Учебно-методическое пособие Таганрог 2012 ббк 67я73 icon

Учебно-методическое пособие Таганрог 2012 ббк 67я73



Смотрите также:

67я73

4953




М-545











МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИИ




Федеральное государственное

автономное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

^ «ЮЖНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»





К а ф е д р а т е о р и и п р а в а



^ МЕТОДОЛОГИЯ ПРАВА


Учебно-методическое пособие







Таганрог 2012


ББК 67я73


Клочков В.В. Методология права: Учебно-методическое пособие. – Таганрог: Изд-во ТТИ ЮФУ, 2012. – 32 с.


В учебно-методическом пособии последовательно рассматриваются общие закономерности возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права, обосновываются и теоретически закрепляются исходные понятия о методологии права, а также прослеживается, при помощи каких средств отраслевые юридические науки обеспечиваются необходимой методологической базой для выработки ими собственной теории и отраслевого понятийного аппарата. Обозначенные в пособии методологические установки позволяют систематизировать знания студентов в области теории и методологии права, оказывая не только методическое, но и мировоззренческое воздействие на подготовку современного юриста-профессионала.

Учебно-методическое пособие предназначено для студентов, обучающихся по направлению 030900 «Юриспруденция», магистрантов юридических факультетов, а также для самостоятельно изучающих методологию права и интересующихся эпистемологией гуманитарного знания.


Рецензент М.А. Костенко, канд. юр. наук, доцент кафедры гражданского права ЮФУ.





^ 1. Цели и задачи освоения дисциплины

Целями освоения дисциплины «Методология права» являются:

  • изучение общих закономерностей возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права;

  • обоснование и теоретическое закрепление исходных понятий о методологии права;

  • обеспечение отраслевых юридических наук необходимой методологической базой для выработки ими собственной теории и отраслевого понятийного аппарата.

Задачами освоения дисциплины «Методология права» являются:

  • анализ современных методологических подходов в области гуманитарного знания;

  • анализ современных методологических подходов в области юриспруденции;

  • изучение исторических типов и форм методологии государства и права;

  • определение ключевых методологических характеристик конкретного методологического подхода (пример – конвенционализм как метод исследования в общей теории государства и права);

  • исследование современных типов правопонимания и способов обоснования права;

  • уяснение специфики методов познания в гуманитарной сфере вообще и в юриспруденции в частности.


^ 2. Место дисциплины в структуре ООП ВПО

Дисциплина «методология права» относится к базовой (обязательной) части профессионального цикла Б. 3 В 4. ООП бакалавриата направления 030900.62 «Юриспруденция» и является дисциплиной по выбору студента.

Дисциплина «Методология права» является основополагающей теоретической учебной дисциплиной в системе юридических наук, направленной на уяснение специфики методов познания в гуманитарной и юридической сфере.

Для освоения указанной дисциплины предшествующими являются:

  • Обществознание (обязательно).

  • Теория государства и права (обязательно).

  • Знания: общие закономерности возникновения, функционирования и развития государства и права.

  • Умения: воспринимать, обобщать и анализировать информацию, необходимую для достижения целей освоения дисциплины.

  • Навыки: владеть средствами, приемами и методами получения, использования и хранения информации.

При освоении указанной дисциплины последующими являются все дисциплины разделов профессионального цикла ООП.


^ 3. Требования к результатам

освоения содержания дисциплины

В результате освоения дисциплины «Методология права», обучающийся должен обладать следующими компетенциями:

  • осуществлять профессиональную деятельность на основе развитого правосознания, правового мышления и правовой культуры (ПК-2);

  • принимать решения и совершать юридические действия в точном соответствии с законом (ПК-4);

  • квалифицировать юридически правильно факты и обстоятельства (ПК-6);

  • уважать честь и достоинство личности, соблюдать права и свободы человека и гражданина (ПК-9);

  • толковать правовые акты (ПК-15);

  • преподавать правовые дисциплины на необходимом теоретическом и методическом уровне (ПК-17);

  • эффективно осуществлять правовое воспитание (ПК-19).

В результате освоения дисциплины обучающийся должен:

Знать:

  • общие закономерности возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права;

  • обоснование и теоретическое закрепление исходных понятий о методологии права;

  • современные методологические подходы в области гуманитарного знания;

  • современные методологические подходы в области юриспруденции;

  • исторические типы и формы методологии государства и права;

  • ключевые методологические характеристики конкретного методологического подхода;

  • современные типы правопонимания и способы обоснования права;

  • специфику методов познания в гуманитарной сфере вообще и в юриспруденции в частности.

Уметь:

  • воспринимать, обобщать и анализировать информацию, необходимую для достижения целей освоения дисциплины;

  • строить ясно, аргументировано и верно устную и письменную речь;

  • использовать достижения и критические методы гуманитарных наук;

  • анализировать общественные явления и процессы;

  • обладать начальными навыками восприятия информации и профессионального общения на иностранном языке.

Владеть:

  • средствами, приемами и методами получения, использования и хранения информации;

  • начальными навыками восприятия информации и профессионального общения на иностранном языке.


^ 4. Содержание и структура дисциплины

4.1. Содержание модулей дисциплины



модуля

Наименование модуля

Содержание модуля

Форма текущего контроля

1

Современные методологические подходы в области гуманитарного и юридического знания

Проблема метода и его влияние на результаты научной деятельности. Чистая эпистемология и ее методологические последствия. Специфика методов гуманитарного и юридического познания.

Знание и невежество в юридической науке

Мозговой штурм

2

Общие закономерности возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права

Современные методологические концепции в области юриспруденции. Критика позитивизма и ее основания. Типы правопонимания, способы обоснования права и их связь с методологией права. Конвенционализм как метод познания права и его особенности. Критика постпозитивистской методологии права

Эссе


^ 4.2. Структура дисциплины

Общая трудоемкость дисциплины составляет 4 зачетных единицы (144 часа).

^ Виды работы

Трудоемкость, часов

Общая трудоемкость

144

Аудиторная работа:

54

Лекции

18

Практические занятия

36

Лабораторные работы

-

КСР:




Курсовая работа

-

Расчетное задание

-

Задание для групповой работы

3

Реферат

3

Эссе

3

СРС:




Самостоятельное изучение модулей

50

Контрольная работа

-

Самоподготовка

12

Подготовка к итоговому контролю

19

Вид итогового контроля

зачет


Модули дисциплины, изучаемые в 1 семестре

модуля

Наименование модуля

Количество часов

Всего

Аудиторная работа

Внеаудиторная работа

ЛЗ

ПЗ

ЛР

КСР+СРС

1

Современные методологические подходы в области гуманитарного и юридического знания

72

9

18

-

45

2

Общие закономерности возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права

72

9

18

-

45




Итого:

108

18

36

-

90


^ 4.3. Практические занятия

модуля

Наименование модуля

Количество часов

Всего

Аудиторная работа

Внеаудиторная работа

ЛЗ

ПЗ

ЛР

КСР+СРС

1

Современные методологические подходы в области гуманитарного и юридического знания

72

9

18

-

45

2

Общие закономерности возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права

72

9

18

-

45




Итого:

108

18

36

-

90


^ 5. Образовательные технологии

При освоении дисциплины «Методология права» используются следующие образовательные технологии:

  • презентации;

  • деловые и ролевые игры;

  • разбор конкретных исследовательских задач;

  • логико-юридический и компаративистский анализ правовых актов;

  • мастер-классы экспертов и специалистов.

Удельный вес занятий, проводимых в интерактивных формах, определяется целью ООП и требованиями ФГОС-3 и составляет не менее 20 % аудиторных занятий.


^ 5.1. Интерактивные образовательные технологии,

используемые в аудиторных занятиях

Интерактивные занятия занимают 25 % от объема аудиторных занятий.


модуля

Наименование модуля

Количество часов

Всего

Аудиторная работа

Внеаудиторная работа

ЛЗ

ПЗ

ЛР

КСР+СРС

1

Современные методологические подходы в области гуманитарного и юридического знания

72

9

18

-

45

2

Общие закономерности возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права

72

9

18

-

45




Итого:

108

18

36

-

90




  1. ^ Оценочные средства для текущего контроля

успеваемости и промежуточной аттестации

Образец для модуля 1


Комплексная цель модуля − изучение общих закономерностей возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права; обоснование и теоретическое закрепление исходных понятий о методологии права.

^ Содержание модуля

Тема 1. Проблема метода и его влияние на результаты научной деятельности (Л – 3 часа, ПЗ – 6 часов).

Цель лекции – ознакомить студентов с ключевыми подходами к понятию, предмету и способам изучения современной методологии гуманитарного и юридического познания.

План лекции:

  • Предмет и объект изучения методологии права.

  • Место методологии права в общей теории государства и права. Функции методологии права.

  • «Чистая» эпистемология и ее последствия в области гуманитарного знания.

Цель практического занятия – рассмотреть ключевые проблемы в области методологии гуманитарного знания.

План практического задания:

  • Предмет и объект изучения методологии права (доклады и дискуссия).

  • Место методологии права в системе общей теории права. Функции методологии права (доклады и дискуссия).

  • Методология ТГП (мозговой штурм «Body Rituals Among the Nacirema», групповая дискуссия).


^ Задания, обеспечивающие достижение студентом комплексной цели модуля. Форма текущего контроля – творческое задание. Общая тема – анализ современных методологических подходов в области гуманитарного знания вообще и юриспруденции в частности. Творческое задание заключается в определении студентом (или группой по желанию студентов) ключевых методологических характеристик конкретного методологического подхода. Базовые требования к выполнению творческого задания: объем – до 8 страниц А4, не менее трех источников (с обязательным использованием электронных ресурсов на сайте кафедры и систематических картотек).


^ Форма рубежного контроля – итоги мозгового штурма. Назначение – срезовый контроль знаний студента по результатам освоения модуля. Продолжительность собеседования – 120 минут на группу. Система оценивания – ответы на вопросы, вызвавшие наибольшие затруднения при выполнении мозгового штурма (не менее 5 вопросов студенту, минимум – 60 % верных ответов).


^ Контрольные вопросы для текущего контроля (по модулям)

Модуль I

  • Современные методологические подходы в области гуманитарного и юридического знания.

  • Проблема метода и его влияние на результаты научной деятельности.

  • Чистая эпистемология и ее методологические последствия.

  • Специфика методов гуманитарного и юридического познания.


Модуль II

  • Общие закономерности возникновения, функционирования и развития базовых методологических концепций в области государства и права.

  • Современные методологические концепции в области юриспруденции.

  • Критика позитивизма и ее основания.

  • Типы правопонимания, способы обоснования права и их связь с методологией права.

  • Конвенционализм как метод познания права и его особенности.

  • Критика постпозитивистской методологии права.



^ 7. Учебно-методическое обеспечение дисциплины

Основная литература

  1. Честнов И. Л. Актуальные проблемы теории государства и права. Эпистемология государства и права: Учебное пособие. − СПб., 2004.

  2. Честнов И. Л. Актуальные проблемы теории государства и права. Исторические предпосылки и эволюция государства и права: Учебное пособие. − СПб., 2005.

  3. Морозова Л. А. Теория государства и права: Учебник для вузов. − М., 2009.

  4. Теория государства и права: Учебник для вузов / Под ред. М. Н. Марченко. − М., 2008.

  5. Теория государства и права: Учебник для вузов / Под ред. А. В. Малько. − М., 2008.


Дополнительная литература

  1. Проблемы теории государства и права: Учебное пособие / Под ред. М. Н. Марченко. − М., 2008.

  2. Сырых В. М. Логические основания общей теории права: Учебник для вузов. − М., 2004.

  3. Теория государства и права: Учебник для вузов / Под ред. А. С. Пиголкина. − М., 2008.

  4. Теория государства и права: учебное пособие / Под ред. А. Б. Венгерова. − М., 2005.

  5. Философия права: Учебник для вузов / Под ред. О. Г. Данильяна. − М., 2005.

  6. Хропанюк В.Н. Теория государства и права: Учебник для вузов. − М., 2009

  7. Чашин А. Н. Пособие по написанию курсовых и дипломных работ по теории государства и права. − М., 2008.


Приложения (Тексты для изучения)


В. В. Клочков

^ О критериях научности в теории государства и права


Проблема критериев научности гуманитарного знания является одной из актуальных для юриспруденции. Она занимает особое место в теории государства и права, которая, будучи по своей природе обобщающей наукой, призвана формулировать в теоретической форме современные представления о праве и государстве, опираясь на познавательные процедуры, учитывающие специфику гуманитарных наук.

В последние полтора десятилетия, когда в отечественной науке теории государства и права были предприняты попытки свободного от идеологических установок осмысления государственно-правовых явлений, обнаружилось, что методология юридического исследования не отвечает современным представлениям о критериях научности юриспруденции1.

Этому способствуют два важных обстоятельства. Позитивный для юриспруденции отказ от использования диалектики как универсальной методологии гуманитарного знания сопровождается парадоксальным методологическим регрессом, который проявляется в стремлении сохранить привычную позитивистскую парадигму юридического исследования. С другой стороны, кризис эпистемологических оснований в отечественной науке теории государства и права развивается на фоне современной методологической ситуации, именуемой постмодерном, когда оказались поставленными под сомнение критерии научности юриспруденции как таковые2. Поэтому юридическая наука не может остаться в стороне от обсуждения такой важной проблемы, как критерии ее научности.

С момента институционализации юриспруденции как самостоятельной области знания и до самого последнего времени ее претензии на научный статус редко подвергались сомнению. Длительное господство позити­вистской методологии (то, что она продолжает господствовать в юриспруденции даже спустя столетие с лишним после появления позитивизма как философии науки, для большинства знакомых с юриспруденцией очевид­но)3 привело к тому, что вопрос о критериях научности юриспруденции практически не поднимается в юридической литературе. Для большинства юристов он считается само собой разумеющимся и представляет собой естественную установку в социальной феноменологии4.

В значительной степени это объясняется тем, что специфика критических методов гуманитарного знания и современные представления о критериях его научности не осознаются в отечественном правоведении достаточно отчетливо. Анализ данной проблематики зачастую ограничивается утверждениями об особенностях предмета юридического познания и необходимости его отграничения от предмета естественных наук. Это, конечно, представляет значительный шаг вперед по сравнению с известной методологией диалектических трансформаций и характерного для позитивистской методологии сведения абстрактных размышлений исключительно к анализу опытных данных. В истории методологической мысли это шаг из середины XIX в. в начало XX в., но логические и методологические особенности юридического познания и определение его познавательных целей, выводимые из разграничения предметов естественных и гуманитарных наук, характерного для неокантианской методологии, по-прежнему остаются без должного внимания.

В отечественной науке о государстве и праве, где по-прежнему преобладают позитивистские методологические установки, присутствует серьезный разрыв между неокантианскими методологическими концепциями начала XX в. и идеями постмодерна в области методологии права. Этот разрыв в условиях отсутствия идеологического диктата, очевидно, преодолим. Но для эпистемологии права важнее другое: если в эпоху господства позитивистской философии научный разум выступал главным критерием легитимности социального (в том числе и правового) порядка, то сегодня в условиях кризиса рациональности как таковой, именно он поставлен под сомнение5. Это делает проблематичным обоснование права, общественного порядка и самого общества, значительно осложняет адекватное понимание современной методологической ситуации в правоведении и проблемы критериев научности знания о праве.

Решение данной проблемы предполагает определение критериев научности, выработанных философией науки и сравнение с ними эпистемологических признаков теории государства и права. Только так возможно утвердительно ответить на вопрос о том, является ли теория государства и права наукой в строгом смысле этого термина.

Сделать это будет чрезвычайно трудно, так как современное науковедение переживает серьезный кризис философских оснований, связанный со сменой типов рациональности, или переходом от класси­ческой модели науки к постклассической.

Наука, в том числе юридическая, чаще всего отождествляется с суммой знаний. Знания, претен­дующие на статус научных, должны отвечать критерию истинности. Дол­гое время считалось, что критерии истины и, следовательно, научности вечны и неизменны. Сама же наука, предполагалось, развивается от мень­шего объема знаний к большему, когда к открытым истинам добавля­ются новые. Ранее установленная истина при этом сомнению не подвергалась, поскольку предполагалось, что это абсолютно достоверное знание. Такая концеп­ция науки, зародившаяся в Новое время и доминировавшая до середины XX в., получила в науковедении название кумулятивной6.

Положение о том, что результаты философского и научного познания должны быть вечными и тем самым неопровергаемыми истинами, является лейтмотивом рационалистической философии Нового времени. Интуитивные истины у Декарта, истины разума у Лейбница, синте­тические и аналитические суждения у Канта, принципы наукоучения у Фихте – все это различные наименования кумулятивного образа науки в методологии Нового времени.

Этой же идеей проникнуты принципы позитивистов XIX − начала XX вв. В отличие от рационалистов абсолютная значимость (истинность) ими приписывается результатам, прежде всего, опытного, а не теоретиче­ского познания. Неизменной сохраняется уверенность в возможности достижения абсолютной истины7. И те, и другие основные усилия прилагали к тому, чтобы сделать научные знания объективными. Рационалистическая философия науки в теории государства и права (которая к тому времени еще не институционализировалась в качестве самостоятельной научной дисциплины) представлена теорией естествен­ного права Нового времени. Оно традиционно определяется как дозаконотворческий и внезаконотворческий комплекс объективных закономерностей, необходимостей, правил социальной и общественно-политической жизни8. Эти закономерности предписаны самой приро­дой и запечатлены в человеческом разуме. Они мыслятся либо априор­но в виде логической предпосылки, либо как «естественное состояние», исторически предшествующее общественному и государственному порядку.

На место философии Нового времени в середине XIX в. приходит несколько другая (хотя и в рамках той же эпистемологии) науковедческая программа – позитивистская. Позитивисты, как уже отмечалось, решили отказаться от абстракт­ных рассуждений, не сводимых к опытным данным. С этого времени торжествует эмпиризм, а познание ограничивается изучением исключительно внешних признаков непосредственно наблю­даемых предметов. В это самое время возникает теория права как самостоятельная научная дисциплина, на формирова­нии которой не могла не сказаться интеллектуальная атмосфера эпохи. В результате на место философии права, выражавшейся в то время исключительно теорией естественного права Нового времени, приходит позитивистская концепция права. Юридический позитивизм акцентиру­ет внимание на внешних признаках (проявлениях) права, то есть либо на тексте права (юридический догматизм), либо на правовом поведе­нии (позитивистская социология права).

Для юридического позитивизма критериями научности выступают либо эмпирические факты, либо формальная логика (наиболее последовательно представленная Венским кружком, Берлинской и Львовско-Варшавской школами неопозитивизма 30-х гг. XX в., заложившими основы современной аналитической философии). Эти положения, как тогда казалось, могли послужить основой построения юриспру­денции как строгой науки. Однако позитивистская программа так и не стала методологической основой юриспруденции.

Произошло так главным образом потому, что уже в начале XX в. надежды позитивизма бы­ли поставлены под сомнение. Кризис классической физики привел к убеждению, что опыт (и эксперимент) должен учитывать его условия, принимать во внимание методику его проведения и, главное, самого наблюдателя. В этом суть сформулированного Н. Бором принципа дополнительности: объективная реальность зависит от способа ее описания. Результаты опыта, становя­щиеся тем самым научными фактами, принципиально зависят от их интерпретации. Оказалось, что одна и та же теория может быть подтверждена принципиально разными (несоизмеримыми) фактами, а один и тот же факт может входить в состав различных (несоизмери­мых) теорий. Более того, факт – это не просто единичный эле­мент объективного мира, но также единичное суждение о предмете, которое всегда контекстуально и зависит не только от теоретических взглядов субъекта, но и от его мировоззрения. Таким образом, любой научный факт является теоретически и мировоззрен­чески «нагруженным» и зависит от множества социокультурных обстоятельств. Поэтому один и тот же результат эмпирического изучения правосознания или факт принятия нового нормативно-правового акта может быть интерпретирован совершенно по-разному9. Следовательно, факт как таковой является ограниченным критерием научности.

Что касается формальной логики, то сторонников логического позитивизма также ожидал сюрприз: теоремы неполноты К. Гёделя и А. Тарского в начале 30-х гг. XX в. показали, что даже элементарную арифметику невозможно обосновать ее собственными средствами. Для этого требуется метаязык, с позиций которого возможна эта процедура. Таким образом, стала очевидной ограниченность логики применительно к социальной деятельности, в том числе и юридической10. Она заключается в том, что логическая процедура может гарантировать истинность вывода при условии истинности посылок. Но в роли последних, если речь идет о юриспруденции, выступают юридические факты, которые, как было показано выше, зачастую подвержены неоднозначной интерпретации. В этом случае норма права – центральный элемент правовой реальности и теории права − не может быть объяснена с помощью формальной логики11.

Выходом из этой сложной ситуации стало разграничение естественнонаучного объяснения и объяснения интенционального, характерного для общественных наук. Идея разграничения естественных и гуманитарных наук не по предмету, а по методу, впервые выдвинутая в конце XIX в. неокантианцами В. Виндельбандом и В. Риккертом, оказала огромное влияние на эволюцию методологических идей в правоведении. С начала XX в. крепла убежденность в специфичности познавательных процедур естественных наук, отыскивающих общие законы развития. Эту специфичность видели в том, что естественные науки являются науками о законах, которые учат тому, что всегда имеет место. Напротив, считалось, что гуманитарное, в том числе юридическое знание, опирается на отдельные факты, и учит тому, что однажды было. Метод естественных наук характеризовался В. Риккертом как «генерализирующий» (обобщающий), метод гуманитарных наук – как «индивидуализирующий»12.

Характерно, что при анализе неокантианских методологических концепций зачастую абсолютизировалась логическая противоположность генерализирующего и индивидуализирующего методов. Отсюда следовал, в частности, тот вывод, что понятия и категории гуманитарных наук не могут быть копией или отражением предмета, поскольку они неизбежно воспроизводят только некоторые стороны или свойства предмета, почерпнутые из его действительного содержания в соответствии с той точкой зрения, в которой сказывается познавательный интерес исследователя. Методологически плодотворная идея неокантианской школы о зависимости результата гуманитарного знания от точки зрения наблюдателя на его предмет зачастую трактовалась как свидетельство известной произвольности этого результата. Следовательно, возникала проблема практической проверяемости социальных, в том числе юридических теорий.

Эту проблему можно продемонстрировать на примере применения юридической теории. Во-первых, юридическая теория никогда не воздействует прямо и непосредственно на социальную реальность: ее действие всегда опос­редовано принятием политического решения (например, о реализации в Конституции РФ принципа разделения властей), ее адаптацией отрасле­вой юридической наукой (в случае с концепцией разделения властей – теорией конституционного права), а также правосознанием чиновников и населения. Только преломляясь (и, конечно, искажаясь) соответствующая юридическая теория воплощается в пра­вопорядке. Однако эффект от ее воздействия на правопорядок прак­тически и теоретически не поддается просчитыванию, если не «заключать в скобки» многие существенные факторы. Таким образом, обосновать научность теории на основе ее практической проверяемости невозможно13. Поэтому не случайно, что способами доказывания в современной юриспруденции являются описание, ссылки на законодательство, на принципы права, на иностранный опыт или авторитет других ученых. Все это свидетельствует, что юридическая нау­ка в способах аргументации недалеко ушла от средневекового идеала, для которого характерно догматическое и диалектическое восприятие исходных начал познания. Такое некритическое отношение к законодательству оборачи­вается его апологетикой и превращением юридической науки в вечно опаздывающего студента, на долю которого остается усвоение и комментирование политической воли14.

Все это привело к тому, что в 60-х гг. XX в. возникла новая модель науки – некумулятивная. Ее появление было связано с философией постпозитивизма, в рамках которой совершенно особое внимание уделялось анализу изменившихся критериев науч­ности. Постпозитивисты (Т. Кун, И. Лакатос, П. Фейерабенд и, особенно, К. Поппер) подвергли сомнению поступательность разви­тия науки, когда к «старым истинам» добавляются новые, открытые недавно. В рамках эпистемологии постпозитивизма научное открытие всегда есть отрицание старого, опровержение, а не добавление. Поэтому история идей с точки зрения постпозитивизма – это история заблуждений. К. Поппер категорически отказался от принципа верификации как критерия научности теории в пользу ее фальсификации, утверждая, что любая теория неизбежно будет опровергнута новой теорией. Неопровержимыми, по мнению Поппера, являются только метафизические концепции15.

В соответствии с принципом полиферации, сформулированным П. Фейерабендом, чем более несовместимой с господствующей точкой зрения является выд­вигаемая гипотеза, тем лучше. Сторонники же юридического позитивизма полагают, что принцип полиферации и близкий ему принцип релятивизма размывают границы между научным и ненаучным, превращая результат юридического исследования в произвольный (или того хуже – в заранее предопределенный).

Данный аргумент не нов. Достаточно вспомнить, неокантианская интерпретация социальной действительности подвергалась сходной по содержанию критике. В действительности применение принципа полиферации в юридической науке дает возможность сделать следующий, принципиальный для юриспруденции методологический шаг, заключающийся в анализе не столько различия познавательных процедур естественных и гуманитарных наук, сколько естественных и нормативных законов, которые они подвергают изучению.

С точки зрения постпозитивистской эпистемологии, требуется ясное понимание одного важного различия. Это различие между естественными законами, или законами приро­ды, и нормативными законами, или правилами, которые требу­ют определенного образа поведения.

Естественный закон описывает жесткую неизменную регулярность, которая либо на самом деле имеет место в природе (в этом случае закон является истинным утвержде­нием), либо не существует (в этом случае он ложен). Поскольку законы природы неизменны, они не могут быть нарушены или созданы.

Нормативный закон, будь то правовой акт или моральная заповедь, вводится человеком. Его часто называют приемлемым или неприемлемым, но «истинным» или «ложным» его можно назвать лишь в метафорическом смыс­ле, поскольку он описывает не факты, а ориентиры для нашего поведения. Если этот закон имеет смысл и значение, то он может быть нарушен, а если его невозможно нарушить, то он не имеет смысла. Нормативный закон всегда конвенционален, поскольку он может вводиться, изменяться и нарушаться, что невозможно в случае с естественными законами16.

Конвенциональная концепция истолкования нормативного закона отвергает взгляд, в соответствии с которым социальные, в том числе правовые нормы, являются произвольными. Напротив, утверждается, что норматив­ные законы и социальные институты возможно критически (поэтому указанная концепция именуется критическим конвенционализмом) сравнивать с некоторым нормативным идеалом. Однако даже этот идеал создается нами – в том смысле, что добиваться его решили мы сами и что только мы несем моральную ответственность за это решение. Критический конвенционализм обращает особое внимание на невозможность сведения решений или норм к фактам. Поэтому его можно назвать теорией дуализма фактов и решений17.

Недостаточность неопозитивистской программы была подвергнута резкой и во многом обоснованной критике также со стороны постструк­туралистов и постмодернистов. Работы Ж. Бодрийяра, Ж. Деррида, Ж.-Ф. Лиотара показали, что между знаком и означаемым нет однознач­ной связи. Знак – не более чем конвенция, которая не выражает означаемое, а напротив, создает его18.

Право вполне оправданно можно рассматривать как систему зна­ков, означающих нечто. Этим нечто, как представляется, выступает правопорядок – фактическое взаимодействие людей, наделенное «правовым смыслом». Сам же смысл включает два момента: имманент­ный – признание необходимости совершать определенные действия (в силу привычки, ритуала, целесообразности) и трансцендентный – поведение, которое объективно служит целостности общества, обеспе­чивает его нормальное функционирование. Однако связь принципов права и даже отдельных норм с фактическим массовым поведением неоднозначна, прежде всего, в силу амбивалентности социального, например, наличия как явных, так и латентных последствий любого социально значимого действия. Как уже отмечалось выше, декартово-лапласовская уверенность в калькуляции социальной реальности, производимая по образцу естествознания, оказалась утопией. Позитивистская, в том числе структуралистская, программы построения социального и юридического знания также оказались несовместимы с конвенциональ­ным критерием научности19.

Конвенциональность как критерий научности юриспруденции имеет своим основанием онтологическую и гносеологическую конвенциональность. Социальные нормы, в отличие от законов природы, представляют собой соглашения (хотя, как было показано выше, не произвольные). Их познание всегда обусловле­но историческим и социокультурным контекстом, а потому является относительным. Философский (неверифицируемый) компонент также неустраним из научного знания. Отсю­да вполне оправданная убежденность современной методологии права в том, что в гуманитарных науках господствуют часто не строго определяемые логические понятия, а именно концепты, выражающие скорее интуитивно, нежели логически, схватываемые смыслы. Поэтому позитивистский эталон научнос­ти в принципе не может быть реализован в юриспруденции. Не существует абсолютных критериев научности; они относительны и зависят от исторической эпохи и особенностей того или иного социума.


^ В. В. Клочков

Диалектика как методология изучения теории государства и права: риторические проблемы и неопровержимые теории

Проблема достоверности знания имеет совершенно особое значение для системы гуманитарных наук. Методология современного гуманитарного знания, понимаемая как система существенных аспектов мировоззрения, как совокупность средств и методов изучения общественной практики во всем многообразии ее проявлений20, исходит из представления о специфике объекта гуманитарного знания, и, следовательно, исключительного своеобразия познавательных процедур, характерных для гуманитарных наук.

Это обстоятельство в полной мере относится и к юридическим наукам, в частности, к теории государства и права, которая, будучи по своей природе обобщающей наукой, призвана формулировать в теоретической форме современные знания о праве и государстве, опираясь на корректные познавательные процедуры с учетом специфики гуманитарного знания.

К сожалению, приходится отмечать, что в последние полтора десятилетия, когда в отечественной науке теории государства и права стали постепенно складываться предпосылки адекватного осмысления государственно-правовых явлений, в области методологии юридического исследования наметился явный регресс21, проявившийся в стремлении сохранить привычную марксистскую парадигму юридического исследования, основанную на использовании диалектики как методологии научного познания22.

Было бы очень соблазнительно объяснить отмеченное стремление исключительно консерватизмом мышления некоторых правоведов или их недостаточно детальным знакомством с современным состоянием методологических идей в правоведении. Конечно, эти факторы могут иметь место, но то обстоятельство, что диалектический метод исследования, более чем полтора столетия спустя после его возникновения вновь и вновь преподносится в качестве методологического основания современной науки теории государства и права, безусловно, заслуживает более внимательного рассмотрения. Также в детальном изучении нуждается явление, именуемое обычно диалектическим стилем мышления в качестве сложной иерархически упорядоченной системы образов, форм и категорий теоретического освоения мира.

Диалектика в современном, то есть главным образом гегелевском, смысле термина, представляет из себя теорию, согласно которой нечто − в частности, человеческое мышление, − в своем развитии проходит так называемую диалектическую триаду: тезис, антитезис и синтез. Сначала − некая идея, теория или движение, − «тезис». Тезис, скорее всего, вызовет противоположение, оппозицию, поскольку, как и большинство вещей в этом мире, он, вероятно, будет небесспорен, то есть не лишен слабых мест. Противоположная ему идея (или движение) называется «антитезисом», так как она направлена против первого − тезиса. Борьба между тезисом и антитезисом продолжается до тех пор, пока не находится такое решение, которое в каких-то отношениях выходит за рамки и тезиса, и антитезиса, признавая, однако, их относительную ценность и пытаясь сохранить их достоинства и избежать недостатков. Это решение, которое является третьим диалектическим шагом, называется синтезом. Однажды достигнутый, синтез, в свою очередь, может стать первой ступенью новой диалектической триады и действительно становится ею, если оказывается односторонним или неудовлетворительным по какой-то другой причине. Ведь в последнем случае снова возникнет оппозиция, а значит, синтез можно будет рассматривать как новый тезис, который породил новый антитезис. Таким образом, диалектическая триада возобновится на более высоком уровне. Она может подняться и на третий уровень, когда будет достигнут второй синтез23.

В начале XIX в., когда эти положения получили обоснования, гегелевская диалектика представляла из себя самую удовлетворительную и, по сути, исчерпывающую философскую концепцию из всех, что знала до этого история западного мышления. Но не следует забывать, что культурная эпоха, из глубины которой вырастает свойственный ей способ мышления, сама во многом определяет его. Диалектическая система Гегеля была последней метафизической системой серьезного культурного масштаба, утверждавшая наличие доступного человеческому сознанию вселенского порядка24.

Благодаря восприятию К. Марксом и Ф. Энгельсом идей гегелевской диалектики, она была впоследствии трансформирована в официальную и общепринятую в нашей стране методологию и логику научного исследования, систематизированную в следующие основные положения:

  • принцип всеобщей взаимосвязи, утверждающий, что все связано со всем, и только ограниченность человеческого сознания не позволяет видеть все существующие связи;

  • принцип развития, провозглашающий необратимое, направленное, закономерное изменение материальных и идеальных объектов в качестве универсального их свойства;

  • закон единства и борьбы противоположностей, касающийся перехода вещей в процессе своего развития в свою противоположность (причем удовлетворительное определение противоположности так и не было дано);

  • закон перехода количества в качество, говорящий об определенных узловых моментах на путях развития объектов, обладающих качеством;

  • закон отрицания отрицания, повествующий о судьбах или целях объектов.

В этом догматизированном виде диалектика долгое время преподавалась в университетах в качестве единственно возможной теории и методологии научного, в том числе гуманитарного познания. Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что происходило это в то самое время, когда достоинства диалектики как научного метода все больше ставились под сомнение, как и сама эвристическая ценность диалектики с точки зрения объективности и непротиворечивости результатов исследования, полученных при помощи диалектических исследовательских процедур. На анализе познавательных процедур диалектики и тех результатах, к которым они приводят, необходимо остановиться подробнее.

Признавая, что диалектическая схема часто оказывается уместной при описании и интерпретации процесса развития человеческого мышления, следует, однако, внимательно следить за тем, чтобы не приписать диалектике тех излишних достоинств, которыми она не обладает.

Прежде всего, большие сомнения вызывает претензия диалектики на то, что она является не только теорией исторического развития процесса человеческого мышления25, но также новой логической теорией, и, что еще более претенциозно − общей теорией миропорядка, якобы построенного на диалектических принципах.

Подобная претензия базируется на нескольких основаниях.

Во-первых, сторонники диалектики настаивают на совершенно особом характере взаимоотношений тезиса и антитезиса в научной теории. С этой точки зрения обсуждаемая теория, даже будучи опровергнута, имеет в себе нечто достойное сохранения, иначе она вряд ли была бы вообще выдвинута и воспринята всерьез. Следовательно, единственно приемлемым исходом научной дискуссии будет синтез, то есть теория, в которой сохранены наиболее ценные элементы и тезиса, и антитезиса.

При этом необходим осторожный подход по отношению к ряду метафор, используемых сторонниками диалектики, например к тому, что тезис «создает» свой антитезис. В действительности же только наша критическая установка создает антитезис, и там, где она отсутствует, никакой антитезис создан не будет. Далее, не следует думать также, что именно «борьба» между тезисом и антитезисом «создает» синтез. На самом деле происходит своего рода «соревнование» умов, и именно умы должны быть продуктивны и создавать новые идеи. Другими словами, синтез обычно представляет собой нечто гораздо большее, нежели конструкцию из материала, доставляемого тезисом и антитезисом.

Принимая во внимание сказанное выше, можно заключить, что диалектическая интерпретация − прежде всего то ее положение, что синтез строится из идей, содержащихся в тезисе и антитезисе, − если и находит применение, все же сама по себе вряд ли может способствовать развитию мышления.

Во-вторых, сторонники диалектического стиля мышления настаивают на специфической роли противоречия в развитии научной теории. При этом вполне справедливо указывается, что противоречия имеют огромное значение в истории мышления, столь же важное, как и критика. Ведь критика, в сущности, сводится к выявлению противоречия. Однако при этом необходимо учитывать, что критика является главной движущей силой любого интеллектуального развития. Без противоречий, без критики не было бы рационального основания изменять теории и не было бы интеллектуального прогресса.

Верно заметив, таким образом, что противоречия, особенно между тезисом и антитезисом, которые «создают» прогресс в форме синтеза, чрезвычайно плодотворны и действительно являются движущей силой любого прогресса в мышлении, сторонники диалектики доказывают, что нет необходимости избегать столь плодотворных противоречий. Более того, ими утверждается, что противоречий вообще нельзя избежать, поскольку они встречаются в мире всегда и повсюду.

Данное утверждение равносильно покушению на так называемый закон противоречия (или, более полно, закон исключения противоречий) традиционной логики, который гласит, что два противоречащих друг другу утверждения не могут быть истинными одновременно, или что утверждение, представляющее собой конъюнкцию двух противоречащих утверждений, всегда должно отвергаться как ложное исходя из чисто логических оснований. Ссылаясь на плодотворность противоречий, сторонники диалектики заявляют, что от этого закона традиционной логики следует отказаться.

Эти огромные претензии, однако, не имеют под собой ни малейшего основания. Нельзя не подчеркнуть со всей серьезностью, что только благодаря исследовательской решимости не терпеть противоречий и изменять любую теорию, которая их содержит, критика, то есть выявление противоречий, будет побуждать к изменению теорий и тем самым − к интеллектуальному прогрессу. Это, в свою очередь, означает, что примирение с противоречиями дискредитирует критику, а вместе с нею и всякий интеллектуальный прогресс.

Таким образом, единственной «силой», движущей диалектическое развитие, является исследовательская решимость не мириться с противоречиями между тезисом и антитезисом. Вовсе не таинственная сила, заключенная в этих двух идеях, не загадочное напряжение, якобы существующее между ними, способствуют развитию, а исключительно стремление исследователя не признавать противоречий заставляет искать новую точку зрения, позволяющую избежать противоречий.

Это совершенно оправданная решимость, поскольку очевидно, что примирение с противоречием означало бы отказ от всякой научной активности и полный крах науки. В случае признания двух противоречащих друг другу высказываний придется признать какое угодно высказывание: ведь из пары противоречащих высказываний можно с полным правом вывести все что угодно.

Возможным возражением против сказанного может служить то обстоятельство, что факт следования из двух противоречащих высказываний любого высказывания не доказывает бесполезности противоречивой теории. Во-первых, она может представлять интерес сама по себе, несмотря на свою противоречивость; во-вторых, в нее можно внести поправки, которые сделают ее непротиворечивой; наконец, можно изобрести метод, который предотвратит ложные заключения, требуемые самой логикой теории. Все это абсолютно верно, но даже при всех возможных поправках такая теория все же является источником серьезных опасностей.

Итак, суть диалектики в том смысле, в каком возможно наделить ясным значением описанную выше диалектическую триаду, может быть описана следующим образом. Диалектика, точнее теория диалектической триады, устанавливает, что некоторые события или исторические процессы происходят определенным типичным образом. Очевидно, диалектика есть эмпирическая, описательная теория. Ее можно сравнить с теорией, согласно которой люди сначала отстаивают свои мнения догматически, потом начинают относиться к ним скептически, и лишь после этого, на третьей стадии, воспринимают их научно, то есть в критическом духе. Как и эти теории, диалектика допускает исключения − если только не навязывать диалектические интерпретации насильно − и, подобно им же, не состоит ни в каком особом родстве с логикой.

Большая опасность, исходящая от диалектики, связана с неизменной туманностью ее формулировок. Она предельно облегчает применение диалектической интерпретации ко всякой разновидности развития и даже к тому, что не имеет никакого отношения к диалектике. Известна, например, диалектическая интерпретация, которая отождествляет пшеничное зерно с тезисом, развившееся из него растение − с антитезисом, а все зерна этого растения − с синтезом.

Показателен также знаменитый пример, использованный Энгельсом и кратко сформулированный английским философом И. Хеккером: «Закон синтеза на более высоком уровне... широко применяется в математике. Отрицательная величина (− а), умноженная сама на себя, становится а2, то есть отрицание отрицания завершилось в новом синтезе». Но даже если считать а тезисом, а а − антитезисом, или отрицанием, то отрицанием отрицания является, надо думать, − (− а), то есть а, представляющее собой не синтез «на более высоком уровне», а тождество с первоначальным тезисом. Иными словами, почему синтез должен достигаться только умножением антитезиса на самое себя? Почему, например, не сложением тезиса с антитезисом (что дало бы в результате 0)? Или не умножением тезиса на антитезис (что дало бы − а2, а вовсе не а2)? И в каком смысле а2 «выше», чем а или − а? Явно не в смысле численного превосходства, поскольку если а =1/2, то а2 = 1/4. Этот пример демонстрирует крайнюю произвольность в применении идей диалектики26.

Такую теорию, как логика, можно назвать «фундаментальной», указывая тем самым, что, будучи общей теорией вывода, она постоянно используется во всех науках. Диалектика же − насколько возможно найти для нее разумное применение − является не фундаментальной, но просто описательной теорией. Поэтому считать диалектику частью логики почти столь же неуместно, как и считать частью логики, скажем, теорию эволюции. Только расплывчатая, метафоричная и двусмысленная манера формулировать, свойственная сторонникам диалектики, может привести к мысли, что диалектика является как теорией, описывающей определенные типичные процессы развития, так и фундаментальной теорией, подобной логике.

Поэтому следует согласиться с многочисленными критиками диалектики, которые полагают, что диалектические интерпретации в области гуманитарного знания нужно использовать очень осторожно и только в тех случаях, когда мы сталкиваемся с таким развитием теорий, которое действительно полностью укладывается в диалектическую триаду27.


Клочков Виктор Викторович


^ МЕТОДОЛОГИЯ ПРАВА


Учебно-методическое пособие


Ответственный за выпуск Клочков В.В.

Редактор Надточий З.И.

Корректор Селезнева Н.И.


ЛР № 020565 от 23.06.1997 г. Подписано к печати

Формат 60х84 1/16. Бумага офсетная.

Печать офсетная. Усл. п. л. – 2,0.

Заказ № Уч-изд. л.– 1,9.

Тираж 100 экз.


“С”


Издательство ЮФУ

ГСП 17А, Таганрог, 28, Некрасовский, 44

Типография ЮФУ

ГСП 17А, Таганрог, 28, Некрасовский, 44


1 Демидов А. И. О методологической ситуации в правоведении // Правоведение. 2001. № 4. С. 16–17; Звонарева О. С. О цивилизационном подходе в теории государства и права // Правоведение. 2004. № 1. С. 173 – 174.

2 См. например: Хюбнер К. Критика научного разума. – М., 1994. – С. 13–17.

3 Сырых В. М. Логические основания общей теории права. Элементный состав. М., 2000. Т. I. С. 11. Автор справедливо утверждает, что логико-методологический раз­дел теории права сегодня значительно отстает от уровня теоретического освоения права. Более того, даже сегодня позитивистская методология представляется в качестве перспективной при осмыслении широкого комплекса правовых проблем. См., например: Радько Т. Н., Медведева И. Т. Позитивизм как научное наследие и перспектива развития права в России // Государство и право. 2005. № 3. С. 5 – 12; Ромашов В. А. Реалистический позитивизм: интегративный тип современного правопонимания // Правоведение. 2005. № 1. С. 4 – 12.

4 Характерны результаты опроса, проведенного в 2003 г. среди преподавателей СПб юридического института Генеральной прокуратуры РФ, из которых 7 кандидатов и 3 доктора юридических наук. Большинство сотрудников института от ответа на вопрос о критериях научности юридических знаний отказались, что свидетельствует об отсутствии сформировавшегося мнения. Из 10 опрошенных 5 человек критерии научности юриспруденции связали преимущественно с практической проверяемостью (верификацией) знаний. Двое посчитали главным критерием научности логичность понятийного аппарата. Наличие предмета и метода научного исследования оказались основным критерием научности для 2 экспертов. Кроме того, среди ответов оказались и достаточно неожиданные. Например, к критериям научности отнесены «глубокое знание и чест­ная оценка законов и их применения, выработка рекомендаций по совершенствованию законодательства»; «учение о субъективной и объективной стороне состава преступления» (?); «исследование закономерностей в вопросах правового регулирования общественных отношений»; «объективная потребность, признание учеными и практиками». Один из экспертов на вопрос о том, какие существуют критерии юридической науки как таковой, порекомендовал задающим вопрос обратиться к соответствующей литературе, не указав при этом к какой именно. Данные опроса заимствованы из: Честнов И. Л. Актуальные проблемы теории государства и права: эпистемология государства и права. СПб., 2004. С. 11.

5 См.: Baumann Z. Legislators and Interpreters: Essays on Modernity, Post Modernity and Intellectuals. – Cambridge, 1987. P. 13. В этой книге известный английский социолог показывает изменение статуса интеллектуалов, а значит и науки в эпоху постмо­дерна: ученый (и наука) превратился из законодателя в интерпретатора.

6 См.: Честнов И. Л. Указ. соч. С. 12.

7 Убедительную критику оптимистического взгляда на достижимость абсолютной истины представил в свое время английский социальный философ К. Поппер. См.: Поппер К. Об источниках знания и невежества. В кн.: Предположения и опровержения. М., 2004. С. 21–23. Тем не менее ложная эпистемология Бэкона и Декарта послужила главной вдохновительницей интеллектуальной и нравственной революции, не имеющей аналогов в истории. Эта эпистемология побудила людей думать самостоятельно и сделала возможным рождение современной науки. Она стала базисом свободы совести и индивидуализма, чувства ответственности за себя и окружающих. Это редкий пример того, как одна плохая идея стимулировала развитие множества полезных идей.

8 См.: Нерсесянц В. С. Право и закон. М., 1983. С. 361. О роли естественного права в истории методологии юридической науки. См. также: Берман Г. Дж. Верховенство права и правовое государство // Общая тетрадь (Журнал Московской школы политических исследований). 2004. № 1 (28). С. 73–77.

9 На то, что один и тот же юридический факт интерпретируется в различных контекстах и может иметь неодинаковый смысл, указывал в начале 80-х гг. отечественный специалист в области криминологии Л. И. Спиридонов. См.: Спиридонов Л. И. Избранные произведения: Философия и теория права. Социо­логия уголовного права. Криминология. СПб., 2002. С. 361 – 364.

10 То, что логика занимает весьма ограниченное место в юриспруденции, указывали в 30-е гг. XX в. сторонники «реалистической школы» в американской философии права (К. Лльювеллин, О. Холмс, Д. Фрэнк). См. подробнее: Benditt T. М. Law as rule and principal: Problems of legal philosophy. Stanford, 1978. P. 27 – 39. Сегодня эту позицию достаточно обстоятельно аргументируют представители пост­модернистской юриспруденции США Р. Познер и П. Шлаг. См.: Posner R. The Problems of Jurisprudence. Chicago, 1990. P. 67 – 69; Schlag P. Missing Pieces: A Cognitive Approach to Law // Texas Law Review. 1989. № 67. P. 1195 – 1250.

11 Невозможность вывести модальные суждения (возможно, должно, запрещено) из дескриптивных (описательных) суждений именуется в философии «парадоксом Юма». В XX в. данная проблематика связана с именем американского юриста А. Росса. См.: Ross. A. Imperatives and Logic // Theory. 1941. Vol. 7.

12 См.: Трельч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994. С. 219 – 221.

13 См.: Честнов И. Л. Действие и действенность юридических теории // Ученые записки Санкт-Петербургского института внешнеэкономических связей, экономики и права. СПб., 1999. Т. 1.

14 Интересный эмпирический материал относительно критериев научности в юриспруденции был проанализирован И. Л. Честновым. См.: Честнов И. Л. Указ. соч. С. 14.

15 Социологами науки было подсчитано, что ученые проверяют свои гипотезы в среднем тремя опытами, считая, что их достаточно для обоснования вывода. См.: Mahoney M. J. Scientists as subjects: The psychological imperative. Cambridge, 1976. См. также: Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

16 См.: Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. М., 1992. С. 91 – 93.

17 Для понимания отмеченного дуализма необходимо усвоить, что решения никогда не выводятся из фактов или из утверждений о фактах, хотя и имеют некоторое отношение к фактам. Если некоторый факт можно изменить, то по отношению к этому изменяемому факту можно занять совершенно разные позиции. Таким образом, все моральные решения связаны с тем или иным изменяемым фактом (чаще всего с фактом общественной жиз­ни), и все подверженные изменениям факты общественной жизни могут послужить основой для различных решений. Оказывается невозможным вывести предложение, утверждающее норму права, решение или политическую рекомендацию, из предложения, утверждающего факт. См.: Поппер К. Открытое общество... Т. 1. М., 1992. С. 97.

18 Эволюция знака, по мнению Ж. Бодрийяра, включает в себя четыре этапа: первый – знак как зеркальный образ реальности; второй – как извращение ее; третий – как маскировка отсутствия реальности, четвертый – как симулякр, копия без оригинала, существующая сама по себе, без какого бы то ни было соотнесения с реальностью. См.: Bodrillard J. Simulations. N. –Y., 1983. По мнению Ж. Деррида, всякий знак есть лишь знак знака, означающее означающего, звено в бесконечной цепи отсылок, никогда не достигающей означаемого. См.: Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000. С. 119. Ж.-Ф. Лиотар утверждает, что главная особенность современности (постсовременности) заключается в недоверии к метанарративам, то есть метафизическим (следовательно, недоказуемым) положениям, на которых зиждется «классическая» картина мира. См.: Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998. С. 10.

19 Английский антрополог Э. Лич обратил внимание на то, что любое социальное и юридическое поведение наделяется разным смыслом в различных контекстах: преступным может стать законное и наоборот. Поэтому не могут существовать вечные законы человеческого общества и неотъемлемые права человека. См.: Leach E. fundamentals of Structuralism Theory // Sociological Approaches to Law. L., 1981. P. 30.

20 См., например: Керимов Д. А. Методология права. М., 2001. С. 52.

21 Демидов А. И. О методологической ситуации в правоведении // Правоведение. 2001. № 4. С. 16 - 17; Звонарева О. С. О цивилизационном подходе в теории государства и права // Правоведение. 2004. № 1. С. 173 - 174.

22 См., например: Общая теория государства и права / Отв. редактор М. Н. Марченко. Т. 1. М., 2001. С. 189 − 222; Матузов Н. И., Малько А. В. Теория государства и права. М., 2004. С. 17 - 19.

23 Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 2. М., 1974. С. 208. См. также: Поппер К. Что такое диалектика // Вопросы философии. − 1995. № 1. С. 119 − 120.

24 Тарнас Р. История западного мышления. М., 1995. С. 325.

25 О связи гегелевской диалектики с определенными представлениями о человеческой истории см.: Трельч Э. Историзм и его проблемы. М., 1994. С. 214.

26 См.: Hecker I. Moscow Dialogues. L., 1936. P. 99.

27 См.: Поппер К. Указ. соч. С. 127.





Скачать 456,27 Kb.
Дата конвертации17.11.2013
Размер456,27 Kb.
ТипУчебно-методическое пособие
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы