии далеко не чуждо второе измерение, но в противопо­ложность Европе она все же больше живет в первом. Полным ходом вдут здесь наращивание и модернизация военных потенциалов. Военные расходы растут еще быстрее, чем экономика. По данным SIPRI, за 2000-2008 гг. они увеличились в Азии и Океании на 48%, на Ближнем Востоке — на 41% (для сравнения: суммарный рост в мире составил 40%, в Европе - 11, в США - 82%). Уже в 2005 г. Ки­тай опередил Соединенные Штаты по доле военных затрат в ВВП (4,3%), а по абсолютному объему - 100 млрд. долл. в 2009 г. – вышел на второе место в мире (правда, с огромным отставанием от США, сохраняющих более чем пятикратное превосходство) [World military spending].

Глобальную проекцию имеет нарастающее военно-морское соперничество азиатских держав, связанное с использованием об­ширных частей Мирового океана. Китай включил в сферу «корен­ных» национальных интересов Южно-Китайское море. Индийские эксперты подчеркивают ответственность страны в Индийском океане и к востоку от Малаккского пролива. Вынашиваются идеи ввести особый режим судоходства на пространстве между Индий­ским и Тихим океанами - его называют, например, в Индонезии «Австрало-Азиатским Средиземным морем».

Подъем Азии и всего Юга уже дал толчок процессу реконфи­гурации системы глобального регулирования. В конце 2000-х годов на смену «большой восьмерке» пришла «большая двадцатка». Ключевые вопросы глобальной повестки дня - реакция на мировой экономический кризис, климатические изменения, энергетическая безопасность, стратегическая стабильность - отныне обсуждаются не только узким клубом, состоящим почти исключительно из ли­деров евроатлантического мира. Азия в «двадцатке» представлена не одной высокоразвитой Японией, а целой группой стран различ­ных регионов, уровней развития и культурно-религиозных тради­ций - это Китай, Индия, Индонезия, Южная Корея, Саудовская Аравия и Турция.

Предстоит ли радикальная перекройка всей системы между­народных институтов, заложенной после Второй мировой войны? Пока признаков этого не так много. По мнению ряда экспертов, азиатским государствам весьма свойственен прагматизм, а многие из них извлекают немало выгод из действующего экономического порядка (либерализации торговли, режима ВТО, валютных правил и т.д.) и вовсе не заинтересованы в революционной реформе гло­бальных структур. Однако на больший вес в управлении ими стра­ны Азии, всего Большого Юга претендуют уже сегодня, прямо на­зывая существующую систему представительства несправедливой.

Эти требования означают практически симметричное со­кращение позиций не кого иного, как слабеющей Европы. «Чтобы всемирные институты сохранили свою легитимность и эффектив­ность в XXI в., важно, чтобы их состав отражал новые демографиче­ские, политические и экономические реальности планеты, - объяс­нял на страницах французской газеты «Liberation» К. Махбубани. - Нет сомнения, что, к примеру, Европа крайне чрезмерно представ­лена во многих ключевых элементах всемирных организаций. Хотя европейцы составляют лишь 12% населения земного шара, а на Ев­ропейский союз приходится 17% мирового ВВП, члены ЕС распола­гают 32,08% голосов в МВФ. Три малые страны Бенилюкса имеют 4,57%, т.е. больше, чем Китай с его 3,66%...» [Mahbubani, 2010].

В конце 2010 г., после многомесячного торга, Совет управ­ляющих МВФ в соответствии с решениями Сеульского саммита G-20 утвердил перераспределение акционерных квот, соразмерно которым исчисляются голоса. Квота Китая выросла до 6,39%, Ин­дии - до 2,75%. Совокупная доля Евросоюза была уменьшена5, с 8 до 6 сократилось число ее представителей в Исполнительном сове­те фонда [Яковлев]. Ожидаются и другие организационные пере­мены, на которых не первый год настаивают страны Юга: Вашинг­тон может лишиться своего права вето в МВФ; отменят, видимо, негласное правило избирать главой фонда европейца, а главой ВБ - американца. Кроме того, такая неформальная структура, как Фо­рум финансовой стабильности, полностью контролировавшийся западными государствами, преобразована в Совет финансовой ста­бильности с участием развивающихся стран - членов G-20.

Стоит обратить внимание на то, что требование к Западу «поделиться полномочиями и ответственностью» аргументируется не просто количественными подсчетами. Идеолог «века Азии» Махбубани не скрывает негативизма по поводу содержания гло­бальной политики, тон в которой долго задавало евроатлантическое сообщество: «Запад полагает, что от него исходят решения важнейших мировых проблем, тогда как в реальности он является также одним из главных источников их возникновения... западные деятели редко задумываются над собственными подходами в поис­ке глубинных причин, по которым не удается справляться с гло­бальными проблемами» [Mahbubani, 2008].

Еще один аспект повышения роли Азии заключается в том, что динамично развивающийся макрорегион с меняющимся гео­политическим ландшафтом естественным образом оказывается в фокусе внимания всех остальных мировых «игроков». «По мере того как глобальная сила и влияние смещаются на Восток, все ос­новные акторы на мировой арене определяют для себя новые роли в Азии», - пишет делийский профессор Брахма Челлани [Челлани]. Такая задача стоит и перед Евросоюзом, его ведущими госу­дарствами. Но для европейцев эта ситуация означает нечто боль­шее: Европа утрачивает положение ядра и географического центра большой политики. Ее позиция в иерархии дипломатических ин­тересов остальных международных субъектов снижается - в боль­шей или меньшей степени, не линейно, не механически, необяза­тельно кардинально, но неотвратимо.

Россия, например, ориентированная до сих пор преимущест­венно на Европу, неизбежно должна будет учитывать возрастание значимости азиатского фланга, а значит, так или иначе пересмат­ривать свое место в мировой конфигурации. И если в итоге этой переоценки произойдет качественная перебалансировка в пользу «восточного вектора», европейские потенции и конкурентные по­зиции в мировых делах дополнительно пострадают и весьма суще­ственно.

Но сильнее всего на место Европы в глобальном балансе воз­действует сегодня «азиатский сдвиг» в политике другого актора - США, ее старшего стратегического союзника и военного гаранта. Главными приоритетами для Соединенных Штатов становятся пе­реформатирование военных союзов и всей сети инструментов аме­риканского влияния в Восточном полушарии, выстраивание кана­лов противодействия доминированию Китая, поиск новой форму­лы сохранения своей глобальной роли и экономического динамиз­ма - в «сцепке» с поднимающейся Азией. Евроатлантическая «сцепка» остается необходимым и неотъемлемым элементом гло­бальной стратегии США, но ее центральной осью она бьггь пере­стает. Сдвиг центра тяжести американских интересов в азиатском направлении очевиден и прекрасно осознается самими европейца­ми. Вопрос в том, есть ли у них четкое видение дилемм, которые это ставит перед Европой, альтернативных ответных стратегий.


^ Параметры «азиатского вызова»

Рассматривая вызов, бросаемый Европе и международному статус-кво «азиатским ренессансом», нельзя обойти проблему не­однородности и разобщенности Азии. Этот фактор существенно влияет и на масштаб «азиатского вызова», и на его характер. При­чем влияние его разнопланово и противоречиво.

Насколько вообще можно говорить об Азии в мироустройст­ве? Ведь Азия - категория в основном географическая, а не истори­ческая, цивилизационная и тем более политическая. Это понятие охватывает глубоко различные культурно-религиозные миры, гео­политические пространства, хозяйственные уклады, модели соци­ального взаимодействия, политические режимы, этнорасовые и лингвистические группы, несопоставимые по всем параметрам го­сударства. В границах этого гигантского метарегиона есть части, исторически связанные друг с другом не в большей, а в меньшей степени, чем с Европой, Америкой или Россией. В терминологии ЕС, в ряде статистических баз Ближний Восток, например, чаще всего фигурирует отдельно от Азии или от «Азии и Океании».

Впрочем, есть основания рассматривать даже весь Большой Восток (в лице Азии и Африки) в качестве некой целостности. «Грубо говоря, есть не один Восток, а много Востоков. Но различия между ними все же меньше, чем между ними и Западом, - считает заместитель директора Института востоковедения РАН В. Белокреницкий. - Большой Восток... отличает сходство международно- политического положения в Новое время - колониальное и зави­симое прошлое, освобождение от него во второй половине XX века и многократное усиление роли и значения в мировых делах к ру­бежу столетий. К этим особенностям добавляется значительная культурно-цивилизационная и социально-политическая общность восточных стран, а именно преобладание общинного и государст- веннического начал в социально-политической традиции, демо­кратизма массового, народнического типа, централизованности и элитарности в системах управления при малой самостоятельности средних слоев и подавленности личностного элемента в самосозна­нии» [Белокреницкий]. Отталкиваясь от такого подхода, на наш взгляд, вполне оправданно говорить об историческом и геополити­ческом восхождении именно Азии или Востока в целом - в проти­вовес доминировавшей до сих пор Большой Европе со всеми ее цивилизационными и географическими ответвлениями.

С конца 1990-х годов к тому же наблюдается то, что англий­ский политолог Б. Эммотт назвал созданием «новой Азии» [Ванаик] - бурное развитие внутри ряда азиатских регионов и отчасти между ними горизонтальных связей, прежде всего торговых, производст­венных, инвестиционных, но также политико-дипломатических и идейно-культурных. Особенно это относится к Восточной Азии, где количество интеграционных объединений выросло с 3 в 2000 г. до 54 в 2007 г. [Костюнина]. На долю взаимной торговли в 1980 г. приходилось 40% товарооборота стран региона, теперь - почти 60% [Атлас, с. 10].

Интеграционные процессы имеют здесь гибкую и быстро развивающуюся геометрию, втягивающую и другие прилегающие к Тихому океану государства, включая Россию. Помимо Ассоциа­ции стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН), появились соглашения АСЕАН о зонах свободной торговли с Китаем, Южной Кореей, Японией, Индией; Боаоский азиатский форум; Азиатский валют­ный фонд; многосторонние диалоговые механизмы АСЕАН+3 и АСЕАН+6; Восточноазиатский саммит; форум АТЭС; несколько моделей создаваемого Восточноазиатского экономического сооб­щества (ВАЭС) и др. Конечно, в политико-правовом, институцио­нальном плане в Азии нет и не планируется ничего даже сопоста­вимого со зданием Европейского союза. Но экономически, считают некоторые специалисты, «Азия (Восточная) обогнала Европу как основной регион по динамике интеграционных процессов» [Кос­тюнина].

Колоссальную роль в эволюции азиатского геоэкономическо­го и геополитического ландшафта играет китайский фактор. Уси­ливающийся Китай вызывает опасения и подозрения в самой Азии в гораздо большей степени, чем в других частях мира. Одновре­менно он становится полюсом притяжения, структурирующим на­чалом уплотняющихся внутриазиатских взаимодействий. С этим связывают и недавние перемены в политике Японии, заявившей об отказе от односторонней ориентации на США и восстановлении своей «азиатской» идентичности, и общую активизацию отноше­ний в треугольнике Токио - Пекин - Дели.

Тем не менее Азия - пусть это не только географическое по­нятие - бесконечно далека от того, чтобы стать не то что субъектом мировой политики, а хотя бы консолидированным полюсом силы. Напротив, она представляет собой средоточие явных и латентных противоречий. Большинство мировых очагов напряженности сконцентрировано в мировой «дуге нестабильности», опоясываю­щей Азиатский континент от Ближнего Востока до Юго-Восточной Азии. Палестино- и арабо-израильский конфликт, бурлящий араб­ский мир, суннито-шиитские коллизии, разрушенный оккупацией Ирак, курдский вопрос, Иран с его амбициями и недружественным соседством, военная операция НАТО в Афганистане, индо-пакистанский конфликт, разделенная Корея, споры вокруг Тибета - все это лишь самые резонансные узлы, и они далеко не исчерпыва­ют всего списка «минных полей» на азиатских пространствах.

Весьма стабильным регионом считается пока только Восточ­ная Азия. Но стоит помнить характеристику Зб. Бжезинского: «...регион метастабилен, то есть находится в том состоянии проч­ной устойчивости, от которого не останется и следа, как только под воздействием некоего фактора наступит разрушительная цепная реакция» [Бжезинский, с. 145].

Азия, как часто напоминают историки-международники и востоковеды, буквально «напоена исторической горечью». При этом здесь нет ни общих, ни региональных структур безопасности. Зато есть гонка вооружений, быстро совершенствующийся страте­гический арсенал Китая, все три неофициально признанных обла­дателя ядерного оружия (Индия, Пакистан, Израиль), оба реаль­ных претендента на ядерный статус (КНДР и Иран) и потенциаль­ные претенденты в лице Южной Кореи, Тайваня и Японии. Имен­но в Азии, как нигде в мире, велик потенциал ядерного распро­странения - процесса, который в Европейской стратегии безопас­ности занимает первое место в списке угроз безопасности глобаль­ного масштаба6.

На все это накладывается перспектива долговременного со­перничества между тремя великими азиатскими державами - Ки­таем, Японией и Индией, - одновременный подъем которых стано­вится, как выразился британский аналитик Б.Эммотт, главной «ис­торической инновацией» и которые «естественным образом несо­вместимы друг с другом» [Ванаик]7.

«Качественное усложнение международных отношений... в Азиатско-Тихоокеанском регионе политологи нередко называют «азиатской головоломкой» [Володин] и - добавим - соревнуются в количестве сценариев трансформации азиатского геополитическо­го ландшафта. По наблюдениям многих аналитиков, по мере роста экономической взаимозависимости здесь происходит «расширение пропасти между экономикой и политикой» и «Азия становится все более разделенной в политическом плане» [Челлани]. К тому же «во втором мире все играют со всеми - причем одновременно» [Ханна, с. 10].

Что следует из всего этого для Европы? С одной стороны, разделенность - фактор слабости в глобальной конкуренции. Ази­атские государства, если и могут выступать консолидированно, то лишь по единичным вопросам, таким как, например, представи­тельство в международных организациях (и то Китай не поддержал заявку Индии на место постоянного члена СБ ООН). В целом же «контрагентами» европейских стран и ЕС в политической реально­сти могут выступать отдельные крупные азиатские державы с тяго­теющими к ним государствами, региональные торговые группи­ровки, но не Азия как таковая.

Наличие многих центров принятия решения и еще больше приоритетность для азиатских акторов соперничества друг с дру­гом релятивизируют «азиатский вызов». С этой точки зрения, по­жалуй, правильнее говорить о веере «азиатских вызовов», но мень­шего масштаба, чем представляла бы гипотетически единая Азия. Раздробленность азиатского пространства, изобилующие здесь противоречия и разнообразие тенденций дают внешним акторам обширное поле для маневра, игры на внутриазиатских отношени­ях, проникновения «внутрь» азиатской политики и воздействия на происходящие там процессы. Собственно, на это и делают сегодня ставку Соединенные Штаты. Множественный «вызов», исходящий с Востока, сложен своей многомерностью, сплетением нитей кон­фликтов и кооперации, но предполагает также множество разно­образных каналов ответного реагирования.

В то же время взрывоопасный потенциал придает «азиатским вызовам» особый, основополагающий аспект, связанный с безопас­ностью далеко не только самой Азии. Впрочем, беспорядки и даже военные действия здесь вовсе не обязательно должны затрагивать жизненные интересы внешних сил вопреки клише в духе «недели­мости безопасности в эпоху глобализации», популярным в 90-е го­ды. Но в определенных случаях, особенно в прилегающих к Европе регионах, такие события действительно чреваты масштабными экологическими, миграционными и экономическими угрозами ее безопасности и стабильности. Например, хаос в бурлящем ближне­восточном «подбрюшье» Евросоюза, где добывается более 60% ми­ровой нефти и 40% газа, мог бы вылиться не только в коллапс ми­рового рынка энергоносителей и международных финансов, но и в многомиллионные потоки беженцев в Европу со всеми вытекаю­щими труднопрогнозируемыми последствиями для ЕС.

Ближний Восток и Средиземноморье не случайно выделяют­ся в отдельное направление внешней политики Евросоюза - это бесспорный географический приоритет ЕС на всем Большом ази- атско-африканском Востоке. Неудивительно, что и в документах по Европейской стратегии безопасности среди всех регионов в качест­ве источника угроз выделен именно Ближний Восток с его ком­плексом «сложных проблем, таких как недостаточность политиче­ских реформ, региональные конфликты, рост радикализма и неле­гальная миграция» [Rapport...]. Вовлеченность Европы в ближнево­сточные дела будет только расти, как подтверждает ее реакция на новую волну беспорядков и противоборства в арабском мире.

Актуальность военно-силового и даже имперско-реалистического компонента в азиатской (что отныне значит - и в глобаль­ной) политике ставит перед Европой непростые дилеммы.

Во-первых, эта сторона реальности расходится с домини­рующим дискурсом европейских элит, выстроенным вокруг идей мирного сотрудничества, социально-экономического прогресса и демократии как универсальных путей решения всех конфликтов. Возникает вопрос, так ли адекватна внешнеполитическая филосо­фия ЕС и не нуждается ли она в пересмотре или хотя бы коррекции.

Во-вторых, еще более крупным минусом выглядит слабость самостоятельных (не связанных с участием в НАТО) военно-политических возможностей Европы. Влияние ЕС и отдельных ев­ропейских государств в вопросах безопасности в Азии невелико, а в сопоставлении с масштабным, охватывающим все азиатские регио­ны военно-политическим присутствием США - вовсе незначитель­но. Правда, Евросоюз небезуспешно развивает механизмы кризис­ного реагирования, но главными географическими направлениями их применения до сих пор были Балканы и Африка. Из горячих точек в Азии Европа (в лице европейских участников НАТО и в рамках собственных миссий ЕС) концентрировала свои усилия в основном в Афганистане и на Ближнем Востоке (Ирак, Палестин­ская автономия, Ливан)8. Становление Общей военной политики и политики безопасности ЕС (ОВПБ), происходит по ряду причин крайне медленно и больших перспектив пока не имеет.

В-третьих, исходя из вышесказанного, возрастает интерес и готовность европейских участников Североатлантического блока, в частности Великобритании и Франции, к расширению географи­ческой зоны ответственности НАТО и использованию евроатлантических механизмов для глобальной проекции военно-силового присутствия в рамках общей западной стратегии. В возглавлявшей­ся США коалиции, оккупировавшей Ирак, в разное время за пери­од с 2003 по 2009 г. участвовало 17 европейских государств - членов Североатлантического альянса. В состав международных сил под командованием НАТО в Афганистане вошли контингенты (либо символические представители) 47 стран, в том числе 26 европей­ских членов организации. А в марте 2011 г. именно западноевро­пейские государства - Франция и Великобритания - оказались наиболее активными инициаторами блокады воздушного и мор­ского пространства Ливии.

Однако - и в этом состоит четвертая дилемма - атлантиче­ский и военно-силовой крен, расширяя политический инструмен­тарий Европы, одновременно делает ее заложницей американского курса со всеми его непопулярными сторонами и ловушками. К то­му же он вступает в противоречие как с европейскими стремле­ниями к самоутверждению в качестве более-менее автономной си­лы, так и с мирной философией и «фирменным стилем» ЕС на ме­ждународной арене. Свежий симптом обострения этой дилеммы - распад франко-германского тандема в связи с гражданской войной в Ливии. Франция выступила застрельщицей применения силы и нанесла первый авиаудар, а Германия вместе со странами БРИК воздержалась при голосовании СБ ООН за резолюцию № 1973.

До сих пор акцент со стороны Европы на «мягкосиловой» со­ставляющей в противовес «жесткой мощи» Вашингтона приносил ей свои морально-политические дивиденды. Такие лидеры «старой Европы», как Франция и Германия, привлекли внимание и симпа­тии, выступив в 2003 г. против вооруженного вторжения США в Ирак. Все последующие годы Евросоюз не переставал подчерки­вать, что демократия не навязывается силой, что в предупреждении и урегулировании конфликтов приоритет принадлежит диалогу сторон и многосторонней дипломатии, что безопасности не дос­тичь без борьбы с бедностью и отсталостью. Эти особенности евро­пейского внешнеполитического кредо в рамках общей стратегии Запада выгодно выделяли Европу на фоне провалов американского курса.

По линии помощи развитию из бюджета ЕС и отдельных го­сударств-членов идет более половины всех средств, выделяемых на эти цели в мире [Holland, р. 11], а это, по оценкам ОЭСР, около 104 млрд. долл. ежегодно. Впрочем, «голос азиатского века» Махбу­бани называет такую помощь «мифом»: «Западные страны вклады­вают значительные суммы в свои программы помощи развитию других регионов, но главная цель этих денежных вложений - слу­жить непосредственным, краткосрочным военно-политическим и в целом национальным интересам стран-доноров, а не долгосроч­ным интересам стран-реципиентов» [Mahbubani, 2008].

Наиболее проблемным является идеологическое измерение политики Европы в отношении незападных государств. Современ­ные европейские элиты глубоко убеждены в универсальном пре­восходстве западной модели и в призвании Европы нести ее ос­тальному миру. С этой фундаментальной доя них позицией они связывают не только дискурс на тему прав человека и демократии, но и идейное обоснование силового вмешательства во внутренние процессы на Востоке (Ирак, Афганистан, Ливия). Между тем этот демократический милитантизм воспринимается в восточных стра­нах либо противоречиво, либо очень часто негативно.

Разумеется, и в Восточной Азии, особенно на Ближнем Вос­токе, есть более или менее заметные сегменты среднего класса, идейно ориентированные на Запад и конкретно на Европу, есть свои правозащитники и еврофилы. Но такая ориентация вовсе не обязательно сопутствует гораздо более масштабному процессу вестернизации образа жизни, экономических и управленческих практик.

Даже заимствуя отдельные западные образцы или идеи, ази­атские элиты и народы склонны применять их по-своему, в тех пределах, которые соответствуют их ментальности и социальным реалиям. И в этом процессе усвоения постепенно формируются свои, возможно, жизнеспособные модели современного типа - то, что уже называют «восточноазиатской разновидностью демокра­тии», или то, что может родиться на стержне китайской цивилиза­ции. В мире все больше признается, что, говоря словами индийско­го аналитика Рави Бхуталингама, «модернизация вовсе не обяза­тельно должна выглядеть как "вестернизация"» [Бхуталингам].

И совсем не находит понимания в Азии решимость евроатлантического сообщества чертить внутриполитические проекты для проблемных государств Востока на основе западных клише. Как пишет Махбубани, «именно на Западе мы видим лучшее в ми­ре государственное управление... Но ошибочно полагать, что пра­вительство, компетентно выполняющее свои функции дома, будет столь же успешно справляться с проблемами в чужой стране. На самом деле более вероятно обратное» [Mahbubani, 2008]. Гуан­танамо дало лишний повод громко оспаривать моральный автори­тет и США, и Евросоюза как арбитров в гуманитарно-политических вопросах: «...период, когда Запад мог давать азиат­ским государствам уроки по правам человека на трибунах ООН, остался позади» [Mahbubani, 2010].

К. Махбубани - автор ангажированный, и у него есть крити­ки и в самой Азии. Но свидетельств репрезентативности его подхо­да достаточно. «За 2005-2007 гг. я объездил более сорока стран вто­рого мира, - отмечает П. Ханна, - и везде слышал одно и то же: что каждая из этих стран собирается обустраивать собственное буду­щее по-своему, а не по указке из Вашингтона или любой другой иностранной державы» [Ханна, с. 7-8].

То же применительно к Европе и Азии подтверждает в своем технически-сухом исследовании британский политолог Мэри Фэрелл [Farrell], Сравнивая результаты контактов ЕС по линиям меж­регионального сотрудничества9, она констатирует, что, в отличие от диалога с более слабыми африканскими и другими партнерами, в окрепшей Азии Евросоюз столкнулся с «твердой приверженно­стью азиатских государств принципу невмешательства во внутрен­ние дела». «Хотя ЕС продолжает проталкивать проблематику прав человека в двусторонних и многосторонних переговорах с азиат­скими странами, последние не слишком восприимчивы к откро­венно нормативному подходу Европы и вообще к любому расши­рению рамок дискуссии за пределы торговли и экономики» [Fan-ell, р. 1171].

О восприятии европейской политики в целом позволяют в какой-то мере судить социологические исследования. В 2005-2007 гг. под руководством новозеландского профессора Мартина Холланда был реализован первый комплексный проект исследования имид­жа ЕС в ряде стран Восточной и Юго-Восточной Азии (КНР, Япо­ния, Южная Корея, Сингапур, Гонконг, Таиланд). Для большинст­ва из них ЕС является вторым торговым партнером после Китая. Как оказалось, упоминания о Евросоюзе практически отсутствова­ли на местном телевидении, а в крупных газетах занимали весьма скромное место. О ЕС говорилось в нейтрально-благожелательном тоне, но не как о важном партнере, а скорее как о внешнем акторе, действующем где-то далеко за рубежом. Даже процесс АСЕМ (Фо­рум «Азия-Европа», в рамках которого проводятся и саммиты) крайне скупо освещался азиатскими массмедиа.

Что касается общества, то оно в массе своей практически ни­чего не знает о Евросоюзе, за исключением престижных европей­ских марок потребительских товаров, пишет сеульский корреспон­дент журнала «Europolitics» [Falletti]. В глазах более информиро­ванной части населения главными символами ЕС являются евро, успешная региональная интеграция и «европейская тройка» веду­щих национальных государств, т.е. Великобритания, Франция и Германия [Holland, р. 9]. «Очень малая часть общественного мне­ния рассматривает ЕС в качестве все более важного политического актора, международного лидера в деле защиты окружающей среды и прав человека или как крупного донора, щедро жертвующего на помощь развитию», - подводит итог С. Фаллетти [Falletti, р. 1].

Одним из общих слабых мест сегодняшней политики Евро­пы, включая ее азиатские векторы, похоже, является «разрыв между диагнозом "трансформирующегося мира" и конкретными реко­мендациями». По крайней мере это признают сами европейцы. К системной метаморфозе подходят с традиционными рецептами, сожалеет сотрудник Института проблем безопасности ЕС в Париже Джованни Греви, призывая «более глубоко осмыслить последствия мультиполярности для Евросоюза» и отношения с «новыми миро­выми акторами» [Grevi, р. 100]. Если такое переосмысление про­изойдет, то тема подъема Азии со всем его «веером» вызовов обяза­тельно займет в нем одно из центральных мест.

Литература

  1. Атлас. Le Monde diplomatique / Пер. с франц. Гусевой Ю., Зайце­вой А. - М., 2010. - 222 с.

  2. Белокреницкий В.Я. Восток в XXI веке - перспективы эволюции и положения в системе международных отношений. - Режим доступа:

http://www.ivran.ru/attachments/122_belokrenitsky_2009.zip

  1. Бжезинский Зб. Выбор: Мировое господство или глобальное лидер­ство / Пер. с англ. Нарочницкой Е.А., Кобякова Ю.Н. - М.: Междунар. от­ношения, 2004. - 288 с.

  2. Бхуталингам Р. Китай-2020: Конфуцианская демократия? // Россия в глобальной политике. - М., 2011. - № 1. - Янв.-февр. - Режим доступа: http://www.globalaffairs.ru/number/Kitai-2020-konfutcianskaya-demokratiya- 15111

  3. Ванаик А. Азиатские соперники: Рецензия на книгу: Emmott В. Rivals: How the power struggle between China, India and Japan will shape our next decade. - L.: Allen Lane, 2008. - 314 p. // Перспективы / Фонд истори­ческой перспективы. - Режим доступа:

http://www.perspectivy.info/book/azia tskije_soperniki_2010-02-04.htm

  1. Володин А. «Азиатские головоломки» / Перспективы / Фонд исто­рической перспективы. - Режим доступа: http://perspectivy.info/ oykumena/azia/aziatskije_golovolomki_2007-03-16.htm

  2. Восточная и Южная Азия в современном мире: (Внутриполитиче­ские и внешние факторы развития): Реф. сб. / РАН. ИНИОН. - М., 2010. - 268 с.

  3. Долгов Б. Политический ислам в современном мусульманском мире / Перспективы / Фонд исторической перспективы. - Режим доступа: http://www.perspectivy.info/ misl/idea/politicheskij_islam_ v_sovremennom_ musulmanskom_mire_2007-10-04. htm

  4. Костюнина Г. Регионализация Восточной Азии: Истоки и основные модели // Вестник МГИМО-Университета. - М., 2011. - № 1 (16). - Режим доступа:

http://www.vestnik.mgimo.ru/fileserver/16/04_kostunina.pdf

  1. Основные показатели мировой экономики / / Мониторинг мирово­го кризиса. - 2010. - Ноябрь, № 19: / Институт энергетики и финансов (ИЭФ). - Режим доступа:

http://www.fief.ru/img/files/CrisisMonitor_ 19_12112010.pdf

  1. Ханна П. Вот вам и второй мир. Между «богатым Севером» и «бед­ным Югом» // Русский журнал. - Лето 2008. - С. 7-11. - Режим доступа: http://www.russ.ru/Media/Files/Parag-Harma-Vot-vam-i-vtoroj-mir.-Mezhdu-bogatym-Severom-i-bednym-YUgom

  2. Челлани Б. Тень Китая над Азией и политика США // Россия в гло­бальной политике. - М., 2011. - № 1. - Янв.-февр. - Режим доступа: http://www.globalaffairs.ru/number/Ten-Kitaya-nad-Aziei-i-politika-SShA-15066 Яковлев П.П. «Большая двадцатка» в поисках новой парадигмы гло­бального регулирования / / Перспективы / Фонд исторической перспек­тивы. - Режим доступа: http://www.perspectivy.info/rus/ekob/bolshaja_dvadcatka_v_poiskah_novoj_paradigmy_globalnogo_regulirovanija_2011-01-26. htm

  3. Falletti S. L'Union... Quelle Union? // Europolitics. - Bruxelles, 2009. - 18 sept. - Mode of access: http://www.europolitique.info/dossiers/relations- ue-asie/l-union-quelle-union-art248009-112.htrnl

  4. Farrell M. EU policy towards other regions: policy learning in the exter­nal promotion of regional integration / / Journ. of Europ. public policy. - L.: Routledge. - 2009. - Vol. 16, N 8, Dec. - P. 1165-1184. - Mode of access: http://www.informaworld.com/journals [DOI: 10.1080/13501760903332688]

  5. Friedberg A.L. The Geopolitics of strategic Asia, 2000-2020 // Strategic Asia 2010-11: Asia's rising power and America's continued purpose / Ed. by Tellis A.J., Marble A., Tanner T. - Seattle; Wash., 2010. - 356 p.

  6. Giulliani J.-D. Preface // L'etat de l'Union 2010. Rapport Schuman sur Г Europe / Sous la dir. de Chopin Th„ Foucher M. - P., 2010. - 304 p. - Mode of access: http://www.lignes-de-reperes.com/catalogue/europe2010-4.htm#l

  7. Gnesotto N. L'Europe dans la mondialisation: la pertinence du modele europeen // L'etat de l'Union 2009. Rapport Schuman sur l'Europe. - P.: Lignes de reperes, 2009. - 257 p. - P. 71-77.

  8. Grevi G. La strategie europeenne de securite : un etat des lieux / / L'etat de l'Union 2009. Rapport Schuman sur l'Europe. - P.: Lignes de reperes, 2009. - 257 p. - P. 91-103.

  9. Holland M. The European Union through the eyes of Asia: a comparative study of media perceptions. - Mode of access: http: / / esia.asef.org/ documents / ESiA2ndInterimReport.PDF

  10. Jamet J.-F. L'Europe en chiffres commentees // L'etat de l'Union 2009. Rapport Schuman sur l'Europe. - P.: Lignes de reperes, 2009. - 257 p. - P. 183- 257.

  11. Larry Summers Quotes. - Mode of access: http://www.brainyquote. com/ quotes / authors/1 / larry_summers.html#ixzzlF6t3aEID

  12. Mahbubani K. Avis a l'Occident sur la montee en puissance de l'Asie // Liberation. - P., 2010. - 6 Oct. - Mode of access: http://www.liberation.fr/ monde/01012294484-avis-a-l-occident-sur-la-montee-en-puissance-de-l-asie

  13. Mahbubani K. The case against the West // Foreign affairs. - N.Y, 2008. - N 3, May-June. - P. 111-124. - Mode of access: http://web.ebscohost.com/ ehost/detail?sid=429f352f-bd77-4203-b665-d43b5b46fa92%40sessionmgrl5& vid=l&hid=24&bdata=JnNpdGU9ZWhvc3QtbG12ZQ%3d%3d#db=aph&AN=3 1701226

  14. Project Europe, 2030. Challenges and Opportunities: A report to the European Council by the Reflection Group on the Future of the EU 2030. - 2010. -

  15. May. - English version. - 46 p. - Mode of access: http://www.reflectiongroup. eu/ wp-content/ uploads/2010/05/ reflection_en_web.pdf

  16. Rapport sur la mise en oeuvre de la strategie europeenne de securite. As­surer la securite dans un monde en mutation S407/08/ Bruxelles, 2008. - 11 de- cembre. - Conseil de l'UE. - Mode of access: http://www.consilium.europa.eu/ ueDocs/ cms_Data/ docs/pressdata/FR/reports/104632.pdf

  17. Rossetti di Valdalbero D. Le monde et l'Europe en 2025, 2009 // Federal- istes europeens. - Mode of access: http://federalists.cafebabel.com/ fr/ post/2010/05/06/Le-monde-et-l-Europe-en-2025

  18. World military spending. - Mode of access: http://www. globalissues.org/ article/75/ world-military-spending#WorldMilitarySpending Zakaria F. The post-American world. - N.Y.; L.: W.W Norton 2008 - 292 p.



1 Все чаще вспоминают факт, который в европоцентричном мире долгое время оставался известен лишь узкому кругу специалистов: в течение несколь­ких веков до начала XIX столетия крупнейшими экономическими державами планеты были Китай и Индия.

2 Mahbubani К. The new Asian hemisphere: The irresistible shift of global power to the East. - N.Y.: Public affairs, 2008. (К. Махбубани - бывший представитель Сингапура при ООН, декан Школы государственной политики Национального университета Сингапура, регулярно публикуется в ведущих западных изданиях.

3 В 1950 г. на Европейский континент (включая Россию) приходилось 22% мирового населения, в 2005 г. - уже 11, а к 2050 г. доля европейцев упадет до 7%. Главное же, Европа - единственный крупный регион, где население, даже несмотря на иммиграцию, будет сокращаться в абсолютных цифрах. При этом числен­ность нетрудоспособных лиц старше 65 лет увеличится к 2030 г. почти вдвое [Project Europe, 2030, p. 11].

4 ICANN формально независима, но в ее создании участвовало министер­ство торговли США.

5 Квота Испании была увеличена с 1,43 до 2% [Яковлев].

6 В Стратегии 2003 г., как и в докладе о ее выполнении, принятом Сове­том ЕС в 2008 г., особо выделена ядерная программа Ирана. Утверждается, что «создание Ираном военного ядерного потенциала представляло бы собой неприем­лемую угрозу европейской безопасности» [Rapport...].

7 Книга Б.Эммотта о перспективах «триумвирата» в Азии была номи­нирована на несколько премий в области изучения международных отношений (Emmott В. Rivals: How the power struggle between China, India and Japan will shape our next decade. - L.: Allen Lane, 2008. - 314 p.).

8 В 2005-2006 гг. в рамках ОВПБ ЕС проводил мониторинговую миссию также в индонезийской провинции Ачех.

9 Межрегиональные каналы диалога между Европой и Азией включают на­лаженные контакты ЕС с АСЕАН, Региональным форумом АСЕАН по безопасно­сти (с участием России), Южноазиатской ассоциацией регионального сотрудни­чества, а также механизм АСЕМ - Форум «Азия - Европа» (к которому с 2010 г. присоединилась Россия).




Скачать 397,9 Kb.
Дата конвертации15.11.2013
Размер397,9 Kb.
ТипДокументы
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы