Международной он-лайн конференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации» 20-22 февраля 201 2 года Саратов, 2012 icon

Международной он-лайн конференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации» 20-22 февраля 201 2 года Саратов, 2012



Смотрите также:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет им. Н.Г. Чернышевского»


Иностранные языки в контексте

межкультурной коммуникации


Материалы докладов IV Международной он-лайн конференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации»

20-22 февраля 2012 года


Саратов, 2012

УДК 81’ 1 (063)

ББК 81’2 я 43

И 68


Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации: Материалы докладов IV Международной он-лайн конференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации» (20-22 февраля 2012 года) – Саратов: РИЦ «Научное издание», 2012. – 320c.


ISBN


^ Редакционная коллегия: проф. Назарова Р.З., канд. филол. наук, доц. Спиридонова Т.А.(отв. редактор), доц. Ланцова Л.К., доц. Никитина Г.А., доц. Метласова Т.М., доц. Присяжнюк Т.А., доц. Сосновцева Т.И., доц. Хижняк И.М., Юртаева Е.С. (техн. редактор), Лукашева Т.Ю. (техн. редактор)


В сборнике представлены материалы докладов IV Международной он-лайн конференции «Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации». Статьи сборника посвящены актуальным проблемам языковой и речевой межкультурной коммуникации, лингвокультурным и когнитивным аспектам языка, функционированию языковой личности в речевой коммуникации. Кроме того, в сборник также вошли статьи по актуальным проблемам перевода, рассматриваемым в аспекте межкультурной коммуникации, статьи по теоретическим и прикладным аспектам преподавания иностранных языков.


^ Сборник содержит научные исследования ученых Российской Федерации и стран ближнего и дальнего зарубежья и студентов.


Сборник предназначен для преподавателей, студентов и аспирантов.


ISBN ©Саратовский Государственный Университет

им. Н.Г. Чернышевского, 2012

Содержание

Раздел I. Лингвокультурные и лингвокогнитивные аспекты коммуникации……………………………………………………………....6

Арефьева Е.С. Основные направления рассмотрения синтаксических особенностей научного текста………………………………………………6

Бочкова О.С. Категория времени в роли регулятивного средства в тексте английской сказки…………………………………………………………..10

Головенкова Е.В. Употребление заимствованной лексики: за и против..17

Горбунова Е.Н. Использование прецедентных феноменов как средство выражения национальной ментальности (на материале спортивного дискурса)…………………………………………………………………….24

Григорян А.К. Концепт «вера» в англоязычной и русскоязычной картинах мира……………………………………………………………….30

Ермакова Ю.В., Тупикова С.Е. Манипулятивная, мистико-фатическая менторская тональности в эзотерическом дискурсе……………………...35

Золотарев М.В. Дуализм языка в межкультурной коммуникации………42

Зоткина Л.В. Особенности построения английского педагогического дискурса 19 в. ………………………………………………………………48

Иванова С.В. Субъективизация на фоне объективного информирования в новостном дискурсе СМИ………………………………………………….53

Игнаткина А.Л. Лингвокультурные аспекты формировния общественно-политической терминологии (на материале английского языка)………..57

Козловский Д.В. Когнититивное моделирование категории «эвиденциональность» в современном художественном дискурсе……..64

Кузнецова Е.В. Ассимиляция международных фитонимов во французской ботанической номенклатуре………………………………..72

Кузнецова Ю.А. Особенности проявления полисемии и омонимии среди юридических терминов и профессионализмов…………………………...79

Ланцова Л.К. Тематические группы и номинативная специфика жаргона наркоманов современного английского языка……………………………84

Леонова Е.В. Когнитивные механизмы формирования личностной и социальной идентичностей……………………………………………...…90

Лушникова Е.В. Процессы освоения иноязычных основ в групповых языках: материалы к семинарам по лексикологии английского языка…96

Метласова Т.М. Роль интертекстуальных элементов в интерперетации художественного текста (на примере произведений англоязычной литературы)………………………………………………………………...102

Назарова Р.З., Шер Д.К., Бройтман Ш. Дискурс. Взгляд с востока……108

Никитина Г.А., Сосновцева Т.И. Некоторые проблемы организации речевого общения………………………………………………………….116

Павлина С.Ю. Политическая компания как зрелище: взгляд британских и американских СМИ………………………………………………………..120

Полянина Е.В. Семантические отношения в словообразовательной паре: вопросы теории лексических значений производных слов……...125

Прохожай И.Н., Спиридонова Т.А. Дискурсивные формулы как составляющая языка-кода радиообмена…………………………………129

Рэнчин Батсурен, Спиридонова Т.А. Общие и этноспецифичные культурные коды (на материале фразеологических единиц английского, русского и монгольского языков)………………………………………...138

Скроб Т.В., Зимакова Т. О тематическом своеобразии лексики техасского территориального варианта американского английского (на материале словарей)…………………………………………………………………...145

Смолина Е.С. Модель выявления неологизмов в политическом дискурсе……………………………………………………………………153

Ступина Т.Н. Немецкий и русский ритуальный дискурс в формировании межкультурной компетенции: лингвистический эксперимент………...159

Фокина К.В. Дружеское письмо как особый вид эго-текстов………….164

Чанышева З.З. Телесный код в языке и культуре……………………….170


Раздел II . Перевод в аспекте межкультурной коммуникации……..175

Александрова С.К., Бушев А.Б. Деонтология переводчика…………….175

Небайкина А.В. Языковое оформление манипулятивных приемов в оригинальном и переводном текстах…………………………………….180

Сдобников В.В. Тактики перевода рекламного текста………………….184

Хижняк И.М. Особенности перевода межъязыковых лексических соответствий в тексте религиозного содержания……………………….198

Юртаева Е.С. Комплексный характер переводческих трансформаций в различных переводах романа Р.Баха «Иллюзии»……………………….202


Раздел III. Процесс преподавания иностранных языков в межкультурной коммуникации………………………………………..208

Бартель В.В. Модульное обучение при организации самостоятельной работы в рамках дисциплины «Иностранный язык»……………………208

Батушанская О.М. Developing Critical Reading in ELC………………….212

Березина Т.В. Языковой портфель в реализации системно-деятельностного подхода в обучении английскому языку……………..216

Васильева О.С. Обучение говорению на иностранном языке: развитие умений диалогической речи………………………………………………219

Воронова Е.Н. Межкультурный подход в обучении английскому языку………………………………………………………………………..226

Денисов В.Н. Особенности профессиональной коммуникации………..231

Журавлева Н.П. Автономное освоение иностранного языка в мультимедийном пространстве как лингводидактическая проблема….236

Зотеева Т.С. Использование компьютерных программ на занятиях по прикладной фонентике……………………………………………………242

Зябликова Ю.В., Кащеева Н.А. Формирование социокультурной компетенции обучающихся через реализацию межкультурной коммуникации……………………………………………………………..246

Иванушкина Ю.В. Формирование межкультурной коммуникации в процессе преподавания английского языка……………………………...251

Изнаирова Е.Ю. Развитие информационной компетенции на уроках английского языка посредством дистанционного обучения…………...256

Кудрявцева Е.Э. Формирование межкультурной компетенции студентов в процессе обучения иностранному языку в неязыковом ВУЗе………..261

Кузнецова И.С., Савченко Е.В. Структура сложных познавательных приемов в обучении……………………………………………………….265

Кусова О.А. Процесс преподавания иностранных языков и межкультурная коммуникация…………………………………………...270

Кучер С.И., Семериков С.В., Калмыкова М.С. Проектное обучение языкам в контексте межкультурной коммуникации……………………276

Мягкая И.Г. Формы реализации страноведческого и лингвострановедческого компонентов на уроке английского языка…..278

Мясникова Н.А. Расширение учебного пространства – осонова развития коммуникативной компетентности обучающихся……………………...285

Писаренко А.Н. Межкультурные тренинги в контексте межкультурной коммуникации……………………………………………………………..289

Ревина А.А. Активные формы обучения иностранному языку в ВУЗе………………………………………………………………………...294

Решетникова Г.И. Роль личности учителя в преподавании иностранного языка в контексте межкультурной коммуникации……………………...300

Сипакова И.Н. Преимущества использования смешанной модели обучения иностранному языку в ВУЗе…………………………………..306

Смолякова С.Н. Учебно-дидактические игра в рамках современного урока английского языка………………………………………………….309

Сведения об авторах……………………………………………………..315


Раздел I. Лингвокультурные и лингвокогнитивные аспекты коммуникации


Е.С. Арефьева

Поволжский институт

им. П.А.Столыпина


^ ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАССМОТРЕНИЯ СИНТАКСИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЕЙ НАУЧНОГО ТЕКСТА


Исследование синтаксиса является, на наш взгляд, неотъемлемой составляющей изучения специфики научного текста. Рассмотрением синтаксических особенностей в той или иной мере занимается практически каждый ученый, интересующийся проблемой научного текста. Наличие синтаксических структур определенного характера составляет одну из отличительных черт конкретного стиля речи.

В лингвистической литературе синтаксические особенности научного текста рассматриваются со следующих точек зрения:

  1. Характеристика словосочетаний.

  2. Характеристика предложений.

  3. Использование параллельных конструкций.

  4. Особенности сверхфразовых единств.

  5. Рассмотрение абзаца как основного текстового фрагмента.

Многие ученые (Е.С. Кузьмина, О.А. Пальгов, Т.А. Тулина и др.) определяют словосочетание как основную единицу порождения речевого высказывания. Лингвист Е.С. Кузьмина выбирает словосочетание в качестве центральной единицы при характеристике научного стиля [Кузьмина 2005: 11]. Ученые Р.С. Аликаев и М.Р. Аликаева считают словосочетание основным компонентом микросинтаксической структуры научного стиля [Аликаев, Аликаева 2008: 78]. На самом деле, для более детального рассмотрения специфики языка науки плодотворным представляется начать анализ с наименьшей синтаксической единицы. В лингвистической литературе представлены различные характеристики словосочетаний, входящих в состав научного текста, но многие филологи в той или иной степени подчеркивают их предикативный характер. Е.С. Кузьмина говорит о словосочетаниях, выражающих субъектно-предикативные отношения в имплицитной форме, как о наиболее информационно богатых [Кузьмина 2005: 12]. Р.С. Аликаев и М.Р. Аликаева утверждают, что для научного стиля характерно стремление передавать факты окружающего мира как события, то есть в аспекте рассмотрения их субъектом высказывания, поэтому скрытая аксиологичность научного текста не может подвергаться сомнению [Аликаев, Аликаева 2008: 78]. Особенно ярко это подтверждается именно при анализе структуры предикативных сочетаний. Лингвисты В.И. Максимов и Т.П. Карпилович выдвигают на первый план субстантивные именные сочетания, что позволяет говорить об именном характере научного стиля, который обусловлен тенденцией к логизации, детализации и дифференциации понятий [Максимов 2005: 108]; [Карпилович 2005: 23]. Также нельзя не отметить словосочетания, имеющие структуру прилагательное +существительное. В научном тексте они имеют достаточно явную терминологическую окраску.

Следующим компонентом рассмотрения специфики синтаксиса научного текста является предложение. В лингвистической литературе бытует мнение о том, что логичность является одной из основных стилевых черт научного текста, для его синтаксиса характерны структуры, прежде всего выражающие чисто понятийное содержание. Такой основной структурой во многих языках является полносоставное повествовательное предложение с нейтральным (в стилевом отношении) лексическим наполнением, с логически правильным (нормативным), прямым порядком слов и с союзной связью между частями предложения [5; 9]. Однако мнения ученых о способах достижения логичности научного изложения несколько разделились. С одной стороны, лингвисты Н.М. Разинкина, И.В. Арнольд, О.А. Вдовина, Н.Д. Арутюнова так или иначе сходятся в утверждении о том, что для текстов научной прозы характерны сложные предложения, утяжеленные рядом придаточных, причастных (деепричастных) конструкций, вводными словами и словосочетаниями и т.п. Именно такая многослойность синтаксиса и способствует ясности и логичности изложения. С другой стороны, филологи Е.С. Троянская, М.Я. Цвиллинг, М.Н. Кожина, не отрицая наличие большого количества сложных предложений, отмечают увеличение простых распространенных предложений в составе научного текста. По мнению ученых, его стремление к информационной насыщенности неизбежно приводит к использованию наиболее емких и компактных синтаксических конструкций. Более того, лингвисты Р.С. Аликаев и М.Р. Аликаева считают чрезвычайно частотными в научном тексте односоставные предложения в обобщенно-личном и безличном значении, которые, с одной стороны, выводят субъект речи за модальную рамку высказывания, а с другой – в косвенной форме представляют авторскую интерпретацию события [Аликаев, Аликаева 2008: 78]. Такое расхождение во мнениях ученых, несомненно, должно послужить причиной для более пристального изучения данной проблемы.

Говоря о предложении как о синтаксической единице, плодотворным представляется обратить внимание на специфику вопросительных и восклицательных предложений в рамках научного текста. В лингвистической литературе существует мнение о том, что вопросительные предложения выполняют в научной речи специфические функции, связанные со стремлением пишущего привлечь внимание к излагаемому. Это, на наш взгляд, связано с функционированием одностороннего характера научной коммуникации. Филолог З.Ф. Курбанова рассматривает вопросительное предложение с составе научного текста как некий вопросно-ответный комплекс. По имению ученого, любой вопрос так или иначе требует ответа. Отвечает либо сам автор произведения, либо читатель, интерпретирующий данный текст. Таким образом, в научном произведении прослеживаются такие доминанты как аналитическая и полемическая, предопределяющиеся в научном стиле его диалогизацией и использованием вопросительных структур, репрезентирующих диалогичность в монологическом повествовании [Курбанова 2004: 91] .

Что касается восклицательных конструкций, то, по мнению лингвиста Г.Я. Солганика, они выражают важнейший аспект текстообразования – модальный, отражающий отношение производителя речи к ее содержанию и обусловливающий ее связность и форму [Солганик 1984: 204]. Анализ лингвистической литературы показал, что филологи редко обращают внимание на специфику восклицательных предложений в рамках научного текста. Возможно, это связано с низким уровнем экспрессивности научной прозы. Исследование восклицательных конструкций мы встречаем у лингвиста З.Ф. Курбановой. Ученый отмечает их повествовательно-восклицательную и вопросительно-восклицательную характеристики. Такие конструкции способствуют коммуникации, усиливая категоричность экспрессивного утверждения, возникшего на основе предшествующих высказываний [Курбанова 2004: 100].

Достаточно интересной синтаксической особенностью научного текста являются, на наш взгляд, параллельные конструкции. Как уже было отмечено выше, научное повествование стремится к лаконизму. Данный факт, казалось бы, должен исключить появление параллелизма в рамках научного текста. Тем не менее, многие ученые (Н.М. Разинкина, З.Ф. Курбанова, Н.М. Клименко и др.) отмечают его наличие. Лингвист Н.М. Разинкина определяет параллельные конструкции как один из стилистических приемов композиции высказывания, где отдельные части предложения или ряд предложений в целом построены однотипно [Разинкина 1989: 135]. Анализ лингвистической литературы показал, что параллелизм в научной прозе выполняет следующие функции: перечисление, сопоставление и уточнение, противопоставление, а, также служит для выражения авторских оценочных характеристик и, более того, придает некую экспрессивность за счет ритмичности конструкций. Интересно отметить, что данный прием с одной стороны, способствует монотонности научного изложения, а с другой, наоборот, эмоциональности. На наш взгляд, данная проблема требует более пристального рассмотрения со стороны филологов.

Одна их важных ролей при исследовании синтаксиса научной прозы отводится такому феномену как сверхфразовое единство. В лингвистической литературе оно определяется как сложное синтаксическое целое. Представляется интересным отметить, что именно в научном тексте оно выполняет особую функцию объединения малых синтаксических структур с целью достижения максимальной логичности и завершенности изложения. По мнению Г.Я. Солганика, сама форма сверхфразового единства определяется спецификой научной коммуникации [Солганик 1973: 205]. Многие лингвисты сходятся во мнении о том, что такие единства в рамках научного текста содержат в своем составе факт или гипотезу научного исследования, далее, его обоснование, объяснение и аргументацию. Говоря о сверхфразовых единствах, нельзя не затронуть проблему абзаца.

Плодотворным представляется отметить, что мнения ученых о специфике абзаца далеко не однозначны. Лингвист О.А. Ахманова, например, полностью отождествляет сверхфразовое единство и абзац [Ахманова 2007: 27]. В то время как филологи И.Р. Гальперин, Н.Л. Шубина вообще отрицают его синтаксическую сущность и считают единицей стилистической, которая не имеет своей особой грамматической формы и грамматического значения [Гальперин 1981: 63]; [Шубина 1981: 23]. Сверхфразовое единство же представляет сочетание самостоятельных предложений в тексте. Констатируя такие противоположные взгляды ученых на теорию абзаца, представляется необходимым его дальнейшее изучение, особенно в рамках научного текста.

Итак, на наш взгляд, необходимо отметить, что в лингвистической литературе представлено множество мнений и исследований синтаксиса научного текста, но вместе с тем на сегодняшний день остается большое количество дискуссионных вопросов, требующих самого пристального рассмотрения. Исследование текста невозможно без исследования его синтаксических особенностей. В данном контексте целесообразным представляется привести мнение лингвиста П. Гиро о том, что синтаксис - это душа стиля [Guiraud 1967: 61].


Список использованной литературы

  1. Кузьмина, Е.С. Синтагматика научного текста. Автореф. дис. … докт. филол. наук. – М., 2005.

  2. Аликаев, Р.С., Аликаева М.Р. Особенности презентации различных типов семантико-синтаксических универсалий в научном тексте // Вестник ВолГУ. Серия 2. Вып. 7. 2008.

  3. Максимов, В.И. Стилистика и литературное редактирование. М., 2005.

  4. Карпилович, Т.П. Когнитивно-коммуникативная модель смысловой компрессии научного текста. Автореф. дис. … докт. филол. наук. – Минск, 2005.

  5. Научный функциональный стиль [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.uprav.biz/materials/education/view/3360.html?next=9

  6. Курбанова, З.Ф. Диалогичность научной прозы в аспекте экспрессивности и прагматики. Дис. … к. филол. наук. – Махачкала, 2004.

  7. Солганик, Г.Я. К проблеме модальности текста. Русский язык. Функционирование грамматических категорий. Текст и контекст // Виноградовские чтения XII-XIII. М., 1984.

  8. Разинкина, Н.М. Функциональная стилистика английского языка. – М., 1989.

  9. Солганик, Г.Я. Синтаксическая стилистика: Сложное синтаксическое целое.— М., 1973.

  10. Ахманова, О.А. Словарь лингвистических терминов. – М., 2007.

  11. Гальперин, И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. – М., 1981.

  12. Шубина, Н.Л. Предложения тождества со связкой «есть» в современном русском языке и их функционирование в тексте. Автореф. дис. . канд. филол. наук. Л., 1981.

  13. Guiraud, P. La stylistique. Collection "Que sais-je?" № 646. - P., Presses universitaires de France, 1967.



О.С. Бочкова

Саратовский государственный

технический университет

имени Гагарина Ю.А.


^ КАТЕГОРИЯ ВРЕМЕНИ В РОЛИ РЕГУЛЯТИВНОГО СРЕДСТВА В ТЕКСТЕ АНГЛИЙСКОЙ СКАЗКИ


В середине IX века К.С.Аксаков писал, что рассказчик в сказке сознательно “нарушает все пределы пространства и времени”, что сказка “носится, где угодно” [Бахтина 1974: 81.]. На протяжении полутора столетий эта мысль повторялась в работах многочисленных исследователей фольклора (В.Я.Проппа, Д.С.Лихачева, Д.Н.Медриша, С.Ю.Неклюдова, В.А.Бахтиной, Т.В.Цивьян, С.Б.Адоньевой и др.), получив в начале 21 века афористичную форму: “Сказка играет категориями пространства и времени” [Горностаева 2001: 114.]. Очевидно, однако, что “игра” с временем и пространством в сказке ведется по строгим правилам, которые на данный момент получили разностороннее освещение в отечественной и зарубежной фольклористике.

Эстетическая функция художественного текста реализуется в том числе и в регулятивности текста, организующей интерпретационную деятельность читателя [Болотнова 2001]. Значимым регулятивным средством в тексте английской сказки ввиду жанровой специфики оказывается категория времени. Средства, структурирующие временной континуум британской сказки, выполняют в тексте сказки функцию регулятивов, направляющих читательское восприятие при прочтении сказки и нацеливающих на восприятие текста как сказочного.

Все средства, организующие временной континуум теста британской народной сказки, можно разделить на три основные группы: 1) лексические, 2) грамматические, 3) стилистические.

К первой группе относятся “слова или словосочетания, с помощью которых в тексте художественного произведения даются обозначения временного континуума” [Краснянская 1985: – 86.].

Анализ текста британской сказки с позиций его темпоральной организации выявляет многообразие лексических маркеров времени. Средством выражения временной отнесенности могут выступать:

  1. существительные (time, day, night (night-time, nightfall), midnight, noon, dawn, morning (morn), evening (eve), hour, month, week, year (a twelvemonths), Monday, wintertime, midsummer, market-day, washing-day, flood-time, breakfast-time, etc.)

  2. союзы, предлоги и наречия (when, while, before, after, since, first, next, then, at last, thereinafter, henceforth, presently, meanwhile, thence, once, ere long, etc.)

  3. фразеологизмы и устойчивые сочетания нефразеологического характера (in the twinkling of an eye = in a crack = in a trice = before you could say knife = without delay)

Наиболее частотной в тексте сказки является лексическая единица time. Она же является наиболее продуктивной с точки зрения создания производных слов и словосочетаний, образуя более 30 сочетаний с темпоральным значением:

^ So by breakfast-time he was in a terrible sweat (EFT2, 134)

Take time, my beauty,” says That (EFT2, 33)

On this the other bannock thought it high time to be off. (EFT2, 183)

Второе место по частоте употребления занимает слово “day” и его производные. Необходимо отметить, что “day” в британской сказке выступает как единица времени (наряду с week, month, year) и очень редко обозначает собственно светлую часть суток. Для обозначения светового дня используется слово “noon”. Впрочем, события сказки редко разворачиваются при свете дня. Основные действия, фиксируемые рассказчиком, происходят утром или вечером – в таинственное время теней на границе дня и ночи:

one morning a terrible bellowing was heard at the door, and there was a great big Black Bull waiting for his bride. (EFT2, 115)

So that evening, just at sunsetting, she ran over the one-hair bridge (EFT2, 239)

Анализ лексических темпоральных средств в британской народной сказке показывает, что в тексте сказки практически полностью отсутствуют прямые указатели линейного времени (например, in October 1955). Вместе с тем, достаточно распространены маркеры цикличного времени, что связано с уже упоминавшимся представлением об особом, сакральном, характере некоторых моментов или периодов годового цикла:

When Good Friday came the men of Gotham cast their heads together (EFT2, 209)

Dick… started very early in the morning, on All-Hallows Day, the first of November. (EFt, 111)

One fine day in harvest – it was indeed Ladyday in harvest, that everybody knows to be one of the great holidays of the year – Tom Fitzpatrick was taking a ramble through the ground … (IFT, 29)

Наиболее часто встречаются реляционные временные указатели, соотносящие действие сказки с определенным моментом в жизни героя:

So one day, when his little boy was four years old, he [Baron] looked into the Book of Fate to see what would happen to him (EFt, 125)

It so happened that Jack, about four months after he had killed Cormoran, had occasion to journey into Wales (EFT2, 63)

Таким образом, несмотря на отсутствие точных дат, создается иллюзия временной действительности, реального течения временного потока.

Время в сказке не просто канва, по которой плетется судьба героя. Через отношение ко времени могут определяться физические особенности персонажа и даже его социальный статус. Так, например, крошка Том – мальчик-с-пальчик – тратит два дня и две ночи, чтобы преодолеть расстояние в полмили, отделяющее родительский дом от королевского дворца. Социально обусловленное отношение персонажей ко времени помогает великану из сказки “Nix Naught Nothing” определить истинного принца. На вопрос великана:

^ Hodge, Hodge, on my shoulders! Say

What d’ye make the time of day?

сын птичницы отвечает:

Time that my mother, the hen-wife, takes

The eggs for the wise queen’s breakfast cakes!

сын садовника говорит:

Time that my father, the gardener, took

Greens for the wise queen’s supper to cook!

и лишь настоящий принц избегает гибели, ответив:

^ Time for the king my father to call

Let supper be served in the banqueting hall!” (EFT2, 132 – 133)

Хотя лексические маркеры времени структурируют весь текст сказки, наиболее важную роль они играют в зачинах. Формула once upon a time, служащая зачином большинства сказок, помогает вычленить из временного потока момент действия, подчеркивает его уникальность, единичность.

В сказке наблюдается любопытное противоречие – с одной стороны, сказочное время не соотносится с объективным временем вообще или максимально удалено от него. Описываемые действия происходят:

а) в неопределенный момент времени, «однажды»:

Once on a time there was a boy named Jack (EFt, 13)

There was once a man who got his living by working in the fields (SFFt, 9)

On a certain time there were twelve men of Gotham who went fishing (EFT2, 211)

б) в некий мифический период, когда мир был совсем юным, когда люди были не столь мудры, как сейчас, когда нужно было опасаться ведьм и т.д.:

Once upon a time, when folk were not so wise as they are nowadays (EFT2, 79)

Once upon a time, long long years ago in the days when one had to be careful about witches (EFT2, 251)

Once upon a time, a long, long time ago, when all the world was young and all sorts of strange things happened (EFT2, 212)

Разновидностью темпоральных зачинов этого типа являются шутливые зачины, рисующие гиперболизированные, абсурдные картины времени:

Once upon a time – and a very good time it was – when pigs were swine and dogs ate lime, and monkeys chewed tobacco, when houses were thatched with pancakes, streets paved with plum puddings, and roasted pigs ran up and down the streets with knives and forks on their backs, crying, “Come and eat me!”, that was a good time for travellers. (Ft, 106)

в) в вербально определенный момент отдаленного прошлого:

More than five hundred years ago there was a little boy named Dick Whittington (EFT2, 171)

More than a hundred years since, there lived somewhere near Lizard Point a man called Lutey (Ft, 37)

The people of the neighbourhood of Hedley…were frequently annoyed, during the last century, by the pranks of a boggle (Ft, 193)

Отметим, что зачины последнего типа характерны практически исключительно для сказок легендарного типа и быличек.

С другой стороны, сказочные концовки часто содержат формулы, отсылающие реципиента к современной ему действительности:

But to this day a loathsome toad is sometimes seen haunting Bamborough Keep (EFT2, 98)

He came home next day … with his two humps on his back. And if they are not off him now they are there still. (Ft, 237)

Таким образом, результат сказочных событий как бы включается в личный опыт реципиента. Как отмечает В.Николайсен, зачины типа “Once upon a time” исключают описываемые события из датированной, привязанной к календарю, документальной исторической хронологии, в то время как концовки наподобие “and they lived happily ever after” возвращают повествование во временно покинутое историческое время [Nicolaïsen 1984: –418.].

Ко второй группе временных маркеров текста британской сказки относятся видовременные формы глагола.

Время глагола, употребляемое для описания событий в художественном тексте, называется повествовательным временем. Традиционным повествовательным временем для народной сказки Британских островов является Past Indefinite, отсылающее слушателя/читателя к событиям давно минувших дней.

^ Once upon a time there was a man and a wife had too many children, and they could not get meat for them, so they took the three youngest and left them in a wood. (EFt, 83)

Формы прошедшего простого времени употребляются почти исключительно в повествовательной функции. Функция описания может реализоваться в зачинах сказки при описании времени и места действия, а также в немногочисленных описаниях героев:

^ Tommy Grimes was sometimes a good boy, and sometimes a bad boy; and when he was a bad boy, he was a very bad boy. (EFt, 102)

Время глагола приобретает стилистическую насыщенность, когда в повествовании нарушается его привычное употребление, например прошедшее и настоящее время чередуются. Внезапный переход от прошедшего к настоящему придает повествованию особую яркость: настоящее время как бы приближает описываемые факты к читателю. Такое употребление настоящего времени называют “настоящим драматическим”.

В сказке, однако, дело обстоит несколько иначе. “Настоящее драматическое” используется сравнительно редко, и случаи употребления настоящего времени в тексте сказок им не исчерпываются. Анализ текста английской сказки позволяет выделить следующие тенденции в употреблении глагольных времен:

  1. Прошедшее простое используется для описания обычных каждодневных действий. Для описания ключевых моментов повествования используется настоящее, например:

^ Well, so they were married. And for eleven months the girl had all she liked to eat, and all the gowns she liked to get, and all the company she liked to keep. <…> However, the last day of the last month he takes her to a room she’d never set eyes on before (EFt, 3)

  1. Прошедшее время используется в описании сюжетного действия. Факты объективно существующей реальности передаются при помощи настоящего. Эти две функции отмечает и В.И.Борковский, говоря об употреблении глагольных форм в русских и белорусских сказках: “Когда в одном предложении употребляется и прошедшее, и настоящее время, это может быть вызвано: а) желанием подчеркнуть, выделить действие, выраженное глаголом настоящего времени, б) желанием указать на постоянный признак” [Борковский 1981: – 103]. Так, в следующем примере повествовательным временем является Past Indefinite, однако, когда рассказчик упоминает конкретное место (улицу), он переходит на Present Indefinite. Таким образом, у слушателя создается ощущение, что описываемый объект действительно существует, а следовательно, достоверны и связанные с ним события:

Up Silver Street he went, and down Gold Street, and at the end of Gold Street is the harbour and the broad Solent beyond. (EFt, 153)


  1. Череда событий описывается в прошедшем времени, а речь персонажей вводится глаголом в настоящем времени:

Well, she backed a step or two, and she looked at it, and then she laughed out, and says she … (EFt, 8)

Эта тенденция является, пожалуй, наиболее характерной для текста английской сказки. Даже если все повествование выдержано в прошедшем времени, реплики героев очень часто вводятся глаголом в настоящем. Тем самым создается эффект голосового присутствия сказочных героев. Это также способствует “приближению” повествования к реципиенту.

Таковы основные тенденции употребления глагольных времен в тексте английской сказки. Нужно отметить, однако, что в целом употребление времен в сказке является гораздо более свободным, чем в произведении художественной литературы. Иногда времена Present Indefinite и Past Indefinite употребляются не дифференцированно. Нередко в одном отрезке повествования настоящее и прошедшее время чередуются, причем подвести это чередование под какую-либо логическую (и стилистическую) основу весьма затруднительно:

So Tommy put out a leg and Mr Miacca got a chopper, and chopped it off and pops it in the pot. (EFt, 104)

Помимо лексических и грамматических средств, важную роль в организации временного континуума играют стилистические приемы (инверсия, лексический повтор, полисиндетон, антитеза), которые и составляют третью группу временных маркеров текста сказки.

Как показывает анализ, ведущая функция инверсии в тексте сказки – создание динамизма повествования:

^ Out the little old Woman jumped (EFt, 52)

The moment Kate got home to her room she rushed (EFt, 136)

Использование лексического повтора создает иллюзию растянутости и непрерывности сюжетного времени:

So Jack climbed and he climbed and he climbed and he climbed and he climbed and he climbed and he climbed till at last he reached the sky (EFt, 35)

Чаще всего в данной модели повторяются глаголы со значением движения, перемещения (to go on, to go along, to get on, to run, to walk along, to climb up/down, to travel, to ride и др.), либо глагол to wait, выражающий статичное состояние, а также наречия, обозначающие направление (up, down, round).

Полисиндетон служит средством объединения следующих друг за другом временных отрезков в единое целое:

So she left her at the door, and went and consulted the King; and the King came out and spoke to Katherine, and he, too, was … pleased with her voice and her appearance (SFFt, 47)

Стилистическое употребление антонимических понятий с темпоральным значением создает впечатление универсальности, абсолютности действия:

Night and morning she was forever scolding him (EFT2, 172)

one of the most renowned of men was the wizard Merlin. Never before or since was there such another (EFT2, 147)

Таковы основные стилистические маркеры времени в британской народной сказке.

Проведенный анализ временных маркеров текста британской сказки показал, что они функционируют на всех уровнях текста – лексическом, грамматическом, стилистическом. На лексическом уровне необходимо отметить практически полное отсутствие прямых указателей линейного времени и преобладание реляционных указателей. Наиболее частотными являются темпоральные указатели обобщенной семантики, такие как time, day. За редкими исключениями действие сказки не соотносится с внешним историческим временем, хотя в концовках сказок иногда делаются попытки включить их в личный опыт реципиента. Что касается грамматических маркеров времени, отметим преобладание повествовательной функции над описательной и более свободное употребление времен по сравнению с произведением художественной литературы. Темпоральная функция также присуща таким стилистическим приемам, как инверсия, повтор и полисиндетон. Вышеперечисленные особенности текста англоязычной сказки в комплексе создают временную палитру народных сказок Британских островов.


Список использованной литературы

  1. Nicolaïsen, W. The Structure of Narrated Time in the Folktale // Le Conte, pourquoi, comment? Folk tales, why and how? Colloques Internatianaux du C.N.R.S. – Paris, 1984.

  2. Бахтина, В.А. Пространственные представления в волшебных сказках // Фольклор народов РСФСР: Сб. ст. Вып. 1. – Уфа: Издательство БашкГУ, 1974.

  3. Болотнова, Н.С., Бабенко И.И., Васильева А.А. и др. Коммуникативная стилистика художественного текста: лексическая структура и идиостиль / Под редакцией проф. Н.С. Болотновой. – Томск, 2001.

  4. Борковский, В.И. Синтаксис сказок: Русско-белорусские параллели. – М.: Наука, 1981.

  5. Горностаева, М.В. Миф и сказка как символические системы // Вестник Московского университета. Сер. Социология и политология. – 2001. - № 3

  6. Краснянская, И.А. Лексические индикаторы темпоральной структуры текста // Актуализация лингвистических единиц разных уровней: Сб. науч. тр. – Краснодар, 1985.


Список источников фактического материала

  1. Jacobs, J. English Fairy Tales / J. Jacobs. – Puffin Books. – Printed in England by Clays Ltd, St Ives plc, 1994. – 194 p.

  2. Irish Fairy Tales. – Wordsworth Classics. – Printed and bound in Great Britain by Mackays of Chatham plc, Chatham, Kent, 2001. – 232 p.

  3. Scottish Folk and Fairy Tales (chosen and edited by Gordon Jarvie). – Penguin Popular Classics. – Printed in England by Cox & Wyman Ltd, Reading, Berkshire, 1997. – 199 p.



Е.В. Головенкова

Саратовский государственный технический университет

имени Гагарина Ю.А.


^ УПОТРЕБЛЕНИЕ ЗАИМСТВОВАННОЙ ЛЕКСИКИ: ЗА И ПРОТИВ


Проблема заимствований в языке актуальна в настоящее время не только среди ученых-лингвистов, но и среди общественных деятелей, деятелей культуры, работников сферы образования. В последние два десятилетия Россия стала открытой для контактов с другими странами во всех сферах жизни: культурной, научной, технической, финансовой. И, как следствие, в русский язык вошло огромное количество новых слов. Заимствованные слова стали широко использоваться, заменяя многие исконно русские слова. Однако отношение в обществе к этому процессу неоднозначное.

Общеизвестно, что лексика любого языка расширяется и обогащается, в том числе за счет слов других языков. Это естественное явление, а в определенные исторические периоды даже неизбежное. Вспомним огромную положительную роль, которую сыграли греческие и латинские языки в Европе, старославянский язык в славянском мире, арабский - на мусульманском Востоке [Васильева Е.А.]. С древних времен народы занимались торговлей, художники и музыканты нередко жили в разных странах, развивая свой талант; одни страны завоевывались другими. В результате этих контактов, а также развития науки и техники в повседневную жизнь людей входили новые предметы и явления, а вместе с ними и новые слова. Это, по мнению Л.П. Крысина, одна из причин проникновения новых слов в язык.

Что касается русского языка, то в его истории можно выделить несколько периодов, в которые заимствования из других языков происходили особенно интенсивно. В нашем языке большое количество слов греческого происхождения. Объясняется это тем, что христианство пришло в нашу страну из Византии. В эпоху правления Петра I налаживались контакты со странами Европы, начала развиваться наука, в язык пришло много слов из голландского языка, а через польский язык в русский проникали немецкие, французские и английские слова. В XVIII - XIX веках наш язык пополнился за счет слов, пришедших из французского, ведь в этот период все представители дворянства свободно владели французским языком. Развитие экономики, появление компьютеров и IT-технологий в конце XX – начале XXI веков сделали английский язык источником большого числа заимствований. Процесс заимствованием англицизмов характерен не только для русского языка, но и для многих других современных языков.

С одной стороны, это нормальное явление, так как английский язык – это язык международного общения, он играет важную роль в мировом сообществе. С другой стороны, во многих странах видные политические деятели и представители культурной сферы бьют тревогу из-за так называемого «засорения» родных языков заимствованными словами. Надо отметить, что отношение к этой проблеме всегда было неоднозначным. Связано это с тем фактом, что еще со времен петровских реформ в России наметились две группы иноязычных слов. Одни - полезные, обозначающие новые понятия и неизвестные ранее предметы, а поэтому обогащающие язык; другие – бесполезные, дублирующие уже имевшиеся исконно русские наименования, а поэтому не обогащающие, а засоряющие речь [Васильева Е.А.]. Использование последних – простая дань моде. Это явление характерно и для настоящего времени. Наверное, сложно найти вескую причину тому, что на витринах большого числа магазинов мы видим английское слово “Sale” вместо русского «Распродажа». Именно такое – неоправданное – использование иноязычных слов вызывает негативную реакцию большого числа людей.

Каково отношение ученых и общественных деятелей к проникновению в язык и использованию иностранных слов? Мы постарались привести в нашей работе краткий обзор некоторых точек зрения по данному вопросу.

Вот как писал К.И. Чуковский о заимствованной лексике в своей книге «Живой как жизнь»: «Только простакам и невеждам можно навязывать мнение, будто русский язык терпит хоть малейший ущерб от того, что наряду со словом «вселенная» в нем существует космос, наряду с плясками – танцы, наряду с мышцами – мускулы, наряду с вопросами – проблемы, наряду с воображением - фантазия, наряду с предположением – гипотеза, наряду с языковедом – лингвист. Нужно быть беспросветным ханжой, чтобы требовать изгнания подобных синонимов, которые обогащают наш язык, тем более что у этих синонимов, как бывает почти постоянно, очень разные смысловые оттенки» [Чуковский К.И.]. Как видноиз этой цитаты, проблема проникновения иноязычных слов волновала деятелей науки и искусства еще в середине XX века, когда такого притока заимствований в наш язык не было.

Наиболее активно новые слова исследуются в отечественном языкознании начиная с 60-х годов XX века, о чем свидетельствуют монографии, диссертационные исследования, многочисленные статьи, в которых рассматриваются различные аспекты новообразования и заимствования слов: словообразовательный, лексикологический, социолингвистический, нормативный, стилистический, ономасиологический (работы М.Л. Бакиной «Языковые процессы современной русской литературы», О.А. Габинской «Типология причин словотворчества», Е.А. Земской «Активные процессы современного словопроизводства», В.В. Лопатина «Рождение слова: неологизмы и окказиональные образования», А.Г. Лыкова «Можно ли окказиональное слово назвать неологизмом?», Р.Ю. Намитоковой «Авторские неологизмы: словообразовательный аспект», Л.П. Крысина «Жизнь слова», Т.Н. Александровой) [Васильева Е.А.].

Процесс заимствования – это не только расширение лексики языка, он также предполагает освоение чужого опыта через язык. Как пишет Т.Н. Александрова в своей статье «Когнитивное моделирование процессов смыслопорождения на базе английских заимствованных слов в русском языке», вопрос об освоении чужого опыта, «импортированного» в русское лингвокультурное пространство в форме иноязычных слов, его адаптация и ассимиляция на почве заимствующей культуры неоднократно обсуждался в современной лингвистической литературе. Исследователи, занимающиеся проблемами языковой экологии, противопоставляют в процессах заимствования две тенденции – плодотворную тенденцию концептуально-языкового интегрирования в интернациональное пространство и тенденцию разрушения языковой этнической самобытности. Анализ, проведенный Т.Н. Александровой, показывает, что осуществление последней из названных тенденций едва ли возможно, поскольку заимствованные единицы адаптируются к концептуальной и оценивающей картине мира русского языка. Ученый приводит слова Е.В. Марининой: «В языке «срабатывает» своего рода защитный механизм – чужой материал язык относительно быстро делает своим» [Александрова 2009: 360].

О различных взглядах на проблему заимствований пишет в своей статье «Вечный» вопрос о мере использования иноязычных слов» С.С. Изюмская. В новых исторических условиях вновь возникает вопрос о том, в каких пределах допустимо использование иноязычной лексики. Так, А.А.Брагина, О.С.Мжельская и Е.И.Степанова, И.Фомин, Г.Н.Скляревская и др. полагают, что заимствование иноязычной лексики является одним из способов обозначения новых реалий и понятий, возникающих в условиях политических, экономических и культурных связей между народами. В то же время многие филологи (О.Н.Трубачев, Н.А.Ревенская, А.А.Региня и др.) отмечают, что газеты изобилуют излишними иностранными словами, упрекают СМИ в чрезмерном увлечении заимствованиями из других языков, решительно возражают против терминологической избыточности (рынок - маркетинг, оценка - рейтинг), протестуют против потока иностранных слов «от стагнации до презентации и от брифинга до консорциума, заполонивших повседневную русскую речь». Цитата Л.П. Крысина, приведенная в статье, выражает противоположное мнение: «Наш язык от «фьючерсов» не очень страдает: грамматика - его костяк, его плоть - остается» и «иностранные слова иногда очень точно выражают суть предмета». По его мнению, регулировать использование англицизмов следует не административными мерами, а пропагандой культуры языка. [Изюмская С.С.]. Л.П.Крысин также пишет: « Чаще всего новые иноязычные слова можно встретить в прессе и в других средствах массовой информации, например, на телевидении, в передачах, посвященных экономической или политической жизни, моде, музыке, кино, спорту. В устной публичной речи например, в радио- и телеинтервью на бытовые темы, в выступлениях на заседаниях парламента употребление иноязычных слов-неологизмов часто сопровождается оговорками типа: так называемый монетаризм, как теперь принято выражаться, электорат и т.п., поскольку, ориентируясь на массового слушателя, говорящий ощущает связь с ним более непосредственно и остро, нежели автор газетной или журнальной статьи. Некоторые из заимствований употребляются не только в прямых своих значениях, но и переносно, метафорически: телевизионный марафон, реанимация российской экономики, ангажированная пресса, политический бомонд, рейтинг вранья и т.п., и это явление также характерно в основном для языка средств массовой информации. Обиходная речь не испытывает сколько-нибудь заметного наплыва иноязычных слов, и это понятно: будучи по большей части словами книжными или специальными, заимствования и употребляются главным образом в жанрах книжной речи, в текстах публицистического, научного и технического характера» [Крысин Л.П.]. По мнению С.С. Изюмской, «именно в переломную историческую эпоху неизбежны и закономерны массовые заимствования, обозначающие новые понятия. Любые попытки искусственно воспрепятствовать этому процессу с помощью административных мер, без учета способности русского языка к самоочищению могут принести только вред».

Л.А. Нестерская соглашается с мнением С.С. Изюмской и отмечает, что «обильный приток и активизацию заимствований не следует рассматривать как негативные явления в русском языке». Прежде всего, потому, что они свидетельствуют об открытости лексической системы, о ее жизнеспособности. Ученый отмечает, что «язык на дальнейших этапах эволюции отторгнет избыточные элементы, заимствованные же лексические единицы, которые смогли адаптироваться в системе, включиться в системные отношения в языке, обогатят русский язык, как уже не раз происходило в прошлом» [Васильева Е.А.].

Е.А. Майзенберг также считает, что употребление иноязычных слов обогащает язык. Исследователь пишет в своей статье, что в ряде случаев употребление английских слов выполняет функцию разграничения понятий. «Апгрейд» несет более специфическое значение по сравнению с модернизацией; «электорат» - это не совокупность всех избирателей, а круг лиц, голосующих за конкретного политика. В других случаях, наоборот, имеет место расширение понятия. Слово «амнистия» сейчас означает не только прощение вины осужденных, но и круг явлений, связанных с освобождением от некоторых финансовых обязательств (например, дачная амнистия). «Анонимность» употребляется не только в значении «отсутствие авторства», но и как синоним секретности, например, в выражении: «Анонимность гарантируется». Термин «экология» тоже стал употребляться расширительно, относиться уже не только к сфере природы, например, «экология души» [Майзенберг 2010: 38].

Рассмотренные выше примеры показывают, что употребление иноязычных слов в данных случаях оправданно. Однако – и об этом мы уже упоминали выше – нередко заимствованные слова используются лишь как дань моде. Мода на английские слова так широко захватила общество, что появились немотивированные заимствования, когда в речи возникли пары слов, абсолютно синонимичных: неудачник – лузер, улыбка – смайлик, хлопковый – коттоновый, скидка – дисконт, спортивный тренер – коучер [Майзенберг 2010: 40]. Довольно часто американизация, мода на английские слова и выражения, стремление предпринимателей, владельцев магазинов обязательно употребить в названии или в рекламе своего заведения «заграничное» слово без знания самого языка приводит порой к ляпсусам, нелепым ошибкам, очевидным для знающих язык [Майзенберг 2010: 39].

Некоторые исследователи, чье отношение к заимствованной лексике скорее негативное, указывают еще на один аспект употребления иноязычных слов. Нельзя забывать, что слово не просто называет ту или иную вещь, оно и «встраивает» ее в определенную, веками складывающуюся картину мира. Например, Л.Ю.Воротников определяет значение слова киллер: «Слово киллер в переводе с английского - «наемный убийца». Ведь называть человека наемным убийцей - это одновременно и вынести ему самый суровый нравственный приговор, а назвать его киллером - это просто определить род его профессиональных занятий. Так, говоря о «непотребности самого понятия», оценочно-нейтральное для русского уха слово киллер как бы «прикрыло» собой одно из ужасных и диких явлений современного мира - «наемного убийцу», самого худшего из убийц, который убивает не в ослеплении безумия или страсти, убивает не в ярости и даже не в порыве непреодолимой жажды наживы, а хладнокровно, обыденно. Для этого человека убийство - в порядке вещей, так сказать, исполнение своих служебных обязанностей». По поводу такого рода заимствований В.В. Колесов совершенно справедливо замечает: «Иностранное слово лукаво прячет непотребность самого понятия: «вымогатель» - рэкетир, «продажный» - ангажированный» [Васильева Е.А.].

В начале статьи мы уже упоминали тот факт, что влиянию иноязычной лексики, в особенности англицизмов, подвержены в настоящее время многие языки. В разных странах отношение к этому явлению различное. Так, при обсуждении вопроса о том, как можно ограничить влияние (прямых) заимствований, нередко ссылаются на пример французской языковой политики, осуществляемой специальными комиссиями по созданию эквивалентов англоязычных номинаций, как, например, часто упоминаемых mondialisation вместо globalization и ordinateur вместо computer, причем данные решения имеют обязательный характер [Онхайзер 2009: 402].

В России оживленные споры вызвала и вызывает статья 1, §6 Закона РФ «О государственном языке Российской Федерации» от 1 июня 2005г.: «При использовании русского языка как государственного языка Российской Федерации не допускается использование слов и выражений, не соответствующих нормам современного русского литературного языка, за исключением иностранных слов, не имеющих общеупотребительных аналогов в русском языке» [Онхайзер 2009: 402].

В Германии и Австрии нет законов о языке, но именно в Германии большую активность проявляют языковые сообщества, как, например, Verein Deutsche Sprache, основанный в 1997 г., и Stiftung Deutsche Sprache, основанный в 2001 г., с проектом Aktion «Lebendiges Deutsch» [Онхайзер 2009: 403]. Каждый месяц «Aktion» выдвигает по два предложения слов-заменителей или просит общественность выдвинуть свои предложения о замене таких англицизмов, которые воспринимаются как излишние, некрасивые или не общепонятные слова [Онхайзер 2009, 404]. Акция призывает немцев к творческой номинативной деятельности, обсуждает полученные предложения и обосновывает выбор того слова-заменителя, которое, по мнению жюри, лучше всех отвечает таким требованиям, как краткость, стилистическая эквивалентность с англицизмом, приемлемость в тех сферах коммуникации, в которых немецкое слово должно заменить англицизм. Например, для слова brainstorming более четырех тысяч участников опроса внесло свыше десяти тысяч предложений. Из них членами жюри было выбрано стилистически нейтральное слово Denkrundе [Онхайзер 2009: 405]. На наш взгляд, описанный И. Онхайзер проект очень интересен, он вовлекает людей в творческий процесс словообразования, пробуждает интерес к родному языку.

Стоит отметить, что на одном из сайтов после статьи «Использование заимствований - оскудение русского языка» среди прочитавших ее идет оживленная дискуссия по затронутой проблеме, и один из участников обсуждения также предлагает «устроение конкурсов … в ряде крупных газет и журналов» для «придумывания» новых слов.

Проблема проникновения в язык и употребления заимствованной лексики достаточно противоречива, что видно по обзору только некоторых работ, который предпринят в данной статье. С одной стороны, в ряде случаев заимствованные слова употребляются лишь потому, что это модно. С другой стороны, иноязычные слова обогащают язык, служат для обозначения новых реалий, разграничения понятий. Развитие науки и техники, международные контакты в различных сферах способствуют притоку новых слов в язык. Исследования в сфере заимствованной лексики представляют огромный интерес для лингвистов. Активно новые заимствования исследуются на материале современных СМИ.


Список использованной литературы

  1. Васильева, Е.А. Неоправданное использование заимствованной общественной – политической лексики в СМИ [http://vio.uchim.info/Vio_31/cd_site/articles/art_2_4-3.htm].

  2. Чуковский, К.И. Живой как жизнь // http://esti1111.narod.ru/Russian_Stylistics/Zhivoi_kak_zhizn.pdf

  3. Александрова, Т.Н. «Когнитивное моделирование процессов смыслопорождения на базе английских заимствованных слов в русском языке» // Обработка текста и когнитивные технологии: Сборник статей, вып. 17. Когнитивное моделирование в лингвистике: [Текст]: Труды XI Междунар. науч. конф. (Констанца, 7-14 сентября 2009г.) / отв. Науч. ред. В.Д. Соловьев, В.Н. Поляков, М.Ю. Чернышов. – Казань: Изд-во Казан. Гос. Ун-та, 2010. - 489 с.

  4. Изюмская, С.С. “Вечный” вопрос о мере использования иноязычных слов // http://www.rustranslater.net/index.php?object=stat2

  5. Крысин, Л.П. О русском языке наших дней // http://www.philology.ru/linguistics2/krysin-02.htm

  6. Майзенберг Е.А. Изменения в современном русском языке под влиянием английских языковых ресурсов // Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации: материалы докладов II Международной он-лайн конференции "Иностранные языки в контексте межкультурной коммуникации" (24-26 февраля 2010 года) - Саратов: ИЦ "Наука". - 404с.

  7. Онхайзер, И. В поисках слов-заменителей для английских заимствований // Горизонты современной лингвистики: Традиции и новаторство: Сб. в честь Е.С. Кубряковой. М.: Языки славянских культур, 2009. – 856 с.



Горбунова Е.Н.

СГУ им. Н.Г. Чернышевского


^ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРЕЦЕДЕНТНЫХ ФЕНОМЕНОВ КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ МЕНТАЛЬНОСТИ

(на материале спортивного дискурса)


А.В. Олянич отмечает, что вступая в коммуникацию, Homo Sapiens реализует свои нужды или потребности: именно они оказываются главной причиной, по которой коммуникация становится необходимой [Олянич 2003]. Цели коммуникации «обслуживают те или иные потребности: выживание, сотрудничество с другими людьми, личные потребности, поддержание отношений с другими людьми, убеждение других действовать или думать каким-либо образом, осуществление власти над другими людьми (сюда относится и пропаганда), объединение обществ и организаций в одно целое, получение и сообщение информации, осознание мира и нашего опыта в нем (во что мы верим, что думаем о себе, об отношениях с другими людьми, и о том, что является истинным), проявление творческой натуры и воображения» [Кашкин 2000].

Так или иначе, руководствуясь потребностями, человек вынужден определенным образом использовать имеющиеся у него языковые возможности для реализации своих потребностей [Dimbleby, Burton 1998]. Обращаясь к когнитивно освоенному и ментально закрепленному информационному тезаурусу [Залевская 1999], он извлекает необходимый кластер понятий и концептов, облекает их в языковые формулы и особым образом структурирует свою речь, погружая эти формулы в коммуникацию, создавая соответствующий дискурс, соположенный той или иной потребности или нескольким потребностям сразу. И, как следствие, в процессе коммуникации мы неизбежно обращаемся к ключевым ценностям лингво-культурного сообщества.

В рамках данной статьи речь пойдет о прецедентных феноменах, к которым мы довольно часто обращаемся в процессе коммуникации.

Языковая личность, которая понимается как говорящий субъект, владеющий основными кодами культуры и средствами их языковой трансляции, то есть лингво-культурным кодом, не может не оперировать этим лингво-культурным кодом при создании речевых произведений.

Прецедентные явления связывают язык, ценностные установки и факты культуры в единый лингво-культурный комплекс и, таким образом, служат своеобразным «паролем», идентифицирующим «своих» и «чужих». Парольная функция, выполняемая прецедентными феноменами, соответствует идее существования лингво-культурного кода, поскольку обращение к прецедентным феноменам способствует определению идентичности говорящих и, следовательно, относится к разряду чисто лингвокультурологических функций [Иванова, Чанышева 2010].

Согласно Л.И. Гришаевой, по своему характеру прецедентные феномены являются культурной скрепой, маркером (коллективной) культурной идентичности. Заметим особо, что наше понимание идентичности (культурной в том числе) основывается на определении личностной идентичности в психологии: «существенное, постоянное Я человека, внутреннее, субъективное понятие о себе как об индивидууме» [Большой толковый психологический словарь, 2001, с. 294].

Сущность прецедентного феномена - обеспечивать культурную континуальность и в синхронии (то есть между отдельными субкультурами), и в диахронии (то есть между различными этапами развития национальной культуры). Так, в следующих примерах видно, что некоторые прецедентные имена используются в течение долгого времени.

^ Разве можно выносить общение с этой Горгоной? – фраза из современного сериала, посвященного школе.

За головой Горгоны сразу зашевелились шипящие змеи. – описание Екатерины II в книге В. Пикуля «Фаворит».

Прецедентные феномены являются, таким образом, средством обеспечения культурной континуальности, культурной скрепой, цементирующей отдельные социумы в единую культуру, в которой взаимодействуют люди различных психо- и социотипов. Эти люди могут и не разделять ценностные ориентации соответствующей культуры или же разделять их не полностью, однако неприятие того или иного элемента культуры, бесспорно, свидетельствует о знании индивидом этих элементов [Гришаева 2004:24-32].

Ментально прецедентные феномены представляют собой комплексный образец когнитивной обработки действительности определенным культурным типом (со всеми присущими этому типу характеристиками и свойствами). Прецедентный феномен, имея сущностную связь с фундаментальными ценностными ориентациями соответствующей лингвокультуры, активизирует гетерогенные, гетероструктурные и гетерохронные сведения о мире, значимые для данной культуры. В силу этого прецедентные феномены можно трактовать как «прототип умственной переработки внеязыковой действительности», который «может служить своеобразным ин­струментом передачи грядущим поколениям раз познанных пред­шествующими поколениями когниций, среди которых безусловно характерные для соответствующего социума морально-этические нормы» [Гришаева 2007:17]. В силу этого прецедентные феномены можно считать и «коммуникативным прецедентом, образцом, который помогает в сходных условиях в будущем так или иначе решать стоящие перед коммуникантами задачи (номинативные, коммуникативные и пр.) и как следствие - в некотором смысле гносеологическим прототипом».

Сферой бытования прецедентных феноменов являются дискурсы разного типа в различных типах субкультур; причем различные представители одной культуры с неодинаковой степенью интенсивности прибегают именно к пре­цедентным феноменам для реализации своей интенции в некоторых дискурсивных условиях. Поэтому обращение к прецедентным феноменам можно будет использовать в прикладных целях - для характеристики языковой личности определенного типа [Караулов:2002]. Например:

^ Один прямо Адонис, но с придурью, а второй умен, но любая жаба его краше… - так говорили при описании двух молодых людей в XVIII веке.

Не Мерлин Монро, конечно, но, в целом, прокатит! – это описание девушки из телесериала «Спальный район».

С. И. Сметанина, рассматривая прецедентные феномены в медиа-текстах, указывает, что они "интеллектуализируют изложение, формируют новые смыслы, своеобразно вводя событие текущей жизни в общеисторический и культурный контекст" [Сметанина 2002: 123]. В рамках данной статьи мы обращаемся к примерам из спортивного дисукрса.

Дискурс как использование языка для выражения особой ментальности и идеологии немыслим без определенного набора прецедентных феноменов, которые являются важными операторами картины мира носителей. Рассмотрение функционирования прецедентных феноменов в дискурсах разного типа позволяет выйти на актуальные проблемы современной лингвокультурологии [Маслова 2001: 127]. По словам В.Н. Телия, лингвокультурология должна быть «ориентирована на культурный фактор в языке и на языковой фактор в человеке» [Телия:1996].

Следовательно, лингвокультурология – продукт антропоцентрической парадигмы в лингвистике, которая развивается в последние десятилетия и язык рассматривается как феномен культуры, что предполагает определенное видение мира сквозь призму национального языка, когда язык выступает как выразитель особой национальной ментальности.

Сейчас наблюдается тенденция интенсивного использования прецедентных феноменов в речи. Причем зачастую в рамках одного высказывания используются разнопорядковые или, порой, несовместимые понятия. В каждом конкретном тексте отражается ментально-вербальная языковая личность автора, который стремился в полной мере учесть дискурсивные и социкуольтурные факторы восприятия данного коммуникативного произведения адресатом.

Например, в передачах, посвященных спортивным событиям, можно встретить такие высказывания:

^ В пигмалионовской попытке вдохнуть новую жизнь в команду, тренеры футбольной команды «Рубин» ранжируют игроков.

В этом высказывании делается ссылка на Пигмалиона – в греческой мифологии скульптор, создавший прекрасную статую из слоновой кости и влюбившийся в своё творение. Дарил ей подарки, одевал в дорогие одежды, но статуя продолжала оставаться статуей, а любовь безответной. Во время праздника, посвящённого Афродите, Пигмалион обратился к богине с мольбой дать ему жену столь же прекрасную, как и выполненная им скульптура. Осмелиться попросить оживить холодное изваяние Пигмалион не решился. Тронутая такой любовью, Афродита оживила статую, которая стала женой Пигмалиона.

Таким образом, смысл высказывания заключается в том, что тренеры, болеющие за команду, делают все возможное, чтобы клуб снова преобразился и начал показывать хорошую игру в футбол.

^ Марадона – это Микеланджело от футбола.

Диего Армандо Марадона – аргентинский футболист; чемпион мира. Один из лучших нападающих в истории мирового футбола. Одна из итальянских газет назвала его "Микеланджело от футбола", это сравнение прочно закрепилось и широко используется спортивными комментаторами.

Микеланджело Буонарроти — великий итальянский скульптор, живописец, архитектор, поэт, мыслитель. Один из величайших мастеров эпохи Ренессанса, которого, в свою очередь, называют полубогом, титаном, ведущим мастером Высокого Возрождения, Прометеем 16 века.

Прометей – в древнегреческой мифологии «титан, защитник людей от произвола богов». Его имя означает «мыслящий прежде», «предвидящий». Прометей вылепил людей из земли, а Афина наделила их дыханием.

Несколько необычным представляется сравнение футболиста с великим мастером, но это не мешает комментаторам именно так называть Марадону. Принимая во внимание особенности национального менталитета, можно сказать о том, что в нашей стране комментаторы сравнивают спортсменов с их более выдающимися предшественниками или героями мифов.

^ И. Акинфеев – Яшин своего времени.

Геркулес Артюхин растолкал на льду всех соперников и добился-таки цели!

Ленин мирового биатлона. (Д.Губерниев о У.Э. Бьёрндаллене 14.01.10 т/к «Россия»)

Владимир Ильич Ульянов (псевдоним Леенин) — российский и советский политический и государственный деятель мирового масштаба, революционер, создатель Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков), один из организаторов и руководителей Октябрьской революции 1917 года в России, председатель Совета Народных Комиссаров (правительства) РСФСР, создатель первого в мировой истории социалистического государства, основоположник марксизма-ленинизма, идеолог и создатель Третьего интернационала, основатель Советского государства.

Сравнение биатлониста Уле Эйнера Бьорндалена – выдающегося норвежского биатлониста и лыжника с вождем пролетариата В.И. Лениным говорит о том, что он является лидером, ведущим специалистом в этой области, непререкаемым авторитетом в мировом битлоне.

^ Давайте поговорим о Михаэле Шумахере от Вашего вида спорта. (беседа посвящена Е.Плющенко)

Евгеений Плющенко – выдающийся российский фигурист, олимпийский чемпион, двукратный серебряный медалист Олимпиад, трёхкратный чемпион мира, семикратный чемпион Европы и девятикратный чемпион России в мужском одиночном катании.

Михаэль Шумахер – гонщик Формулы-1, семикратный чемпион мира, обладатель многочисленных рекордов Формулы-1, самый успешный пилот за всю историю автоспорта. В прессе его часто называют «Солнечным мальчиком», «Красным бароном» или «Шуми». Шумахер получил прозвище «Красный барон» из-за отдалённого внешнего сходства, красного цвета болида Ferrari, красной спортивной формы и своей непобедимости.

Речь в этом высказывании идет о том, что Е. Плющенко является выдающимся спортсменом, покорившим почти все вершины в своем виде спорта, также как это делает Шумахер.

Безусловно, в процессе коммуникации не дается подробный комментарий к каждому использованному прецедентному феномену, т.к. ссылка на общеизвестное культурное событие производится в свернутом виде.

Подводя итог, можно сказать, что список прецедентных явлений остается открытым и может пополняться в связи с многообразием самих культурных предметов. На этот же вывод указывает и факт их диффузности, изменения формата прецедентного явления в зависимости от факторов текстуального порядка, целей говорящего, глубины проникновения адресата в смысл текста, а также национальный менталитет.


Список использованной литературы


  1. Гудков Д.Б., теория и практика межкультурной коммуникации.

  2. Гришаева Л.И., Попова М.К., Титов В.Т. Феномен прецедентности и преемственность культур. – Воронеж : ВГУ, 2004

  3. Гришаева Л.И.Особенности использования языка и культурная идентичность коммуникантов : монография / Л.И.Гришаева. – Воронеж : Воронежский государственный университет, 2007. – 261с.

  4. Иванова С.В., Чанышева З.З. Лингвокультурология: проблемы, поиски, решения: Монография / С.В. Иванова, З.З. Чанышева. – Уфа: РИЦ БашГУ, 2010.-366 с.

  5. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М., 2002

  6. Красных В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? – М.: ИТДК «Гнозис», 2003

  7. Маслова В.А., Лингвокультурология: учебное пособие. / В.А. Маслова – Изд-во: Академия, 2001. – 208 с.

  8. Олянич А.В., Потребности – дискурс – коммуникация (Потребностно-информационный подход к классификации дискурса) // Аксиологическая лингвистика: проблемы коммуникативного поведения. Сб. науч. тр. Волгоград: Перемена, 2003. С. 37-49

  9. Слышкин Г. Г., Лингвокультурные концепты прецедентных текстов: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Волгоград, 1999. – 18 с.

  10. Сметанина С.И., Медиа-текст в системе культуры (Динамические процессы в языке и стиле журналистики конца ХХ в.): Научное издание / С.И. Сметанина.- СПб.: Изд-во Михайлова В.А., 2002.- 383 с.

  11. Супрун А. Е., Лекции по теории речевой деятельности. / А.Е. Супрун – Минск: Белорусский фонд Сороса, 1996. –287 с.

  12. Телия В. Н., Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. / В.Н. Телия. – М.: Шк. «Языки русской культуры», 1996. – 288 с.

  13. Кашкин В.Б., Введение в теорию коммуникации. / В.Б. Кашкин. – Воронеж: Изд-во ВГТУ, 2000. – 174 с.

  14. Залевская A.A., Введение в психолингвистику / A.A. Залевская. Учебник. - М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 1999. – с.382.

  15. Richard Dimbleby, Graeme Burton - 1998 - Language Arts & Disciplines - 275 pages.



А.К.Григорян

Саратовский государственный университет

им. Н.Г. Чернышевского


^ КОНЦЕПТ «ВЕРА» В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ И РУССКОЯЗЫЧНОЙ КАРТИНАХ МИРА


Образ человека реконструируется многогранно, многоаспектно и многофункционально в социологии, физиологии, психологии, лингвистике. Наиболее обширен и интересен внутренний мир человека, чувственная сторона его бытия. Анализ эмоциональных проявлений, отраженных и закрепленных в языковом знаке, является важнейшим и чуть ли не единственным источником культурологической информации об «обыденном сознании» носителей какого-либо естественного языка, об их наивной картине мира, когда исследуются отдельные, характерные для данного языка концепты. Концепт «вера» в лингвокультурологии является одним из наименее изученных, в то время как его значимость и ценность достаточно высока. Этот концепт отражает сложную систему духовно-нравственного и морально-этического измерений картины мира и внутренней, духовной жизни личности.

Понятие картины мира (в том числе и языковой) строится на изучении представлений человека о мире. Если мир — это человек и среда в их взаимодействии, то картина мира — результат переработки информации о среде и человеке. Таким образом, представители когнитивной лингвистики справедливо утверждают, что наша концептуальная система, отображенная в виде языковой картины мира, зависит от физического и культурного опыта и непосредственно связана с ним [Маслова 2001: 64]. Таким образом, языковая картина мира — основной объект и предмет изучения лингвокультурологии. Она включает слова, словоизменительные и словообразовательные формативы и синтаксические конструкции. Все эти компоненты и правила их композиции представляются разными в каждом языке, обусловливая вариации языковой картины мира. По мнению Ю.Д. Апресяна, каждый естественный язык отражает определённый способ восприятия и организации (концептуализации) мира [Апресян 1995], формируется мир говорящих на данном языке. В языковой картине мира отражается тип отношения человека к миру (природе, животным, самому себе как элементу мира), задаются нормы поведения человека в мире. Именно в содержательной стороне языка (в меньшей степени в грамматике) явлена картина мира данного этноса, которая становится фундаментом всех культурных стереотипов. Ее анализ помогает понять, чем различаются национальные культуры, как они дополняют друг друга на уровне мировой культуры. При этом если бы значения всех слов были культурноспецифичны, то вообще было бы невозможно исследовать культурные различия. Поэтому занимаясь культурно-национальным аспектом, мы учитываем и универсальные свойства языковых единиц.

Основанием для выделения лингвокультурных концептов можно считать критерии: высокочастотность имени концепта, переживаемость, лингвокультурная маркированность, мировоззренческая ориентированность, номинативная плотность, этимологическая память и др . Таким образом, концепт приобретает статус лингвокультурного элемента при его культурной или национальной окрашенности, а также при наличии ярко выраженной ценностной составляющей в его структуре. Термин «концепт» широко применяется в различных научных дисциплинах, что приводит к его множественному пониманию. Часто «концепт» употребляется в качестве синонима «понятия», хотя термин «понятие» употребляется в логике и философии, а «концепт», являясь термином математической логики, закрепился также в науке о культуре, в культурологии. Концепт - основная ячейка культуры в ментальном мире человека. Структура концепта трехслойна: 1) “основной, актуальный” признак; 2) дополнительный или несколько дополнительных, "пассивных" признаков, являющихся уже не актуальными, "историческими"; 3) внутренняя форма, обычно вовсе не осознаваемая, запечатленная во внешней, словесной форме". Таким образом в современных исследованиях культурные концепты определяются обычно как многомерные смысловые образования в коллективном сознании, опредмеченные в языковой форме [Степанов 1997: 47]. В задачу данной статьи входит исследование концепта «вера»/«faith» в англоязычной и русскоязычной фразеологических картинах мира.

Концепт «вера» очень противоречив и сложен для описания. В основном признаке в «активном» слое концепт актуально существует для всех пользующихся данным языком (языком данной культуры) как средство их взаимопонимания и общения.

В Большом Толковом Словаре Русского Языка С.И. Ожегова даются следующие значения слова «вера»:

- ВЕРА: убежденность, глубокая уверенность в ком-чем-либо

В. в победу. В. в людей.

- ВЕРА: убежденность в существовании высших сил, божества

В. в бога.

- ВЕРА: == вероисповедание

Христианская в. Человек иной веры.

Следует отметить, что определение веры как веры в Бога, хотя и дается как одно из основных определений этого слова, приводится вторым, в силу того, что мы живем в светском обществе.

В Толково-словообразовательном Словаре Русского Языка Т.Ф. Ефремовой данная дефиниция представлена несколько шире:

вера

^ 1) а) Признание чего-л. истинной силой, превосходящей силу аргументов, фактов и логики.

б) Убеждение в реальном существовании предметов религии или фантазии, а также в истинности того, что не доказано с несомненностью.

в) Твердое убеждение в непременном осуществлении, неизбежности чего-л. предстоящего.

2) а) Состояние сознания верующего; религия.

б) Определенное религиозное учение, вероисповедание.

в) перен. Направление в общественной жизни, науке, искусстве [Ефремова 2000:245].

Однако, данные дефиниции не отражают в полной мере все оттенки концепта «вера». Для выявления уточненных данных мы обратились к Словарю Синонимов Русского Языка Н.Н. Абрамова. Нами был обнаружен следующий синонимический ряд, доминантой которого является лексема «вера»:

^ ВЕРА, вероисповедание, закон, исповедание, религия, верованье, убеждение, правоверие, православие, ересь; доверие, кредит, уверенность.

Для анализа компонентов значения английского концепта «faith» мы выбрали словарную статью из толкового словаря английского языка Webster's Revised Unabridged Dictionary.

Faith

1. Confident belief in the truth, value, or trustworthiness of a person, idea, or thing.

2. Belief that does not rest on logical proof or material evidence.

3. Loyalty to a person or thing; allegiance: keeping faith with one's supporters.

4. often Faith Christianity The theological virtue defined as secure belief in God and a trusting acceptance of God's will.

5. The body of dogma of a religion: the Muslim faith.

6. A set of principles or beliefs [Абрамов 1999:115].

В Oxford Thesaurus мы находим следующие синонимические ряды, доминантой которых является лексема «faith»:

1. acceptance, allegiance, assent, assurance, belief, certainty, certitude, confidence, constancy, conviction, credence, credit, credulity, dependence, faithfulness, fealty, fidelity, hope, loyalty, reliance, sureness, surety, troth, truth, truthfulness

2. canon, church, communion, confession, connection, conviction, credo, creed, cult, denomination, doctrine, dogma, doxy, gospel, orthodoxy, persuasion, piety, piousness, principle, profession, religion, revelation, sect, teaching, tenet, theism, theology, worship

На основании анализа дефиниций мы можем выделить основные компоненты значения, присущие как русскому концепту «вера», так и английскому концепту «faith»:

  • убежденность в существовании высших сил, божества;

  • Вероисповедание;

  • признание чего-л. истинной силой, превосходящей силу аргументов, фактов и логики;

  • твердое убеждение в непременном осуществлении, неизбежности чего-л. предстоящего.

Таким образом, мы можем отметить, что концепт «вера» пересекается с такими концептами, как «вероисповедание», «религия», «убеждение», «доверие», «уверенность» и т.д. В английском языке слово «вера» может вербализоваться такими лексемами, как “faith”, “belief”, “trust”, “credit”, “credence”, из которых две первые являются наиболее близкими по своему значению к русскому слову.

Faith 1. unquestioning belief that does not require proof or evidence. 2. unquestioning belief in God, religious tenets. etc. 3. a religion or a system of religious beliefs [the Catholic faith]. 4. anything believed. 5. complete trust, confidence, or reliance. 6. allegiance to some person or thing; loyalty [Webster’s New World Dictionary, 1984: 503].

Данная лексема в большинстве своих смыслов аналогична слову «вера». В словаре Ожегова так же, как и в Webster’s Dictionary, «вера» характеризуется как нечто, не требующее доказательств: “unquestioning belief that does not require proof or evidence”. Отдельным пунктом приводится значение “faith” как «вера в Бога» и «вероисповедание». Значение «верности», «преданности» /“loyalty”, “allegiance,” хотя не имеет прямого аналога в русских словарях, все же близко слову «вера»: «Верой и правдой (служить) – преданно, честно».

Рассмотрение лексемы «belief» дало следующие результаты:

Belief 1. the state of believing; conviction or acceptance that certain things are true or real. 2. faith, esp. religious faith. 3. trust or confidence [I have belief in his ability]. 4. anything believed or accepted as true; esp., a creed, doctrine, tenet. 5. an opinion; expectation; judgment [my belief is that he’ll come] [Webster’s New World Dictionary, 1984: 503].

Значения слов «вера» и “belief” не полностью соответствуют друг другу. Во-первых, «вера в Бога» не является отдельной дефиницией в английских словарях, а служит всего лишь примером веры в то, что действительно существует. Во-вторых, толкование “belief”, как «убеждение», например “political beliefs», “religious beliefs” отсутствует в русских словарях. Однако, значение уверенности в положительных качествах кого-либо относится и к русской и английской лексеме: «вера в людей» / “belief in doctors”.

Результаты проведенного анализа представлены в таблице № 1.

^ Таблица 1

Представления о вере в англоязычной и русскоязычной картинах мира.

Общие

Этноспецифические

убежденность, глубокая уверенность в ком-чем-либо

Твердое убеждение в непременном осуществлении, неизбежности чего-л. предстоящего

убежденность в существовании высших сил, божества

Направление в общественной жизни, науке, искусстве

вероисповедание

Loyalty to a person or thing; allegiance: keeping faith with one's supporters

^ Признание чего-л. истинной силой, превосходящей силу аргументов, фактов и логики.







страница1/18
Дата конвертации03.12.2013
Размер5,36 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rud.exdat.com


База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2012
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Документы